Глава 3
…разит озоном, слепит синими вспышками. Вокруг кричат десятками голосов…
…толкают, бегут. Скорее! Спасаться! Бежать!
— Куда он уставился? — приглушённо прозвучало над головой. На муть воспоминаний наложилось бородатое лицо. Под ним в зеленоватом полумраке хранилища бледным пятном маячил халат. Техник. — Такое случается периодически между миссиями. Предположительно, это просто внешнее проявление быстрого сна, учитывая, что криосон поддерживает объект в фазе медленных дельта-волн, — вполголоса пояснил другой техник с галстуком-бабочкой…— О, сержант Барнс, не так ли? — Над ним наклоняется
коротышка с поросячьим лицом, в круглых очках, в галстуке-бабочке,
а он (он ли?) потеет от страха, и от него разит химией,
пытается вывернуться из пут; смотрит глазами этого привязанного тела,
но дерзкие слова, вылетающие изо рта, ощущаются на языке чужими.
Имя, что он твердит, вязнет в зубах тухлятиной, раздражает.
…бессмысленно — всё. Он создание Гидры: она призвала его, привязала к телу, чтобы
он ей служил. Да, это отголоски прежнего хозяина тела…
— Спит, что ли, с открытыми глазами? Во жуть. — Борода передёрнулся.— Баки!.. Держись! Руку давай! — Знакомое лицо... красивое...
...искажено отчаянием.
Лицо человека с моста, того, в синем, красном и белом. Тянущегося… к этому телу…
…нет! к нему. Не отголоски, воспоминания! Его собственные, их нужно помнить!
Он пытается удержать это лицо, но оно удаляется и ускользает, когда он падает вниз.
Безжалостный ветер ударяет ледяными когтями,
долгий ошеломительный миг падения — почему он не полетел!
…и темнота.
— Она самая. — Бабочка ответил так тихо, чтобы не было слышно никому, кроме Бороды, возящегося над левой рукой. Агент с его улучшенным слухом тоже услышал. — И за последние пару лет ситуация ухудшилась: число сбоев увеличилось. Его не без причины не доставали из крио с начала прошлого года.Вокруг качаются тёмные силуэты. Кости кричат от боли, его тянут волоком
по заснеженной каменистой земле. Левая — не нынешнее оружие
в несокрушимой броне, а окровавленная культя,
оставляет на белом снегу смазанный красный след.
Агент послушно расслабил руки, не препятствуя замолчавшим техникам стаскивать куртку. — Прямо сильно? — Опаска в голосе Бороды вызвала у Агента необъяснимое ощущение удовольствия.По животу и груди гладко скользят чьи-то твёрдые пальцы,
скупые нажатия пускают под кожей жаркие искры, и его наполняет страх
и в равной степени сладкий восторг. Солдаты Гидры,
не затянутые в чёрное страйковцы, шарят
по его телу голодными жадными взглядами, обступают, толкаясь, хватают.
В уши вливается горячечный шёпот на русском:
— Ты — куколка, Барнс. Давай посмотрим, что за грозная бабочка из тебя выйдет!
Он желает больше прикосновений, но он желает бежать, он…
— У оружия нет желаний!
Щёку обжигает тяжёлой пощёчиной — ни за что! В тёмных глазах напротив
полыхает неумолимая холодная ярость. Жёсткое волевое лицо, ухоженная бородка.
В чёрных волосах седина. Хозяин. Нет… Пирс хозяин. Нет же!..
Какой-то другой…
Борода наклонился к Агенту и с жадным любопытством разглядывал не замеченный им раньше почти сошедший кровоподтёк на его груди. — У него, если можно так выразиться, предположительно должен быть предохранитель на случай ложных срабатываний во время обслуживания, — продолжил объяснять Бабочка, — но это отнюдь не означает, что их не было раньше. И… вы ведь видели параметры его возможностей. Так что давайте просто отчитаемся, что по ряду причин требуются дополнительные руки.— Ш-ш-ш, мой Карус, не нужно бояться. — К его обледеневшей щеке
нежно прикладывает тёплую сухую ладонь незнакомый старик.
Добрая улыбка, но на дне глаз плещется алчность.
Слова утешают, но в горле встаёт желчный комок.
— Так эта тварюга… она реально… В смысле, я, конечно, слыхал то и сё, но думал, свистят! — Привстав, Борода азартно полез пощупать рога. — Эй, на вашем месте я бы не!..Когда затылок старика брызгает красно-белыми осколками, внутри что-то
ломается, ослепляя вспышкой боли и ярости, и
он диким псом рвётся с цепи — вокруг враги!..
С рычанием качнувшись вперёд, Агент взмахом левой отшвырнул от себя Бороду, впечатав спиной в ближайшую стену. Тонко вскрикнув, Бабочка подскочил, опрокинув свой стул, и кинулся к Бороде, СТРАЙК с щелчками затворов мгновенно вскинул оружие, беря Агента в кольцо. Он окружён, на прицеле у дюжины солдат. Я могу их убрать, я могу… Агент застыл в кресле, подавшись вперёд угрожающе нагнув голову и продолжая сжимать кулаки. Что он делает?! — Бешеная тварь!.. — со страхом и возмущением прохрипел Борода Бабочке, тащившему его вон из хранилища. СТРАЙК держали его на прицеле, готовые нашпиговать пулями при малейшем движении, но ноги Агента будто пустили корни в бетон. Он замер, быстро и загнанно дыша, и только метался взглядом от бойца к бойцу; в воздухе сгущалась угроза. Нападать без приказа хозяина воспрещалось. Но он напал. Захотел и напал. Он не желал оставаться здесь, но он не мог уйти. Это сбой. Сбой равно боль. В ушах отчётливо отдавалось яростное перешёптывание Бабочки и Бороды, сцепившихся за дверью. — Вот блядина, рёбра сломал!.. — просипел Борода. — Повезло, что только их, а не ваш толстый череп, пока вы там соображали, что происходит! — взвился Бабочка. Он набрал воздуха для новой тирады, но запнулся, наконец тоже услышав быстро приближающиеся шаги: мягкое постукивание по отполированному полу дорогих туфель, сопровождаемое глухим перестуком нескольких пар тяжёлых армейских ботинок. Шрам-пентаграмму на левом плече Агента кольнула фантомная боль. Хозяин здесь, и он в гневе. — Сэр. Он… он нестабилен, — поспешно метнулся докладывать Бабочка и стушевался, когда Пирс стремительно прошёл мимо, даже не взглянув на него, — он бредит… От глубокого разочарования на лице Пирса спину Агента стянуло ледяными мурашками, заложило уши, свело горло; он застыл, оглох, онемел, корчась в глубине своего разума. Но в его разуме не было безопасного места. Внутри бурей поднималось смятение, вспышки воспоминаний молниями выхватывали затемнённые уголки памяти, прежде скрытые от него. Украденные у него. То, что он не должен — нет, должен, должен!.. — был видеть. Воспоминание накатило мутной волной и поволокло за собой.В руки пихают винтовку. Мосин-Наган, тридцатый калибр. Перед ним человек на коленях:
лицо в синяках, в карих глазах
обречённое упорство. Из разбитого рта вырываются облачка пара.
Его собственные руки, что неизменно были тверды,
дрожат как у его жертв при виде Демона Гидры.
— Живо!! Стреляй, это приказ!
Он отрабатывает приказ механически как автомат,
в который вбросили монету: ручку затвора вверх-на-себя-от-себя-вниз — взвести курок, дослать патрон, прицелиться, выстрелить. В морозном воздухе выстрел раскатывается оглушительным треском, и одновременно внутри что-то раскалывается.
Винтовка с глухим стуком выпадает из рук, перед глазами всё кружится и исчезает.
…Он растянут плашмя на плоском камне,
на запястьях и щиколотках кандалы; он бьётся, покрытые рунами цепи звенят тонко, обманчиво-лёгкие, но держат надёжнее самых толстых стальных кандалов.
С тонких губ старика льются слова, неразличимые, как бормотание ручья, в занесённой руке тусклым масляным чёрным пятном блестит кривой нож. Ледяной ужас не даёт ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни отвести взгляд от ножа, приближающегося к плечу. Кожу всё сильнее тянет и колет сотнями иголочек, будто под пластинами плеча пробираются полчища муравьёв.
Комната снова плывёт. Он по-прежнему скован, и всё вокруг прежнее: высокий, уходящий в темноту свод, глифы на балках, но над ним наклоняется уже кто-то другой, а электрическое напряжение в воздухе опаляет ноздри озоном, жалит потную кожу, поднимая волоски дыбом. Грудь жжёт и дёргает.
И вдруг… то лицо. Блестящие голубые глаза над раскрасневшимися щеками,
золотая вспышка волос. Сияющий золотом и голубым ангел — его спаситель.
Человек на мосту.
— Полный отчёт.— Баки? — Два лица, нет… одно и то же лицо… сложилось
в одно, полное беспокойства, удивления и бесконечного облегчения.
Что-то изнутри тянуло к этому лицу. Что-то… похожее на связь с хозяином, но
наполненное надеждой и светом вместо порядка и боли.
— Полный отчёт, живо! Внезапная пощёчина отбросила голову в сторону, разбив мысли в осколки. Агент нахмурился, ловя распадающуюся мысль, и медленно повернул голову обратно к хозяину. — Человек на мосту… кто это? — Он поднял на хозяина ищущий взгляд. Хозяин точно должен знать. — Ты с ним уже виделся пару дней назад на другом задании, — ровно ответил тот. Нет... не то. Неправда. Вспоминается… щит… человек в звёздно-полосатом… но не это тяжело ворочалось в темноте памяти. Было что-то ещё. Вспыхнувшая догадка вырвалась прежде, чем он успел остановить себя. — Я с ним знаком. И сразу понял, что не должен был этого говорить. Повисла тишина, полная ожидания его наказания. Агент внутренне сжался, но не последовало ни новой пощёчины, ни команды страдать, отправившей бы его на пол биться в агонии. Подняв стул, хозяин сел напротив Агента, нарочито аккуратно поддёрнув брюки, не рассерженный, даже не раздражённый, что почему-то пугало сильнее, и убеждающе заговорил. — Твоя работа — это дар всей планете. Ты изменил этот век. И я хочу, чтобы ты сделал это ещё один раз. Не то!.. Сокрушительно ударило разочарование. Агент почувствовал, как оно неисправимо перекашивает лицо, и позволил себе эту гримасу. На лице командира СТРАЙК, во время речи хозяина неотрывно наблюдавшего за Агентом с неявной усмешкой, мелькнула жадная радость. Рамлоу незаметно переместил вес с одной ноги на другую, словно готовясь к броску. Хозяин продолжал объяснять, высматривая что-то в Агенте: — Цивилизация встала у пропасти, имя которой «Хаос», и завтра утром мы подтолкнём её. Но если ты не сыграешь свою роль, я не смогу сыграть свою. И Гидра уже не сможет подарить миру свободу. Может, хозяин не зря так настойчив. Может, как он сказал, цивилизация в самом деле встала у пропасти, но человек на мосту, он… для Агента кто-то особенный. Важный. Агент не хотел драться с ним, но знал, что приказы хозяина снова заставят. От этой мысли внутри что-то беззвучно закричало, заметалось в протесте, но вслух он только смог выдавить сожалеющее «но я знал его» и с горечью скривил губы, принимая поражение: то, что сейчас произойдёт, невозможно остановить. Он будет наказан, человека на мосту у него отберут. Снова. Пусть хозяин не прав и солгал, и не был хорошим, как притворялся, но Агент ничего не мог изменить. Как бы сильно он ни хотел вырваться, он был заточён в кругах бесконечного пустого труда. Внезапно он понял: это прозрение у него тоже отнимут. Однако то же самое глубинное безымянное, что он сохранял где-то внутри, подсказывало — лучше выполнять приказы под принуждением, чем, как Рамлоу, с охотной готовностью. Хозяин замолчал, недовольно поджав губы, но сразу вернул выражение вдохновенной серьёзности, с которой произносил свою речь, и поднялся. Агент встал, чтобы следовать за ним, но хозяин, не оборачиваясь, как ударом хлыста осадил его резким «оставайся на месте, это приказ», и Агент упал назад в кресло. Из ног будто вынули кости, и он не смог бы сдвинуться с места, даже если бы в комнате вспыхнул пожар. — Работайте! Приготовьте его, — бросил Пирс техникам. — Он был вне криокамеры слишком долго, — нерешительно пробормотал Бабочка, — а с ослабевшей связью… — Обнулите его, начните заново, — в раздражении оборвал Пирс. — Его должно хватить всего на несколько дней. Что?.. Острый страх сбил дыхание, мгновенно потёк по́том по рёбрам. Молча подошедшие техники опрокинули его спиной в кресло, защёлкнули на запястьях фиксаторы. Как только руны на них замкнулись в круг, Агент почувствовал, как силы стремительно утекают, оставляя его тряпочно-слабым. — Оставайтесь здесь. — Пирс повернулся к Рамлоу, — убедитесь, что он будет заправлен как следует: для запуска «Озарения» он нужен нам в полной силе. Рамлоу похабно оскалился, и кожу Агента стянуло мурашками: ему уже представилось тяжёлое дыхание на затылке и грубая хватка на боках. Под хвостом потеплело, и отвращение со стыдом накрыли удушливой волной. Стиснув клыками сунутую капу, Агент дерзко бросил на Пирса последний независимый взгляд. Кресло загудело, на голову опустилось стирающее кольцо, к вискам прижались холодные металлические пластины. Боль начала выжигать драгоценные крохи, которые он с таким трудом смог вернуть, под его собственный сдавленный вой.
