Уравнение с двумя неизвестными

Два мира - плотский и духовный -

Во всех явленьях бытия

Здесь слиты волею Верховной,

Как неразлучные друзья.

На свете нету впечатленья,

Что тело знало бы одно….

(М.И. Чайковский)

Глава 1

             — И не смотри на меня так, — закончил Джуффин свой поразивший меня до глубины души рассказ. — Не случилось ничего необычного. А что странно — так это, согласись, вопрос исключительно восприятия.               — Но год! Целый год! — возмутился я.               Добро бы я ещё там, в Хумгате, вволю погулял, не обидно бы было, а то буквально на пару часов вышел! Это нечестно! Я, вообще-то, знал, что бывает ещё и не так, время не течёт прямо, в природе вообще прямых линий, я слышал, нет, так откуда им быть у времени? Сэр Маба Калох как-то говорил мне, что время не просто течёт по-разному, оно ещё в своём течении образует ответвления, рукава, затоны, даже тупики. Мне было тогда ужасно интересно, хотя кое-какой собственный опыт уже имелся. Я затеял было захватывающий разговор о том, может ли время идти по-разному в одном и том же Мире или надо обязательно перемещаться в другой, но бывший Великий Магистр бывшего Ордена Часов Попятного Времени внезапно схватился за голову, забормотал: «Ах, как я опаздываю, как я опаздываю!», шмыгнул в ближний угол комнаты и исчез за шкафом. Я остался сидеть, хлопая глазами, потом рассмеялся. Сэр Маба верен себе!              А сейчас Джуффин смотрел на меня откровенно насмешливо. Дескать, ну, загулял в Хумгате на год, с кем не бывает! К тому же и не на целый, как выяснилось:              — Точнее, двести семьдесят три дня.               — Всё равно много! Я их не прожил, а они прошли!               Мне было ужасно обидно. Они все тут жили, а я нет!               — Ты же не потерял это время, Макс, — все-таки начал успокаивать меня Джуффин. — Для тебя его просто не было.               Но я ничего не желал слушать:              — Тут же столько всего случилось, и без меня!              — И что из того? — резонно возразил Джуффин. — Почему тебя не расстраивает, что в Куманском Халифате, допустим, или на Умпоне происходит множество интересных событий, в которых ты тоже не участвуешь и вообще знать о них ничего не знаешь? Ты же не воспринимаешь это как личную потерю? Так чего сейчас всполошился?              Ну, может, оно и правильно, но только в Куманском Халифате и на Умпоне живут чужие люди и для меня их всё равно как бы нет, а тут все свои, у нас общая жизнь, то есть общее время, как же это я из него вылетел?               Глядя на мою недоумевающую и обиженную физиономию, Джуффин серьёзно сказал:              — Имей терпение, Макс. Очень возможно, что твоё отсутствие зачем-то понадобилось.              — Ага, Миру, не иначе. Из терпения, бедняга, вышел, решил устроить себе каникулы. — фыркнул я.              — Может, и Миру, а может, тебе самому, — не поддержал шутку Джуффин. — Сейчас пока ничего сказать нельзя. Но вряд ли это случайно. Ладно, поживём — увидим.              Мудрость Мира, конечно, бесспорна и умом непостижима, во всяком случае, моим, но мне совсем не понравилось, что кто-то, пусть и мудрый, самовольно распоряжается моим временем, то есть, собственно говоря, жизнью. Но ничего поделать было уже нельзя, так что придётся догонять. И не только в смысле невыпитой камры. Хотя и это тоже.               Потянув к себе полную кружку, я всё ещё расстроенным голосом спросил:              — Чего тут было интересного-то? То есть сначала — самого интересного?              Джуффин хмыкнул, хотел, видимо, назидательно сказать: «Так это смотря кому что интересно», но всё же выдал главную новость:              — Тут у нас Его Величество решилось вступить в законный брак.               Я, как бы это сказать помягче, охренел. Насколько я помнил, ещё совсем недавно Гуриг Восьмой и слышать не желал о браке, совершенно необходимом, кстати, династии. Отговаривался тем, что ему и так нелегко живётся. И вот нате вам! Я дёрнул подбородком, чтобы стимулировать замолчавшего Джуффина, но он демонстративно достал кисет и трубку.              — Джуффин, — вкрадчиво произнёс я, — если ты сейчас начнёшь набивать свою чёртову трубку, я сию же секунду пойду и расспрошу обо всём этом Мелифаро. Он уложится в две минуты, а ты останешься без лучшего в Мире слушателя.               — Какой ты всё-таки бесцеремонный и невежливый человек, сэр Макс! — Укоризненно произнёс Джуффин, но трубку отложил. — Нет чтобы с пониманием отнестись к слабости старого человека, ты сразу с угрозами. Ну ладно, учту твою невоспитанность. Церемония состоится через дюжину дней, и ты в числе приглашённых. Так что если бы ты не заявился, я бы тебя чуть позже нашёл и притащил. И избавь меня от причитаний по поводу несовместимости тебя и придворных церемоний. Мы оба прекрасно знаем, что ты всё равно пойдёшь, даже если для тебя предпочтительнее создать пару-тройку Миров.               — Да я чего? Я ничего, — ошарашено проговорил я. — Ай да наше Величество! И кто же его присушил?              — Опять ты со своими словечками! — Покачал головой Джуффин. — Но смысл я понял. Это династический брак, так что о каких-то сильных чувствах со стороны брачующихся говорить не следует. Достаточно того, что они не неприятны друг другу. Наша будущая Королева — одна из дочерей Куманского Великого Халифа. Весьма достойная особа. Описывать не буду — успеешь во время церемонии налюбоваться.               Джуффин замолчал и всё-таки начал набивать трубку, видимо, чтобы дать мне время обдумать новость.               Зная, какими черепашьими темпами вершатся и гораздо менее важные дела при дворе, я был уверен, что даже за год моего отсутствия провернуть это так быстро не представлялось возможным.               — А чего так быстро? Или невеста беременна?              Никакого другого повода для такой спешки я не придумал.              — Да ну тебя к вурдалакам в болото! — опешил Джуффин. — Скажешь тоже! Нашёл фермерскую дочку из Ландаланда! И с чего ты взял, что это какая-то спешка? Брак был оговорён почти четыре дюжины лет назад, подготовка к нему идёт уже два с половиной года. А что ты не знал — так и вообще мало кто знал. Только те, кому надо.              — Ну да, ну да, — я только головой покачал. — Вот это новость так новость. А ещё что у вас тут без меня было?              — Да вот прямо уж такого особенного, пожалуй, и ничего, — пуская дым, проговорил Джуффин. — Жили, не сказать, чтобы тужили. Всё как обычно, Макс. Постепенно узнаешь, втянешься. У нас, хвала Магистрам, сэр Кофа с Мелифаро есть, они тебя в курс дел быстро введут. Ты дома-то был?               — Был. Там нет никого. Ну, то есть, слуги, наверное, где-то там, но я ни одного не встретил.               — Ну вот видишь. У всех дела. Так что включайся.

***

      И я включился. К моему удивлению, королевская свадьба не так уж активно обсуждалась в наших кругах. Сэр Кофа только плечами пожал:              — Ну, должен же Король когда-нибудь жениться. Трону нужен наследник. Её Высочество — прекрасная партия. Ничего неожиданного.               Мелифаро высказался более определённо:              — Да тебе-то что?               И я подумал: а действительно?               За дюжину дней, оставшихся до свадьбы, я успел раз десять разделить трапезу с Великим Магистром, встретиться с полусотней приятелей, ночью покатать Базилио с подружками на водном амобилере, осмотреть новые павильоны во Дворце Ста Чудес, сыграть не меньше сотни партий в злик-и-злак, нагуляться с Друппи, прослушать полноценную лекцию Дримарондо о методике работы с черновиками текстов современных угуландских поэтов и даже помочь в работе Благостного и Единственного магического Ордена.               Этого я, надо сказать, и сам от себя не ожидал. Когда я после возвращения из Хумгата послал зов Шурфу, он встретил новость о моём появлении неожиданно сдержанно. Я встревожился и напросился на немедленную встречу. Шурф выглядел спокойным, но каким-то то ли усталым, то ли равнодушным, и мне это не понравилось. Я начал тормошить его, расспрашивать, шутить, он отвечал односложно, но при этом явно не хотел избавиться от моего общества. Если бы это был кто-то другой, я бы всё-таки распрощался до тех времён, когда у человека поднимется настроение, но Шурф — дело иное. Я прочно уселся в кресло и заявил, что не уйду отсюда, а, следовательно, парализую работу Ордена, до тех пор, пока Великий Магистр не скажет, что у него произошло и почему он какой-то не такой. Уточнять, какой именно, я не стал, потому что он и так понял.               Тогда Шурф наконец улыбнулся мне по-настоящему и сказал так просто, что у меня замерло сердце:              — Я скучал, Макс.               Он думал обо мне, скучал, хотел рассказать что-нибудь важное для него, тревожился и даже в сон ко мне прийти не мог, потому что я не успел заснуть, подглядывая за разными Мирами через приоткрытые двери Хумгата, веселился вовсю и только раза два-три о нём вспомнил.               Я подошёл к стоящему у стола Шурфу и боднул его лбом в плечо: ну, прости, дружище, я ничего такого не хотел, ты же знаешь!               И после этого его словно прорвало. Он ровным голосом напомнил мне, что я снова пренебрёг специальной магической техникой, позволяющей контролировать время возвращения из Хумгата, что мне ещё повезло не застрять там неизвестно на сколько лет, что моё чудесное везение не может продолжаться вечно и однажды мне придётся расплачиваться за своё легкомыслие. Хотя он вполне отдаёт себе отчёт в отсутствии у меня злого умысла. Однако же.               Я слушал занудные наставления Шурфа и расплывался в совершенно неподходящей к теме разговора улыбке. Хоть мы и виделись с ним по моему личному времени буквально позавчера, у меня было такое ощущение, что с нашей последней встречи действительно прошёл целый год. Может, потому что Шурф чуть-чуть изменился, а может его время для меня не такое чужое, как общее. Или моё время для него. А, без разницы.               Но потом мы быстренько выпили камры и договорились отпраздновать моё возвращение на крыше Мохнатого Дома. Уже повернувшись, чтобы уйти Тёмным Путём, я неожиданно для самого себя выпалил:              — На восходе луны, ладно?              И Шурф серьёзно кивнул.              Мы тогда так всё и сделали, как собирались. Здорово было. Но на четвёртый день после моего возвращения он прислал мне зов и заявил следующее:              — Макс, ты нужен мне как Вершитель.               Это было что-то новенькое.              — А в другом качестве я тебя что, уже не устраиваю?               — Ты устраиваешь меня в любом качестве, но сейчас мне нужен Вершитель. Приходи в беседку к леди Сотофе.               И даже не прибавил обычное «Если можешь». Но я как раз мог и быстренько шагнул в зачарованную ведьминскую беседку.               Меня ждала обычная, в общем-то, картина: стол, уставленный блюдами с пирожками, пирожными и пирогами, вазочки, блюдечки, корзиночки, кувшины и кувшинчики. Леди Сотофа уютно устроилась на диванчике, Шурф с непроницаемым видом и кружкой камры в руках величественно восседал в плетёном кресле.               — Макс, — рассмеялась хозяйка, — ты смотришь с таким подозрением, как будто застал нас за чем-то непристойным!              Я подхватил:              — Как можно, леди Сотофа? И вы, и Великий Магистр выше подозрений!               После хлопот с усаживанием и угощением меня некурящая леди Ханемер сразу приступила к изложению сути проблемы:              — Видишь ли, сэр Макс, для Великого Магистра наступило время очередного визита к Сердцу Мира, а я как на грех именно в это время страшно занята и не могу составить ему компанию как обычно.               Я подождал продолжения, не дождался и прямо спросил:              — А я тут причём? Что, я могу заменить вас в этом деле? Для этого я понадобился как Вершитель?              Леди Сотофа рассмеялась, Шурф наконец заговорил:              — Именно. Обычно такие визиты — сугубо орденские дела, они являются частью обязательного ритуала, совершаемого ежегодно. Вершитель же может принять на себя любую обязанность и заменить любого человека. Боюсь, что у тебя нет выбора. Впрочем, если бы и был, я не сомневаюсь в твоём добровольном желании помочь Ордену.               Сюрприз.              — Я, конечно, с удовольствием, но ритуал-то мне неизвестен. Что там нужно делать?              Шурф слегка пожал плечами:              — Да, собственно, ничего особенного, как и мне. Мы должны просто подойти вдвоём к помещению, скрывающему Сердце Мира, и дождаться его реакции на наше появление. Это недолго.              — Ну, если так, — с сомнением протянул я, — тогда ладно. Постараюсь не нарушить ничего в ходе ритуала. Поприсутствую, да и дело с концом.               — Да уж постарайся и поприсутствуй, — улыбнулся Шурф. — Я в тебя верю.               — Это ободряет, — кивнул я. — Когда выходим?              — На закате.               Шурф поднялся с кресла.               — Отдохни или займись пока своими делами, Макс. Я пришлю тебе зов.              Дел у меня было не больше, чем всегда, и я провёл время в ожидании зова от Великого Магистра в основном в Доме у Моста и частично в «Обжоре». Перед закатом Шурф меня позвал. Он сидел в своём кабинете, наряженный в парадную мантию. Её украшал какой-то сложно переплетённый ярко-голубой шнур вроде аксельбанта, а на тюрбане красовался особенно крупный бриллиантовый семилистник. Несмотря на это держался Шурф как обычно, без всякой торжественности.              — Готов? — спросил он меня, поднимаясь с кресла. — А, да, и хороший вечер, конечно.               — Хороший, — согласился я. — А что до готовности, то я — всегда.               — Приятно слышать, — слегка улыбнулся Шурф. — Тогда пошли.               Я думал, что мы пойдём на остров Холоми Тёмным Путём, но Шурф потянул меня к маленькой незаметной двери в дальнем углу кабинета.               — Мы пойдём по подземным и подводным переходам под Иафахом и Хуроном, — ответил он на мой вопросительный взгляд. — Далековато, конечно, но это уже часть ритуала.               — Ага, — догадался я, — это что-то вроде паломничества, выходит?              Шурф, прочитавший уже уйму книжек из моего бывшего Мира, не стал переспрашивать, а только кивнул.              — Не совсем, но некоторое сходство проследить можно. Пеший путь должен подчеркнуть нашу почтительность и уважение.               — Хорошо ещё, не на коленях ползти, — фыркнул я.               — Ну, знаешь, Макс, разработал ритуал не я, — сказал Шурф, едва заметно поморщившись. Потом немного подумал и добавил:              — Справедливости ради всё же следует сказать, что если бы мне пришлось заняться его модернизацией, этот момент я оставил бы без изменений. Что бы ты там ни думал, пеший путь — ещё и дань вежливости.              Спорить я не стал и заоглядывался по сторонам. Мы шли по длинной застеклённой галерее, оканчивающейся лестницей. Спуск был пологим и длинным. Прикинув, сколько нам ещё топать, я решил пока завести разговор.               — А что это будет за встреча? Или это орденская тайна?              — Да не то чтобы прямо тайна, — размеренно шагая, ответил Шурф. — Просто действительно внутренние дела Ордена, которые больше никого не касаются. Но так как ты в ритуале уже участвуешь, то тебе может быть интересно.               Шурф не поглядел на меня и не сделал паузу, чтобы дать мне возможность ответить. И без того знал, что мне интересно.               — Видишь ли, Макс, возможно, это покажется тебе странным, но Сердце Мира — не просто мощный источник магической энергии. Это ещё и в какой-то мере личность.               — Не покажется, — вставил я.              — Я надеялся на это. Ну так вот, Сердце Мира, как всякая личность, обладает не только собственным сознанием, но и некоторыми личностными качествами. У него могут быть пристрастия, предпочтения, даже, видимо, эмоции. Так вот, ежегодный ритуал встречи представителей Ордена и Сердца Мира подтверждает его расположенность к дальнейшему сотрудничеству. Повторяю — именно расположенность, то есть желание это делать. Так как Семилистник является единственным магическим Орденом в Мире, то эмоции, выражаемые по отношению к его представителям, распространяются и на весь Орден, и в конечном итоге на Мир в целом.              — Ничего себе! — изумился я. — Это что же, у вас с Сердцем, выходит, полюбовное сотрудничество? А от чего зависит его расположение? Не может такого случиться, что у него любовь пройдёт, потому что по слухам вообще всё проходит, и тогда — гуд бай, май лав? Как хотите, так и выкручивайтесь?               — Теоретически это возможно, — сдержанно ответил Шурф. — Однако на практике это вряд ли может произойти одномоментно. Охлаждение будет постепенным и может продлиться несколько сотен лет.               Надо же! Вроде бы я уже обжился в этом Мире, а он всё преподносит такие сюрпризы! Любопытно, очень любопытно.              — А как Сердце Мира выражает свою расположенность? Голоса какие-нибудь раздаются, или, там, розами пахнуть начинает?               Закалённый общением со мной Шурф не удивился:              — Нет, розами при мне не пахло, и голосов не было, но когда мы приближаемся к Сердцу Мира с леди Сотофой, то чаще всего раздаются просто какие-то звуковые сигналы. Колокольный звон, например. Однажды — пение птиц. Но главное всё же — ощущение благожелательности и одобрения, настолько сильное, что не распознать его невозможно. Это даже точнее, чем просто услышать: «Вы нравитесь мне, вы подходите друг другу, давайте играть дальше».               Я собрался было удивиться такому легкомысленному предложению со стороны Сердца Мира, но вспомнил, что для Магистра Гэйшери началом жизни в магии стало его предложение тому же Сердцу: «Давай поиграем!»              За разговорами мы прошли уже большую часть пути. Сначала я заметил просто изменение в окружающей обстановке: коридор стал шире, потом вообще перестал походить на коридор и превратился в огромное помещение с теряющимися по обеим сторонам стенами. Шурф не замедлял шага, но когда я сбоку посмотрел на него, то заметил, как азартно блестят обычно холодные глаза, а губы чуть-чуть, но всё же заметно сжаты. Ярко-голубой цвет его форменной шнуровки здесь, при странном свете невидимого источника, казался густо-синим и придавал серым, затенённым ресницами глазам непривычный оттенок. Я задержал на них взгляд и вдруг подумал, что это оттенок магнита.               Шурф не в ритм глубоко вздохнул, чуть приподняв подбородок, только я не понял: это он в ответ на мои разглядывания или на близость Сердца Мира? Но подумал: «Как на свидание идёт!»              Я хотел уже пошутить по этому поводу, но сначала передумал, а потом мне и вовсе стало не до шуток. Пространство подземного зала наполнялось магией. Я всегда чувствовал её присутствие, даже если просто в комнату входил более или менее сильный колдун. Сейчас было не то. Я чувствовал магию, как чувствуют счастье. Она переполняла меня и меняла, и всё становилось другим. Как будто я уже попал в идеальный мир, где существовало только то, что важно, интересно и прекрасно, а больше ничего. И там было можно всё.               Мы шли, и вокруг становилось всё светлее и светлее, пока всё пространство не заполнилось одним только белым-белым светом. Этот свет был живым и радующимся. Я шёл, уже не чувствуя под собой пола, и меня переполняло звенящее где-то внутри ликование. С каждым шагом я всё больше растворялся в этом свете, становился им, радовался и смеялся от этой радости. Кроме света я ничего не видел, но присутствие Шурфа всё равно ясно ощущалось, как будто мы вдвоём расплавились в этом свете и стали им.               Если это и есть магия Мира, подумал я, то как же я раньше не понимал, что это — просто счастье. Я бы заорал от невыносимой радости, если бы чувствовал своё тело. Но орать было нечем, и я взорвался. Ослепительная вспышка пронзила меня невиданным наслаждением, и я словно проснулся. Это было невозможно, немыслимо, невыносимо.               Мы с Шурфом, оба бурно дыша, стояли друг напротив друга в огромном подземном зале под Иафахом. Ему, конечно, понадобилось намного меньше времени, чтобы успокоить дыхание. Я успел заметить, что он смотрит на меня с выражением настолько сложным, что я так и не смог подобрать ему определение. Но через несколько секунд Шурф снова стал прежним — спокойным и невозмутимым.               — Ну, вот и всё, — ровно сказал он. — Я думаю, комментарии излишни.               Я привык соглашаться с ним, но не сейчас.              — Нет уж, ты прокомментируй, пожалуйста. Я, конечно, понял, что это было одобрение, но…              — Без «но», — остановил меня Шурф. — Именно оно. Ты всё правильно понял. Надо ли говорить, что раньше ничего подобного не случалось. Во всяком случае, на моей памяти.               Мне показалось, что он хотел что-то прибавить, но почему-то предпочёл промолчать.               — Пойдём? — сказал Шурф уже совсем иным, будничным тоном. Мне показалось, что он заспешил. Ну, ему виднее. Я молча повернулся назад. Перед нами темнел проход в коридор.               Что-то во взгляде Шурфа сбило меня с толку. И во взгляде, и в этом взаимном ощущении, которое дало нам Сердце Мира. Дело в том, что не так всё просто было у нас с Шурфом. Я шёл рядом с ним, поддавшись размеренному ритму его шагов, молчал и вспоминал. Не нарочно, воспоминания сами наплывали, одно за другим.              Короче, было так.        

Глава 2

             Когда всё это началось, сказать трудно. Может, когда мы с Шурфом впервые увиделись, а может, в тот день, когда в Праздник Середины Осени мы своей небольшой компанией направилась домой к Джуффину в его огромном амобилере. Тогда я нечаянно задремал на груди у Шурфа. Может, мне и снилось что-то, не помню, но если снилось, то что-то очень хорошее.               Когда я открыл глаза, то сначала увидел совсем близко лицо Шурфа и наткнулся на его взгляд. Шурф раньше на меня так никогда не смотрел. Не было у него во взгляде никакого страстного огня, а только одно очень большое и давнее желание, чтобы вот так, как сейчас, оставалось всегда. Я сразу улыбнулся, потому что был не против, а потом уже подумал, что такого никогда раньше не было. То есть взгляда. Хотя и на грудь к нему я раньше не ложился.               Интересно, заметил ещё кто-нибудь? Джуффин вообще впереди сидел. Хотя ему и видеть не надо.              Не то чтобы я стеснялся, но всё же это никого не должно касаться. Никто вроде виду и не подал, все молчали, но молчали как-то не так. Выразительно молчали, наполненно. Только я не мог уловить, осуждающе или одобрительно. Наверное, кто как. Но тут все начали вылезать из амобилера, на меня сзади налетел Нумминорих, снаружи восторженно завопил Мелифаро и я вообще об этом думать перестал.              Мы тогда хорошо посидели у шефа, он умел как-то так делать, что все чувствовали себя непринуждённо, было даже весело, но я этот взгляд вспоминал и мне становилось тревожно. Я даже головой тряс, чтобы выкинуть из неё это воспоминание, но не получалось. Наверное, потому, что я не был уверен, что действительно хочу забыть.               Конечно, я прилёг к Шурфу на грудь не нарочно, а просто задремал и сам не заметил, как это получилось. Что тут особенного-то? И вовсе я не делал авансы человеку, который теперь будет напрасно надеяться. Не было этого, я действительно просто уснул!               Потом Шурф держался, как обычно, но я всё не мог забыть, как он на меня смотрел тогда. Желание защищать и опекать — одно, к этому со стороны Шурфа я уже привык, но, как я тогда точно почувствовал, ему хотелось, чтобы я и всегда вот так открыто при всех сам ложился к нему на грудь, потому что это было бы обычное дело, и он имел бы право обнимать меня на глазах у всех и громким шепотом говорить: «Тихо, господа, пусть Макс поспит».               Если бы это был не он, то я просто сел и поговорил, сказал бы: «Прости, дружище, но только вот никак, понимаешь? Если тебе станет от этого легче, давай не будем видеться, ты только скажи».               Если бы не он… да чего себе-то врать? Если бы не я тоже. Потому что я хотел вот так лежать у него на груди. Да, мне это понравилось. Как ни на чьей больше. Мне было спокойно, блаженно и безопасно, хоть и не совсем по-дружески. Совсем не по-дружески.               Мы с ним никогда не шарахались от прикосновений, даже обнимались несколько раз на радостях после моих возвращений из дальних странствий. Он на меня в общей толпе тогда не вешался, а стоял в стороне, и я думал: правильно, обниматься с таким внушительным парнем надо в индивидуальном порядке. Мы и обнимались отдельно ото всех, и ничего такого особенного я не чувствовал в эти моменты, точно. А тут вдруг на тебе, такой чуть ли не интим, причём прилюдный и приятный для нас обоих.               Не знаю, правда, считается это или нет, но когда он уж слишком занудствовал, а я смеялся, мне хотелось его весело чмокнуть куда попало, что окажется ближе, в ладонь или в щёку. Слово это мне не нравится, но мне хотелось не поцеловать, а именно вот так крепко быстро прижаться губами, и всё. Это сущий пустяк, конечно, но только в моём прошлом Мире, а в Ехо любое прикосновение много значило, и я до сих пор не всегда знал, что именно. В своё время вон совершенно невинный хлопок ладонью по спине привёл к серенаде у меня под окнами, а уж поцелуй-то и вовсе, наверное… Ну и потом это ведь Шурф. Он мог удивиться и объяснить неприемлемость такого поведения, а мог ответить как-нибудь… ну, не знаю, но ответить, и тогда это будет проблема. Не знаю, что было бы мне неприятней, поэтому целоваться, даже невинно, я не лез. 

***

Однажды мы с ним решили отдохнуть. Вернее, это я решил, что Шурфу нужно отдохнуть, а он не очень сопротивлялся. И мы отправились погулять. Нам, конечно, и в Ехо было, куда пойти, но мне подумалось, что раз Шурф есть дверь в Хумгат, то чего бы её не толкнуть?               Так вот, мы с ним зажмурились, шагнули и попали в такой красивый Мир, что решили отсюда пока не уходить. Зачем ещё что-то искать, если здесь так хорошо? Мир был безлюдный, ну, или, может, только та его часть, в которую мы попали, но мы там никого не встретили. Там были только сосны и камни. Очень красивые камни, залюбуешься.               Мы полюбовались и присели на один, большой и гладкий. Сосны пахли совсем не так, как наши, но тоже очень здорово, было тихо и тепло. Шурф сидел совсем рядом, так что мы касались друг друга бёдрами, но совершенно, вот абсолютно не обращали на это внимания.              Я начал расспрашивать его про жизнь, потому что мне хотелось говорить про него. Он мне, конечно, много чего о своём прошлом уже рассказывал, но мне всё равно было интересно, как он жил, что чувствовал, как вообще ему это было — жить? Без всяких масок, а так, просто. Сформулировать толком я ничего не смог, да с Шурфом это и не надо, он и так всё понимал. Во всяком случае, про меня. И в этот раз тоже понял и не спеша заговорил:              — Когда я был ещё послушником, мне в один из самых обычных дней захотелось побыть одному. Никакого внешнего повода для этого не было. Может, был какой-то внутренний, но этого я не помню. Можно было бы, конечно, просто уйти в свою комнату и зачаровать дверь, я тогда уже умел. Но мне хотелось оказаться где-нибудь подальше ото всех. Я что-то сочинил про неотложные дела дома. Думаю, Старший Магистр, дежуривший в тот день, понял, что я вру, но понял ещё и то, что мне очень надо, и отпустил, ничего не расспрашивая. Я взял свой амобилер в орденском гараже и поехал… как это ты говоришь? Куда глаза глядят.               Шурф скосил на меня глаза и немножко улыбнулся. Мне всегда хорошо, когда он так улыбается, и в этот раз тоже стало хорошо, да так сильно, что захотелось как-нибудь его отблагодарить за это. Я даже заволновался слегка и достал ему сигарету. Сам от себя не ожидал, но как-то получилось, что я преподнёс её ему, как цветок, торжественно даже. Он, конечно, это уловил, но и шутить не стал, а принял её, чуть-чуть наклонив голову. Может, потому, что сразу начал прикуривать, а может, сразу начал прикуривать, чтобы что-то спрятать в лице, чего мне видеть не надо было. Хотя я уже его всякого видел, но, наверное, он почувствовал, что такого — ещё нет.               Это всё произошло очень быстро, секунды в три уложилось, но я ещё больше заволновался, сам не понял, почему. Шурф уже отвернулся и продолжил рассказывать, а я всё ещё глядел на него. Наверное, мне надо было перестать на него пялиться, но я не мог оторвать взгляд от его профиля на фоне чужого зеленоватого неба. Потом всё же спохватился, стал смотреть на гладкий полосатый камень, подумал ни к селу, ни к городу, что он как будто вязаный из разноцветных обрывков пряжи, и пропустил что-то в его рассказе:              — … ручей. Его заслоняли ветки деревьев эвви, длинные и гибкие. Я смотрел, как солнечные блики пробиваются сквозь них и не думал вообще ни о чём. А для меня это, как ты знаешь, непросто. Чтобы совсем отключить мысли, нужно несколько дюжин лет овладевать специальной техникой, но тогда у меня получилось само. Я не знал и того, как это ценно, просто был совершенно счастлив. Но как-то не так, как дома с отцом, или в Ордене, когда бывало интересно, или в библиотеке. Это было совсем другое. Я как будто перестал чувствовать себя. Да, собственно, не как будто, а действительно перестал ощущать своё тело. Растворился в том, что меня окружало в тот момент. Почувствовал себя водой, и понял, как ей приятно течь, и ветками — им хотелось склоняться, гнуться. И небом, и травой, и ветром. Все были живыми, в смысле — чувствующими и не то что мыслящими, но воспринимающими.               Это было совершенно новое для меня ощущение, даже состояние, потому что я привык осмысливать окружающее, а тут вдруг оказалось, что осмысление — не единственный способ познания.               Я никому не рассказывал, только тебе сейчас, ты-то поймёшь и не будешь считать, что для меня это было просто.               Я кивнул, но Шурф, похоже, даже не заметил этого.              — Не знаю, сколько это длилось, но только возвращение в себя было похоже на внезапный толчок, даже удар. Времени прошло много, Макс, понимаешь? Какого-то другого времени. И что это со мной было, я до сих пор не знаю и не понимаю, потому что когда я очнулся и стал снова собой, сидящим на берегу ручья в пригороде Ехо, у меня сквозь ноги проросла трава. Было совсем не больно, я пошевелился, и она порвалась и отпала. Ноги были совершенно целыми, никаких следов. Но я точно видел, что трава росла сквозь меня, я это чувствовал — как она шевелится в земле, вылезает, входит в моё тело… А потом я встал, и ноги даже не затекли.               Шурф откинулся назад на вязаном камне, повернулся и прямо посмотрел мне в лицо.               — Это было хорошо. Очень хорошо. Я позже нашёл описание такой техники, она сложная, но в принципе, если очень хочешь, то можно ей овладеть. Только я не захотел. Даже потом, когда уже научился концентрации и сосредоточенности, не попробовал её изучить и применить. Это при моём-то постоянном желании получить новый опыт! Мне было не то что страшно, но как-то не по себе. Туда, в это неподвижное время, можно было попасть. Там прекрасно так, что дух захватывает, мы в этой жизни ничего даже приблизительно похожего не испытываем, но это чистое сознание, без тела, и для того, чтобы туда уйти, надо отказаться ото всего, что меня окружало здесь. И мне стало жалко клейких весенних листочков, представляешь? Всё-таки любоваться водой — это одно, а самому стать ей — это совсем другое. Может, когда-нибудь потом, когда стану совсем старым и мне надоест всё, что может дать тело, я и уйду туда. Хотя в этом случае может и не получиться, потому что надо отказаться от того, что для тебя ценно, а не от того, что потеряло ценность. Так что… Макс?              Я слушал его, затаив дыхание, и мне почему-то всё больше становилось страшно. То, что услышал, не было для меня чем-то новым, но по отношению к Шурфу выглядело неожиданно пугающим. То есть я понимал и всегда, и сейчас, что он действительно от меня никак не должен зависеть, он свободен и всё такое, но сейчас чуть приоткрылась область, в которую мне в любом случае нет доступа. Никакой Обмен Ульвиара не допустит меня в чистое царство его духа. Потому что это — не Тень, а сам Шурф. Что я с его Тенью почувствовал? Безумного Рыбника? Постоянную жажду крови и вожделение ко всему и всем вокруг? То, что все события и стоящие мысли хорошо бы записывать? Ну и что? Его дисциплина и сдержанность мне потом пригодились, верно, но Тень и её человек — не одно и то же. А Шурф, провалившийся в своё чистое сознание, мне будет недоступен. Он меня забудет скоро, крепко, навсегда. У него не будет нужды ни во мне, ни в чём-либо в Мире.              — Макс? Макс, ты что, знаком с этим состоянием? Я бы, вообще-то, не удивился.               Я с усилием вернулся в реальность.              — Нет. То есть сам никогда не испытывал, но кое-что об этом читал и слышал. В моём прошлом Мире есть такая древняя практика. Это состояние там называется самадхи.               О самадхи я узнал за несколько лет до того, как попал в Ехо. Тогда у нас в моду вошли всякие экзотические восточные учения. О них с разной степенью достоверности писали в книжках, которые бесплатно раздавали на углах вдохновлённые открывшейся им истиной дядьки и тётки, точно знающие, как устроен мир и как нам всем надо жить. Я тогда немножко почитал, но не вдохновился.              Шурф загорелся любопытством, но я вяло отговорился, что очень поверхностно разбираюсь в этом, но если ему очень нужно, то постараюсь достать соответствующую книгу.               — Буду благодарен, — сдержанно ответил Шурф, и я подумал, что теперь он будет деликатно, но настойчиво напоминать мне об этом обещании. Но он ни разу не напомнил.              А я потом вспоминал этот разговор и хотел понять, зачем он мне об этом рассказал. Просто сказал о чём-то важном для него, потому что мы близкие друзья? Но мы уже давно друзья. Просто к слову пришлось? Может, с этим сосновым Миром проассоциировалось? Магистры его знают, что у него была за цель, может, и никакой не было, рассказал и всё, а я понял в соответствии с тем, что меня занимало: Шурф хотел дать мне понять: свет чистого разума, конечно, очень много значит, но то, что даёт нам тело, не ниже, не хуже и не слабее. И ещё то, что лично для него это очень важно.               Не знаю, может, он этого вовсе и не имел в виду, но я так понял.              А через несколько дней Шурф вообще куда-то исчез, на зов не отвечал, а на службе шеф за обедом как бы между прочим проговорился, что сэр Лонли-Локли отбыл по служебным делам в Умпон и будет не раньше, чем дней через пять.              Я так усердно уткнулся в кружку с камрой, что чуть зубы себе не выбил. Подумал тогда: пять дней?! Что же я буду делать? Зов я уже посылал, и теперь понятно, почему он не ответил — занят человек. Но что же он мне-то ничего не сказал, не попрощался даже? Что за дела?               Время было спокойное, никакого магического криминала, и шеф никаких дел не поручал. Тянулся лениво, сетовал на скуку, однако решительно пресекал мои попытки пойти поинтересоваться у ребят из Полиции, не нужна ли им помощь, а на мои вопросы о служебных заданиях ласково отвечал: «Ну, пойди съешь что-нибудь».               Всё это время мне было как-то пусто и неинтересно. На третий день отсутствия Шурфа я пришёл в Дом у Моста в некотором недоумении. Встал я рано, часа за два до полудня, невыспавшийся, но не злой, а непривычно равнодушный. Поплёлся на службу, не завтракая, вяло вспомнил свою остроту для таких случаев: «Я очень экономный, сэр, не могу упустить случая пожрать на дармовщину». И чего, спрашивается, все так ржали, когда я с важным видом городил такую чепуху? Ещё кресло это, из-за которого у нас шла постоянная война с Кофой… Ребячество какое-то.               Не то чтобы у меня было плохое настроение. Так, всё равно как-то. Отстранённо от самого себя.              Хотя в Доме у Моста было здорово. На весь коридор пахло камрой, через открытую дверь слышался голос Мелифаро:              — Эти творческие личности хуже портовых нищих! Те хоть силу понимают, а газетные писаки вообще ничего! Сэр Рогро ещё долго терпел… О, чудовище пришло! Пирогов не получишь, так и знай, их ещё заслужить надо.              — А чем ты-то, душа моя, их с утра заработал? — поинтересовался я, усаживаясь на стул напротив него, хотя кресло было свободно.               — Я?! Нет, это нормально — такие вопросы мне задавать? Я тут спокойствие и благополучие всей столицы в одиночку обеспечиваю, а меня крошечным пирожком попрекают?!               Нумминорих, коротко посмотрев на меня, перебил темпераментный монолог Мелифаро:              — Сэр Рогро выбросил своего сотрудника из окна редакции «Королевского голоса».              Я присвистнул:              — Неужели с третьего этажа?              — С него самого.               — А мы-то здесь причём? Это вроде по полицейскому ведомству проходит. Мелкое хулиганство. Или не мелкое?              — Окно оказалось зачарованным, — не дал перехватить инициативу Мелифаро, — а сэр Рогро об этом забыл. Он вообще человек порыва, за что и отсидел в своё время двадцать лет в Холоми. Так что репортёр не вылетел наружу, как было бы лучше для него, а шлёпнулся обратно в кабинет шефа, но уже в виде кипы старых газет, перевязанных пыльной верёвочкой. Сэр Рогро сам удивился, потому что обычно это заклятие действует как-то иначе. В последнее время у него случая не было проверить, никто редакторского гнева такой силы на себя не навлекал.              — И что?              — Как — что? Ты почивать изволил, так что послали меня, я сначала поговорил немножко с сэром Жиилем, посмеялись вместе, конечно, чтобы сильно не спешить и дать возможность человеку осознать, насколько он был неправ, а потом я вернул жертве редакторского гнева прежний вид. Ну, если честно, не совсем уж прежний: мужик стал как шёлковый. Но не помогло: его всё равно уволили. Собственно, ещё до того, как в окно выбросили.               — Нет, самому-то сэру Рогро ничего не было? Такое заклятие — это, наверное, запрещённая магия, ступень выше, чем разрешается.               Молчавший до сих пор Джуффин налил мне камры, подвинул блюдо с разрезанным творожным пирогом и сказал:              — Ну, не всё так страшно. Во-первых, там не такая уж высокая ступень, во-вторых, заклятие стоит давно, я про него, признаться, и забыл, сами знаете, какая у нас служба — то, сё… Ну, и сэр Жииль умеет пользоваться своим… особым положением.               Ага. Значит, лучше этот разговор не продолжать. Джуффин обратился ко мне:              — Ты что-то рано. Если хочешь, иди досыпай, ничего интересного пока не предвидится. Надо будет — позову.               Хоть я и не собирался, но подумал: может, так и поступить? Дел никаких нет, Шурфа нет. Закрытая дверь кабинета, в котором его не было, ощущалась мной как вакуум, что ли. Какая-то агрессивная пустота. Мало того, что он не войдёт сюда сейчас и ещё два дня тоже, так мне ещё и не очень интересно здесь стало без него. Если честно, то и не только здесь. Хотя всё хорошо, всё как всегда, только без Шурфа всё другое.               А потом мне стало стыдно. С какой стати раскис? Тоже мне, нежная барышня, у которой парень ушёл в армию! Девушка солдата! Я фыркнул, Джуффин посмотрел на меня с одобрением, из коридора донёсся грохот и вопль Генерала Бубуты: «Бычачьи сиськи! Какая дерьмовина поставила сюда этот кусок дерьма?! Найду — засуну ему в задницу!» Мелифаро хрюкнул и понёсся к месту происшествия, но через некоторое время вернулся, бережно сопровождая и усаживая в Кресло Безутешных молодую черноволосую леди, тут же начавшую жаловаться на соседей, наславших чары на все двери в её доме.               Леди была очень трогательной, колдовство — интересным, так что я отвлёкся. Всё нормально, а значит — хорошо, мало ли что это «хорошо» мне сейчас не очень чувствуется.               Когда Шурф появился в Ехо и прислал мне зов, я даже не обрадовался. Это как-то по-другому называется. Просто всё стало на свои места и моё восприятие окружающего тоже вернулось к прежнему градусу выше среднего. Он был, как всегда, искренне рад мне, объяснил даже, что за дела у него были там, в Умпоне, хотя я не спрашивал.              Был он какой-то лёгкий, как будто решил для себя сложный, давно мучивший вопрос, а я немного растерялся. Точнее, мне стало тревожно и неуютно от мысли, что исчезновение Шурфа из моей жизни — вполне себе реальная перспектива даже без его ухода в царство чистого духа. Он свободный человек: сегодня здесь, а завтра выйдет в отставку и уедет с женой в Кумон, например. Что, не может быть такого? Да запросто.               Я напридумывал себе это всё и встревожился настолько, что однажды утром, здороваясь, как обычно, едва не спросил у него, когда они едут, но вовремя прикусил язык. Больно, кстати, прикусил. 

***

      Однажды я пригласил Шурфа погулять, а потом сразу же ворвался к нему в кабинет и увидел, что он стоит в одной скабе. Не успел переодеться в обычное лоохи. Скаба была с короткими рукавами, и я увидел, что руки у Шурфа с внешней стороны немного загорелые, а с внутренней такие белые, и голубые вены там… И я вдруг представил, что он меня обнимает за голую талию этими самыми руками. Я как будто почувствовал на себе тонкую кожу внутренней стороны, более нежной. Никакого продолжения я себе не представил, просто его голая кожа касается моей.               Мне бы потом про это забыть, но не забывалось, хотя и не докучало. Так, выплывало иногда. Я был уверен, что этого никогда не случится. Но вот пытаться понять, с какой это стати мне такие мысли приходят в голову, я почему-то не стал.                И ещё был сон. Не эротический, упаси меня Магистры! Или… Ну, короче, было так. Как будто сидим мы с ним на крыше Мохнатого Дома, куда же без неё. В шаге друг от друга, не ближе, одинаково подтянув колени и обхватив их руками. Ночь как будто уже на исходе, но ещё темно, только горизонт чуть посветлее, и разговариваем. О чём — не помню, этого во сне не было, да и неважно. И всё, никаких событий больше, мы не прикасаемся друг к другу даже плечами, как мы иногда делаем в жизни, но как будто всё это самое у нас только что было, и было очень хорошо, и мы оба счастливы, и ничего нам не надо говорить, или там объясняться, а просто нам легко и нормально. Правильно, как и должно быть. И жизнь такая полная, до пределов.               Нет, наверное, всё же эротический. Откровенный сон, что уж тут говорить. Не совсем же я дурак, чтобы не понять, откуда тут, как говорится, ноги растут. 

***

      Наверное, даже наверняка, я всё для себя решил, когда Шурф пришёл меня будить, потому что как бы по Безмолвной речи доораться не мог, а я был срочно нужен. Джуффину. Я хлопал глазами, спросонок не соображая, что происходит, но всё равно понимая, что что-то тут не так. Шурф, конечно, меня быстро привёл в неспящее состояние, а потом стоял около постели живым укором совести и монотонно рассказывал, зачем я срочно понадобился сэру Халли.               Я слушал, что он говорит, но мало что понимал и ничему не верил, а он не уходил, и я вдруг почувствовал, что он просто не хочет сейчас оторваться от меня и уйти. Если прикажет себе по-настоящему, то сможет, конечно. Но не хочет.              Наши Обмены дали побочный эффект: мы чувствовали друг друга так, как будто между нами нет границы. Так было не всегда, конечно, но бывало. И вот сейчас я сам ощутил, как дышит уютом рассеянный воздух моей спальни, как мягко ощущается тепло от сонного тела в постели, как слабо, горьковато и будоражаще пахнет моя кожа, как едва слышно стучит здоровое спокойное сердце, как притягивает взгляд высунувшаяся из-под покрывала коленка, и как хочется сгрести всё это драгоценное богатство, обнять, прижать и…              Это было так хорошо — прижимать его к себе, что нужно уйти, конечно, но можно позволить себе ещё немножко, ещё только дюжину секунд, и всё.               Это я уже совсем за Шурфа почувствовал. И ещё какое-то оцепенение, и злость на себя, и возмущение: да я что, не человек, что ли, почему я должен всё время себя давить? И ещё то, что стоять возле моей постели ему было нелегко. Конечно, он человек сильный, но на всякую силу рано или поздно находится большая.              Наши Обмены и ему тоже даром не прошли, потому что он, видимо, понял, что я его желания уловил. К тому же я коленку быстро и как-то суетливо под одеяло убрал, хотя раньше Шурф голые коленки у меня не раз видел и ничего.               Он отвернулся и отошёл к окну. Встал там спиной ко мне, опершись ладонями на подоконник.               Вот говорят, что по глазам можно прочитать, что происходит в душе у человека. Рот тоже очень выразительный. А у Шурфа была такая спина, что я глядел на неё и не знал, что делать. Почему-то казалось, что я виноват, хотя чем я виноват-то? Тем, что я есть?               Он, не глянув на меня, быстро вышел из спальни, ещё раз повторив, чтобы я уже одевался поскорее и шёл. Я думал, что он будет ждать меня внизу в гостиной, но его не было.               Поплескать в лицо холодной водой было делом одной минуты. Я не очень помнил, как одевался, но всё же, наверное, как-то оделся, потому что ехал в амобилере и входил в Дом у Моста точно одетый. Джуффин сидел в кабинете один и абсолютно ничего не делал, но всё равно заворчал, что меня не дозовёшься. Не подумав о том, что это может быть странно истолковано, я перебил его:              — А где он? Шурф?              Джуффин пожал плечами:              — У себя в кабинете, наверное. Хотя я специально не проверял.              И не спросил, зачем мне Шурф.              Я действительно был нужен шефу, появились новые обстоятельства дела, которое мы тогда вели, уже и не помню подробности, но надо было идти на Тёмную Сторону. Я слушал и старался вникнуть. Потом пришёл Мелифаро, хмурый и усталый с утра, хотя было уже, конечно, не совсем утро.               Я сходил на Тёмную Сторону, посмотрел оттуда на пострадавший от очередного беспокойного Магистра район. Там я отошёл, забыл про свои личные проблемы и даже про то, что это вообще проблемы, но стоявший на страже Мелифаро сказал, что пора возвращаться.              Когда мы пришли в Управление, Шурфа в кабинете не было, а в Зале Общей Работы топтался Нумминорих, как всегда готовый мчаться, куда скажут.               Мятежника мы тогда все вместе поймали, отволокли его в пригоршне на допрос к Джуффину и втроём пошли обедать. В общем, день пошёл своим чередом. Шурф так и не вернулся до конца рабочего дня. Я больше о нём не спрашивал.               До этой поездки в амобилере Шурф ничем больше себя не выдал, но я уже знал, что он с удовольствием спал бы со мной. Конечно, для такого человека, как он, справиться с обычным вожделением ничего не стоит. Зелий всяких и заклинаний для этого наверняка полно. Да он их и применять-то побрезгует. Подышит полчаса и всё, свободен. Нет — так нет, идём дальше.               Он явно не страдал от того, что не мог лечь со мной в постель, хотя был бы, мягко говоря, не против. Но по тому, как он смотрел на меня тогда в амобилере, я точно понял: он хотел быть со мной счастлив и хотел сделать счастливым меня. Потому что в отношениях между двумя людьми есть что-то такое, что может дать лишь телесная близость. И это, конечно, не только и не столько наслаждение. Такая теплота и близость, которую всё же никакими Ульвиарами не заменишь. А для Шурфа это очень важно. Я не всё о нём, конечно, знаю, но только вот уверен, что он никогда не был счастлив просто от того, что какой-то человек с ним рядом, то есть вместе, и ещё — что он никогда никого сам не делал счастливым. Не старался для этого и не радовался, что кому-то хорошо от одного его присутствия в жизни. А меня хотел. В смысле, сделать счастливым.

***

      Я не то чтобы прямо вот вожделел друга. Просто я был уже… ну, не против. И потому что интересно, как это бывает, и потому что Шурф. Ни с кем другим мне бы и в голову не пришло, уж за это я ручаюсь. А с ним мы были так близки, что дальше уже… ну, вот только так. Так почему не сделать этого шага, если ему хочется?               При всех наших дружеских отношениях иногда мне казалось (а иногда казалось, что кажется), будто он со мной слегка флиртует. Не переступая, впрочем, той грани, за которой началось бы откровенное ухаживание, но и не сходя с неё. Говорил всякое, не совсем дружеское. Я особенно запомнил, когда он вдруг, без особенной связи с предыдущим разговором, сказал: «Когда ты появляешься в комнате или даже в чьей-нибудь жизни, хоть моей, то уже невозможно думать ни о чём другом». Я растерялся даже: правильно ли я его понял? Но он только усмехнулся.               Если честно, то и моё поведение он, наверное, мог рассматривать примерно так же. Хотя я совершенно не собирался с ним заигрывать. Как-то само получалось. Когда я прибежал к нему ночью, под дождём, мокрый, дрожащий, слова путём не мог выговорить, что он должен был подумать? Что это вообще было? Почему я не дождался утра? Правильно: не мог. Ноги сами к нему привели, я их совершенно не контролировал. А думаю я именно ногами.              Он принёс мне горячее вино и одеяла, укутывал меня, а я стоял перед ним, и он меня обнимал. Через одеяла, всего пять, может, секунд, но обнимал же. Но это я потом уже понял, а тогда мне просто было хорошо. Даже так: нормально. Нормально хорошо.               Когда ушла Теххи, всё сразу изменилось. Мне тогда было не до анализа нюансов наших отношений, и Шурф стал другим, хотя, конечно, остался Шурфом. Он не утешал, не старался отвлечь и уж тем более, не приведи кто-нибудь, не предлагал себя в качестве утешения и замены. Просто находился рядом со мной, потому что был мне нужен. Я бы сказал «как воздух», если бы это не было так заезжено. Но сравнение точное, потому что воздух мы не замечаем, но как только его не станет, тут нам и конец.               Я придерживался именно такого образа мыслей, и надо признаться, что очень усердно придерживался, думал об этом всё время, которое голова моя была свободна от разного рода интеллектуальной деятельности. То есть много. О том, что Шурф сам инициативу не проявит, а будет ждать меня, стало ясно после того, как он пришёл меня будить и я почувствовал это вместе с ним.              Наверняка какие-то флюиды от меня шли, и Шурф их уловил, поэтому не удивился и ни о чём не спросил, когда однажды обычным вечером, ничем не отличающимся от других, я, тесня его плечом с улицы на улицу, привёл в свою прежнюю квартирку на улице Старых Монеток.               Дверь позади нас захлопнулась, стук в тишине пустой квартиры прозвучал неожиданно громко, я едва не вздрогнул, изо всех сил зажмурился, резко обернулся назад и обнял Шурфа, вошедшего следом и остановившегося позади меня. Он показался каменным, и прошло какое-то время, прежде чем под моими руками ощутилось живое тело, отозвавшееся на объятие. Мужское тело.              И я остановился.              Шурф не набросился на меня, как я немного нервно себе представлял, а просто положил тяжёлые руки мне на плечи и почти сразу же опустил их.              Я открыл глаза. Он выжидательно смотрел на меня, и я решился: отважно прижался к нему, быстро поцеловал прямо в середину губ и снова замер. С того самого времени, как я начал представлять себе, как это всё у нас будет, я понимал, что поведёт Шурф, потому что я ничего не умею. Я только соглашусь, а там уж он сам. В том, что на него как на партнёра вполне можно будет положиться, как и во всём остальном, я был уверен. Но дело-то в том, что вот сейчас, рядом с сильным горячим мужским телом, никакого возбуждения, никакого желания я не чувствовал.               Шурф едва пошевелил губами, отвечая, а потом осторожно взял меня за плечи и чуть-чуть отодвинул. Ясно, что это значило: он ощутил мгновенную реакцию моего тела. Это было ни в коем случае не отвращение, не стыд, а если страх, то небольшой, вполне объяснимый для первого-то раза, с ним бы Шурф легко справился. Но он не мог не почувствовать, что мне — никак. Не то. А подчинять меня сексом он не хотел. Без сомнения, он мог бы сделать мне хорошо, но что потом?               Почувствовав, что меня больше не держат, я с облегчением отступил на шаг, и Шурф не сделал попытки удержать меня. На душе было скверно: я очень хорошо понимал, что обманул его надежды: он хотел горячей телесной близости и всего, что она с собой несёт, а я не смог ничего ему дать. Может, всё же пересилить себя?..              И Шурф пришёл мне на помощь, как всегда приходил. Не стал ни о чём расспрашивать, а просто чуть заметно ободряюще улыбнулся и спокойно сказал:              — Так бывает, Макс. Ты здесь не причём. Я не хочу, чтобы ты себя принуждал или в чём-то винил. Всё нормально. Видимо, мы с тобой больше не вернёмся к обсуждению этого момента, так что я сейчас скажу то, что считаю нужным.               Он остановился, поглядел мне в лицо и кивнул на стоящие у окна кресла. Я почему-то не мог двинуться с места, чувствовал себя неловко до нелепости. Сам привёл его сюда, а потом… И что теперь?              Шурф снова понял моё состояние. Он ровными шагами подошёл к креслу, спокойно сел и выжидающе поглядел на меня. Я был благодарен ему за то, что он не прикоснулся ко мне, не потянул за руку, не взял за плечо, помогая отмереть и сесть наконец. Очень может быть, что я бы неосознанно шарахнулся от него. Или что-нибудь совершенно ненужное отразилось на моём лице. Тогда всё стало бы ещё сложнее. Но он просто ждал, когда я сяду, тепло и спокойно глядя на меня. Я выдохнул и опустился в парное кресло напротив.              — Разумеется, моё влечение не было для тебя секретом. Мы слишком близки, чтобы мне удалось его скрыть. Да не очень-то я и хотел его скрывать, если честно. Когда я почувствовал твою ответную заинтересованность, то… Знаешь, Макс, я всё равно не проявил бы инициативу первым. У нас были настолько редкие и близкие отношения…              — Были? — перебил я.              — Были, и я очень рассчитываю на то, что они сохранятся в будущем. Так вот, ты вполне мог принять дружескую привязанность за влечение ко мне как к любовнику. Поэтому я ждал, когда ты определишься сам и либо подтвердишь свои… желания, либо освободишься от них. Я был готов к любому исходу. Так что не надо винить себя в том, что ты якобы не оправдал моих надежд. Ты не стал мне менее дорог, поверь. Наша замечательная дружба даёт мне столько, что с моей стороны было бы неблагодарностью требовать ещё и большего.              Он говорил совершенно спокойно и был во многом прав, но на что он рассчитывал? Что я поверю, будто ему всё равно? Видимо, он и это считал с моего лица, потому что вдруг усмехнулся:              — Нет, мне очень даже не всё равно. Это не стало главным разочарованием в моей жизни, но мне, конечно, давно хотелось близости с тобой. Да ты это и сам знаешь. Разумеется, я справлюсь. Каждый из нас таков, как есть, и я ценю и люблю тебя, как друга, вот именно такого. Так что всё в порядке, да, Макс?              Я глубоко перевёл дыхание.               — Конечно. Мы ведь ничего не потеряли, Шурф? Ничего из того, что имели, просто не приобрели … дополнительного. И ещё… Ты не думай, пожалуйста, что это из-за тебя. Ну, то есть, из-за того, что мне с тобой как-то там не понравилось, не так что-нибудь было... Дело во мне. Я…              Шурф остановил меня, спасая от необходимости объяснять:              — Я всё понимаю, Макс. Никто из нас не виноват, ни ты, ни я, но тело не обманывает, и не даст обмануть себя. Ничего страшного. Будем жить дальше, и я надеюсь, очень неплохо жить.               Он чуть улыбнулся мне:               — До встречи, — и вышел.               Не предложил пойти вместе. То ли не хотел неизбежной неловкости между нами и жалел меня и себя тоже, то ли хотел побыть один и справиться с тем, что узнал только что. Виду бы он, конечно, не подал, но от меня не особенно скроешься.               Что поделать. По крайней мере меня больше не будут беспокоить всякие… такие мысли. А с Шурфом мы всё равно самые лучшие друзья. Чего ещё-то? О том, что меня будут беспокоить совсем другие мысли, я тогда не думал.              Вечером, укладываясь спать в нашем с Джуффином кабинете, я вспомнил об этом и прислушался к себе: хочу я с Шурфом поговорить или нет? И решил дать нам время хотя бы до утра.               Ночью меня никто не побеспокоил, кроме моих же собственных мыслей. И не только мыслей. Мне очень хотелось поговорить с Шурфом, узнать, как он там, очень ему плохо или ничего? Он, конечно, сказал, что жить можно, и очень даже неплохо жить, но всё равно я не мог отделаться от ощущения, что то ли обманул его, то ли невольно причинил боль. Почему-то я был уверен, что он сейчас не спит и думает о том, что произошло в этой грешной квартирке. И не только в ней, а и раньше тоже. Хотя… не то чтобы прямо вот уверен. Шурф железный. Я ведь с этой стороны его совсем не знаю. Но знаю, что приказать себе он может, а его приказу попробуй не подчинись. В конце концов, он же мне сам, словами сказал, что всё нормально и он не хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым. Я немного успокаивался, но потом снова начинал крутиться на кресле, ставшем каким-то ужасно неудобным.               Под утро я немного задремал и мне то ли приснилось, то ли просто отчётливо привиделось, что мы с ним стоим по разные стороны приоткрытой двери и не решаемся её окончательно открыть. Я слышал его дыхание буквально в двух шагах от меня и знал, что он тоже слышит моё. Напряжение между нами нарастало, но никто из нас не решался сделать эти два шага друг к другу.               Почему я не послал ему зов? Наверное, потому, что словами было уже всё сказано, а ещё раз начинать то же самое не было смысла. Тело не обманешь, сказал он. Да и зачем его обманывать? Наши Обмены дали мне не только способность чувствовать Шурфа, как себя. Они дали мне силу и внутреннее спокойствие, и ещё власть над ними. Сейчас они мне понадобились. А инфантильный паникёр Макс спрятался от солнечных лучей, заглядывающих в кабинет.               Я встал и подошёл к окну. Ехо просыпался, под косыми солнечными лучами вспыхивали разноцветные камешки мостовой улицы Медных Горшков. Я — сэр Макс из Ехо, и я счастлив здесь. И буду счастливым дальше, пока живу здесь, и даже больше. Хотя без Шурфа было бы не то. Если бы я его не знал, то тогда конечно, мне было бы достаточно того, что имею. Но я уже знаю, как это — быть лучшим другом Шурфа Лонли-Локли.               Когда в кабинет вошёл сэр Кофа, я кормил Куруша орехами и спрашивал его, умеют ли буривухи улыбаться. Он уже успел мне ответить, что живя с людьми, этому невозможно не научиться. Мастер Слышащий только головой покачал.              Я дождался в Управлении прихода Шурфа, полюбовался на его невозмутимую физиономию и хотел было позвать его завтракать, но вошедший шеф меня прогнал, а Шурфа позвал в свой кабинет. Домой я пошёл, что называется, с лёгким сердцем.               Отвлёкся я скоро, потому, что грустить было не по чему. Всё шло отлично. Продолжалась моя прежняя жизнь в Ехо, интересная, весёлая и опасная. Мы с моим лучшим другом мотались по Миру и по его Изнанке, спускались под воду, видели чудеса на немыслимых глубинах магии, спасли кучу народу и умудрились остаться живыми сами. Шурф держался здорово. В том смысле, что не отстранился, не стал со мной сдержаннее, а просто жил на полную катушку и радовался нашей дружбе не меньше, но наверняка не больше, чем я. И правильно делал.              Когда я загремел в Тихий Город, то мне вообще было не до рефлексий. Поступок Джуффина, который я тогда расценил как предательство, совершенно выбил меня из колеи. Я остался по-настоящему один, перестал сопротивляться и начал, не булькая, погружаться в трясину.               Спас меня Шурф. Я вцепился в его (или свои?) сны, как в канат, который бросили едва живому утопающему. Откуда и силы взялись! С ним можно было ничего не бояться, и за него бояться тоже не надо. Он схватил меня своими стальными ручищами и в два счёта привёл в порядок. Я снова был сэром Максом из Ехо.               Проснувшись после очередного сна, я уже ни в чём не сомневался. Он вернул меня себе. Я это с удовольствием сформулировал, а потом вдруг подумал: а кому — себе?              Когда он приснился мне в следующий раз, я рванулся к нему, вцепился в плотное белое лоохи обеими руками и не собирался отпускать. В конце концов, я и здесь Вершитель, и я хочу быть с ним! Я не вдумывался в то, какое значение можно придать этим словам и какое им придавал я сам, я просто хотел быть с ним, рядом с ним, вместе с ним, что здесь непонятного?! Я хочу быть с ним, потому что не хочу быть без него!               Наверное, я что-то говорил, а Шурф взял меня за плечи и заглянул в лицо.               — Ну, что ты, Макс? — сказал он так спокойно, что я открыл глаза. — Никуда я не денусь. Не надо… ничего для этого делать. Успокойся.              То, что он, сразу отпустив мои плечи, сел в кресло и начал рассказывать новости, удивило меня не больше, чем на секунду. Но она очень много вместила. И моё смирение тоже.               Под утро Шурф распрощался и ушёл, то есть проснулся у себя в Ехо, а вскоре за мной прилетела Меламори. Ну, что же, если верить Джуффину, то у дружбы есть свои преимущества перед страстью. Только ведь и у страсти есть то, что не может дать никакая дружба.        

Глава 3

             Джуффин ввёл меня в курс дела с королевской свадьбой. Оказывается, церемония высочайшего бракосочетания согласно обычаю, сложившемуся Магистры знают сколько тысячелетий назад, продолжается несколько дней, завтра — завершающий. Сначала астрологи должны были определить благоприятный день, потом законники — уладить правовую и финансовую сторону, затем следовал визит к Сердцу Мира и ожидание его ответа, который мог последовать нескоро и принять весьма причудливую форму. Но в этот раз оно встретило визитёров благосклонно.               Я только головой покачал. Свадьбы я ещё со времён Мира Паука не жаловал. Всё-таки регистрация отношений — дело исключительно тех людей, которые в эти отношения вступают, причём тут куча присутствующих, половина которых видит другую половину впервые в жизни. И не факт, что это приятное знакомство.               В Ехо свадьбы тоже устраивали, и вроде бы весёлые, с долгими застольями и плясками, только я ни на одной ещё не был. Кенлех и Мелифаро никаких гулянок не затевали, новоиспечённый супруг только взял пять дней Свободы от Забот, и вся свадьба. Обручальных колец тут не носили, так что я не заметил после их бракосочетания никаких особых перемен. Правда, подумал тогда, что, может, это потому, что Кенлех выходит замуж второй раз, даже спросил у Нумминориха, но он очень удивился и сказал, что я снова говорю какие-то странные вещи, потому что какая разница? Я согласился, что никакой и ребята просто молодцы сами по себе. Хотя вот Кенлех прибыла в Ехо уже в статусе моей законной жены, царицы, а никаких специальных ритуалов не было, я это точно помню, и брачных договоров я не подписывал тоже. Так что неизвестно, по законам Соединённого Королевства была она моей женой или нет? Хотя если развод потребовался и ей и её сестричкам, значит, брак всё же считался. Правда, это был брак Фангахры, а не сэра Макса. Ну, короче, это дело прошлое и разбираться в этом запутанном вопросе задним числом я не собирался.              Надеюсь, в Ехо для развода не требуется даже забывать цвет штанов бывшего мужа и возвращать ему одеяла. Просто не хотят люди больше жить вместе, и не живут, чего ещё надо?              Пока я размышлял обо всём этом, Джуффин закончил свой рассказ о Королевской свадьбе и выжидательно посмотрел на меня. Увидев мою недоумевающую физиономию, он махнул рукой:              — Ладно, если чего не расслышал, значит, тебе и не надо. Давай, готовься, а завтра я пришлю тебе зов примерно через три часа после полудня, будь готов. Лоохи белое не забудь.              — А я-то с какой стати должен быть в белом? — удивился я.               — Все в белом, и ты тоже. Ты что, особый какой-то?              Ага, выходит, тут принято на свадьбу всем наряжаться в белое. А невеста, интересно, как? В чёрном или в красном? Но спрашивать Джуффина я не стал. Вот завтра и увижу.              Я зашёл в первую встретившуюся на пути лавку, купил дорогое белое лоохи самого модного кроя: во дворец иду, надо соответствовать. Чуть не забыл про тюрбан, но продавец напомнил.               На следующий день Джуффин заехал за мной на амобилере, сказав, что именно такую форму прибытия предписывает придворный этикет.              — А то если каждый будет Тёмным Путём туда-сюда мотаться, то порядку на таком ответственном мероприятии не жди.               Мы важно покатили по нарядным по случаю торжества улицам. Замок Рулх был окружён сиянием ярче обычного и тройной степенью магической защиты. Я ожидал, что будут какие-нибудь цветочные гирлянды, огромные оркестры, толпы зевак, которые не дадут протолкнутся ко входу, но проезд был свободен и вообще никакого скопления народа не наблюдалось.               — А где все? — спросил я у тщательно поправляющего мантию Джуффина.              — Кто — все? — удивился тот.               — Ну как — кто? — в свою очередь удивился я. — Народ. Людям же обычно любопытно поглазеть на свадьбу.               — Так отсюда же ничего не видно. Вся церемония будет проходить в замке. Чего тут-то торчать? — Джуффин пожал плечами. — Ты меня не перестаёшь удивлять, сэр Макс. Сколько лет уже по Мирам шатаешься, что, ни разу на свадьбу не попал ни в одном?              — Да вот представь себе, как-то мне не везло. Если только в своём первом, но там короли при мне не женились.               Джуффин оставил мою реплику без ответа, и мы пошли по ступенькам к парадному входу. Я ожидал слуг с носилками, но нам встретились только здоровенные ребята в форменной одежде, неподвижно стоящие вдоль стен. Я опасливо покосился на них и шепнул Джуффину:              — А чего это нас не волокут никуда? Мы сами-то дойдём? Или будет столько народу, что всех не натаскаешься?               — Отчего же? Слуги бы нашлись, но церемония проходит по старинному образцу, я же тебе говорил, а первые Короли были ребята суровые, нежностей не любили, ходили ножками. Так что и мы с тобой уж как-нибудь доберёмся.               В Большом Церемониальном Зале было бело и многолюдно, но Шурфа я увидел сразу. Он стоял недалеко от входа с незнакомой красивой светловолосой леди и довольно оживлённо рассказывал ей о чём-то, блестя глазами и едва ли не улыбаясь.               Наверное, он почувствовал взгляд, потому что тут же посмотрел на меня через зал и улыбнулся, чуть-чуть приподняв уголки рта. Джуффин что-то говорил, и я даже услышал:              — К сожалению, сэр Макс, я вынужден тебя оставить. Так предписывает этикет: мы с тобой относимся к разным категориям гостей, не высшей и низшей, а просто к разным. Но я оставляю тебя с лёгким сердцем: здесь полно твоих добрых знакомых, так что скучать тебе не придётся.               С этими словами Джуффин вильнул непривычно белым подолом мантии и растворился в толпе. Я его услышал и понял, в том числе и про категории тоже, хотя не был уверен, что он не выдумал про них только что.               Ну, что же, меня не было год. Орден не требует аскетизма, лишь бы отношения не были официально зарегистрированы. Почему бы Шурфу и не завести роман? Должны же и у него в жизни быть простые человеческие радости.               Хоть бы познакомил нас, что ли…               Я огляделся. Раз уж Джуффин заверил меня, что моих добрых приятелей здесь полно, то можно к кому-нибудь и примкнуть.                Никакой системы в расположении гостей я не уловил, что странно: если уж церемония проходит по старинному образцу, то какая-то иерархия всё же должна соблюдаться. Недаром Джуффин сказал про категории гостей.       К моему удивлению, кумонцы тоже были в белом, хотя не в лоохи, конечно, а в своих невероятных шароварах и курточках.              Я заметил в толпе только сэра Кофу, который с довольной улыбкой беседовал с каким-то толстым солидным кумонцем, и Кекки, блистающую безупречной красотой даже на фоне многочисленных приятных во всех отношениях дам. Джуффин как сквозь землю провалился. Так что пока присоединяться мне было не к кому.              — Хороший день, сэр Макс. Рад тебя видеть.              Уверенный баритон раздался совсем рядом. Шурф со своей дамой стоял в шаге от меня. И как это я не заметил, что они подошли?               — Хороший день, — вежливо ответил я и приготовился уже закрываться ладонью, чтобы иметь счастье назвать подруге Шурфа своё имя, как оба засмеялись. Нет, Шурф, конечно, просто улыбнулся.               — Да что же это такое? — сказала леди смутно знакомым голосом. — Куда ни пойдёшь — везде сэр Макс!              — Не узнаёшь? — спросил Шурф. — Неудивительно. Леди Анна сильно изменилась вблизи Сердца Мира.               Грешные Магистры! Анна! Мастер ветров и закатов, которую я не так уж давно вытащил из моего бывшего Мира и передал в руки леди Сотофе! Нет, семидесятилетней девчушкой она, конечно, не выглядела, была постарше, но и ничего общего с пожилой, больной, усталой художницей, которую мы с Шурфом заманивали стихами на небе, в ней не осталось. Я откровенно залюбовался, забыв о необходимых приветствиях. Но Анна беспечно махнула рукой:               — Ай, Макс, не заморачивайся! И без того ясно, что день сегодня просто отличный и всё происходит в точности как наяву. Вот уж не думала раньше, что буду когда-нибудь рада видеть твою физиономию! Хотя ведь вспоминала тебя, чтобы сказать спасибо, пока не поняла, что это не обязательно.              — Не обязательно, — подтвердил я, улыбаясь до ушей.               — Всё же хороший сегодня день. Но я вынуждена вас оставить и перейти на другой конец зала. Я здесь в качестве сопровождающей леди Ханемер.               Анна кивнула головой, показав золотистую кудрявую макушку, и пошла через зал, легко лавируя в толпе.               — Ничего себе, — озадаченно сказал я, глядя ей вслед. — В жизни бы не узнал.               — Для этого не обязательно ориентироваться только на внешность. Существуют специальные техники…                Шурф внимательно посмотрел мне в лицо и закончил:              — … которыми тебе не обязательно забивать голову.               Я хотел спросить Шурфа, останется ли он со мной или тоже перейдёт на другой конец зала, но в толпе началось какое-то движение, народ белой пеной отхлынул к стенам, замер, и тут торжественно появились сначала ведущие церемонию, а потом другие официальные лица.               Шурф стоял рядом со мной и вроде никуда переходить не собирался. Я на всякий случай спросил у него:              — А ты в какой категории гостей? Тебе здесь со мной быть можно?               — Какой ещё категории? Кто тебе наговорил таких глупостей? Джуффин?               — Он, а кто же.               — А ты и поверил.              — Да кто вас знает. Ритуал — вещь вне критики. Его понимать не надо, надо исполнять, даже если смысла в нём не видишь.               — В этом и смысл… — начал было Шурф, но тут появились Их Величества.               Королева Аэль была высока ростом, темноволоса и немного худовата на вкус столичных жителей. Но красоты она была несказанной. В очень простом белом лоохи без украшений Королева сверкала чистотой и гармонией черт. Впрочем, новоявленный супруг ей не уступал.               Полюбовавшись молодожёнами, я снова обратился к Шурфу, теперь уже на Безмолвной речи. «Эта церемония надолго, не знаешь?» «Осталось чуть больше часа. Мне примерно знаком регламент, но всё же стоит посмотреть до конца. Во-первых, теперь уже не выйдешь, а во-вторых нечасто Короли женятся, можно и понаблюдать. Всё-таки если не уникальный, то редкий опыт».               Между тем юристы приступили к публичному чтению брачного договора. Я слушал краем уха, но всё же сумел обратить внимание на один из пунктов: он включал со стороны мужа обязательство заниматься с женой сексом столько, чтобы она была удовлетворена. Я покосился на Шурфа. Ну, по нему никогда ничего не видно. Окинув взглядом ближайшее окружение, я убедился, что такой пункт никого не удивил. Может, у них и в договорах между обычными людьми, не Королями, это в порядке вещей?               Перестав слушать бормотание законника, я задумался. Как это вообще возможно? Сейчас юристы публично засвидетельствуют то, что Гуриг, которого я знал как весёлого добродушного парня, по-эльфийски безразборного в связях, обязуется впредь совершать определённое количество фрикций в единицу времени, независимо от настроения, состояния здоровья, желания, накала романтических чувств и вообще расположенности этим сейчас заниматься. Что за странный подход к делу! Всё же это с чувствами должно быть связано! Я вроде много времени провёл в Ехо, но и не подозревал ни о чём таком. Может, поэтому здесь женятся далеко не все и в солидном возрасте?               Я фыркнул, Шурф неодобрительно покосился на меня. Наверное, понял причину такой реакции с моей стороны. Я спохватился и придал своей физиономии торжественно-умилённое выражение.               Свадьба шла своим чередом. Я перестал прислушиваться к произносимым разными участниками церемонии словам, чтобы ненароком не услышать ещё чего-нибудь шокирующего. Наконец, Гурига и Аэль объявили мужем и женой, потянулись поздравительные речи, народ расслабился и, как я понял, стало можно свободно передвигаться по залу. Я поискал глазами Джуффина, но в общей монохромной массе его было трудно различить. Ну и ладно. Сам же оставил меня в пользу старых добрых друзей.              Мы с Шурфом ушли вдвоём на балкон и закурили. Быстро темнело, с Хурона клоками поднимался осенний туман, я смотрел перед собой, чувствовал твёрдое плечо Шурфа и думал, что мы с ним будем делать этой ночью? Пойдём гулять, до света просидим на крыше Мохнатого Дома, удерём в Шамхум, просто напьёмся или вскоре разойдёмся по домам?               Мне не хотелось расставаться с Шурфом, потому что я вдруг полностью ощутил этот год, что он провёл без меня, как он разворачивается и длится, а для меня это время просто свернулось в рулон, и я вылетел из него на повороте. Я представил сворачивающийся рулон времени, и у меня даже голова закружилась.               — Ты что? — тревожно обернулся ко мне Шурф.              Я начал объяснять про время. Он покивал, то ли в знак понимания, то ли показывая, что для него тоже было так, только с другой стороны. Мы то говорили, то молчали. Я ничего не хотел ни о чём думать. Мы просто были вместе, потому что а как же иначе?               Он никуда не уходил и явно не собирался, и мне от этого было радостно и немного тревожно. А потом, глядя мне в лицо, сказал такое:              — Знаешь, Макс, пока я ждал тебя из Хумгата, то подумал, что жить без тебя, конечно, можно, живу же я, не умираю. Но только …              Он замолчал, потому что мне и так было понятно.               Сердце у меня колотилось где-то в горле, и я почувствовал, что сейчас должен сказать в ответ то, что мне кажется настолько же важным:              — Помнишь, ты устроил мне экскурсию по Мирам, созданным Агатой? Мы зашли в какой-то межмировой трактир, пили вино и ели хлеб, и я сказал: «У нас деньги ещё есть?» А ты тогда сказал: «Когда нагуляешься, позови меня, пойдём домой».              И он кивнул: помню. Понимаю.       

***

      Джуффин нашёл нас, когда уже совсем стемнело и строго сказал, что уединяться на празднике неприлично. Однако не погнал нас обратно в зал, а наоборот закурил вместе с нами, опираясь на перила балкона. Из зала через открытую дверь доносились голоса, смех и музыка. От стоящего рядом Джуффина пахло хорошим вином. Мы легко молчали, и нам было хорошо, как заговорщикам, у которых всё получилось. Не знаю, откуда взялось такое ощущение.               И тут я вспомнил:              — Это у вас обычай такой, чтобы на свадьбе все в белом? Или только у королей? Я думал, невеста будет в чёрном, или там, в красном, может.              — С чего это вдруг? — повернулся ко мне Джуффин. Шурф стоял неподвижно, глядя вниз на освещённые белыми фонариками клумбы.               — Ну, как же? Должна же невеста как-то выделяться. Или здесь на свадьбе невеста — не главное действующее лицо?               Джуффин посмотрел на меня с обречённым видом.              — Нет, сэр Макс, ты всё-таки чучело. Ну нельзя же сохранять такую информационную девственность на протяжении стольких лет! Цвет одежды на свадьбе зависит от сигнала Сердца Мира. Когда пара представляется ему, освещение в зале меняется. Вот на свадьбе у прошлого Гурига, например, все были в лиловом. А когда наш Гуриг и Её Величество, тогда ещё Высочество Аэль (Джуффин, вообще-то, перечислил все её пийсят имён, но я не стал запоминать) только спустились в подвалы Холоми и приблизились к священным покоям, всё пространство заполнил мягкий белый свет, ощутившийся участниками процессии не только зрительно, но и эмоционально как доброжелательность и одобрение этого союза.               Джуффин замолчал. Шурф неподвижно смотрел куда-то на горизонт. Там начала медленно подниматься полная луна, похожая на щит древнего сказочного героя.                — Ну так вот, — не спеша продолжил Джуффин, — белый свет, исходящий от Сердца Мира, считается лучшим предзнаменованием для пары. Он появляется только в тех случаях, когда союз пришедших к нему людей безупречен и обусловлен не только их взаимной склонностью, но и волей Мира. Люди, получившие такой знак, всё равно будут вместе, рано или поздно, так или иначе.               Джуффин не спеша вытряхнул пепел из трубки, положил её в карман и вернулся в зал. Мы с Шурфом неподвижно и молча стояли рядом. Луна уже полностью взошла над горизонтом и её зеленоватый свет слабо пробивался через яркое освещение замка Рулх.               — Он это выдумал? — спросил я, не поворачиваясь.               Шурф только пожал плечами…