your love is a need

      Ран медленно открывает глаза, наполовину ещё оставаясь в своём сне: смазанном и наполненном каким-то сладко-запретным чувством. Парень дотягивается до будильника и отключает бесящую трель. Он бросает взгляд в сторону, находя кровать брата — нетронутую и пустую. За грудной клеткой появляется стягивающее ощущение, а внутренности будто обдаёт соляной кислотой, разлагающей мышцы и сухожилия на рваные лоскуты.       Риндо больше не живёт с ним в одной комнате, перебравшись в гостевую спальню. Возможно, так даже лучше, но отчего-то Рану всё равно обидно; впрочем, так и есть — раньше они с младшим братом были неразлучны, даже когда выросли, поступили в один университет — Ран на курс старше, — чтобы оставаться рядом. Вот только для одного из Хайтани их общение давно приобрело более сложный характер, нежели просто братское.       — Ну вот зачем, малыш? — старший Хайтани на мгновение закрывает глаза, ощущая едкую горечь на языке. В его жизни всё было идеально: он один из лучших студентов на курсе, капитан университетской команды по футболу, у него замечательная девушка, но Риндо разрушает этот прочный шар одним своим признанием.       Ран снова оказывается мыслями в том вечере, когда они с младшим братом остались дома одни — родители укатили на очередной благотворительный приём. Парни дурачились, пили и курили, сидя в общей спальне, и смотрели какой-то фильм ужасов, недавно вышедший в прокат. Старший Хайтани отчётливо помнит небывалую лёгкость в организме из-за алкоголя и мягкость волос Риндо; от них пахло нежной сладостью, и Ран сам не заметил, как зарылся в золотистые пряди носом, глубоко дыша.       — Аники, — голос у младшего брата дрожит, как последний лист на голой ветви дерева, что отчаянно и упрямо пытается сдуть холодный осенний ветер.       — Да? — Ран мягко улыбается, думая, что Риндо абсолютно очарователен сейчас: такой домашний и нежный, как котёнок, которого хочется затискать.       — Я… — он замирает, а красивые аметистовые глаза за стёклами очков блестят, точно два драгоценных камня на дорогой бархатной подложке. — Я люблю тебя.       Старший Хайтани замирает на несколько секунд, удивляясь такому рьяному проявлению чувств, хотя, по сути, они с Риндо всегда были очень близки, но раньше никогда не говорили друг другу подобных слов, проявляя свою заботу и привязанность действиями.       — Я тебя тоже, — чуть погодя отвечает Ран, испытывая некую неловкость, но это быстро сменяется шоком, когда младший, не дав старшему опомниться, седлает его колени и прижимается ртом к приоткрытым губам, скользя тёплым гибким языком внутрь.       В этот момент у Рана полностью исчезает связь с реальностью, и он чувствует только тяжесть Риндо на своих коленях, ощущает его сладкий запах и глубокие страстные касания шустрого языка, гладящего его собственный. В организме против воли появляется возбуждение, что стремительной волной проносится по телу.       Это отрезвляет получше тяжёлого удара в челюсть.       Старшему хватает мгновения, чтобы прийти в себя и сбросить Риндо со своих бёдер, а самому вскочить с мягкого ковра, на котором они устроились.       — Ты что творишь?! Совсем больной?       Младший Хайтани усмехается — горько и надломленно. Он поднимается с пола и встаёт напротив, смотря на старшего брата так, будто стремительно уходит на дно глубоко озера, откуда нет способа выбраться.       — Что ж, попробовать стоило, хотя именно такую реакцию я и ждал.       — Да о чём ты вообще? — Ран начинает закипать; в вены впрыскиваются ярость и злоба, создавая опасный коктейль. — Мы же… братья!       — И? — без какого-либо смущения говорит Риндо. — Я тебя из-за этого факта любить что ли не могу?       — Но не как парня же! Это… мерзко! — выплёвывает старший Хайтани, а младший будто хлёсткую пощечину получает. Рану мигом становится стыдно, хотя он и не может понять почему: ведь говорит всё верно. Он не является гомофобом, но существование подобной связи считает чем-то мерзким и извращённым. А услужливая память любезно заталкивает куда подальше мысли о том, что Риндо невероятно привлекателен. — К тому же, у меня вообще-то есть девушка.       — Я понял, Ран, — сухо и абсолютно безэмоционально говорит младший Хайтани, и этот тон совершенно не нравится старшему брату. Парень чувствует, что прямо сейчас происходит что-то ужасное, что разделит его жизнь напополам. — Забудь об этом, я больше не буду тебя беспокоить.       С того вечера Риндо больше не спит с братом в одной комнате. Более того, младший вообще прекращает с Раном всё общение, если не считать коротких фраз во время тренировок и матчей — они оба играют в университетской футбольной команде. Старшему Хайтани от этого тошно и больно, хотя понимание этого приходит не сразу.       Лучший студент курса первое время старается жить так же, как было до этого, но стоит заметить в коридорах огромного здания блеск золотых волос с вкраплением голубых прядей, как организм наполняется смятением и обидой: как Риндо может так просто вычеркнуть из жизни годы их общения? Они же братья в конце концов! Поначалу Ран злится, считая, что думает об этом так часто, потому что не понимает, как правильно к этому относится, а затем осознаёт — он безумно скучает.       И это безумие только усиливается, заставляя воспалённый от мыслей мозг генерировать что-то инородное; старший Хайтани в какой-то момент ловит себя на мысли, что, когда младший брат дома, он старается прислушаться к тому, что происходит за закрытой дверью его спальни; Ран следит за Риндо, и это порождает новые проблемы, потому что до всего происходящего, старший Хайтани и не задумывался насколько популярен его младший брат.       — Забудь же, блять, — парень чиркает зажигалкой и затягивается сигаретой, выпуская в холодный зимний воздух струйку вишнёвого дыма. Ран стоит в курилке около университета, стараясь заставить себя хоть немного расслабиться перед предстоящей совместной тренировкой с младшим братом. — Это тебя не касается, тебе абсолютно всё равно!       — Эй, красавчик, привет, — Ран слегка шарахается назад и поднимает голову вверх, смотря на свою девушку, что зависает на лестнице, ведущей к небольшому пяточку, выделенному курильщикам. — Ты же так совсем замёрзнешь!       Шива была красива, как новогодняя упаковка шоколадных конфет. Только слепой не любуется ей, когда роскошная блондинка идёт по коридорам университета, оставляя за собой шлейф сладких клубничных духов. И Ран был тем самым счастливчиком, сумевшим заполучить её.       Так почему сейчас так мерзко от нежных объятий и приторной заботы Шивы, пытающейся застегнуть на Хайтани куртку?       — Привет, куколка, — по привычке отвечает старший Хайтани и обнимает девушку свободной рукой, а другую отводит в сторону, чтобы сигаретный дым не лез Шиве в глаза. — Я думал, что ты уже ушла домой.       — Как раз собираюсь, — игриво отвечает девушка и тянется к губам Рана, а он наклоняется и целует Шиву, слизывая дорогую помаду с мягких пухлых губ. Узкая женская ладошка ложится на ширинку брюк Хайтани и гладит. — Сегодня моих родителей не будет дома, заглянешь после тренировки?       Раньше Ран без раздумий согласился бы, радуясь возможности посвятить несколько часов безумному сексу с этой соблазнительной девчонкой, но сейчас чувствует только досаду — все мысли заняты младшим братом. Шива, однако, его молчание воспринимает за согласие и снова целует, заставляя наклониться к себе. В этот момент Ран поднимает взгляд и видит на другой стороне младшего брата, смотрящего прямо на них.       Организм пронзает мстительное удовлетворение, и старший Хайтани крепче прижимает девушку к себе, мол, смотри, Риндо, твои чувства ко мне — полная ерунда и блажь; мне абсолютно всё равно, что мы перестали общаться, мне…       В этот момент к младшему брату подходит его закадычный дружок —Санзу Харучиё, и обнимает за плечо, что-то говоря. Оба Хайтани смотрят друг на друга, как из длинного туннеля, соединяющего их, но вот миг, и Риндо обрывает контакт, поворачивает голову к Харучиё и тепло улыбается. Оба уходят, а Ран чувствует, как нечто тёмное и яростное просыпается в нём.       Это — моё.       — Я приду к тебе, куколка, — говорит он Шиве. — Увидимся после тренировки.

***

      После того, как младший Хайтани признаётся Рану в своих чувствах, старший старается не задерживаться в общей душевой надолго: он уверяет сам себя, что это для их общего блага. Зачем давать Риндо лишний раз смотреть на того, кто его отверг, да ещё и обнажённым? А может, всё дело в том, что после признания брата, Ран неосознанно начинает искать взглядом его фигуру, объятую клубами пара и прозрачными бисеринками воды, стекающими по гладкой карамельной коже?       Вот только сегодня старший Хайтани решает изменить своему правилу, потому что его внутренние демоны вырываются на свободу: Ран всегда был собственником, жадным и ревнивым, а признание Риндо — пускай и не взаимное, — ставит на младшем Хайтани несмываемое клеймо: парень принадлежит старшему брату. Рану плевать, что у него есть девушка и он причинит ей боль, плевать на чувства младшего брата сейчас, потому что старший Хайтани обязан показать Риндо — он не смеет теперь быть ни с кем другим, раз уж признался.       На тренировке Ран чувствует себя человеком, который внезапно прозрел. Пока он упорно пытается самому себе доказать, что их отношениям с младшим братом не могут перейти в другую стадию, Риндо, видимо, решает залечить сердечные раны в объятиях другого, иначе как объяснить все эти переглядывания, касания и милые улыбочки, которыми он бесконечно перекидывается с Харучиё? Старшего Хайтани подобное взаимодействие выводит из себя. Он будто бык, перед которым машут красной тряпкой.       После окончания, когда игроки заходят в душевую, Ран не спешит присоединяться к ним. Он дожидается момента, когда все уходят. Все, кроме Риндо, что всегда заканчивает последним, и сегодня это играет на руку капитану команды. Старший проскальзывает в душевую: ровный ряд открытых кабинок друг напротив друга без единой шторки. Младший находится в последней, и Ран осторожно подбирается к нему, уже слыша тяжёлое дыхание и характерные хлюпающие звуки.       От мысли о том, как Риндо ласкает себя, старший Хайтани чувствует огненное возбуждение, прокатывающееся по телу, как мощное цунами. Парень замирает позади младшего брата, любуясь тем, как вода стекает по широкой спине вниз, скользит по роскошным упругим ягодицам и длинным ногам. От вида милых ямочек на заднице Риндо, появляется желание встать на колени и обласкать их губами, чего никогда не возникало с Шивой, хотя у той была очень красивая пятая точка.       Младший Хайтани тихо стонет, и Ран чувствует, как по телу ползут мурашки, а ноги сами несут вперёд, так что Риндо оказывается в ловушке. Он чувствует чужое присутствие позади себя и резко разворачивается, вжимаясь лопатками во влажный кафель. На лице вместе с испугом написано недоумение, но старший Хайтани уже не может сдержать в себе грязный липкий взгляд, которым буквально облизывает тело младшего брата и его вздыбленный член.       — Ты какого хера здесь забыл? — шипит Риндо и тянется к полотенцу, но Ран перехватывает его руку и прижимает к стене над головой брата. Сам сбрасывает с себя махровую ткань, обёрнутую вокруг бёдер и подходит ближе, так что младший закусывает губу, потому что члены — оба твёрдые — соприкасаются.       — Обо мне думал? — мягко тянет старший Хайтани и отбрасывает назад влажные пряди волос, чтобы ничто не мешало любоваться младшим братом.       — Даже если и так, тебе это вроде противно? — но Риндо не спешит отстраняться, потому что вид обнажённого Рана заставляет забыть обо всём на свете, а младший так сильно в него влюблён, что готов довольствоваться даже такой малостью. Словно голодная собака брошенной костью.       — Знаешь, малыш, неспущенная агрессия плохо влияет на твою игру, — усмехается старший Хайтани и обхватывает горячий член брата ладонью, с жадностью фиксируя в мозгу выражение полнейшего наслаждения на лице Риндо. — А я, как капитан команды, должен следить за ментальным и физическим здоровьем своих игроков.       Ран знает, что несёт полную ахинею. Об одной только мысли, что он, скажем, мог точно также подрочить Какучё, у парня появляется тошнота. Но младший брат другое дело; младший брат становится желанным запретным плодом, и старший хочет попробовать его.       — Или тебе просто невыносима мысль о том, что мне будет дрочить кто-то другой, — от ухмылки Риндо в мозг впиваются тысячи острых иголочек, отравляющих сознание ревностью. Она плотной чернильной тьмой закрывает разум, и Рану необходимо доказать младшему брату, что он даже мысли подобной допускать не смеет. — Разве нет?       — Заткнись, — сквозь зубы цедит старший Хайтани и, на мгновение выпускает из ладони член брата, чтобы и вторую его руку закинуть над головой, обхватывая оба запястья длинными пальцами. — Тебе же хочется этого, верно?       Младший Хайтани и не думает отрицать очевидного; он не собирается душить в себе извращённую любовь к старшему брату, а наоборот — только подпитывает её, уверенный: Ран такой же, просто не может пока этого осознать. Риндо закусывает губу, ощущая неспешные тягучие поглаживания на своем члене, будто старший пытается распробовать — каково это, ласкать другого парня?       — Хочется, — нагло отвечает младший Хайтани, и Ран, решив отключить в себе всё рациональное, прижимается к его губам: приоткрытым и манящим. Вкус этого поцелуя, как лучшее вино, и старший понимает, что запросто может напиться в стельку за один раз. Их языки жадно сталкиваются, ласкаясь и вылизывая друг друга, а вокруг расплёскивается возбуждение, точно яркие капли шампанского.       Старший Хайтани целует жадно, будто голодный зверь. Он терзает нежную плоть, оставляя после себя ранки от зубов, а языком забираясь глубоко в чужой рот, чтобы коснуться всего и сразу. Ран никогда так не целовался до этого момента: впервые ему хочется буквально сожрать своего партнёра — слишком вкусного, отдающего нежной сладостью на языке.       Риндо толкается ему в кулак, глухо стонет сквозь поцелуй, а по телу разливается наслаждение; оно циркулирует в крови сиреневыми пузырьками, взрывается огненными протуберанцами, только усиливаясь с каждым новым толчком в руку старшего брата. Сознание гаснет, обволакиваемое плотным красным маревом, и младший Хайтани пропускает момент, когда Ран позволяет ему вдохнуть кислород.       Мгновение, и к открытой беззащитной шее присасывается дикий вампир, оставляя на карамельной коже яркий след своей неконтролируемой страсти. Риндо стонет, а старший Хайтани прижимается к его лбу своим и закрывает глаза, продолжая ласкать твёрдый горячий член.       — Ты как течная сука, — зло роняет Ран, чувствуя, что его захлёстывает ревность. — Сколько ещё людей до меня дрочили тебе?       — А это… мгх… ах… так важно для тебя, ярый противник инцеста? — усмехается Риндо, а старший, рыкнув, хватает за влажные волосы и заставляет запрокинуть голову. Младший стонет от лёгкой боли, так круто миксующейся с наслаждением, и хватает брата руками за запястье, оказываясь в абсолютно уязвимом положении.       — Происходящее ничего не значит, — однако своей ладони с члена Риндо Ран не убирает, понимая, что ему это ужасно нравится: ощущение горячей плоти и нежной бархатистости на коже, стоны младшего брата и его реакция. Всё это — долбанный наркотик, на который старший Хайтани подсаживается за один раз. — У меня есть Шива!       — Так может тебе хочется сравнить, кто из нас тебе лучше отсосёт? — нагло ухмыляется Риндо и медленно проводит языком по своим губам, а Ран жадно прослеживает этот жест, чувствуя, как возбуждение снова нарастает, а член пульсирует, требуя разрядки. — Давай же, старший брат, поставь меня на колени и засади по самые гланды.       От грязных слов младшего Хайтани — порочных и сладких — у Рана дыхание сбивается, и он думает, что это звучит невероятно сексуально. С Шивой не было ничего подобного, потому что она не терпела таких пошлостей в постели, но Риндо… Этот соблазнительный ублюдок будит в старшем Хайтани что-то совершенно дикое и тёмное, и Ран понимает — себя не надо сдерживать, потому что младший брат примет его любым.       — На колени, будь хорошим мальчиком и обслужи меня, — старшего ведёт от покорности и нетерпения, с которыми Риндо опускается перед ним. Младший кидает на него игривый взгляд, а затем обхватывает длинными пальцами стоящий колом член и оставляет на крупной красной головке нежный поцелуй. Ран чувствует, что готов кончить прямо сейчас только от вида того, как тонкая нить густого предэякулята тянется к губам младшего брата от его члена. — Да, умница, возьми его в рот.       Риндо от похвалы брата разносит ещё больше, и он обхватывает губами твёрдую плоть, медленно погружая в свой рот и лаская языком головку, уздечку и половую щель. Ему нравится, как утяжеляется дыхание Рана, как он тихо стонет, не в силах контролировать себя. Младший брат чувствует свою власть над Раном.       Хайтани-младший медленно наращивает темп движений, с каждым разом всё дальше проталкивая член брата в своё горло. Он расслабляет мышцы шеи, чтобы было легче, а языком обводит плотные синие вены, расползающиеся под тонкой кожей. Старший брат смотрит на него сверху-вниз, буквально прожигая лицо Риндо тёмно-фиолетовыми глазами, на дне которых разрастается безумие.       Вкус братовой плоти — острый и пряный — кажется младшему Хайтани вкуснейшим лакомством, и он понимает, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Риндо кладёт ладонь на свой член, лаская себя, а второй обхватывает тяжёлые яйца Рана, стимулируя чувствительную плоть.       Старший Хайтани с нарастающей жадностью наблюдает за тем, как Риндо сосёт ему. Собственный член со всех сторон плотно охвачен тугим влажным теплом, и Рану хочется долбиться в узкую глотку ещё сильнее и дальше, чтобы младший давился им, а из красивых глаз текли слёзы. Вот только старший уверен — Риндо понравится.       — Ты, оказывается, такая опытная шлюха, — на рваном выдохе говорит старший Хайтани, вот только оскорбление вместо облегчения приносит новую порцию противоречивых чувств: Ран не хочет этим делиться, но и самого себя боится в этот момент. Он обхватывает ладонью затылок брата и делает так, как хотел — вгоняет член полностью Риндо в рот, так что тот давится им, но не пытается отстраниться.       В горло бьёт тугая струя горячей спермы, и младший прикрывает глаза, понимая, что смог кончить только от того, что старший Хайтани позволил ему отсосать себе. Риндо ощущает на языке остатки семени и проглатывает их, а затем поднимает взгляд к Рану, возвышающему над ним подобному палачу с занесённым топором.       — Не благодари, маленькая шлюшка, — жёстко усмехается старший Хайтани, стараясь заглушить в себе порыв самому опуститься на колени и не начать исступлённо целовать младшего брата, умоляя забыть эти гадкие обидные слова, вылетающие из его рта точно мерзкие слизни. — Как я и думал — это отвратительно.       Он уходит, оставляя Риндо в одиночестве, под горячими струями воды, бьющими младшего Хайтани по плечам. Ран прилагает все душевные силы к тому, чтобы не броситься обратно к брату. Парень убеждает себя, что это всего лишь отклик их прошлого общения, когда старший не мог бросить своего колокольчика в беде. Старший Хайтани думает, что на этом — всё.       Ран осознает свою ошибку в тот же вечер, когда приходит к Шиве домой, и девушка набрасывается на него с порога, обдавая приторным ароматом клубники, что цепляется за одежду и волосы, стирая нежный запах черники, которым пахнет Риндо. Хайтани обнимает тонкую талию, целует подставленные губы, но понимает, что внутри нет прежнего желания.       Когда они с Шивой оказывается в спальне девушки, Ран, чтобы хоть как-то расшевелить самого себя, заставляет девушку повернуться к нему спиной, думая, что так ему будет легче сыграть страсть. Взгляд скользит вниз, к упругим белым ягодицам, и парень с отвращением думает: «У Риндо намного красивее!»       И эта мысль становится началом конца.

***

      Хайтани-старший чувствует, как медленно, но неотвратимо закипает. Внутри вен больше нет крови, там одна сплошная ревность, и она не даёт думать трезво и ясно; она гонит вместе с собой яркие вкрапления гнева и злобы, которые практически невозможно подавить. Ран считает, что начинает больше походить на животное, желающее пометить своё.       Мысли о Риндо не покидают старшего Хайтани ни на секунду. Даже ночью все сны парня только о младшем брате, и там — под непроглядным покровом тьмы — они с Риндо вытворяют такое, что у Рана на утро всё бельё влажное, будто он вернулся в пубертатный период и кончает во сне, как малолетка. Вот только старшему Хайтани не смешно. Теперь, узнав каково это — владеть Риндо, — Ран хочет забрать его только себе.       И ведь был такой шанс! Младший сам признаётся ему в любви, а старший от неожиданности с тупой обречённостью продолжает цепляться за общественное мнение, что такая связь — грязь и извращение.       — А не пошли бы все в долгое пешее эротическое? — зло шепчет Ран, продолжая наблюдать за Риндо, что весело болтает с друзьями. На карамельной шее сияет чёрный шнурочек с золотой подвеской в виде дракона, а ещё там наклеен широкий пластырь, скрывающий засос, оставленный старшим братом. И этот кусок белой материи приводит Рана в бешенство — младший прячет следы его страсти, как какую-то скверну. — Неужели ты больше не любишь меня?       Риндо внезапно поворачивает к нему голову, и на какие-то мгновения исчезают все звуки вокруг, будто бы братья находятся наедине. Старший замирает, ощущая участившееся сердцебиение за грудной клеткой, а сам жадно вглядывается в лицо младшего брата, стараясь найти ответ на свой вопрос, но Риндо разрывает зрительный контакт и сразу же прячется за плечом Санзу.       За грудной клеткой ощущается острая досада, но Ран понимает, что сам виноват в происходящем, и если он наконец-то не разберётся в себе, то рискует потерять что-то очень важное и ценное. Он отставляет в сторону поднос с едой и поднимается из-за стола, решая хорошенько всё обдумать.       Признание младшего брата вносит полный сумбур в размеренную жизнь старшего Хайтани, однако теперь Ран вынужден признать, что где-то глубоко внутри себя чувствовал то же самое. Его милый колокольчик просто оказывается намного смелее старшего брата, а в ответ получает разбитое сердце и оскорбления после того, как отсасывает Рану в душевой.       Хайтани прокручивает тот раз в голове снова и снова, обсасывая детали до гладкости и понимая — ему мало. Хочется забрать Риндо только себе одному, даже если для этого придётся придать огню всю свою жизнь. Любовь младшего брата стоит любых благ, потому что сама по себе является сокровищем.       Но для начала нужно решить первостепенную задачу — расстаться с Шивой. А у них теперь и так не клеится из-за того, что Хайтани банально не может возбудиться рядом с девушкой, разве что представлять вместо неё Риндо, но и это скоро перестанет помогать.       — Подожди немного, детка, я всё исправлю, — тихо говорит Ран и отправляется на поиски Шивы, чтобы закончить их отношения, а сегодняшнюю ночь начать с занятия любовью с Риндо. С тем самым сексуальным младшим братом, что бесповоротно и окончательно овладевает сердцем старшего Хайтани.

***

      Риндо просачивается на запретную территорию тихо, как мышка. Старшего брата ещё нет дома, но даже в его отсутствие младший старается заходить в их бывшую общую комнату только в случае острой необходимости. Это место наполнено печальной тоской для парня, и он не хочет делать самому себе ещё больнее, но небольшая часть его вещей всё ещё находится здесь.       Младший Хайтани на мгновение всё равно замирает, потому что это место пропитано Раном, и парень ничего не может с собой поделать, начиная дышать глубже. Аромат туалетной воды старшего брата обволакивает Риндо, как невесомый флёр, и младшему кажется, что это сам Ран обнимает его, касаясь губами затылка.       Однако жестокая реальность обрушивается на Риндо, и он стискивает зубы, чтобы не разреветься. Тот случай в душевой остаётся самым прекрасным, и одновременно одним из самых болезненных моментов, потому что слова Рана вспарывают мягкие мышцы и сухожилия, прочно укореняются в мозгу, и младший Хайтани сам себя спускает с небес на землю, ведь он — грязная шлюха в глазах того, кого любит всем сердцем.       Парень склоняется над своей тумбочкой, где лежат тетради с лекциями за первый год обучения. Если бы не нужная в них информация, Риндо ни за что не сунулся бы сюда, но делать было нечего. Младший Хайтани старается ничего не касаться, потому что кажется, что даже таким образом он может оставить несмываемую грязь на любой поверхности.       А потом дверь с громким хлопком закрывается за его спиной, и Риндо в ужасе оборачивается, видя старшего брата, смотрящего на него сверкающими каким-то животным блеском глазами. Сердце уходит в пятки, а кожа покрывается испариной.       Ран молчит, продолжая сверлить младшего Хайтани взглядом, а тот ощущает себя мелкой зверюшкой перед опасным хищником. Риндо прижимает к груди злосчастную тетрадку и поднимается на ноги, голову держит опущенной.       — Прости, я уже ухожу, лекции нужны были, — но когда младший подходит ближе, стараясь обойти Рана так, чтобы не соприкоснуться с ним плечами, старший выставляет руку вперёд, преграждая Риндо путь.       — Ты не уйдёшь отсюда, — тихо говорит старший Хайтани, а младший отчётливо улавливает в тоне его голоса предупреждение. — Ни за что.       — О чём ты? — Риндо пятится назад, а Ран внезапно нападает на него, и оба оказываются на постели старшего Хайтани. Ран слегка поднимается и сжимает ногами бёдра брата, а руками — запястья над его головой, чтобы младший не мог сбежать.       Риндо молчит, чувствуя страх, что поселяется в теле подобно какой-то заразной болезни. Он не поднимает глаз, упрямо смотря куда-то в район братовой груди: совсем не хочется снова видеть лютое презрение во взгляде Рана. Вся ситуация — сплошной дискомфорт, и младший Хайтани совсем не понимает, что нашло на старшего брата.       — Посмотри на меня, — звучит мягкий ласковый голос Рана, и Риндо закусывает губу, чтобы не поддаться, потому что это не может быть правдой. — Пожалуйста, детка, посмотри.       Младший всё равно сопротивляется, и старший Хайтани может его понять, учитывая всю ту боль, что Риндо пришлось испытывать по его вине. Ран склоняется над замершим парнем и касается губами высоких скул, оставляя на самом любимом и прекрасно лице тысячи нежных поцелуев.       — Прошу тебя, — его шёпот, как гипнотическая песня, и Риндо задыхается от искристой ласки, с которой старший брат оставляет мимолётные поцелуи на его лице. — Посмотри, детка, я нуждаюсь в тебе.       Их глаза встречаются, и младший Хайтани замирает, теперь боясь ещё больше, потому что не может поверить тому, что видит. Вдруг это самый реалистичный сон на свете? Ран абсолютно и полностью открыт перед ним, и два фиолетовых омута до краёв наполнены любовью и нежностью. Старший глаз не может оторвать от Риндо, мечтая сейчас только об одном — стать с ним одним целым.       Риндо смещает взгляд в сторону и замирает, видя на щеке старшего брата глубокие царапины, будто он по дороге домой с кошкой столкнулся. Младший тянется вперёд, и Ран отпускает его, позволяя коснуться своего лица. Риндо садится, оказываясь у старшего брата между ног, и обхватывает его подбородок длинными пальцами, чтобы осмотреть повреждения.       — Что?..       — Шива не очень хорошо восприняла наше расставание, — говорит старший Хайтани, а затем обнимает младшего за талию и тянет к себе, заставляя оседлать свои бёдра. От тяжести желанного тела, самого вкусного аромата на свете и покорности Риндо, у Рана организм наполняется слепящей эйфорией. Он счастливо улыбается, сходя с ума от осторожных заботливых прикосновений. — Я больше не хочу лгать самому себе.       — Вот как? — младший старается не шевелиться, потому что отчётливо чувствует твёрдый горячий член старшего брата под своей задницей, и это — невероятно отвлекает. — И чего же ты хочешь на самом деле?       — Второго шанса, — мягко отвечает Ран и тянет Риндо к себе, почти соприкасаясь губами с устами брата. — Позволь мне забрать все плохие воспоминания и слова, которые я говорил тебе. Я хочу быть с тобой, малыш, только с тобой.       Младший Хайтани чувствует себя так, будто выиграл в лотерею кучу денег, потому что в самых смелых фантазиях не мог себе представить, что, после случившегося в душевой, Ран в конце концов придёт к такому решению. Парень не чувствует ни грамма фальши в словах старшего брата, а его взгляд — прямой и жадный — служит лишним подтверждением тому, что Хайтани-старший хочет быть с ним.       — И моральная сторона вопроса тебя тоже не волнует? — усмехается Риндо, а Ран готов растечься тёплым воском по телу брата, потому что младший обнимает его за шею и мягко поглаживает.       — Если ты хочешь рассказать всем, я готов к этому, — старший забирается рукой под футболку младшего Хайтани и гладит тёплую поясницу, наслаждаясь гладкостью карамельной кожи. — А если хочешь, мы будем хранить этот грязный секрет вечность.       — Меня заводит мысль о том, что ты будешь трахать меня, но для всех остальных мы будем просто братьями.       — Я хочу оттрахать тебя прямо сейчас, — голос Рана ломается, как сухой лёд, от желания, и Риндо готов искупаться в этом жидком огне, объявшем всё его тело. Он хитро улыбается и слегка ёрзает, заставляя старшего брата сдавленно застонать от сильнейшего возбуждения, распространяющегося по организму подобно наркотику. — Мстительный засранец.       — О, нет, — усмехается парень, а затем ненадолго отстраняется, чтобы сбросить с себя футболку — Ран готов задохнуться от волны восторга и жадной похоти, — и снова возвращается к старшему брату в объятия. — Мстить я буду тебе иначе, козлина упрямая, а сейчас заткнись и сделай меня своим уже!       Когда их губы сталкиваются, где-то приходят в движения литосферные плиты, рождая сильнейшее землетрясение, но даже если сейчас сверху на них упадёт небо, Ран ни за что не оторвётся от брата. Хайтани-старший ласкает мягкие упругие, как суфле, губы, забирается языком внутрь рта и гладит ровный ряд зубов, щёки и нёбо, ласкает язык Риндо и чувствует, что готов умереть от обоюдной волны терпкой страсти, накрывшей их обоих.       Они не нежничают, а отыгрываются за долгие недели ожидания. Братья больше напоминают тигров, пожирающих друг друга. Они кусаются и не могут остановится, пока их языки тесно сплетаются, а руки обвиваются вокруг тел, не давая ни единого шанса на побег.       У Риндо под веками пляшут звёзды, и он сходит с ума, чувствуя, как Ран ласкает его: жадные руки сжимают талию, опускаются на ягодицы и мнут их, заставляя сильнее вжиматься в горячий пах. Они трутся друг о друга, и ощущение такое, будто от этого трения в пространство выстреливают искры: ещё немного и вся спальня загорится.       — Как ты хочешь? — язык Рана очерчивает выступающий кадык, а затем в ход идёт рот, оставляющий за собой череду вишнёвых засосов, и они складываются в целое ожерелье, опоясывающее шею Риндо.       — Хочу объездить тебя, — младший стонет и закидывает голову назад, позволяя клеймить себя. Это яркое проявление собственничества только подстёгивает Риндо. Он изгибается и двигает бёдрами, потираясь задницей о член старшего брата.       — А позволишь мне вылизать тебя? — Ран отстраняется, смотря на младшего Хайтани голодными вожделеющими глазами. Для него аппетитная задница Риндо становится кинком, именно по этой причине он сейчас не может убрать с неё ладоней, а продолжает жадно лапать, предвкушая, как окажется внутри. — Давай же, хороший мальчик, сядь мне на лицо.       — Ты точно мой старший брат? — у младшего Хайтани от этой просьбы во рту пересыхает, а член болит от прилившей крови. Бельё давно можно выжимать от естественной смазки, пропитавшей ткань.       — Я — твой единственный, понял? — глаза Рана темнеют, и он мгновенно оказывается над Риндо, подминая его под себя. Ноги брата обнимают узкие бёдра старшего Хайтани, а сам он лежит на спине, и Ран испытывает непреодолимое желание обласкать напряжённые соски, точно две ягодки. — Ты принадлежишь только мне.       — Кажется, у меня разовьётся кинк на твоё собственничество, — усмехается младший Хайтани, а потом тянется к рубашке старшего брата и расстёгивает пуговицы, оголяя тело достойное всех кистей этого мира. Ран — живое воплощение мужской красоты, и всё это великолепие отныне принадлежит Риндо. — С одним условием, господин Хайтани.       — Слушаю.       — Ты будешь связан, — мстительно усмехается Риндо. — Только язык и губы.       Старший Хайтани закусывает изнутри щёку, а сам умирает от желания увидеть это: как абсолютно обнажённый брат окажется на нём, позволяя зарыться лицом между упругих ягодиц и обласкать розовое колечко мышц. Но с другой стороны — невозможность касаться этой великолепной задницы рождает новый голод, и, скорее всего, после этого Риндо будет жёстко втрахан в постель.       — Я же потом порву тебя, — хриплым голосом отвечает Ран, потому что его распирает от желания поиметь младшего Хайтани прямо сейчас. — Ты…       — Будешь трахать меня столько, сколько сам захочешь, — мягко отвечает Риндо. — Я позволю отыметь меня везде, где тебе захочется.       — Что ты делаешь со мной? — у старшего Хайтани от будущих горячих перспектив пах наливается огнём, и он толкается вперёд, еле сдерживая себя, чтобы не засадить младшему без подготовки.       — Свожу с ума, — Риндо снова целует Рана, сплетаясь с ним языками и полностью стягивая рубашку с широких плеч, чтобы коснуться обнажённой кожи. Они тяжело дышат, продолжая углублять поцелуй, а вокруг расплёскивается острое возбуждение, точно терпкий тягучий мёд, обволакивающий всё вокруг. — Хочу, чтобы ты зависел от меня так же сильно, как и я от тебя.       — Ты уже посадил меня на короткий поводок, — между жадными касаниями губ говорит старший Хайтани, и он не лукавит: Риндо для него подобен наркотику, и оторваться от него не представляется возможным. — А теперь, детка, я хочу оказаться между твоих ягодиц.       Они меняются местами, и Ран позволяет младшему брату привязать свои руки к столбикам кровати, а затем окончательно раздеть. Старший Хайтани внимательно следит за Риндо, когда тот замирает над его пахом, любуясь большим твёрдым членом, из головки которого на лобок стекает предэякулят. Хайтани-младший, как завороженный, опускает голову и касается губами горячей плоти, вышибая из Рана стон-рык, отскакивавший от стен шрапнелью.       — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу, чтобы ты оказался во мне, — Риндо поворачивает к нему голову, а на лице горят аметистовые глаза, наполненные совершенно диким блядским голодом.       — Я затрахаю тебя, жадная детка, — обещает старший брат, сходя с ума от ужасного голода, что достаёт до самых костей. — Иди ко мне, пожалуйста.       Младший Хайтани снимает с себя домашние шорты и боксеры, а затем забирается на кровать и садится спиной к Рану, устраиваясь на его груди. Риндо слегка наклоняется вперёд, одной рукой опираясь на кровать, а второй раскрывает себя, демонстрируя Рану место, в которое он так хочет попасть.       — Нравится? — едва слышно выдыхает младший Хайтани, потому что от порочности происходящего его ведёт. Ни с кем он не был настолько раскрепощённым и наглым, как с любимым старшим братом. Возбуждение крепнет внизу живота, а член пульсирует, как и анус, потому что Риндо ощущает абсолютно голодный сумасшедший взгляд старшего брата.       — Я хочу съесть тебя, — говорит Ран и облизывается, инстинктивно дёргая руками: желания сжать в ладонях упругие ягодицы просто невыносимо. — Хочу насадить на свой язык.       — Давай, — Риндо ложится, прижимаясь грудью к животу брата, а бёдра приподнимает. Парень ощущает электрический разряд, когда его между половинок касается горячий гибкий язык, оставляющий влажный след от яичек до копчика. Младший стонет и закрывает глаза, эгоистично отдаваясь ощущениям.       Ран нежно обводит мышечное колечко по кругу; ласкает губами края, присасывает, как пиявка, сходя с ума от того, как на подобное реагирует Риндо. Он стонет и изгибается, невербально умоляя о большем, и старший готов это дать — обласкать так, чтобы Риндо смог забыть все те ужасные моменты, которые был вынужден пережить по вине Рана. Язык медленно скользит по сфинктеру, а затем осторожно ныряет внутрь.       Ощущение узкого гладкого жара заставляет сходить с ума, и старший Хайтани толкается дальше, чувствуя, как по телу распространяется наслаждение. Ран сходит с ума от мысли, что сейчас ублажает младшего брата в самом интимном месте, что так хорошо принимает его. Риндо абсолютно раскрыт, ему чертовски хорошо, и причиной этому служит старший брат.       Ран не останавливается, зарывается так глубоко, как позволяет положение. Он двигает внутри языком, а младший насаживается на него и стонет, подмахивая бёдрами навстречу. Горячее жадное нутро совсем не хочет отпускать язык старшего Хайтани, и он усмехается; толкается снова внутрь, лижет и сосёт, доводя Риндо до состояния абсолютного возбуждения.       Сознание пронзает золотистая стрела, когда твёрдого члена касается горячий язык: младший вылизывает плоть Рана, будто это леденец на палочке. Хайтани-старший прикрывает глаза, давая себе секунду передышки, потому что голод и желание бурлят в его теле сумасшедшим коктейлем, а любимый сексуальный котёнок только подстёгивает желать большего.       — Освободи одну руку, детка, — командует Ран. — Давай, хороший мальчик, оторвись от своей новой игрушки.       Риндо, с абсолютно пьяным от удовольствия выражением лица, отпускает член старшего брата и дотягивается до его запястья, развязывая ленту. Ран, не сдержавшись, шлёпает по упругой ягодице и сразу же целует это место, а затем заставляет Риндо задохнуться, когда, облизнув свои пальцы, осторожно загоняет их внутрь братова тела.       — Да, мой хороший мальчик, дыши глубже, — мягко направляет старший брат. — Ты невероятно узкий и так хорошо меня принимаешь. В тебе так охуенно.       Риндо ведёт, и он забывает обо всём, понимая, что его возбуждает обращение Рана. Парню так и хочется напроситься на похвалу, чтобы услышать это «хороший мальчик», произнесённое глубоким сексуальным голосом старшего брата.       Движения пальцев не заканчиваются, и Хайтани мягко растягивает Риндо для себя, надавливая изнутри на нужную точку, так что по стройному красивому телу проходит сладкая дрожь, а в уши Рана льётся дивная музыка из стонов младшего брата. От предвкушения внизу живота снова разливается огонь, и старший Хайтани добавляет к пальцам язык, заставляя Риндо практически сойти с ума от наслаждения.       — Воз… зь-ми мен-яаа, — на последнем издыхание шепчет младший Хайтани, понимая, что безумно хочет ощутить Рана глубоко внутри себя. — Умоляю…       Хайтани-старшего пробирает дрожь, и он понимает, что ловит очередной кинк, связанный с Риндо. Парень усмехается и медленно вынимает пальцы из задницы брата, любуясь покрасневшим разлизанным анусом.       — Так эта жадная растраханная дырка хочет мой член? — Ран отвязывает вторую руку и, с тягучим рыком, сжимает обе ягодицы в ладонях, уже представляя, как его член окажется внутри по самые яйца, а Риндо будет прыгать на нём и умолять не останавливаться. — Не слышу ответа!       — Хочет! — младший изгибается, чувствуя себя опустошённым. Он снова касается губами крупной чувствительной головки старшего брата. — Пожалуйста, Ран, умоляю, дай мне свой член!       — Объезди меня, хороший мальчик, — старший чмокает покрасневшую ягодицу и отпускает младшего Хайтани, позволяя ему поменять положении. Когда их глаза встречаются, оба видят отклик собственного голода во взгляде напротив. — Смазка в ящике.       Прохладный гель, сладко пахнущий кокосом, равномерно размазывается по горячей твёрдой плоти, а затем Риндо подставляет головку к своему анусу и, закусив губу, насаживается на член Рана, заставляя их обоих подлететь на постели. Как только старший Хайтани оказывается полностью внутри тела Риндо и делает одно единственное движение, вгоняя член до самого основания, ему на лицо попадает горячая сперма, а младший брат изгибается назад и громко стонет.       У Хайтани-младшего всё тело объято огнём, и он, бывший на пределе слишком долго, кончает в тот момент, когда Ран полностью оказывается внутри, распирая изнутри и давя на простату. Парень опускает взгляд к старшему брату и замирает, видя, как Ран слизывает его семя со своих пальцев.       — Ты везде вкусный, знаешь, мой хороший мальчик? — старший Хайтани улыбается, а тело звенит от наслаждения. Член плотно охвачен тугим шёлковым жаром, и это ощущение не сравниться ни с чем другим. — Было настолько хорошо?       — Да, — но Риндо, как и Ран, знают — это только начало. — Я хочу ещё.       — У нас вся ночь впереди.       Старший Хайтани кладёт ладони на бёдра младшего брата и, усмехнувшись, начинает двигаться вместе с Риндо, так что по спальне разносятся влажные шлепки двух тел и пошлые стоны, перемежающиеся глубокими жадными поцелуями. Младший приподнимается и упирается руками в грудь Рана, смотря ему в глаза. Он насаживается каждый раз до самого конца, а старший крепко держит его за ягодицы, разведя их в стороны.       — Я бы заснял видео, как мой член входит в эту жадную дырку, — улыбается старший Хайтани, испытывая невероятное наслаждение, что неминуемо приближает его к первому оргазму.       — Хочешь взять меня сзади? — сразу же предлагает Риндо, и Ран только успевает рот раскрыть, как идиллия братьев прерывается хлопнувшей входной дверью. Оба мгновенно замирают, ощущая сильнейшее сердцебиение и частоту пульса, подскочившую до трехсот ударов. — Почему они вернулись так рано?       У старшего Хайтани раздражение и гнев перемежаются с жутким желанием продолжить, и он снова толкается в жаркую тесноту, а Риндо не спешит прерывать его сразу же. Однако старший брат и не думает прекращать, даже наличие родителей его не смущает, и тогда младший не выдерживает.       — Остановись, прошу тебя, — тихо стонет младший Хайтани, а сам хочет этого меньше всего на свете. Ран притягивает его к себе за затылок и целует, а второй рукой ласкает вновь твёрдый член. Их языки сплетаются, пока тела соединяются в одно целое. — Они разлучат нас, если увидят, Ран, пожалуйста!       Старший послушно замирает, хотя у него взгляд зверя, которого прервали прямо в середине трапезы. Он позволяет Риндо слезть с себя и натянуть шорты на голое тело. Парень лениво встаёт следом и надевает на себя домашние штаны, пока младший брат судорожно выворачивает футболку, чтобы спрятать свой торс. Ран обнимает его сзади и жарко целует беззащитную шею, пока ладонь мнёт член и яички.       — Хочу кончить в тебя, — шепчет старший, потому что возбуждение переваливает через край. — Можно?       — Как только сможем продолжить, — Риндо разворачивается к нему лицом и обнимает за шею. — Потерпи, дикий, ладно? Я очень тебя люблю.       — Я люблю тебя больше, — и, наверное, это правда, потому что не в характере Рана подчиняться кому-то, но ради младшего брата он готов на что угодно.       Как только они отлипают друг от друга, всё равно продолжая жадно пожирать взглядом, в дверь стучат, и на пороге оказывается их мать. Она мягко улыбается, глядя на сыновей: Мина свято уверена, что её милые мальчики наконец-то помирились, потому что последние месяцы Ран и Риндо вообще не перекинулись и парой слов друг с другом. Если бы только госпожа Хайтани знала, как на самом деле мирились её отпрыски, то пришла бы в ужас.       — Привет, цыплята, нам с отцом нужно улететь в недельную командировку, — на этих словах глаза Рана сверкают, и он кидает вороватый взгляд на Риндо, что без труда понимает посыл, исходящий от старшего брата: в университет они не пойдут, потому что будут долго и жарко трахаться. — Поэтому перед отъездом хотим поужинать всей семьёй. Идёмте.       Старший из сыновей с радостью этот ужин пропустил бы, вместо этого приступая к своему десерту, что идёт впереди, а Ран, как зверюга в гоне, впивается взглядом в упругие ягодицы, скрытые тканью шортов — хочется укусить, а потом вогнать член до основания, чтобы Риндо скулил.       За столом царит слегка тягостная атмосфера, потому что отец семейства точно так же не в восторге от происходящего, но каприз любимой жены готов исполнить. Они сидят за небольшим прямоугольным столом, и братья оказываются друг напротив друга, что только добавляет нервозности: взгляды Рана не оставляют сомнения в том, что он хотел бы вместо ужина опрокинуть Риндо на стол и жарко оттрахать.       Мама задаёт какие-то вопросы про учёбу, и старший — гений чёртов — умудряется отвечать на них, не меняя сухого тона голоса, хотя глаза говорят совсем о другом. Риндо усмехается, ковыряясь в тарелке: он не потерял достаточно белка для того, чтобы проголодаться как следует, а вот желание раздразнить Рана всё растёт.       На мгновение зрение мутнеет, а затем старший буквально впивается взглядом в младшего брата, что сохраняет самое невинное выражение лица, а сам — соблазнительный поганец — гладит Рана под столом. Он поднимает ногу выше, скользя уже по бедру, а затем стопа ложится на пах и слегка давит на вздыбленный член. В этот момент их глаза встречаются, и Риндо думает, что его одежда испепелится под голодным огненным взглядом старшего брата.       Возбуждение накрывает с новой силой, и младший закусывает губу, а Ран незаметно опускает одну руку вниз и обхватывает его щиколотку, не позволяя отстраниться. Теперь он поглаживает тёплую кожу и слегка толкается вперёд, обещая брату скорую расправу.       — Мина, — говорит отец, а братья замирают, — думаю нам не стоит сильно задерживаться, иначе опоздаем на самолёт. Сыновья, вы свободны.       «Ну всё, мне анальный пиздец», — весело думает Риндо и встаёт из-за стола. В груди рождается тепло, когда он видит, как Ран сжимает ладонь в кулак, потому что неосознанно хочет переплести их руки и увести за собой. Младший следует по коридору за старшим Хайтани, а от того волнами идут нервозность и нетерпение.       Риндо и рта раскрыть не успевает, потому что стоит двери захлопнуться, старший брат прижимает его к ней и жарко целует, обхватывая ладонями любимое лицо. Они целуются глубоко и влажно, а младший в какой-то момент оказывается подхваченным на руки, так что его промежность вжимается в горячий твёрдый пах Рана, и старший Хайтани сдавленно стонет. Он срывает с младшего футболку и принимается осыпать шею и плечи Риндо поцелуями-укусами, так что вскоре парень становится похожим на леопарда.       — Они ещё здесь, — хриплым шёпотом предупреждает младший Хайтани, а затем понимает — Рану плевать, потому что он дорвался наконец-то. Старший поднимает к нему взгляд, наполненный безудержной страстью и голодом, а затем опускает младшего на пол и разворачивает к себе спиной, спуская с них обоих лишнюю одежду.       Риндо зажимает себе рот ладонью, когда вновь ощущает в себе язык Рана, что опускается сзади него на колени и ласкает, помогая себе пальцами. Он мог бы этого не делать, но не может отказать себе в удовольствии, хотя член болезненно твёрдый и пульсирует.       — Пожалуйста, — младший говорит это надломленным голосом, насквозь пропитанным желанием. — Трахни меня, Ран…       Старший Хайтани поднимается с коленей и надавливает брату на спину, заставляя нагнуться. Он жадно скользит ладонями по фактурной спине, сжимает тонкую талию и добирается до упругих аппетитных ягодиц — покрасневших от частых касаний. Ран облизывается, а затем толкается вперёд, проезжаясь членом меж сочных половинок. Он трётся о брата, дразнит его, заставляя скулить от возбуждения.       — Такой хороший и послушный мальчик, — мягко говорит старший Хайтани, а затем раздвигает ладонями ягодицы Риндо и приставляет головку к разлизанному анусу и толкается внутрь. Он входит медленно, с жадной скрупулёзностью наблюдая за тем, как тугие мышечные края обхватывают его плоть, затягивая внутрь. Это невероятно красивая картина, и старший мог бы любоваться этим вечно. — Ты… Боже, блять! Такой узкий и влажный…       Риндо закусывает губу, ощущая каждый миллиметр члена старшего брата, что медленно входит в него, заставляя чувствовать себя абсолютно заполненным, но главное — целым. Крупная головка давит на чувствительный комок нервов, и волны наслаждения расходятся по телу, наполняя собой каждую клеточку в организме.       Хочется немедленно сорваться на быстрый и рваный ритм, буквально втрахивая младшего брата в дверь, но Ран терпит, получая удовольствие от их первой близости, которую на этот раз точно не прервут. Он входит до самого конца и прижимается лбом к затылку Риндо, а ладонь кладёт ему на живот.       — Чувствуешь, как глубоко я в тебе, детка? — его голос наполнен страстью и вожделением, всё усиливающейся жадностью, и эти чувства невозможно унять. — Ты такой мягкий и влажный внутри, так охуенно сжимаешь меня…       У Риндо от слов Рана мурашки идут по коже, и он чувствует, как возбуждение становится ещё ощутимее. Ладонь старшего брата оказывается на его члене, и длинные пальцы смыкаются кольцом вокруг твёрдого ствола, лаская. А затем хлопает входная дверь, давая понять, что родители ушли, и старший Хайтани, усмехнувшись, делает первое резкое движение, так что по их спальне разносится громкий стон наслаждения.       Ран срывается, трахая жёстко и глубоко, он слегка выпрямляется, чтобы иметь возможность видеть, как его член входит в желанное тело; как упругие мышцы смыкаются вокруг твёрдой плоти, засасывая внутрь, а младший под ним стонет и цепляется пальцами за косяки, чтобы не свалиться на пол.       Этот секс — выплеск всех грязных желаний обоих Хайтани, что могут воплотить их только друг с другом. Пока Ран двигается, чувствуя, как легко Риндо подстраивается под его ритм, и старший знает — у них впереди бесконечное число сладких часов вместе, когда они смогут не только долго и жарко трахаться, но и утопать в нежности, направленной друг на друга.       Младший выпрямляется и поворачивает голову, чтобы взглянуть на старшего брата. Ран смотрит с терпкой обжигающей страстью, а на дне жемчужных зрачков горит любовь, и она такая жгучая и сильная, как и ревность старшего Хайтани. Как его собственничество, приятно ноющее в каждом засосе на боготворимом теле.       — Ты принадлежишь мне, — их губы сталкиваются, и старший с силой вбивается в тугое узкое нутро, продолжая ласкать член Риндо, а сверху проникать языком в покорно раскрытый для него одного рот. — Скажи это!       — Я твой, Ран, — выдыхает Риндо, ощущая, как старший будто становится больше от этих слов. — Только твой.       Младшему Хайтани до безумия нравится эта черта характера в старшем брате. Он знает, что то, что Ран считает своим и действительно любит, он будет беречь и лелеять до самого конца. Риндо утонет в его любви и страсти, но именно так он и хотел.       — Люблю тебя, — говорит старший Хайтани, ощущая, что этим чувством можно запросто объять всю вселенную. Младший становится жаднее и совсем не хочет его отпускать, сжимаясь внутри. Ран ухмыляется и продолжает двигаться, доводя их обоих до финала.       Оргазм накрывает одновременно, и Риндо выгибается, пачкая спермой пальцы старшего брата и чувствуя, как член Рана пульсирует в нём, заполняя изнутри горячим семенем. Старший притягивает младшего Хайтани к себе и помогает дойти до кровати, чтобы там — потного и грязного — взять ещё раз, и ещё, пока первые лучи бледно-розового рассвета не забрезжили над горизонтом.

***

Три месяца спустя.

      Риндо появляется из ванной абсолютно голым и идёт к кровати, в которой его ждёт такой же обнажённый старший брат. Ран раскидывает руки в стороны, и младший ныряет к нему в объятия, устраивая голову на тёплой груди.       — Малыш? — зовёт старший Хайтани, и Риндо приподнимается, смотря на старшего брата абсолютно счастливым влюблённым взглядом.       — Что?       — А не хочешь переехать от родителей? — Ран эту идею вынашивает уже месяца два, потому что его нереально бесит присутствие отца и матери, что в любой момент могут ворваться в спальню к братьям, которую они снова делят на двоих. Старшего Хайтани бесит, что он банально после секса не может заснуть с Риндо в одной постели, прижимая уставшего довольного котёнка к себе. Бесит постоянно ныкаться, потому что порой хочется нагнуть младшего там, где найдёт желание, а не ждать подходящего момента. — Хочу жить только с тобой.       — Скажи честно, ты разрывался между этим вариантом и убийством родителей?       — Ты меня вот таким жестоким видишь, да? — смеётся Ран, а Риндо целует его и забирается сверху, заставляя задохнуться от накатившего желания.       — Давай переедем, — и они снова сливаются в одно целое, наслаждаясь своей сладкой запретной любовью, крепнувшей каждую секунду.