Насколько я помню, ты выглядел не на своем месте

      Комната Эммы выходила прямо во внутренний двор, и из ее окна открывался прекрасный вид на большую его часть. Она как раз собиралась ложиться спать, когда увидела это.       Снаружи, спотыкаясь, шла какая-то фигура. Она не могла разглядеть, кто там был, но они шли прямо по ее цветам! Как кто-то мог так поступить? Даже если они были пьяны, Эмма собиралась высказать им все, что о них думает!       Она надела туфли и поспешно вышла во двор, залитый лунным светом. Темнота придавала ему немного жутковатый вид, а окружающие здания окутывали его тенями. Однако лунных лучей было достаточно, чтобы Эмма могла разглядеть, кто топчет ее драгоценные цветы.       Это была удача, что сразу же встревожило Эмму. Лаки на самом деле не напивался. Он всегда либо вежливо отказывался от алкоголя, либо выпивал совсем немного. И при этом он никогда не решался беззаботно пройтись по ее клумбам. Недавно он даже помог ей прогнать этого проклятого кабана Мурро из ее сада. Раз он так поступил, значит, что-то не так!       Она подошла к нему, держась, конечно, подальше от цветочных клумб.       — Привет, Лаки! С тобой все в порядке?       Он ничего не ответил и вообще не обратил на нее внимания. Странный.       — Счастливчик? — Она попробовала еще раз. Он все еще не выходил из своего транса.       Но он приближался к кустам роз, о которые мог пораниться, если бы прошел сквозь них. Эмма схватила его за руку и мягко потянула в сторону, заставляя повернуться в ее сторону.       Его глаза были открыты, но затуманены. Его лицо было расслабленным, губы слегка приоткрыты. Он, должно быть, ходил во сне!       Лаки продолжал идти, теперь уже в несколько ином направлении. Эмма знала, что ей не следует будить лунатика, поэтому она просто последовала за ним.       Всего на мгновение она отвела от него взгляд. Она могла поклясться, что услышала, как что-то доносится с большого дерева. Оглянувшись, она увидела большие круглые глаза Брук Роуз, сидевшей там. Наблюдал ли за ней Илай? Или он спал, пока Брук занималась своими совиными делами?       Она оглянулась, но тут же чуть не получила сердечный приступ. Она быстро бросилась к Лаки, схватила его за руку и потянула, не давая мужчине зайти прямо в пруд и отправиться в гости к рыбкам кои.       Сила толчка и потеря равновесия из-за лишнего веса заставили Эмму упасть, увлекая за собой Лаки. То ли падение, то ли толчок разбудили его, не имело значения, но глаза Лаки вновь заблестели, и теперь мужчина сонно моргал, глядя на нее.       — А, что случилось? Он медленно поднялся с пола, сначала немного споткнувшись, но затем восстановив равновесие. Он протянул ей руку, чтобы она взяла ее, что она с благодарностью и сделала.       — Ты ходила во сне, Лаки. Ты чуть не свалился в пруд. Кроме того, ты раздавил мои цветы!       — О-о-о? Простите за цветы и спасибо, что не дали мне упасть. Не думаю, что рыбкам понравилось бы, что я барахтаюсь у них дома, хех. Я испеку что-нибудь, чтобы загладить свою вину, хорошо? Что предпочитаете?       — Все в порядке, ты все-таки не проснулась. Но, если ты предлагаешь, я бы хотела немного брауни!       — Конечно, считай, что все готово. —————————————————————————————————————————       Курт возвращался в свою комнату из библиотеки, когда кто-то внезапно схватил его за руку и потащил вниз по лестнице.       — Пошли, мы опоздаем на поезд. — сказал Счастливчик странно монотонным голосом.       — Ч-что? Счастливчик? Куда мы направляемся?» Конечно, Курт любил приключения. Например, когда он поднимался на Гималаи или исследовал бескрайние джунгли Венесуэлы. Но сейчас он просто хотел лечь спать.       - В метро. Мы не можем опоздать на поезд.       К этому моменту Курт уже понял, что происходит. Лаки страдал лунатизмом. Он смутно помнил, что слышал, как Эмма говорила что-то подобное Кевину, когда ела пирожные. Что-то о розовом кусте и пруду. В the…in лечебнице было несколько лунатиков. Лучше всего было просто смириться с этим.       — Куда направляется поезд? — спросил я.       — В кино, конечно. Мы собирались посмотреть… мы собирались посмотреть…посмотреть……напомни, что мы собирались смотреть?       Курт понятия не имел, что все это значит и что на это ответить, поэтому просто что-то придумал.       - Я забыл, извини. Мы разберемся с этим, когда доберемся туда.       - О, да. Как только мы доберемся до кинотеатра, мы сможем посмотреть. Но нам нужно успеть на поезд.       И снова его потянули за руку. Они бежали вниз по лестнице, Лаки двигался на удивление быстро для того, кто спит.       Внезапно, на полпути по коридору к лазарету, Лаки стащил их на землю. Несмотря на то, что он не сидел на стуле, спящий мужчина, казалось, был уверен, что им удалось успеть на свой ‘поезд’.       — Похоже, нам повезло, если бы поезд не опоздал, мы бы на него опоздали.       — Ах, да, конечно. И все благодаря твоей удаче!       — Ты просто так говоришь.       Курту становилось все более неуютно. Голос Лаки оставался скучным, лишенным обычных эмоций и энергии. Как будто его здесь вообще не было. Курту очень нравился нормальный голос Лаки. Слушая его, всегда можно было понять, что чувствует Лаки, его чувства проникали в самые его слова. Лаки, вероятно, был бы неплохим певцом. Сейчас он просто звучал неправильно. Как будто он был пустым.       - В любом случае, не хочешь ли после кино сходить в зал игровых автоматов? У них есть новая DDR-машина, которую я хочу протестировать»,       — Хм, конечно! Звучит заманчиво.       Они посидели так немного, чувствуя, как холодит деревянный пол под его задницей. Ему бы хотелось поскорее вернуться в постель, чтобы они оба могли как следует отдохнуть перед теми приключениями, которые могут принести завтрашние дни.       — Пошли, это наша станция. Продолжая тему путешествий, он придумал предлог, чтобы ему повезло встать на ноги.       — Хм? Ты уверен?       — Да, я уверен.       — О, хорошо.       Лаки встал, снова взял его за руку, и Курт вывел их из «поезда».       - Пошли, кинотеатр в этой стороне». Он осторожно повел спящего мужчину вверх по лестнице. Лаки только что-то промычал.       Когда они подошли к комнате Лаки, дверь была распахнута настежь. Черт возьми, будем надеяться, что Кричер не воспринял это как разрешение. Курту действительно нравилось общество этого человека, но у него была дурная привычка подглядывать… И, возможно, еще и воровство.       Он осторожно провел Лаки через дверь в свое жилое помещение. Там было, как всегда, чисто. Хотя Лаки изо всех сил старался заполнить пространство и придать ему индивидуальность, в нем не было ничего сентиментального. В комнате Курта были разные карты, старые дневники путешественников, разные украшения, которые, как он клялся, он оставил дома, и еще много разных мелочей, которые он забрал, когда уезжал. Комната явно была обставлена по его вкусу. Комната Лаки не подверглась подобному обращению, мужчина даже небрежно прокомментировал необходимость сменить мебель, потому что ему наскучили оригинальные предметы интерьера. Похоже, что они запихнули Лаки куда-то в угол и быстро забыли о нем.       Вскоре они подошли к кровати мужчины, куда Курт положил Лаки и попытался уложить его.       — Чувак, мы в театре, я не могу просто так лечь. Нас выгонят.       — У меня… есть для нас специальные места?       — Ой. Хорошо.       Лаки больше не сопротивлялся, когда его заставили лечь. После того, как Курт укрыл его одеялом, он, наконец, смог пойти в свою спальню. Он решил, что не будет рассказывать об этом, по крайней мере, в деталях. Бедняга был бы убит горем, если бы услышал, что он таскал кого-то по поместью во сне. ———————————————————————————————————————       Нортон крался в сторону кухни, когда услышал это. Кто-то пел, и голос у него был вполне приличный, хотя и не слишком ровный. Кто, черт возьми, громко поет посреди ночи? Может быть, кто-то напился и стал немного не в себе. При мысли о том, что на некоторых придурков, с которыми он был вынужден жить, будет еще больше грязи, его внезапно охватило любопытство. Кажется, ему стоит посмотреть, что происходит в столовой. Он всегда мог списать свой визит на простой поход на кухню, никому не нужно было знать, что сейчас он был ближе к прямому входу, чем к столовой.       Поэтому он выбрал более длинный путь и открыл одну из дверей красного дерева, ведущих в большую комнату.       Ха, это не совсем то, чего он ожидал. Счастливчик стоял совершенно один, без признаков алкоголя. Он стоял на обеденном столе, к счастью, без ботинок. Казалось, он пританцовывал под какую-то песню, которую пел. На нем, как предположил Нортон, была одежда для сна — шорты странного покроя и рубашка, на которой, казалось, когда-то был узор, но теперь он настолько выцвел, что можно было различить только отдельные цветные пятна. На нем не было носков, он просто ходил босиком. Внезапно Нортон вспомнил, как во время последнего ужина на столе разбился стакан, Эзоп был очень зол после того, как Майк весь вечер таскал его за собой и донимал. Так вот, Нортон не говорил, что Майк заслужил порезы на лице, которые он получил в результате последовавшей ссоры, все, что Нортон хотел сказать, это то, что, может быть, только может быть, Акробат мог бы научиться не быть слишком самоуверенным, незрелым человеком.       В любом случае, вернемся к сути этого наблюдения. Учитывая, что, по крайней мере, часть стола была покрыта осколками стекла, а Счастливчик был босиком, возможно, если Нортон был хорошим человеком, ему следовало попытаться снять этого человека с него. Однако, кто сказал, что Нортон был хорошим человеком? Слегка нескоординированные движения и чуть более чем посредственный голос были достаточным развлечением, чтобы позволить, возможно, пьяному мужчине делать все, что ему заблагорассудится.       — И я не вижу вас здесь, удивляясь, где я. У меня такое чувство, что время на исходе. Я не увидел того, что надеялся найти.       — Ты сказал, что тебе нужно вставать по утрам и ложиться спать пораньше. И ты начинаешь мне надоедать, малыш, почему ты звонишь мне только тогда, когда ты под кайфом?       — Почему ты звонишь мне только тогда, когда ты под кайфом? Почему ты звонишь мне только под кайфом? Почему ты звонишь мне только под кайфом, почему ты звонишь мне только под кайфом?       Нортон никогда раньше не слышал эту песню, и то, как поет Счастливчик, не совсем точно передает, как она будет звучать, но текст ему понравился. Жаль, что он пропустил большую часть. Но это не имеет значения, потому что другой начинает снова.       — В том-то и дело, что я ничего не могу сделать правильно. Стараюсь изо всех сил. Кости плавятся, скелет превращается в пепел, ключицы отделяются и падают с оглушительным треском.       — И я не твой главный герой, я даже сам себе не принадлежу. Я ничего не знаю, я даже не знаю, чего я не знаю. И если вы выглянете наружу, то увидите распадающиеся деревья. Искусственный солнечный свет отражается от восковых листьев, мое сердце сжимается при виде каждого шипа, ты уже на полпути к выходу, а я никогда не выглядела такой старой, и мне никогда не было так холодно. И на улице 85 градусов, я не знаю, что мне нужно.       Эта песня была гораздо более гортанной и эмоциональной, чем предыдущая. Более личной, как мог догадаться Нортон.       — На горячей мусорной куче, в которой я, блядь, сплю, лежит чуть теплый травяной чай с манго и гибискусом. Стены пустые, это так уродливо, что я мог бы сжечь все это место дотла. Это не сработает, потому что все мои постеры уже на пути в мой родной город.       Да, это личное. Хотя голос Счастливчика оставался странно монотонным, сила, вложенная в текст, только усиливала его значимость. Счастливчик теперь слегка кружился, раскачиваясь из стороны в сторону, казалось бы, бесцельно. Хотя движения, сопровождавшие последнюю песню, казались беспорядочными и странными, они казались гораздо более скоординированными, чем эта.       Затем Нортон замечает, что глаза Лаки плотно закрыты, только легкие движения глазных яблок заметны под веками. Одежда для сна, растрепанные волосы, отсутствующие очки и закрытые глаза? Счастливчик ходил во сне. Во сне он разыгрывал настоящее представление. Это было впечатляюще — то, на что способно ваше подсознание, пока вы об этом не подозреваете. Нортону стало интересно, воспроизводит ли подсознание Счастливчика воспоминания о потерявшем рассудок человеке прямо на глазах у Старателя. Вспомнит ли тот об этом, когда проснется? Или знание, которое его подсознание хранило в себе, вернется на прежнее место, где оно было спрятано? Может быть, Нортону стоит спросить Эмили, может быть, она в курсе. Может быть, Счастливчику самому стоит навестить их местного врача. Если не из-за его беспокойного сна, то из-за подошв его ног, которые теперь оставляли на столе маленькие кровавые разводы. Или даже из-за тонкой струйки крови, медленно вытекающей из его ноздрей.       Но Счастливчик продолжал петь свою песню, погруженный в воспоминания, которые он, вероятно, снова потеряет, как только проснется.       — И я не ваш главный герой, я даже не принадлежу самому себе. Я ничего не знаю, я даже не знаю, чего я не знаю. И если вы посмотрите на улицу, вы увидите распадающиеся деревья. Искусственный солнечный свет отражается от листьев, которые блестят.       Интересно, что текст песни изменился. «Глючный», да. Интересно, что это значит.       — Мое мокрое сердце цепляется за каждую колючку, ты уже на полпути к выходу. — А я такой маленький и такой старый, и, боже, никогда еще не было так холодно. А на улице 85 градусов, и я не знаю, что мне нужно.       Когда песня закончилась, Нортон внезапно заметил, что Счастливчик стоит совсем близко к краю стола. К сожалению, спящий мужчина этого не заметил, из-за чего потерял равновесие и начал падать.       Нортон не знает, что на него нашло, но он спешит подхватить его. Вместо того, чтобы упасть примерно с высоты двух с половиной футов на деревянный пол, Счастливчик был остановлен от столкновения с холодной землей широкой грудью. Удар, похоже, разбудил другого мужчину, поскольку Нортон услышал его стон.       — Хнннг? Что? — Его слова звучали невероятно сонно, голос был тихим, а слова невнятными. Сначала глаза Счастливчика были немного затуманены, прежде чем мужчина осознал, что находится лицом к лицу с пуговицами рубашки Нортона.       Счастливчик быстро поднялся и высвободился из объятий Старателя. Его лицо покраснело, а щеки и уши от смущения окрасились в приятный розовый цвет.       — О, Нортон! Мне так жаль, с тобой все в порядке? Выражение смущения на лице Счастливчика очень быстро сменилось на озабоченное. Какая забота!       — Конечно, рад, ты же такой тощий, Счастливчик. А как насчет тебя, ты все еще цел? Никаких деталей не пропало?       Некоторое время было тихо, Счастливчик, вероятно, стряхивал остатки сна и проверял, действительно ли он полностью здоров.       — …у меня болят ноги». Другой мужчина поморщился. Он поднес руку к лицу, чтобы стереть с него кровь.       — Может быть, ты наступил на стекло во время своих ночных похождений.       — Боже мой, я снова это сделал, не так ли?       — Если ты имеешь в виду лунатизм, то ты попал в точку, экстрано.       Счастливчик застонал.       — Черт, опять? Прости, если я поднял шум, надеюсь, я тебя не разбудил.       — О, я проснулся один, ты и во сне устроил отличное шоу. Может, ты был артистом до того, как пришел сюда? — Ни за что, он был бы в лучшем случае посредственностью.       — Я-я что сделал?! — На удрученное выражение лица Счастливчика было так забавно смотреть, что Нортон чуть не сломался от одного только веселого выражения его лица!       — Ты превратил обеденный стол в свою сцену. Сначала я даже подумал, что ты пьян, но большинство людей не поют и не танцуют с плотно закрытыми глазами.       — Черт, это нехорошо. — Счастливчик подошел осмотреть стол и увидел на его поверхности кровавые следы. Мужчина пробормотал что-то неразборчивое, но Нортон расслышал, как он прошептал «черт’. Хех, похоже, у всегда вежливого Счастливчика были проблемы с руганью, кто бы мог подумать?       — Эй, не мог бы ты заехать за мной в больницу? Я бы не отказался от нескольких пластырей.       -…Что?       Пластырь? Никогда о таком не слышал. Возможно, это какой-то медицинский инструмент.       — Не могли бы вы принести мне какие-нибудь пластыри? Кроме того, я был бы признателен, если бы у меня в ногах остались осколки стекла! Если вы слишком устали, я сделаю это сам.       — Нет, я вас услышал, я не глухой. Я просто не знаю, что такое «Пластырь.       Счастливчик остановился, пытаясь осторожно доковылять до кухни. Внезапно все смолкло.       — Ну, знаете, эти липкие штуки. Две похожие на ленты части с мягкой прокладкой между ними. Снимите пленку, приклейте ее поверх любого пореза или царапины, которые вы сделали. Уверен, что в Великобритании они называются «пластыри» или что-то в этом роде…       — Я… все еще не понимаю, о чем вы говорите.       — Хм… неважно, если бы вы могли достать мне что-нибудь, чем я мог бы прикрыть порезы, плюс что-нибудь, чтобы удалить стекло, я был бы вам очень благодарен. Я даже испеку для тебя что-нибудь, прямо как для Эммы!       О, выпечка. Теперь они говорили на его языке!       — Скажи, ты умеешь готовить пончики? ——————————————————————————————————————       Патрицию не покидало дурное предчувствие. Что-то должно было случиться, и ей предстояло с этим справиться. Что ж, по крайней мере, завтра она будет пить чай с Мартой, Маргаретой и Фионой. Мысли о хорошем уменьшают вероятность плохих событий.       Она вышла из своей комнаты, позволив судьбе вести ее туда, куда ей было нужно. Лучше было просто покончить с этим. Может быть, после этого ей удастся немного поспать.       Внезапно она остановилась. По коридору разнесся звук рыданий. Кто-то попал в беду.       Патриция поспешила в ту сторону, откуда доносился шум, решив, что он доносится из магазина. Хотя мисс Найтингейл ушла спать, по какой-то причине там кто-то был. Честно говоря, дерзость некоторых людей поражает.       Она осторожно вошла в темный магазин, обходя все полки и предметы, в то время как пробиралась по слегка загроможденному пространству. Хотя мисс Найтингейл старалась поддерживать порядок в помещении, магазин все равно был слишком мал для всех товаров, хранящихся внутри.       Там все еще горел небольшой прожектор, освещавший сцену перед ней.       Это был «Счастливчик», хотя у Патриции возникло ощущение, что этот титул был основан скорее на насмешке, чем на его реальных способностях. Он сидел на коленях, повернувшись к ней спиной. На полу рядом с ним было несколько брызг крови.       Он неистово рыдал, и от каждого толчка его тело сотрясалось. Он что-то бормотал, но прерывал себя, захлебываясь рыданиями. Он был на грани гипервентиляции.             Патриция медленно приблизилась, но тихий стук ее туфель по деревянному полу насторожил мужчину. Он резко повернул голову в ее сторону, и Патриция чуть не съежилась от сочувствия, увидев, как хрустнула его шея.       Его глаза были молочно-белыми, без признаков радужной оболочки или зрачков. Единственным оттенком был легкий румянец, который появлялся при плаче. Слезы текли по его щекам, из носа текла струйка крови, стекая по подбородку на ткань рубашки.       — Нет, нет, нет, нет, нет! Оставьте меня в покое! Не прикасайся ко мне, я больше не буду делать этого дерьма! — Его голос дрожал, казалось, он был измучен.       — Счастливчик? — Осторожно спросила она. Она слышала, что он ходил во сне, но он либо молчал, либо делал что-то странное, но в конечном счете забавное. Это было не смешно, а вызывало тревогу.       — Не называй меня так! Ты сделал это со мной! Почему ты держишь меня здесь? Что я тебе сделал? Оставь меня в покое! Его гнев быстро сменился истерикой. Он снова разразился рыданиями, лихорадочно отползая назад, подальше от нее, или, скорее, от той, за кого он ее принимал.       — Лаки, я Патриция. Того, кого ты боишься, здесь нет. Ты в безопасности там, где находишься, и даже если бы это было не так, есть множество людей, которые были бы более чем способны защитить тебя. С тобой ничего не случится, кроме удушья, если ты не успокоишь дыхание».       - Я-я… тебе нужно убираться отсюда! Они лгут! Они лгут тебе, они лгут!» Лаки едва мог выговорить эти слова из-за рыданий.       Патриция немного скептически относилась к Лаки. Не помня его жизни, у него не было таланта, он был легким на подъем, и это просто казалось немного странным. После разговора с двумя другими мистически настроенными людьми в поместье, она получила немного больше информации. С Лаки действительно было что-то не так, но, похоже, этот человек не осознает своих отклонений от нормы. Это вызывало беспокойство, поэтому Илай и Фиона присматривали за ним.       Но прямо сейчас единственным человеком, который мог бы помочь, была Патриция, и нужно быть сумасшедшим, чтобы допустить мысль о том, что она не будет стараться изо всех сил. Она потратила годы на то, чтобы доказать миру свою состоятельность, не для того, чтобы потерпеть неудачу, когда кто-то страдает от недуга, в лечении которого она специализируется.       — Тебе нужно дышать, Лаки. Вдохни… сосчитай до пяти… Выдохни… вдохни… сосчитай до пяти… выдохни.       Она придумывала ритм на месте, не помня, сколько секунд нужно дышать или задерживать дыхание. Впрочем, это, казалось, не имело значения, поскольку Лаки все равно успокоился. Теперь он лежал на земле, все еще тихо всхлипывая.       — Я… я просто хочу пойти домой!»       — Где твой дом, Счастливчик? — Патриция хотела узнать, может быть, ей удастся выудить какую-нибудь информацию из этой не совсем правильной версии Счастливчика.       — Я не знаю, они забрали его.       — Ты помнишь свое имя?       — Нет, они забрали мое имя! Мое н-н-имя!       — Как?       — Не знаю, было холодно… и больно. Что-то… что-то металлическое… Я думаю.»       Лаки постепенно становился все менее и менее разборчивым. Как будто он засыпал. Но он уже спал, а значит, либо просыпался, либо поднимался на новый уровень бессознательности.       Он все еще тихо бормотал что-то о колесе, которое продолжало вращаться. Большинство его слов было неразборчиво, а некоторые, казалось, вообще не произносились. Его рот совершал какие-то движения, в то время как голосовые связки этого не делали.       Патриция осталась рядом с мужчиной, наблюдая, как с его лица капает кровь. Это было почти гипнотическое зрелище — наблюдать, как красная жидкость капает на рубашку мужчины, медленно окрашивая темную ткань в красный цвет. Его слезы уже высохли, оставив после себя дорожки и опухшие глаза.       В конце концов, глаза Лаки закрылись, и мужчина обмяк на полу. На мгновение все стихло. Патриция не осмеливалась сделать ничего громче, чем дышать, боясь потревожить мужчину и снова вызвать у него панику. Конечно, Патриция была готова помогать тем, кто заслуживал ее энергии, но она ни о ком не заботилась, и, во-первых, было уже слишком поздно во всем этом разбираться.       — Хм?       Патриция напряглась, когда до ее ушей донесся теперь уже скрипучий голос Счастливчика. Мужчина выглядел сбитым с толку, он медленно моргал, глядя на нее.       — Как ты себя чувствуешь? — Спросила она       Лаки фыркнул, хотя это и не подразумевалось как отношение.       — Честно говоря, дерьмово. Я тебя разбудил?       — Нет, я не мог уснуть. У тебя было не очень хорошо, ты помнишь, что случилось? — Патриция знала, что ответом, скорее всего, будет «нет», но спросить не мешало бы.       — Нет, последнее, что я помню, — это потолок моей спальни. Я now…in в магазине? О, мисс Найтингейл вряд ли обрадуется. Лаки застонал от такой сентиментальности.       — Вы правы насчет этого. — Внезапно по комнате разнесся элегантный, глубокий голос. Мисс Найтингейл теперь стояла в проходе. Хотя за маской было трудно разглядеть ее лицо, она не выглядела счастливой.       — Эм… простите за это? Например, я на самом деле не хотел вламываться в ваш магазин и нарушать общественный порядок, я просто сделал это, потому что хождение во сне очень раздражает. Я уверен, что ничего не сломалось! Кроме того, это все моя вина, пожалуйста, не наказывайте Патрицию!       Лаки весь вспотел, нервно хихикая между фразами. Патриция оценила его честность и то, что он, по крайней мере, пытался уберечь ее от этой неприятности.       — Беспокойство — это еще мягко сказано. Если у вас часто бывают приступы психической и эмоциональной нестабильности во сне, я бы посоветовал обратиться к мисс Дайер. Я был бы признателен, если бы кто-нибудь из наших конкурсанток не обвинил вас в массовом убийстве примерно в час ночи.…       Массовое убийство? Патриция определенно должна была это запомнить. Учитывая странное поведение Лаки в прошлом, то, как был организован последний «раунд», и особенности заявления, это должно быть важно.       — Боже мой, мне очень, очень жаль! Я обязательно поговорю с Эмили, как только она проснется и освободится. Я не могу обещать, что этого больше не повторится, так как я не могу контролировать свои действия во сне, но я надеюсь, что это будет в последний раз, когда такое случится.       Мисс Найтингейл просто игнорирует их, отступая в темноту. Какой интригующий трюк, Фиона, вероятно, захотела бы услышать о нем. Она могла бы рассказать ей об этом за чашкой чая.       — Фу, я действительно думала, что меня за это накажут. Извините за беспокойство, Патриция. Не хотите ли чего-нибудь перекусить? Утром я испеку все, что вы пожелаете       Само собой разумеется, что в тот день к чаю у них было еще печенье.