Glorious

— Вау. Гарри сложил руки на груди и посмотрел в сторону, на лице — явное раздражение. — А я еще думал, что Дамблдор был невыносим. Тепло, поющее под кожей Волдеморта, обратилось в лед. Губы Гарри едва заметно дернулись, и это был маленький, но очевидный знак, как он доволен столь метким оскорблением Темного Лорда. Те самые нужные слова, сказанные тем самым нужным тоном. Гарри Поттер всегда находил способ пошатнуть железное самообладание Темного Лорда. Волдеморт в мгновение ока схватил его за ворот мантии и впечатал в трюмо — зеркало разбилось, деревянная поверхность пошла трещинами. У него было сильное искушение разгромить всю спальню — превратить кровать в груду щепок, поджечь шкаф, содрать обои со стен и смотреть, как все это пожирает огонь; увидеть страх в глазах мальчика-сироты, демонстрацией силы заставить его уяснить, как важно уступать и подчиняться. …Но Лорд Волдеморт — не Альбус Дамблдор. — Сравни меня с Дамблдором еще раз и узнаешь, как сильно мы отличаемся, — прорычал Волдеморт, безуспешно пытаясь унять ярость в груди. — Тогда, может, тебе не стоит вести себя как Дамблдор, — холодно парировал Гарри. Он заметно подобрался, несомненно, готовясь, что на него сейчас обрушат вполне заслуженное наказание. Круциатус, возможно; или швырнут на пол, к ногам Темного Лорда. О нет, он получит кое-что гораздо более неприятное. — А что Дамблдор сделал для тебя? — прошелестел Волдеморт, сильнее вдавливая мальчишку в разбитое зеркало. У Гарри перехватило дыхание, когда осколки стекла вонзились в плечи и шею. — Для него ты был бы теперь бесполезен. Он хотел только твоей смерти — от убивающего заклятия, которое должен был наколдовать я. Но старик ошибся, и теперь он мертв, а ты в полной моей власти. Я контролирую тебя, Гарри Поттер, — разум, тело и душу. — Ошибаешься, — выдохнул Гарри. Он попытался отодвинуться подальше от осколков, но не мог даже пошевелиться из-за железной хватки Волдеморта. Так что вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть его — все равно бесполезно — Гарри замер, вскинул подбородок и заговорил ровным тоном. Глупый дерзкий ребенок. — Ты ошибаешься. Ты уже дважды пытался. Ты не можешь меня контролировать. У тебя нет надо мной никакой власти — ни над разумом, ни над телом и уж точно ни над душой. — Неужели? Волдеморт наклонился чуть ближе, отпустил ворот мантии Гарри и провел большим пальцем по нижней губе мальчика. И, о, вот оно. Мельчайший намек на сексуальный подтекст, и лицо Гарри вспыхнуло. Волдеморт считывал подспудную тревогу в его глазах — в глазах, цвет которых теперь показывал его истинную суть. Гарри Поттера влекло к Лорду Волдеморту во всех возможных смыслах, хотел он признавать это или нет. Влекло к его телу, к его душе… Но твоя душа отталкивает его, вызывает отвращение; ощущение от нее заставляет его съеживаться, хватать ртом воздух; ему каждый раз кажется, что он умирает от ужаса, от того, как она пуста, холодна, как непоправимо искорежена, изломана… Нет. Гарри обожал своего полноправного хозяина, даже несмотря на свое упрямство, даже если он говорит себе, что ненавидит человека, который отнял у него привычную жизнь и подмял под собственные нужды. Гарри боготворил Лорда Волдеморта своим острым языком. А ведь мальчик даже не представлял, что его неповиновение — настоящий дар для Волдеморта. Волдеморт по-своему, извращенно, любил эту дерзость. Он ценил эту страсть. Благодаря им вдвойне сладка победа, когда Гарри наконец подчинялся. — Я могу заставить тебя чувствовать блаженство, если захочу. Волдеморт призвал божественный свет, пробудил связь между их душами. Глаза Гарри тут же закатились, а мышцы разом расслабились — так сильна была волна удовольствия, насланная Волдемортом. Как он податлив в его руках, его крестраж, как он жаждет большего. — Я могу заставить тебя чувствовать боль, если захочу. Мгновенно Волдеморт заставил свет испариться, и тут же боль пронзила разум Гарри. Волдеморт крепко держал его на месте, когда спина мальчишки непроизвольно выгнулась. Какой красивый. Гарри только открыл рот, чтобы закричать, как Волдеморт прекратил пытку, наслаждаясь звуком быстрого прерывистого дыхания. — Я могу заставить тебя провалиться в небытие, лишить сознания одним прикосновением… Или ты думал, это обычная магия? Что стоит мне сказать тебе уснуть, и твоё тело так охотно повинуется? Выражение ужаса на лице Гарри было непередаваемо. Волдеморт запечатлел это в памяти во всех деталях — как его брови взметнулись вверх, как приоткрылись губы, как побледнело лицо. Поистине великолепное зрелище. — И мне интересно, что еще… Волдеморт с каждым разом открывал все новые границы власти над собственным крестражем. — …я могу заставить тебя сделать? Он намеревался узнать это прямо сейчас. Волдеморт наклонился и прижался губами к шее Гарри, снова призывая блаженный свет, чтобы тот расцветал на коже мальчика под его губами. Дерево протестующе заскрипело под дополнительным весом, а с разбитого зеркала снова посыпались осколки, прямо на плечи Гарри. Вряд ли Гарри заметил. Снова его спина выгнулась под прикосновениями Волдеморта, от ощущения его языка на шее, от всепоглощающего света… И это было ослепительно, восхитительно, это было все, чего только можно желать, — и это все было его, полностью, без оговорок, и он хотел утонуть в этом свете; он хотел погрузиться глубоко-глубоко, на самое дно, и вдыхать расплавленное золото своими почерневшими лёгкими, он хотел… Но это неправильно, неправильно, но ох, как же он жаждал этого, как хорошо это ощущалось, эти губы, этот язык прямо там, на его шее… О, Мерлин… Волдеморт втянул ртом воздух, как если бы вынырнул на поверхность после долгого нахождения под водой без кислорода, — вынырнул из сознания Гарри, которое превратилось в неудержимый вихрь из эмоций и ощущений. Гарри всегда был огненным штормом, и о, как он горел для него. Волдеморт усмехнулся про себя, торжествуя от этого неоспоримого знания; все его движения были четко контролируемыми, выверенными; он умело истязал шею Гарри одним лишь ртом, в остальном почти никак к нему не прикасаясь. "Да", — подумал Волдеморт, зная, что Гарри услышит своего хозяина без произнесенных вслух слов, пока он был занят тем, что оставлял засосы на нежной коже, прямо как Гарри и хотел. "Посмотри на себя". Спина Гарри снова выгнулась, вжалась в разбитое зеркало. Волдеморта загипнотизировала эта реакция, зачаровало то, как изгибалось тело Гарри, как его кожа натурально горела; его притягивало, словно мотылька на пылающий огонь… Но этого всего лишь крестраж, его влечет к собственному крестражу с такой непреодолимой силой, лишь потому что это носитель его души и не более, и он может это контролировать… Волдеморт прекратил истязать шею и перешел к уху, провёл языком по ушной раковине. — В отличие от тебя, Гарри, я не слеп, — прошептал он, легко прикусив мочку уха, и у Гарри сперло дыхание. Чудесный звук, от которого рот наполнялся слюной. — Я знаю тебя и все твои изъяны… Все твои слабости… Посмотри на себя. Волдеморт провёл рукой по груди Гарри, и за кончиками его пальцев текло тепло. — Ты видишь, как легко уступаешь мне? — продолжал он шептать в ухо, чувствуя, как с каждым словом сердце Гарри билось все тяжелее. — Как сильно ты жаждешь моего прикосновения… Гарри открыл рот, несомненно, чтобы возразить, но Волдеморт опередил его, укусив за шею, и невысказанные слова обратились в рваный вдох. Это был такой аппетитный, такой завораживающий звук… Волдеморт хотел услышать это еще раз. "Так скажи это, — повторил Волдеморт, мысленный приказ ревербировал между их душами. — Скажи, как сильно ты этого не хочешь". Гарри откинул голову назад, не обращая внимания на острое стекло, когда Темный Лорд укусил его за шею чуть сильнее. Как же восхитительно наблюдать за попытками Гарри что-то сказать, запротестовать, которые Волдеморт так целеустремленно превращал в жалкие всхлипы; какое страшное желание пробуждало в нем столь явное возбуждение мальчишки… Но этого всего лишь крестраж, эта обсессия, его накрывало похотью, от которой закипала кровь, лишь из-за крестража, не более, и он может это контролировать… Волдеморт выровнял дыхание, усилием воли заставил себя сосредоточиться. "Скажи, Гарри. Скажи это". Волдеморт умело уничтожал губами и языком каждую попытку Гарри сказать "нет", превращал каждое отрицание в сдавленный бессловесный плач. Это было так просто. "Скажи, как сильно ты этого не хочешь". Его рука спускалась все ниже и ниже… Гарри упёрся ладонями ему в плечи, и он что, намеревался его оттолкнуть? Нет. Рука Волдеморта оказалась между ног Гарри, и пальцы Гарри сами собой сжались, хватаясь за мантию Волдеморта, — совершенно прекрасная и предсказуемая непроизвольная реакция. — Посмотри, как твоё тело предаёт тебя, — выдохнул Волдеморт ему в ухо, зацепив пальцами край штанов. Волдеморт знал об этом, и он знал, что Гарри тоже знает. Его чудесный крестраж почувствовал стояк в тот самый момент, как губы Волдеморта коснулись его шеи. Другой рукой Темный Лорд взял Гарри за челюсть и заставил посмотреть себе прямо в глаза. Красные потемневшие зрачки расширились от возбуждения. Восхитительно. Его восхитительный крестраж. Его. — Скажи мне, как ты это ненавидишь, Гарри, — сказал Волдеморт приказным тоном, одновременно приспуская его штаны достаточно, чтобы обнажить унизительно очевидную эрекцию. Волдеморт делал все это, продолжая смотреть Гарри прямо в глаза, не отпуская его подбородок. — Скажи, как сильно… — прошептал Волдеморт, почти целуя его. Гарри с силой закусил нижнюю губу, словно это могло помочь сдержать любой греховный звук, который так или иначе сорвется с этих сладких губ. — …ты ненавидишь прикосновения… Его пальцы порхали над членом Гарри — неоспоримое доказательство, как сильно мальчик желал все это. — …гребаного монстра. Одно неторопливое поглаживание, и Гарри застонал — так, словно этот стон царапал его горло, вырываясь против воли хозяина тела. Волдеморт наградил столь явное проявление покорности, усилив свет и тепло, следующие за кончиками его пальцев, оглаживающих возмутительный стояк. Гарри закрыл глаза от волны блаженства, либо не способный, либо не желающий смотреть на Темного Лорда под воздействием такого удовольствия. — Теперь ты видишь, Гарри? — шептал Волдеморт, трогая его дразняще-неторопливо, заставляя его так чудесно извиваться и хныкать. — Насколько ты слаб… Ты лишь раб своих желаний, своего предательского тела… Гарри не открывал глаз и с силой мял в кулаках мантию Волдеморта. Темный Лорд был неумолим и безжалостен — он ни разу не обхватил член Гарри полностью, прикасался к нему танцующими движениями, заставляя Гарри хныкать, и стонать, и как же он хотел, чтобы мальчишка начал умолять… — Это так очаровательно, — сказал Волдеморт, тихо посмеиваясь. …Но, возможно, не сегодня. — И так жалко. Гарри не сдержал очередной стон, когда ногти с силой вонзились ему в челюсть. — Посмотри на меня, — низко прошипел Волдеморт. Темного Лорда захлестнуло сокрушительной волной триумфа — Гарри был абсолютно беспомощен, не в силах сопротивляться волшебному свету и физическому желанию. Похоть делала его слабым. Темный Лорд никогда бы не превратился во что-то настолько жалкое. Наконец его пальцы полностью обхватили твердый член, и Волдеморт гадал… Что еще он может заставить Гарри сделать? — А теперь кончи для своего хозяина. Одного уверенного поглаживания хватило, чтобы Гарри достиг пика, содрогаясь и изливаясь на себя, его член пульсировал в ладони Волдеморта. Мышцы прошила судорога, бедра дернулись вперед. Если бы Волдеморт не держал его так крепко за подбородок, Гарри бы точно разбил затылок об осколки зеркала. Но Волдеморт держал его одной рукой за подбородок, другой — за член, и все время смотрел ему прямо в глаза, почти с благоговением наблюдая, как Мальчик-Который-Выжил совершенно потерялся в ощущениях от оргазма. Такой прекрасно покорный, так легко ломающийся. Как только сошла волна оргазма, и так ослабевшее тело Гарри обмякло, хотя он все еще тяжело дышал, грудь тяжело вздымалась. Очаровательно. Волдеморт продолжал держать его и не отводил взгляд. — …Знаешь, что я думаю, Гарри? Гарри попытался выровнять дыхание, но безуспешно. Волдеморт упивался бесподобным зрелищем: как раскраснелось его лицо, как непослушные волосы прилипли ко лбу от пота, обрамляя печально известный шрам, только подтверждающий, что Гарри принадлежал ему. Волдеморт разорвал связь, и мир снова стал холодным и неприветливым. — Я думаю, пора уже неуловимому Нежелательному лицу номер один наконец найтись.