Волчьи обстоятельства

      Пушистый солдат быстро обжился на новом месте. И, как будто наверстывая негласно запрещенное прежде, захватывал пространство вокруг себя уверенно и целенаправленно. И вел себя на диво разумно. Елена, уже накрутившая себя просмотром роликов в интернете про ручных волков и волкособов, опасалась изгрызенной мебели и порванных вещей, вытья по ночам и прочих ужасов. Но…       Зверь был хитрым, крайне умным и изобретательным. На прогулке вечером в парке он не отходил ни на шаг, совершенно не интересуясь другими собаками и людьми. Делать свои «грязные дела» убежал сам, в какие-то далекие кусты так, что никто бы не смог доказать и вменить в вину Елене, что она не убирает за своим питомцем. Видать, что-то таки сохранилось в его голове человеческое, иначе не объяснить такое поведение.       А еще он улегся с ней спать. Стоило уставшей шпионке вечером уйти в свою комнату, как наглая здоровенная лапа открыла дверь. Волк запрыгнул на постель, улегся рядом, и ткнулся мокрым носом в шею.       — Это еще что за вторжение? Ты собираешься добиться моей смерти, натрусив шерсти мне в нос, м? — Елена осторожно попыталась отпихнуть наглую морду. Но волк щекотно зафыркал и полез носом в ворот растянутой футболки, принюхиваясь ещё активнее, и лизнул ключицы, вызвав неуместную дрожь. Потом залез дальше, принюхиваясь, любопытно шевеля ушами и хищно урча, тыкаясь мокрым носом в грудь.       С одной стороны было страшновато — что на уме у крупного хищника, способного одним ленивым движением челюстей перекусить её пополам? С другой — неловко, потому как подобный интерес был явно не чисто гастрономическим. С третьей — это уже попахивало зоофилией, ведь Елена отлично понимала кто скрывается под пушистой личиной, пусть и отождествлять личность Барнса с хвостатой ипостасью пока не очень получалось. Волк почувствовал как она замерла, совершенно по-человечески вздохнул, что-то проворчал, и целомудренно устроился рядом на боку, согревая своим теплом. Белова выдохнула и нерешительно запустила пальцы в густую шерсть на загривке.       Что ему сказать? Не получалось выдавить из себя ни слова. Если бы сознание человека превалировало, то было бы ей легче? Смогла бы она привычно язвить и слышать в ответ ворчание? Как подсказал интернет — волки не умеют лаять, их звуки вообще на собачьи не похожи. Они воют, урчат, и рычат, выражая свои эмоции. И то, это больше для человека, между собой они общаются иным набором звуков в немного иной тональности. С непривычки всё казалось угрожающим, особенно его полурычание, кажется означающее недовольство. Молчать тоже было как-то неуютно. Будто Елена намеренно отсекает вероятность диалога. Разговаривают же хозяева со своими питомцами. Да и некоторые породы, те же хаски, весьма эмоциональны и говорливы.       От противоречивых размышлений пухла голова. Нынешние события не укладывались в логические рамки. Незаметно, она всё-таки уснула, расслабленно наглаживая уютно посапывающего волка.       Вопреки опасениям Беловой, они благополучно проспали будильник, и луж на полу не случилось. Волк безмятежно дрых рядом, вытянув длинные лапы, и недовольно заворчал, скосив взгляд, стоило Елене зашевелиться в постели.       — Прогуляемся? — она потрепала здоровенные уши и почесала над носом. Зверь лениво перекатился по кровати, потянулся, в очередной раз напугав размерами, и спрыгнул на пол.       — Будем считать это согласием, — кивнув скорее сама себе, она скинула одеяло и пошла в ванную. Зверь провожал ее долгим внимательным взглядом, но стоило обернуться, как он сделал вид, что заинтересовался упавшим под кровать носком.       Нет, всё-таки привыкать придется долго.       Она завтракала крепким кофе и сигаретой под неодобрительным взглядом зверя.       — Заразина, — проворчала Белова, всё же сооружая бутерброд с курицей. Зверь ухмыльнулся, раскрыв пасть и вывалив большой розовый язык. Кинжальные клыки заставили невольно поежиться. Впрочем, и в человеческом виде солдат порой внушал неподдельный страх.       Она тоже училась убивать или обезвреживать людей подручными средствами. И эти способы были крайне далеки от гуманности. Но Барнс… Она передернула плечами. Он был безжалостно изобретателен. Одна история с бензином и Хоулеттом чего стоила.       В голове снова закружились картинки воспоминаний. Цепочка ассоциаций понеслась к животрепещущим вопросам. Когда она в очередной раз уверилась, что не пара ему.       Жестко воспитанная держать все эмоции под контролем, Елена прекрасно понимала — нельзя оставаться адекватным после перенесенного насилия над личностью, как бы силен морально ты ни был. Рано или поздно это дает свои последствия, вылезая в самые неподходящие моменты. Барнс контролировал себя даже жестче, чем она свои чувства. Но иногда и его накрывало.       Глаза — больные, испуганные, умолящие. Он прижимается всем телом, судорожно тяжело дыша, с полустоном-полурычанием цепляясь за плечи, зарываясь лицом в шею. С речью тоже беда — он не может внятно объяснить, как ему помочь, а Елена боиться спровоцировать какие-нибудь ассоциации не в ту сторону. Остается только размеренно гладить по плечам и спине, спутанным отросшим волосам, позволяя подмять себя под большое горячее тело. Солдат почти в бреду, возится, кусает за плечо и скользит губами по шее. Тактильная близость на грани секса. Он не возбужден, она тоже, но ему сейчас нужны прикосновения, это единственное, что удается понять. А она просто не может дать ему необходимое в полном объеме. Точнее — может, но не очень хочет. Это будет слишком близко, слишком чувственно. Он сейчас беззащитен и ищет помощи именно у неё. Льстит и пугает. И Елена закрывается, не давая ему ответных эмоций, не желая погружаться в его мир чувств до конца. А без этого погасить паническую атаку не так уж просто, требуется долго возиться с ним, пока обессиленный от напряжения и тревоги солдат сам не уснет у нее под боком.       Да уж, куда проще получать, нежели что-то отдавать. И ей приходится потом тщательно взвешивать, стоит ли продолжать с ним роман, или лучше разойтись сейчас, пока она не успела привязаться по настоящему. Хотя кому она врет? Успела, еще как успела. Только и осталось что в таких моментах, невовремя, невпопад и неуклюже, отстаивать свою мнимую независимость…       Позже он будет прятать глаза, смущенно извиняться, кусая губы. А Елена не станет объяснять, как переживала за него, как опасалась недостаточно помочь. А еще она однажды услышит разговор, вовсе не предназначенный для её ушей.       — Это случилось снова…       — Бак, может стоит сходить к врачу? — голос Роджерса. Наверное больше никому Джеймс о таком и не расскажет.       Она не видит, но знает, как Барнс в ответ морщится и хмурится.       — Нет. Это из-за…да что тут объяснять. Перепсиховал, да. Вот и вылезло. Теперь она будет думать, что я слабак и мои шансы станут еще ниже.       — Да брось! С чего бы ей такое думать! Вы же…       — Нет никаких «мы», Стив, — от горечи, прозвучавшей в голосе Барнса, становится больно. — Я не нужен ей с такими приколами. Никому не нужен.       Она хочет прокричать в ответ: «Что за чушь, зараза ты однорукая?! Нужен, черт возьми! Только я не та, что нужна тебе!..»       От мыслей отвлекла здоровенная лапа, требовательно ткнувшая в колено.       — Ур-вау! — волк выразительно посмотрел на дверь и дернул ушами, пошли мол, хватит кофеварку гипнотизировать.       Наступил ответственный момент надевания ошейника и поводка. Вчера вечером Елена была настолько не готова и растеряна, а еще слишком устала, чтобы соблюдать все правила выгула, что обошлось без «сбруи». Да и ходили совсем недалеко, уже поздним вечером. Сегодня же нужно было как-то уговорить слишком подозрительно щурящегося волка подставить шею под ошейник.       Черта с два. Этот пушистый паразит начал скакать по дому, уворачиваться, припадать на передние лапы, фыркать и порыкивать, наворачивая круги, пока у шпионки не закружилась голова. Но независимость свою отстоял. Полчаса спустя, злая, взмыленная Елена была вынуждена уступить.       — Ну ты и мерзавец! — сдув прилипшую к вспотевшему лбу прядь волос, Белова забросила поводок в угол. — Черт с тобой, пошли так! Но если нас задержат полицейские — сдам тебя в собачий приют, так и знай.       Волк нахально скалился, в его глазах отчетливо читалось: «Неа, не сдашь. Мы оба это знаем».       Уже на улице, когда зверь снова незаметно и бесшумно скрылся в густой растительности, Белова запоздало поняла, что понятия не имеет, как его дозваться, если он сбежит или потеряется. Орать на всю улицу: «Барнс! Скотина ты пушистозадая, иди сюда!» как-то не с руки. Тогда уже её придется искать в ближайшей психушке, потому что нормальные люди так питомцев не зовут. А до выжившей из ума бабульки, которой всё можно, вроде еще далековато. По крайней мере, внешне. Именно посреди этой прекрасной мысли волк объявился, демонстрируя роскошное ожерелье из репейников.       — Ну ты и… — дальше были далекие от цензуры эпитеты и грозные взгляды, нисколько не подействовавшие на превращенного солдата. Белова поняла, что это тирания.       В общем-то так и потекли дни за днями, полные странного быта и волчьей наглости. Беловой дали неделю «отпуска» для адаптации и в надежде, что за это время солдат все же как-то расколдуется. Но уже через два дня Белова была готова просить не только молоко за вредность, но и сеанс у психотерапевта.       — А ничего так, любопытненько вышло, — мурлыкала Харди, потягивая коктейль через тонкую трубочку и беззастенчиво разглядывая лежащего на солнышке волка. Немногочисленные посетители уединенного кафе обходили их столик по широкой дуге.       — Ага, очень. — Мрачно проворчала Белова, в свою очередь тоже кидая взгляд на зверя. — За трое суток он почти довел меня до инфаркта.       Волк скептически фыркнул и, будто издеваясь, перевернулся на спину, растопырив длинные лапы.       — Это чем же? — Черная Кошка хихикнула, наклонилась, ничуть не скрывая роскошного, едва прикрытого кофточкой декольте, и легонько почесала пушистое брюхо. Волк лениво клацнул клыками и дрыгнул задней лапой, но, видимо солнышко очень уж приятно грело и огрызаться он не стал. — Он такой ла-а-почка!       — Позавчера я убила весь вечер, вычесывая репьи из этого мерзавца! Потом пылесосила шерсть по всему дому, а потом он украл из холодильника упаковку с копчеными куриными ножками и показательно растерзал! Чтоб я всякой пакостью не питалась, понимаешь!       — Елена, я думаю он просто баловался. Ну не может же волк думать о таких вещах. Или он банально хотел есть.       — Нет! Этот паразит такое не ест. Ему блинчики подавай, стейк с кровью или пиццу на крайний случай. Гурман мохнозадый, — проворчала Белова, с остервенением терзая свой коктейль.       Фелиция мило рассмеялась и снова почесала ленивого зверя. Елена сделала вид, что не ревнует. Волк сделал вид, что поверил.       Харди была прекрасной приятельницей — с ней было весело, легко и непринужденно. Их встречи проходили в типично женских разговорах о тряпках, косметике и мужчинах. Но вредная натура шпионки отлично помнила, как Кошка томно вздыхала когда-то по солдату, пусть это и было невсерьез. Или Елена сама себя накрутила?       Ничего не предвещало беды. А потом случились погрызенные туфли и опрокинутый фикус. И бессовестная волчья морда, в крайней степени обиженности.       Просто она оставила его одного. Хотя нет, не просто. На связь вышел старый знакомый, когда-то поставлявший отличные ножи. И Елена без раздумий согласилась на встречу — дураков нет отказываться от хорошего оружия по доступной цене.       — Вот что, дружок, посиди один, у меня дела. Я знаю, что ты хороший мальчик и будешь лениво смотреть телевизор, — Белова потрепала шелковистые большие уши, вручила волку сочный стейк с кровью, и без задней мысли отбыла.       Встреча, увы, не удалась.       Земля слухами полнится, и куда-то уже просочилось исчезновение Зимнего Солдата. Поставщик хотел информацию и на десерт саму Белову. В связи с чем был послан далеко и надолго. Раздраженная шпионка вернулась домой далеко за полночь, и не сразу даже поняла, что не так в окружающей обстановке.       Волк, видимо услышавший шаги за дверью, сидел посреди гостиной на хвосте, и внимательно наблюдал за каждым её движением. Удивленная таким холодным приемом, ведь обычно зверь активно ласкался, Елена споткнулась обо что-то, позже опознанное как любимые туфли на провокационно высокой шпильке. И только потом заметила несчастный фикус, печально распластавшийся в своём углу на неласковом полу.       — Ах ты!.. Это ещё что такое?!       Волк даже ухом не повел. Убедился, что она заметила разрушения, повернулся и ушёл на свою, до этого презираемую, лежанку. И повернулся хвостом. И ночевать в кровать тоже не пришел.       Так Белова поняла, что заколдованный солдат ревнует. Правда на это ушла пара дней, в течение которых зверь ее игнорировал, показательно спал в углу как бедный родственник, и разорвал старую футболку, в которой Елена любила спать. Засранец пушистозадый.