Позови меня с собой

Стайлз чувствовал себя так, будто его часы были сочтены. Без ложных преувеличений. И если бы он только знал, что все может закончиться вот так, то никогда бы не сунулся в эту чащу. И вообще не вышел бы из дома. И, возможно, даже не встал бы с кровати. Последняя таблетка аспирина, зажеванная насухую, казалась ему насмешкой. Все равно что налепить пластырь поверх оторванной головы. Скотт куда-то тащил его за руку, и он переставлял ноги вслепую, боясь, что в конце концов тот и правда посадит его себе на закорки. Впрочем, почему он так боялся этого? Может быть, совсем наоборот, стоило приблизить этот момент? Едва ли когда-либо еще ему удастся оказаться на руках у Скотта. По всему выходило, что единственным способом было оказаться при смерти. Это очевидно, потому что лучшие друзья, конечно же, любят обниматься, но это совсем другое. — Скотти, — это вырвалось само. Он больше не контролировал себя. — Подожди. Пожалуйста, постой, — он почти уверен, что все равно уже слишком поздно. Их наверняка уже разыскивают, а их родители наверняка уже седеют. Оставалось надеяться, они седеют чуть меньше, чем любые другие обычные родители, учитывая, что они все же кое-что знают. Скорее уж, они удивляются тому, что сразу же не заподозрили неладное в безобидном школьном проекте. И одновременно пытаются догадаться, во что это они умудрились вляпаться на этот раз. Что ж, это тот случай, когда нет необходимости фантазировать слишком много. — Не надо, — попытался отбиться Стайлз, когда Скотт, кажется, в самом деле решил посадить его себе на спину. — Зачем?.. Мы же ни от кого не убегаем, и не… в общем, можно больше не торопиться… — где-то на краю сознания он знал, что, кажется, начинал бредить. Как будто кто-то сидел в его голове и даже самые кристально ясные мысли переворачивал с ног на голову прежде, чем он успевал бы их озвучить. — Нам очень даже нужно торопиться, — мрачно сказал Скотт — и будто бы даже не ему, а просто в пустоту. Будто бы Стайлз уже не был для него подходящим собеседником. Это немного обидно, и Стайлз хотел бы ответить что-нибудь умное, но не смог. Потому что у него не было нужных слов. И потому что, похоже, он просто не мог говорить, словно у него самым настоящим образом слиплось горло. Спасибо, что до сих пор он хотя бы мог дышать. Наверное, Скотт был прав. Им следовало торопиться. — Ладно, хорошо, я иду, — это он скорее подумал, чем по-настоящему произнес. На деле это просто отдельные звуки. Его конечности казались налитыми свинцом, и он больше видел, нежели ощущал, как двигались друг относительно друга его ноги. Казалось, будто их у него гораздо больше, чем две — настолько неожиданно трудно было ими управлять. Он подумал, что Скотт остановился, чтобы подарить ему столь необходимую передышку, но на самом деле тот принялся осматриваться вокруг с широко открытыми глазами и даже словно бы шевелить носом. Это выглядело почти забавно. Но только Стайлзу совсем не было забавно. — Не нервничай, — он прочистил горло. — Не торопись. Первое правило для ориентировки на малознакомой местности… Нужно спокойно оценить свое положение. Не менять постоянно направление. Попытаться отыскать… — Стайлз, — ровно с тем же успехом Скотт мог бы резко приказать ему заткнуться. Стайлз захлопнул рот так быстро, что едва не лязгнул зубами. И снова — это немного обидно. Но, если вспомнить, кто был виноват во всем этом… наверное, и правда стоило просто замолчать. Тем более, каждое произнесенное слово вколачивало в его несчастное горло невидимый, но здоровенный по ощущениям гвоздь. И потом, больше всего на свете ему хотелось перестать думать и принимать любые решения. Пока еще не перестать существовать, хотя и к этому он уже тоже был очень близок. И чтобы кто-то — желательно, разумеется, Скотт — как-нибудь спас его сам, а он не принимал в этом совершенно никакого участия, кроме физического присутствия. Обычно он всеми силами пытался ни в коем случае не допустить ничего подобного, чтобы лишний раз не привлекать всеобщее внимание к своей жалкой человеческой природе. Но Скотт никогда не смотрел на него иначе с тех пор, как сам был обращен. Он просто… перестал так уж часто на него смотреть. Но ведь это было другое? Ведь когда он все-так смотрел… Как, например, прямо сейчас. Он смотрел на него прямо сейчас — и что-то, кажется, говорил? Это было странно. Неужели Стайлз оглох? Почему он почти ничего не слышал?.. Словно под водой? — Стайлз!.. — если он был под водой, то этот вопль был камнем, который был в нее брошен, и этот камень ударил его по голове. Вернее, по щеке, и она неожиданно остро засаднила. — Извини, — кажется, этим камнем был Скотт. Больше некому. — Ты никак не приходил в себя. — Я и не уходил из себя, — заявил Стайлз. Подумаешь, отвлекся буквально на мгновение. Скотт издал какой-то нервный смешок. — Уходил, и еще как. Я уже начал думать, что… — он не закончил и так не и не рассказал, что именно он успел подумать. Ясное дело, ничего хорошего. — Ладно, неважно. У нас есть еще одна проблема, — он искоса посмотрел на небо, и Стайлз перевел взгляд на пухлые, тяжело нависшие над ними тучи. Тучи? Когда успели появиться тучи? Получается, Скотт был прав, и прошло гораздо больше времени, чем ему показалось? Раз так, следовало ожидать, что очень скоро знакомая полицейская машина с мигалками окажется где-то поблизости. Честно говоря, Стайлз был совсем не против. Особенно когда пошел дождь. Он хлынул так неожиданно, будто кто-то решил вылить ему на голову ведро ледяной воды — и затем целую бесконечность ведер. Палатка... они оставили почти все вещи в джипе. Ничего глупее и представить было невозможно. Неужели они правда подумали, что быстренько прошвырнутся по лесу и вернутся до заката того же дня? Разве хоть раз в жизни хоть что-то получалось у них так легко? Они действительно рассчитывали, что все закончится легкой прогулкой?.. Если бы они только смогли найти джип… но он казался безвозвратно потерянным в этом чертовом лесу. Бедный джип. Оставалось надеяться, кто-то однажды отыщет, возьмет на буксир и спасет хотя бы его. И откуда такие мысли? Никто из них не собирался умирать. Правда, сейчас Стайлз снова чувствовал себя именно так. Теперь в довершение ко всему прочему его странно мутило — счастье, что он давно уже толком не ел. Кстати, о еде. Даже если бы он хотел, то не сумел бы подкрепиться. Но Скотт… — У меня, кажется, есть батончик в кармане, — собравшись с силами, сообщил он. — Если хочешь… вытащи и съешь, — Скотт посмотрел на него с очень странным выражением лица. — Думаешь, мне сейчас до этого? — Стайлз испуганно сглотнул бы, если бы мог глотать. — Извини, — кажется, он по-настоящему опешил от такого резкого ответа. — Я просто подумал… тебе могут понадобиться силы. Если в самом деле придется меня тащить. Что ж, теперь можно было уже не притворяться. Наверное, у него все равно бы не получилось. Наверное, это дождь окончательно его подкосил. Хотя нелепо считать, что, не будь дождя, он вскочил бы на ноги и резво добежал до какой-нибудь хоженой тропы. — Если бы я только знал, куда, — наверное, Скотт не рассчитывал, что Стайлз услышит это. Но он все равно услышал. И почувствовал, как Скотт осторожно усадил его под какое-то дерево. — Во время грозы нельзя сидеть под деревьями, — заплетающимся языком сказал он. Скотт только вздохнул в ответ. — Сейчас нет грозы. Просто дождь, — его куртка вдруг оказалась у Стайлза на голове, и это принесло некоторое облегчение. По крайней мере, ледяные струи больше не били его в макушку и в лицо. И Стайлз не нашел в себе сил возразить. Он закрыл глаза и попытался насладиться крохами тепла. Потом вдруг тепла стало гораздо больше. Оно бережно сжало и облепило его со всех сторон; это живое тепло, и Стайлзу показалось даже, что он почувствовал, как бьется у него сердце. — Скотти?.. — какая ирония: они наконец-то оказались в положении, как можно более способствующем разнообразным… откровениям, но Стайлзу уже было не до них. Ему просто очень хотелось спать, и даже почти ничего уже не болело. Должно быть, это был плохой знак. Да, определенно, это плохой знак, но в эту самую минуту он совсем не был против. Конечно, он не мог по-настоящему забыться, отбросить все мысли о их положении, обо всем прочем… но все же на мгновение он позволил себе думать только о том, что они со Скоттом наконец-то остались не просто вдвоем, а очень близко вдвоем. Совсем как он желал когда-то. Нужно точнее формулировать свои желания вселенной. Иногда она исполняет их очень своеобразным образом. — Прости. Я не должен радоваться, — а еще нужно лучше следить за своим языком. Скотт слегка заворочался: — Что?.. — Ничего. Я просто пытаюсь… найти хоть какой-то плюс во всем этом, — следить за языком по-прежнему не получалось. Ему никогда это особенно не удавалось, но сейчас контролировать себя почти невозможно, будто само его сознание распадалось и выплескивало всю свою подноготную. Может быть, этому вообще не стоило сопротивляться. В конце концов, все можно будет списать на бред горячечного. Конечно, это будет довольно трусливо, но все же лучше, чем разрушить их со Скоттом давнюю дружбу. Можно сказать, с этой точки зрения Стайлз вдруг оказался в весьма выгодном положении. Вот уж точно, везде ищи свои плюсы. — Ведь я... чего-то подобного и я хотел… с самого начала. Только немного… в других обстоятельствах. В палатке. Или в траве у палатки в хорошую погоду. Или… как угодно по-другому. — Стайлз, что ты такое говоришь? — даже не видя его лица, Стайлз отчетливо мог представить, как Скотт непонятливо хмурился. — Ничего. Какая разница? Я все испортил, — наверное, было нечестно вот так огорошить Скотта и тут же уйти в себя. Но, может быть, за свои страдания он заслужил еще самую капельку неопределенности. Потому что Скотт, раздосадованный или нет, в любом случае не оставит его сейчас. Даже наоборот — Стайлзу чудилось, будто теплая тяжесть прижалась к его спине еще немного сильнее, а потом из этой неоформленной тяжести выросли руки Скотта и слегка приобняли его. Потом все медленно исчезло, и предпоследней исчезла противная ломота в теле — кажется, Скотт все-таки решил потратить последние силы и забрать боль. Стайлз не мог быть не благодарен за это. Нужно было попросить гораздо раньше, а не изображать из себя кого-то другого — кого-то гораздо более сильного, чем он был на самом деле. Прикосновение рук исчезло последним. Когда Стайлз проснулся, ему было неожиданно тепло. Вернее, его до сих пор жутко знобило, но одновременно с этим он понимал, что тепло было снаружи: не леденящий дождь и не промозглый ветер, а что-то, очень похожее на толстое одеяло — даже, пожалуй, два толстых оделяла, и долгожданная крыша над головой. Если это не был какой-то хитрый трюк подсознания, они все-таки выбрались, и это было… хорошо? Наверное, это было просто отлично. Только это значило, что их короткое путешествие действительно закончилось, не начавшись. Оборвалось, так сказать, на довольно интимной — и также очень неопределенной — ноте. Что сказал бы обо всем этом Скотт?.. — Стайлз, какого черта? — это звучало как одновременно очень конкретный и очень риторический вопрос. Стайлз неуютно пошевелился, пытаясь взглядом отыскать Скотта, которого умудрился не заметить рядом, но тот сам впрыгнул в поле его зрения. Его ноздри раздувались, как если бы он был чем-то сильно разозлен. Оставалось надеяться, это было не из-за случайно выпущенных слов. — Ты хоть знаешь, сколько прошло дней? Ты… Я… — он развел руками. Очевидно, если бы его не сдерживали больничные стены, он с большим удовольствием запрокинул бы голову и завыл. Больничные стены. Ну да, конечно, стоило сразу догадаться. Не самое плохое место, где он мог бы оказаться. — Прямо-таки дней? Во множественном числе? — уточнил он — и тут же пожалел, потому что, во-первых, каждое слово все еще резало его горло изнутри. А во-вторых, вместо ответа Скотт посмотрел на него таким взглядом, что захотелось утонуть в двух обволакивавших его одеялах. Раньше он не помнил у Скотта такого взгляда. Очевидно, бытие оборотнем, и не просто оборотнем, а альфой, настоящим, истинным альфой меняло его даже быстрее, чем можно было ожидать. Подумав про истинного альфу, Стайлз немедленно вспомнил все остальное, и его сердце упало. Все было зря. Они ничего не добились и только потратили время впустую, а он еще и загремел сюда, чем наверняка довел до нервного срыва отца. Кстати, об отце… — Ты не… ты не знаешь, где… — он так жалко сипел, что Скотт поторопился его прервать: — Отошел в кафе. Впервые за очень долгое время. Я обещал ему сообщить немедленно, если что-то произойдет. Так что, если он зайдет и узнает, что ты очнулся, а я до сих пор его не позвал, то, наверное, прибьет меня. Оказывается, до сих пор оставались противники, которых боялся даже обновленный Скотт. Например, шериф Бикон-Хиллз. И кстати, в это самое мгновение Стайлз боялся его не меньше. — Когда я… мы вышли на тропу, он уже был на территории заповедника, — осторожно продолжил Скотт. — Остальное, я думаю, он сам тебе перескажет. — И как мы, то есть ты, вышел на тропу? — кое-что другое в этих словах заинтересовало Стайлза гораздо больше. Скотт отстранённо поддел пальцами край одного из его одеял. — Честно говоря, я сам до конца не понял, — пробормотал он. — Я просто… увидел следы. — Следы? — тупо повторил Стайлз. — Кто-то пришел за нами? — Скотт сделал какой-то странный жест: — Может быть, вернее, не знаю. Это были не человеческие следы. Волчьи. — А, я понял. Кто-то пришел за нами в другом смысле. Чтобы попробовать нас на вкус, — искусственно бодро произнес Стайлз. По крайней мере, думать об этом было гораздо проще из безопасного места. — А ты прогнал их одним своим взглядом, так? — Не совсем. Вообще-то, я никого не встретил. Но я пошел по этим следам и вышел на тропу. Что довольно странно, потому что дикие волки, как правило, держатся подальше от человеческих троп. — Удивленный, Стайлз сел слишком резко и поморщился от пульсации в висках. — Хочешь сказать, это были… не дикие волки?.. — Не знаю, — повторил Скотт. — Я же говорю: никто не встретился на пути. Вполне возможно, это были просто случайные следы. Но мне приятно думать, что кто-то помог нам очень даже не случайно. — Помог тебе, я полагаю, — Стайлз, кажется, случайно подумал вслух. — Какой у них мог был резон помогать мне?.. — Если это правда, то все как раз наоборот, и они помогли в первую очередь тебе. Потому что… — тут Скотт немного повысил голос, не сердито, а будто бы в отчаянии: — Стайлз, это не шутки. Ты правда мог умереть. Мама сказала, это была стрептококковая ангина. И что это очень опасно и вызывает… целую кучу всего, особенно если не отдыхать, а бродить по лесам. Она сказала, что тебе вообще нельзя было лишний раз подниматься на ноги!.. А ты… ты почти заработал себе сепсис, пытаясь… — тут он осекся. — Честно говоря, я не до конца понял, что именно ты пытался сделать. Помочь, или… — как будто это до сих пор не было очевидно. Или же он просто хотел услышать подтверждение, не продиктованное горячкой. Но произнести хоть что-то оказалось вдруг очень сложно. Стайлз перевел взгляд с пола, на дверь, на потолок, и обратно. К сожалению, выполнять эту гимнастику слишком долго не представлялось возможным. — Я… просто хотел провести время с тобой, — наконец сказал он. Это было правдой, хотя пока еще и не всей правдой. — Мне казалось, что у меня не так уж много шансов на это. Тем более таких… когда мы только вдвоем, и не полчаса, а целый день, и даже не один, и… в общем, тогда мне все это казалось чертовски хорошей идеей. Особенно после того, как Айзек сам отказался… должно быть, он зол, — вдруг заключил он. — Он остался за бортом буквально из-за меня. И все закончилось ничем. — Может быть, и не совсем ничем. Если принять гипотезу о том, что местные… обитатели, которых мы искали… скажем так, обнаружили свое присутствие, чтобы указать нам путь. Выходит, они были совсем не прочь помочь человеку. А это кое-что да значит. Если бы они знали, что учудил этот самый человек, то, вполне вероятно, не бросились бы помогать, мрачно подумал Стайлз. А Скотт тем временем добавил неожиданное: — В общем, Айзек, кажется, счастлив, что не ввязался во все это. Сказал, что скромный гербарий в качестве проекта его вполне устраивает. Особенно если он будет выполнять его в паре с Эллисон, — это имя очевидно до сих пор обладало определенной силой, потому что стоило ему прозвучать — и Стайлз немедленно ощутил, как их разговор перешел некую черту и теперь уже не мог как ни в чем не бывало потечь в ином направлении. Как если бы река неумолимо понесла его к водопаду. Плыть против течения не было смысла. Он и не пытался: — Значит, Айзек и Эллисон, да? И ты не возражаешь?.. — Скотт выглядел так, словно впервые задумался об этом вопросе. — Почему я могу возражать, — выдавил он, неловко пожимая плечами. — Мы все взрослые люди. Если так будет лучше для всех… и потом… — это смутное «потом» задрожала в воздухе, как невидимая нить. Скотт порвал ее одним резким движением — словно волчья лапа ударила по паутинке: — И потом, кое-что другое беспокоит меня гораздо больше. Что ты сказал тогда… что ты не видел другой возможности поговорить со мной, или что-то в этом роде, да?.. — Не то чтобы… мы в итоге поговорили. — Я услышал достаточно. Чтобы понять, что на самом деле это я виноват в том, что ты все-таки решил пойти. — Что? — Стайлз был так поражен, что, кажется, к нему одновременно вернулись голос и трезвость ума. — Нет, конечно, нет! Я просто сглупил. Ты ведь был против с самого начала — и не зря. Так что… — Я правда не хотел, чтобы ты чувствовал себя так, — Скотт, кажется, и вовсе его не слышал. — Вообще-то, совсем наоборот… я хотел бы, чтобы ты чувствовал все ровно наоборот… но я, кажется, только очень много думал обо всем этом и совсем ничего не делал. — Ты много думал о чем именно? — не мог не переспросить Стайлз. Ему нужна была ясность, как можно больше ясности. Некоторое время Скотт выглядел так, будто пытался подобрать подходящие слова, а потом он вдруг оказался рядом с ним на больничной кровати — прыгнул с грацией оборотня; а потом, еще через мгновение он был еще ближе, совсем как тогда, в промокшем от дождя лесу. Стайлз чувствовал, как его губы касались шеи. Конечно, это было не совсем то место, куда он хотел бы, чтобы они прикасались. С другой стороны, это также и не то место, куда могут так запросто притрагиваться губы друга детства. Это внушало ему некоторую надежду. — Давай лучше мы продолжим этот разговор в другом месте, и желательно не в лесу… — Стайлз не успел обидеться на то, что Скотт так неожиданно прервал его. Потому что они действительно не сумели бы продолжить — в палату ворвался шериф Стилински. — Я, кажется, просил мне сообщать… — но он махнул рукой, не желая препираться со Скоттом. Для этого у него была намечена совсем другая кандидатура: — Ты… — теперь все его внимание оказалось обращено на Стайлза, и это было слегка жутковато. — Ты под домашним арестом до двадцати пяти лет. Стайлз открыл было рот, чтобы возразить, но быстро захлопнул его. Потому что, во-первых, этим он сделал бы только хуже — и отец только пригрозил бы продлить наказание до его тридцатилетнего юбилея. А во-вторых, ему вдруг подумалось, что, наверное, отец пропустил бы Скотта слегка развеять его несчастные дни арестанта. А это значило, что время наедине у них уж точно еще будет — и даже, вероятно, больше, чем хотелось бы. Хотя последнее едва ли возможно.