Волчьи обстоятельства

      Глупые случайности редко входят в жизнь, предварительно постучавшись. Но стоило присоединиться, пусть больше номинально, к команде Мстителей, как это стало неприятным постоянством. Казалось бы, в этой странной тусовке хватает мастеров на все руки, обладающих такими способностями, что на их фоне навязчивое чувство собственной неполноценности становится практически неотъемлемым. Но при всем этом регулярно находилось что-то, доставляющее серьезные проблемы.       Фьюри как-то сказал одну замудренную фразу в своем коронном стиле, суть которой сводилась к тому, что чем больше сильных защитников у Земли, тем интереснее становится на неё нападать.       В чем-то он был прав. Им регулярно приходилось сталкиваться с инопланетными угрозами, отбивать вторжения и самим делать упреждающие удары, ввязываясь в один конфликт за другим. И все ради мира во всем мире. Иронично.       И этот раз не обошелся без эксцессов. В очередной массовой драке даже участвовали маги, причем с обеих сторон. Разноцветные вспышки, молнии, бог его знает что еще, свистели у виска на равне с пулями. Задача суперсолдат была проще, в прямом столкновении от них мало пользы, поэтому Елена прикрывала тылы и помогала эвакуировать гражданских, оказавшихся, как это часто бывает, в самом эпицентре сражения.       В команду поддержки конечно же входила рыжая стерва Романова, ее придурковатый дружок Бартон со своей ученицей, еще кто-то малознакомый, и конечно же Барнс. Навязанный напарник. Случайный любовник. Крайне раздражающий тип.       Краем глаза Елена отслеживала всех, не переставая пригибаться, прятаться за обломками стен, и тратить патроны. Пришельцы, оказывается, были отнюдь не бессмертны и старый добрый кольт хорошо справлялся со своей работой.       Но этот чертов Барнс… Именно его стальная рука за шкирку выдернула из-под ярко-алой вспышки неведомой магии, именно он впихнул в какую-то узкую щель между обломками, прикрыв собой от очередного взрыва. В общем действовал на нервы со страшной силой.       А потом как-то резко наступила неестественная тишина, давящая на измученный шумом слух. И только спокойный, немного усталый голос Доктора, разбил её на десятки победных выкриков.       Она осмотрелась, выискивая глазами выживших и старательно делая вид, что пытается найти вовсе не Барнса. Но взгляд то и дело цеплялся за обломок стены слева, где в последний раз на периферии зрения мелькнула хорошо знакомая фигура, овеянная дымным облаком. Но солдат все не появлялся, вынуждая нервы предательски натянуться до предела. Вообще-то все знают, что они собачатся, стоит оказаться в пределах видимости и слышимости. Что Белова не переносит на дух самодовольного, самоуверенного, острого на язык Барнса. И данное общественное мнение ее полностью устраивает. Но сейчас придется его пошатнуть. Нужно найти этого невыносимого сорвиголову.       Белова осторожно переступала щерящиеся арматурой обломки, до рези в глазах вглядываясь в завалы. Сначала обнаружилась порванная тактическая куртка, что странно — без следов крови. Ну почти, несколько мелких пятен не в счет. Чуть поодаль — тяжелые ботинки с узнаваемым рисунком протектора. Тоже порванные. Белова нервно закусила губы и продолжила идти по «тропинке» из вещей, пока не наткнулась на…       — Твою ж мать… — судорожно выдохнула шпионка, обозревая огромного белого зверя, беспомощно лежащего у дальней кучи обломков, и смотревшего слишком хорошо знакомыми серо-голубыми глазами.       Стоило сделать несколько шагов вперед, как он зашевелился, пытаясь встать на непослушные лапы, и жалобно заскулил, панически рванувшись в сторону.       — Вот черт! Да нет, бред какой-то... — Белова потерла лоб, размазывая пыль и пот, откинула выбившиеся из хвоста пряди волос и схватилась за передатчик на запястье. — Без ста грамм тут не разобраться, мда.       Пожалуй, чтобы осознать произошедшее потребуется намного больше крепкой выпивки и, возможно психотерапевт.       Хотя, всю жизнь будучи замешанной в не самых тривиальных событиях, Белова хорошо закалена и подготовлена к любым неожиданностям. Но всегда может найтись что-то, способное вывести из душевного равновесия кого угодно. И это был как раз такой случай. Впервые за многие годы она растерялась.       Это было очень странно — смотреть на огромного, снежно-белого зверя, и знать, что это Барнс. Маги и, срочно собранные Старком, научные работники разводили руками и твердили в один голос одно и то же:       — Это точно мистер Барнс. Но мы полагаем, что его человеческое сознание сейчас «спит». На первый план вышли инстинкты, похоже, что некие самые яркие черты характера так же остались выражены. Возможно и привязанности тоже. Это несомненно очень умный зверь, но всё же именно зверь…       — Мы с Доктором постараемся помочь и сделать всё, что в наших силах. Но пока что превратить его в человека не представляется возможным. Как долго он пробудет в таком виде не понятно. Может быть какие-то яркие впечатления пробудят его «я», а может через какое-то время он сам сможет вернуть себе человеческий облик…       Пригласили даже шаманов из Ваканды. Те, в своих лучших традициях, сожгли несколько пуков вонючей травы, станцевали и спели, и вышли из бокса в крайне благодушном настроении.       — У Белого Воина украли время. Духи милостивы и подарили ему утраченное. Теперь у Белого Воина столько времени, сколько ему нужно. Не стоит ни о чем волноваться.       И царственно удалились, покачивая перьями на головах. Дурдом.       Хотелось расцарапать им лица в ответ на все эти заумные рассуждения. Конечно, это ведь не их… напарник, да, только напарник и никто иной, сидит в клетке под надзором толпы народу и не помнит сам себя.       Снова не помнит. Отчасти из-за этого Елена не хотела слишком сильно сближаться с Барнсом. Он забудет её и уже не вспомнит, в отличие от Романовой. Что бы там кто ни говорил, но Елена была убеждена, что эти двое еще сойдутся. Как бывало прежде, не смотря ни на что. Он просто был её любовником какое-то время, только и всего. Это ничего не значит. Совсем ничего.       Все почему-то делали вид, что так и надо. Никто не поинтересовался какого черта она тут забыла, почему приходит каждый день и застывшим взглядом пялится сквозь толстое прозрачное стекло карантинного бокса. Слишком потрясенная и потерянная, не готовая сама себе признаться зачем она тут. Она старалась держаться подальше, в стороне от толп сочувствующих и изучающих дивный феномен. Казалось, это просто дурацкий розыгрыш от колдунов без чувства юмора. Сейчас Ведьма или Доктор плюнут-дунут, махнут руками и Барнс снова станет привычной занозой в заднице. Поворчит на испорченные вещи, посмеется вместе со всеми, шутливо поугрожает загрызть всех неугодных и отправится снимать стресс в компании Роджерса. А ночью нагло завалится в квартиру Беловой, как обычно, по пожарной лестнице, презрев не запертую дверь, и потребует «почесать за ушком». Елена тихо хмыкнула своим мыслям, снова зашедшим не туда. С Барнсом вечно так. Это просто девиз по жизни — всё заходит не туда…       А зверюга из солдата получилась знатная — в холке почти по пояс рослому Роджерсу, ей наверное и вовсе по грудь. Здоровенные лапы, густой белоснежный мех и клыки в полтора дюйма довершали внушительные габариты. Левая рука, точнее теперь передняя лапа, выглядела живой, но на деле таки оказалась протезом, замаскированным неизвестной магией.       — Мы пока не понимаем как это произошло. Скорее всего имеет место быть попадание сразу нескольких заклинаний, — недоуменно хмурилась Ванда.       — Да, похоже на скрещение магических потоков. К сожалению, сержант оказался в самом эпицентре, — в унисон кивал Стрэндж.       У волка взяли все возможные анализы, просветили всеми доступными приборами, но на всякий случай пока не выпускали из карантина. Добровольцы в виде ближайших друзей и соратников пытались войти в контакт с превращенным солдатом, под бдительным оком врачей и видеокамер. Но зверь почти ни на что не реагировал, отказывался от еды и восновном лежал в углу, мрачно обозревая белые стены бокса.       Первым, конечно же, пошел отважный Капитан. Он присел на пол рядом с роскошной лежанкой, но руки к волку не тянул. Что-то негромко говорил, сочувственно глядя на пострадавшего друга, но никакого чуда не случилось. Волк недовольно косился, вздыхал, и шевелил ушами, делая вид, что слушает. Напоследок коротко рыкнул и свернулся клубком.       На Бартона среагировал довольно бурно. Грозно зарычал, приподнимаясь на, еще не до конца послушных, лапах, и звонко щелкнул клыками.       — Да ну на хер! — лучник выскочил обратно как ошпаренный. — Ничего не меняется, такой же злопамятный!       Белова наблюдала за этим представлением со сдержанным интересом. И не торопилась принимать участие. Не хотелось на виду у всех быть укушеной за зад, с Барнса станется. Да и подставляться под запись камер… И в конце-концов кто она ему? Сама же настаивала на отсутствии отношений между ними. А теперь… Невыносимо смотреть на него такого. Хотелось… по привычке сначала задушить, наверное. А потом забрать отсюда, из так ненавистных ему лабораторных условий, от людей в мерзких белых халатах. От всех этих видеокамер и приборов, стерильного света и жадных, почти вивисекторских, взглядов научных сотрудников. Он уже проходил через нечто подобное, увы, не раз. Был экспериментом, единственным выжившим, выжившим вопреки. Ему достаточно всего этого этого до конца жизни!       Кулаки сжимались сами-собой, а искусанные от злости губы неприятно саднило. Елена случайно поймала взгляд Романовой. Понимающий, сочувствующий. В кои-то веки вся злость на мир и его несовершенство не сконцентрировалась на рыжей сопернице. Елена готова была объединиться даже с ней, если это поможет невыносимому солдату.       На внутреннюю борьбу ушла целых пара дней. Белова запретила себе копаться в смысле и мотивации своих действий. Принять чувства, задавленные и спрятанные глубоко внутри, было невозможно. Она снова предпочла действовать, пусть и не совсем логично.       — Послушай… — подобрать правильные слова оказалось ничуть не легче, чем подойти к Романовой и решиться на разговор. Елена с раздражением отметила, что мнется как девчонка.       Нужно отдать должное рыжей, та не выказала ни удивления, ни пренебрежения, только спокойное и благожелательное внимание, без тени издевки.       — Да?       — Может попробовать дать ему что-то… более человеческое из еды? Всё-таки он не обычный зверь.       Наташа приподняла бровь и задумчиво потерла подбородок. Раздражающее сходство. Барнс так же выражал легкое удивление. Кто у кого перенял это? Не время себя накручивать. Если уж решилась переступить через себя, то нужно идти до конца. Елена Белова не привыкла бросать начатое дело на середине.       — Я тоже думала над этим. Но почему ты пришла с этим вопросом именно ко мне?       — Потому, что только ты умеешь делать его любимые блинчики, — и всё-таки Елена сложила руки на груди в подсознательном защитном жесте, и отвернулась, прикусив губу.       Он никогда не был её мужчиной. Всегда же это знала. Так почему сейчас так неприятно открыто уступать Романовой?       Рыжая неожиданно тепло улыбнулась и мягко тронула за плечо, привлекая внимание.       — Думаю, что принять их от тебя ему будет приятнее, даже если сейчас это не совсем Джеймс. Пойдём, я научу тебя.              Она впервые зашла в стерильный карантинный бокс, классического белого цвета, отделенный от остального помещения зеркальной стеной. Как обычно — тебя видят все, но ты никого. Хорошо, что Романова ухитрилась выгнать всех, а то было бы еще неуютнее. А каково тут зверю? Да еще так долго…       Волк безучастно лежал в углу, на широкой комфортной лежанке, застеленной теплыми мягкими пледами. Недалеко на устойчивой подставке стояли миски — одна с водой, вторая для еды — сейчас пустая. Всё, от чего он отказывался, сразу уносили, чтобы запах не беспокоил волка.       Он поднял морду на звук, жадно принюхался, шевеля черным влажным носом, и благосклонно вильнул хвостом. Белова растерянно замерла, сжимая в руках горячий контейнер, исходящий паром. Внутри высилась стопка кривоватых блинчиков, политых кленовым сиропом. У неё всё-таки получилось. Далеко не с первого раза, пришлось забраковать большую часть, но Наталья признала их съедобными и отрезала пути к позорному отступлению, буквально впихнув Белову в помещение. Унизительно.       Нужно было наверное что-то сказать. Как-то проявить дружелюбие, дать волку возможность узнать её, если он помнит хоть что-то. Но слова застряли в горле. Привычная плеваться ядом и сыпать колкими фразочками, сейчас бывшая шпионка снова была выбита из колеи. Рядом с солдатом такое происходило постоянно. Раздражающая тенденция, вынуждающая ощущать себя слабой, уязвимой…человечной, черт возьми.       Зверь внимательно изучал её, насторожив уши, любопытно принюхиваясь, а потом медленно встал и подошел. Огромный, он спокойно мог уткнуться носом ей в живот. Стало немного не по себе. Кто знает, что на уме у солдата сейчас? Он и человеком-то был непредсказуемым.       — Какой ты большой мальчик. Ты же не будешь меня есть, правда? — Белова осторожно протянула руку и коснулась кончиками пальцев морды над носом. — Я старая и невкусная женщина. Зато у меня есть блинчики. Будешь?       Волк фыркнул, тщательно обнюхал предложенный контейнер, потом и Белову, застывшую памятником самой себе, и неожиданно ткнулся мордой в бедро, тяжело вздохнув.       — Ну чего ты? — Елена мягко потрепала большие шелковистые уши, удивленная таким широким диапазоном хорошо читаемых эмоций у зверя. Волк прижался теснее и снова вздохнул, а потом прихватил клыками за край толстовки и потянул за собой. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Эм ладно, хорошо, только не ешь мою толстовку.       Точнее, это была честно сворованная у Барнса толстовка, еще хранившая его слишком притягательный запах. Но каяться — это совсем не в стиле Елены. Разве что ночью и с ним наедине.       Послушно присев на пол, она открыла контейнер и предложила свои кулинарные труды зверю. Он смел блинчики одним движением языка, хищно облизнулся, и требовательно заворчал, повиливая хвостом.       — А больше нет. Вот так вот. — Елена усмехнулась, немного привыкнув к хвостатому солдату, и уже смелее потрепала волка за ушами. Тот довольно прижмурился и увалился всей немаленькой тушей рядом, нахально подставив пушистый бок. Ещё и посмотрел так, мол «чеши давай, компенсируй малое количество угощения».       — Прав был Бартон — ты почти не изменился. Только волосатость повысилась, — тихо рассмеявшись, шпионка запустила пятерню в густую шерсть, и начала расслабленно почесывать, откинувшись на стенку изолятора. Признаться, это немного льстило. Быть единственной, с кем превращенный солдат повел себя настолько фамильярно, к кому приласкался, да ещё и вынудил остаться рядом.       В решительности ему было не отказать. Иногда это даже было довольно безрассудно, например как их внезапный «тайный» роман. Барнс как-то сказал: «Я устал следить за каждым своим жестом и словом. Анализировать малейший шаг. Порой нужно делать то, что хочется, не откладывая. Потом будет поздно. И даже пожалеть об упущенном возможности может и не представиться». Белова завидовала его смелости, целеустремленности, истовому упрямству. Она не могла позволить себе столько свободы, особенно, если такая свобода действий потом несет за собой слишком много разнообразных последствий. Не то, что бы она не умела получать удовольствие от жизни, вовсе нет. Просто они с солдатом видели это по-разному. Он наверстывал годы вынужденной безэмоциональности и покорства. Она скрывала под маской бессердечной стервы хрупкую слабую девочку, отчаянно нуждающуюся в защите и поддержке. Каждый из них был травмирован и сломан, каждый жаждал исцеления ран, нуждался в помощи и понимании. Но только Елена не готова была обнажиться и получить всё это. А Барнс был. И это делало их странные отношения болезненно-созависимыми.