Насколько я помню, ты выглядел не на своем месте

Все началось с Марты. Лаки очень уважает молодую женщину; ее быстрое мышление, лидерские качества, атлетизм и надежность делают ее, так сказать, «образцовой выжившей». Хотя он и не уважает ее так, как Трейси, Эмму или Хелену, он все равно относится к ней с большим уважением. Если бы она что-то ему заказала и это явно не убило бы его, он бы сделал это, не задавая вопросов. Может быть, немного поколеблется, если это будет особенно сложная команда, но у него не будет абсолютно никаких сомнений в ее решении. Конечно, это не исключение из правил. Если Марта хочет съесть на ужин макароны, а Лаки готовит, они едят макароны. Если Марте нужно, чтобы он перекусил чем-нибудь по-быстрому, дайте ему минутку, и он это приготовит. Он готов помочь с любым проектом, к которому придет в голову женщина, потому что она такая классная. Поскольку Лаки почти никогда не знает, что делать, он уравновешивает это, прислушиваясь к людям, которые действительно имеют представление о том, как все это дерьмо работает. Конечно, он умеет сам во всем разобраться (и не гнушается швыряться всякой ерундой в людей, если уж на то пошло (спросите Черного стражника, который однажды в момент паники получил волшебной палочкой прямо в глаз и теперь затаил на него злобу), но это еще проще для него самого и для других, если он действительно будет работать с запланированными стратегиями, а не с более… экспериментальным решением проблем. Так что неудивительно, что он приходит вовремя, когда ей это нужно. Он услышал ее вздох с того места, где сидел в библиотеке. Это прозвучало измученно, что было полной противоположностью тому, как обычно звучит голос Марты. — Марта? Ты в порядке? У тебя усталый голос. Женщина, о которой идет речь, вздрагивает, как будто не заметила его присутствия. Конечно, он был немного в стороне, но Марта обычно не замечала его, когда возвращалась. — Ах, да. Я в порядке, просто немного устала. Она с опаской смотрит на предмет, лежащий перед ней, — расческу для волос. — Мне просто нужно причесаться, но у меня болят руки. Я люблю свой пневматический пистолет, конечно, люблю, но у него довольно серьезная отдача. Конечно, Лаки знал бы об этом. Первые несколько раз, когда он пытался им воспользоваться, он чуть не свалился с ног. Лаки сочувственно морщится. — Хочешь, я расчешу тебе волосы? Не могу обещать, что у меня получится, но попробовать стоит. — Если вы готовы, то да, пожалуйста. И вот теперь Координатор сидела перед ним на одном из подоконников, которые были превращены в читальные уголки, какие только есть в библиотеке. Ее волосы уже не были собраны в сложный конский хвост, который она всегда носила. Интересно, как у настоящего человека волосы остаются такими? Лаки искренне думал, что это просто прическа из аниме, но вот Марта Бехамфил, за много лет до того, как аниме стало популярным, а возможно, даже и изобретенным, собрала волосы в конский хвост, и он бы не удивился, если бы узнал, что это противоречит реальности. Лаки схватила расческу и принялась расчесывать волосы на макушке, прежде чем что-то вспомнила. «Всегда следует начинать с кончиков волос и продвигаться вверх! ’. Не похоже, чтобы он знал об этом, но когда он попытался вспомнить, кто ему это сказал, это вызвало приступ боли в голове. Да, давайте пока оставим это. Лаки осторожно провел щеткой по волосам Марты. Начав с кончиков, он изо всех сил старался, чтобы движения были мягкими. На самом деле он не знал, с какой силой можно расчесывать волосы, и не хотел это проверять. Волосы Марты были слегка влажными, вероятно, после недавнего душа после матча. Так было легче расчесывать шоколадно-каштановые волосы. В волосах Марты было довольно много спутанных прядей, что неудивительно, учитывая, насколько бурной является повседневная жизнь выжившего. Хотя Лаки изо всех сил старался быть нежным, даже минимальной силы было недостаточно, чтобы справиться с ними. Поэтому, очень осторожно, Лаки приложил немного больше усилий к его расчесыванию. -…Это мило. Спасибо тебе за помощь, Лаки. — Это действительно не проблема. Ты так много делаешь по хозяйству, что иногда заслуживаешь чего-то взамен. Марта рассмеялась, но как-то невесело. — Это очень мило с твоей стороны. Я… я всегда чувствую, что делаю недостаточно, рад слышать, что я адекватен. — Что? Марта, ты отлично справляешься. И как товарищ по команде, и как друг. У тебя всегда есть план, ты можешь ясно мыслить, когда никто не может, и ты остаешься добрым, независимо от того, какие глупости в тебя сыплются. Честно говоря, я не понимаю, как ты справляешься с половиной проблем, которые тебе приходится исправлять. Ты один из столпов «выживших». Честно говоря, ты делаешь более чем достаточно. Он ни за что не позволил бы ей так унижать себя. На этот раз в смехе Марты послышалась нотка радости. — Спасибо, я думаю, это то, что мне нужно было услышать. Для такого спокойного человека, вы, несомненно, разбираетесь в словах. Возможно, до этого вы были поэтом. Это вызвало у Лаки приступ смеха. Однако он быстро осознал, насколько грубо это прозвучало. — Прости, прости, я не хотел над тобой смеяться. Просто я уверен, что у меня дислексия. Мой ужасный почерк, минные поля опечаток и десять минут, потраченных на чтение одной страницы, кажутся мне не причудами, а скорее симптомами, которые можно свести воедино. — О, дорогая, ты говорила об этом с мисс Дайер?» Внезапно на ее лице появилось обеспокоенное выражение. — Я говорила, но она не такой врач. Кто знает, может быть, когда-нибудь появится психиатр, который поможет мне разобраться в этом. — Может быть, в этом поместье никогда не знаешь наверняка. После этого они снова погрузились в молчание. По мере того, как Марта распутывала узлы на волосах, она постепенно расслаблялась. Она слегка поникла, сменив свою прямую, как шомпол, военную позу на более удобную. Было приятно видеть, как она успокаивается и устраивается поудобнее. Все они заслуживали того, чтобы немного отдохнуть после бесконечных матчей. Когда последние пряди были распутаны, Марта провела пальцами по волосам. Они ни за что не зацепились, что означало окончание расчесывания. — Еще раз спасибо за помощь, Лаки. Я действительно ценю это. Это избавит меня от многих проблем с прической завтра. Когда Марта собралась уходить, Лаки окликнул ее. — Подожди, у меня вопрос. — О, я посмотрю, смогу ли я ответить на этот вопрос. — Как тебе удается так укладывать волосы? Твоя прическа выглядит совершенно невероятной. Я бы даже предположила, что здесь замешана магия. Этот комментарий заставил Марту слегка усмехнуться. — Хотя вы правы в том, что это сложно, это не так уж и сложно, если вы знаете, как это делается. Просто у вас должно быть на это время. — Похоже, вы рано встаете. — Я люблю, и так было с детства. В моей семье много ранних пташек. — Никаких полуночников, которые с несчастным видом сидят за обеденным столом, как Кевин и Серве за завтраком? — Нет, просто группа людей, готовых начать день. Моя мама готовила вкусный завтрак для всей семьи, прежде чем все отправлялись на работу. У всех нас была очень напряженная жизнь, поэтому утро было единственным временем суток, когда мы могли по-настоящему побыть вместе. На лице Марты играла мягкая улыбка, очевидно, она прокручивала в голове приятные воспоминания о раннем утре. — Знаете, именно поэтому я люблю дежурить за завтраком. Мне нравится знать, что все мои союзники хорошо поели перед началом дня. Мне нравится наблюдать, как все понемногу приходят в себя, с разным настроем на текущее время. Это также отличный повод собраться всем вместе, поскольку рано или поздно все заходят хотя бы на кухню. Я рассматриваю начало рабочего дня как объединяющий момент. Тот факт, что Марта была готова поделиться с ним такими личными подробностями своей жизни, согрел что-то в его сердце. Конечно, он доверил бы Марте свою жизнь, но не ожидал, что его доверие будет взаимным. Я имею в виду, он просто никто, у него нет собственных навыков. С чего бы кому-то хотеть доверять такому человеку? — Это действительно многое объясняет. — Он решает немного разрядить обстановку юмором. — О, правда? — Марта, кажется, удивлена. — Какие точки ты соединила? — Твоя энергия по утрам, то, почему ты, кажется, каждый день сидишь рядом с разными людьми, всех, кого ты либо подкупил, либо мягко отстранил от приготовления завтрака, твое требование, чтобы все просыпались не позднее половины десятого, и то, что ты иногда бормочешь себе под нос цифры в перерывах между укусами. — Я… — Марта, казалось, была ошеломлена его списком. “ Думаю, ты прав. У меня всегда была привычка размышлять вслух. Она усмехнулась. — Еще раз спасибо тебе за помощь, Лаки. Приятного вечера» — И тебе тоже, Марта. Если тебе снова понадобится помощь, не бойся обращаться ко мне». — Я буду иметь это в виду. —————————————————————————————————————— Сейчас было три сорок пять гребаного утра. Их вызвали в час ночи. Все верно, последний матч длился примерно два с половиной часа. В сочетании с тем фактом, что было уже очень рано вставать, и с тем фактом, что охотники, Потрошитель и Бешеный Глаз, были в паршивом настроении, неудивительно, что выжившие потерпели сокрушительное поражение. Лаки почти ничего не чувствовал, кроме боли в ране на спине и непреодолимой усталости. Он был готов подняться в свою комнату, быстро повесить на дверь записку с объяснением, почему он не придет завтра к завтраку, и забраться в постель на следующие двенадцать-тринадцать часов. Однако звуки рыданий заставили его остановиться. Он просто не мог игнорировать плачущего человека, который казался расстроенным. Поэтому он пошел на плач. Это была Хелена, которая сидела на полу, прислонившись спиной к стене коридора, подтянув колени к груди и держа в руке разбитые очки. Слезы катились по ее щекам, шляпка сдвинулась, слегка прикрыв лицо. — Хелена? Что случилось? — Лаки была очень обеспокоена, увидев, что обычно жизнерадостная девушка грустит. — Я-я не знаю? Я просто начала плакать… — Хелена казалась сбитой с толку собственной паникой. Тогда, должно быть, это либо шок, либо стресс. — Что-то случилось во время матча? — Нет, ничего необычного. Я не знаю, почему мне это нравится. — пробормотала она. Лаки на самом деле не знал, что делать. Хотя Эзоп, как правило, не отходил от человека, которому даже слегка грустно, он не умел подбадривать его словами. Он мог придумать только одно. — Хочешь, я тебя обниму? — Д-да, пожалуйста. Лаки присел на корточки рядом с девушкой и раскрыл объятия. Хелена, не теряя времени, прильнула к ним… в буквальном смысле. Вместо того, чтобы активно двигаться, она перевернулась и прижалась к его груди, совершенно обмякнув в его объятиях. Из-за лишнего веса он чуть не потерял равновесие, но сумел удержаться, прежде чем упасть. Вместо этого он осторожно сел, слегка передвинув младшую девочку, которую держал на руках, чтобы ей было удобнее. Когда он почувствовал, как она всхлипнула, ему напомнили, что, хотя Хелена и была взрослой, всего на несколько лет моложе возраста употребления алкоголя, она все еще была довольно молода. Большинству людей здесь было от тридцати до тридцати с небольшим лет, с некоторыми отклонениями от нормы. Хотя возраст Лаки определить было сложно, он определенно был моложе, вероятно, таким же исключением, как Хелена. Кроме того, с большинством людей здесь случилось что-то ужасное, что-то настолько травмирующее, что они впали в отчаяние. Лаки мало что знал о жизни Хелены раньше, но она казалась более беззаботной, чем большинство их товарищей по несчастью. Конечно, стресс не мог не сказаться на ней. — Эй, тебе удобно в таком виде? Он тихо спросил. — Ммм. Он погладил ее по спине, надеясь, что это успокоит ее. Хелена крепко сжимала ткань обеих его рубашек, отчего ткань прижималась к и без того возбужденной коже на спине. Он съежился от этого ощущения, но сосредоточился на более важном вопросе. — Все будет хорошо. Ваш мозг, вероятно, сейчас устал и находится в состоянии стресса, поэтому вы и расплакались. Вы просто помогаете себе чувствовать себя лучше в долгосрочной перспективе. Тот матч был дерьмовым, Безумный Глаз может пойти и задвинуть эти дурацкие стены куда-нибудь, где не светит солнце, а Потрошитель может пойти выпить виски, которым от него воняет, и немного своего отвратительного, слишком крепкого одеколона, пока он этим занимается». Хотя он уверен, что это должен быть дорогой запах, Потрошитель напряженность, смешанная с алкоголем, от которого от него всегда разит, всегда вызывает у него тошноту. Хелена, несмотря на рыдания, разражается смехом. Из-за смеси плача и яростного хохота это звучит почти истерично. — Я-я — не- ожидала — этого. Хотя, ты — прав. Лично я предпочитаю выплескивать свои эмоции, чем вымещать их на практически беззащитных людях. — И это то, что вы называете «эмоциональной зрелостью», чему вас научила потрясающая Хелена Аддамс. Она пробудет здесь всю неделю, ребята. Подождите в очереди за автографами. Хелена почти взяла себя в руки, но снова разразилась неудержимым хихиканьем. Вероятно, это из-за недосыпания, потому что Лаки понимает, что шутка была ужасно банальной. Рассеянно проводя пальцами по волосам Хелены, он замечает, что они спутались из-за матча. — Эй, ты не против, если я расчешу тебе волосы? Это поможет нам обоим успокоиться, чтобы потом немного поспать. — Да, мне бы этого очень хотелось. Обычно я бы попросила Кевина сделать это, но не хочу его будить. Он не из тех, кто встает рано. — Хелена хихикнула над последней фразой. Кевин действительно презирал утро. Конечно, каждое утро он делал все, что ему было нужно, но не без продолжительного ворчания и несчастного выражения лица. Хелена встала, предлагая Лаки взять ее за руку. Прежде чем встать, он поднял с земли трость девушки. Как только он выпрямился, она была благополучно возвращена ей. Девушка легко схватила его, переложила в свободную руку, а затем потащила за собой. Вскоре стало очевидно, что она ведет его в свою комнату. Когда они пришли, девушка схватила свой ключ и с привычной легкостью быстро вставила его в замок. Хелена умела делать все с такой естественной легкостью, что иногда легко забыть, что она слепая. — Входи, Счастливчик! — Хелена гордо распахнула дверь, приглашая его в свое личное пространство. Комната была очень хорошо освещена, а окно в ней было больше, чем в большинстве комнат в поместье. Обои были чудесного нежно-голубого цвета, почти везде горели свечи, а на полках стояли разные книги и несколько игр. На диване разбросаны мягкие подушки, а спинка покрыта одеялом. На столе стояла ваза с цветами, рядом с ними лежала раскрытая книга. Под диваном лежал ковер, приятный на ощупь, пушистый и нежно-розовый. Лаки снял обувь у двери, прежде чем полностью войти, и увидел, что Хелена сделала то же самое. — Ух ты, как здесь уютно. — Он сделал комплимент. — Да, они действительно постарались на славу. Если хочешь, можешь присесть на диван или на ковер, я скоро вернусь с расческой для волос. Лаки устроился на диване поудобнее, довольный тем, насколько мягкой была мебель. Диван в его комнате был не таким мягким, как тот, на котором он часто дремал после матчей. Через минуту Хелена вернулась. Она аккуратно села перед ним, протягивая пастельно-желтую расческу. Хелене, похоже, нравились пастельные тона или, по крайней мере, она ассоциировалась с ними. Ее одежда, жилое пространство и различные предметы были выдержаны в светлых тонах. Осторожно расчесывая короткие волнистые пряди светло-каштановых волос, Лаки напевал мелодию известной ему песни. Он проснулся, напевая ее во время очередного приступа лунатизма, на этот раз не покидая пределов своей комнаты. — Что это за песня? — Хм, я не уверена, но, по-моему, она называется «505». Я вспомнила об этом только несколько дней назад. — Не могли бы вы спеть ее вслух, пожалуйста? — Ласково попросила Хелена. — Да, конечно. Хотя не могу обещать, что это будет что-то хорошее. Он слегка вздыхает, а затем начинает песню снова. — Я собираюсь вернуться в пять ноль пять, даже если это будет семичасовой перелет или сорок пять минут езды. В моем воображении ты ждешь, лежа на боку, с руками между бедер. Остановись и подожди секунду. Если ты так смотришь на меня, моя дорогая, то чего же ты ожидала? Я, наверное, все еще обожал бы тебя, обхватив руками за шею, по крайней мере, я так думал прошлой ночью, я проверил.» Его голос не был глубоким, как у певца, но и плавным его тоже нельзя было назвать. В его голосе никогда не было хрипотцы. Он все время был слегка хрипловатым, с каким-то туманным оттенком. Это совсем не соответствовало настроению песни. Он все равно пел, потому что это было весело и ему нравилось. Это было все, что у него осталось от мира, который он и так смутно знал. «Я не боюсь искры, нож поворачивается при мысли о том, что я могу не попасть в цель. Меня пугает укус, хотя он не жестче, чем лай. Середина приключения — идеальное место для начала». Слова песни звучали для него естественно. Он знал их наизусть, но не понимал почему. Несомненно, эта песня была важна для него. Иначе почему он запомнил ее так отчетливо. Ни одна из известных ему песен не запоминалась так мгновенно. Черт возьми, большинство из них все еще были просто кусочками, которые нужно было напевать, чтобы они не развалились. Но этот, он просто знал это. Он знал, что такое просто музыка, он знал ритм песни, который он бы выстукивал, если бы не был занят расчесыванием волнистых волос. — Я возвращаюсь в пять ноль пять. Будь то семичасовой перелет или сорокапятиминутная поездка на машине. В моем воображении ты ждешь, лежа на боку, с руками между бедер» Он почувствовал, как Хелена расслабилась под ним. Она медленно наклонилась вперед, ее дыхание стало немного медленнее. Движение по волосам и его голос, казалось, убаюкали ее, приведя в состояние покоя. Еще не заснула, но и не проснулась полностью. Он переходит на мурлыканье, имитируя инструментальную часть песни до того, как стихнет ритм. Ему хотелось, чтобы песня звучала на самом деле, тогда Хелена смогла бы услышать, как она звучит на самом деле. Лаки, с его посредственным голосом и, вероятно, несуществующим музыкальным талантом, не смог бы отдать ей должное. Она никогда не узнает, как звучит гитара, она никогда не задержит дыхание на мгновение, когда затихнет ритм, она никогда не сможет услышать, как ее поет кто-то с настоящим голосом. Лаки знал, что ему нужно отбросить эти мысли. Они навевали на него грусть. Итак, он приступил к высадке. — Но я совершенно теряю самообладание, когда ты плачешь. Кажется, тебе снова пришлось попрощаться со мной. Я всегда готов уйти и испортить сюрприз, слишком рано убирая руки от твоих глаз. Ему понравился этот куплет. Он даже не смог объяснить почему, возможно, потому, что ему не хватало контекста, в котором выражались чувства. Лучшее, что он мог бы описать, это то, что когда ты недосыпаешь с друзьями и слушаешь музыку вместе, возможно, даже добавляешь немного травки в смесь, если это, типа, легально. Виид кажется забавным, Лаки задается вопросом, делал ли он это раньше. Но это не по теме. Это все равно что сидеть вдвоем в комнате, на настоящей мебели или просто на полу, играть любую песню, которую захочет группа, либо молчать, либо использовать ее в качестве фонового шума для разговоров. Может быть, именно поэтому он поет ее сейчас. Поздняя ночь, недосыпание и встреча с другом. — Я собираюсь вернуться в пять ноль пять, независимо от того, будет ли это семичасовой перелет или сорок пять минут езды. В моем воображении ты ждешь, лежа на боку, с руками между бедер и улыбкой. Он подпевал концовке песни, потому что, типа, это лучшая часть! Та часть песни, к которой все это шло. Хотя она и не так хороша, как та песня… не-а, не могу вспомнить название, она все равно потрясающая. Он пропустил ее. Он пропустил песню, которую на самом деле не помнил, как слушал. Он пропустил так много песен, которые не помнит, как слушал. Сама музыка постепенно затихает, редко оставляя ему однотонную мелодию, и остаются только слова. Музыка навсегда — это просто слова, которые его мозг даже не воспринимает правильно. Это было забавно, и Лаки бы рассмеялся, если бы не был таким уставшим. Хелена снова заплакала. Дерьмо. Он довел девушку до слез, как только она тоже успокоилась. — Хелена, почему ты плачешь? Я сделал что-то не так? — Лаки перестает расчесывать волосы, на всякий случай, если он вдруг окажется слишком грубым. — Н-нет, ты этого не делал! Просто… это напомнило мне о моем отце. Он усаживал меня рядом и пел песни, пока расчесывал мои волосы. Извините… Я просто скучаю по нему. — Хелена вытерла лицо рукавом, собираясь с духом, прежде чем продолжить. — Он… он был таким же нежным, как и ты. Кевин замечательный, и он делает все, что в его силах, но он всегда делает это слишком грубо. Это никогда не было прежним. Но ты… Я закрыла глаза и просто почувствовала своего папу. Он всегда делал это и по ночам, после долгих рабочих дней. Я ждала его, сидя в гостиной. Это могло длиться часами, до глубокой ночи, но я не возражала. Он приходил домой, ругал меня за то, что я так поздно ложусь, заваривал мне чай и расчесывал волосы. Я никогда не слышала, чтобы он пел песню, которую спела ты, но у него был похожий тембр. Он тоже не был певцом, но старался изо всех сил. Наверное, это вызвало у меня ностальгию, хе-хе.» Лаки погладила девочку по спине. Хелена, должно быть, очень скучает по дому. — Я-я обещала своему отцу, что скоро вернусь домой, через месяц, самое позднее через два. И все же я пропустила свой день рождения, по крайней мере, с ним. Он, должно быть, ужасно волнуется! Я надеюсь, он не рассердится на меня за то, что я была такой наивной. Я… я тоже солгала ему. Она медленно успокоилась и всхлипнула, повернувшись, чтобы еще раз обнять его. — Я уверена, он не будет злиться на тебя, это не твоя вина. Они же не говорили тебе, что игра будет такой. Знаешь, я думаю, он будет гордиться тобой. — Гордый? С чего бы ему гордиться? Я попал в ловушку ужасающей «игры» из-за собственной неспособности ясно мыслить. Я должен был знать, что все не так хорошо, как кажется. Кто, на самом деле, предложит оплатить обучение слепой девушки, которую они даже не знают? Я не особенная, мне повезло. Из моих амбиций могла бы получиться вдохновляющая история, которую вы могли бы найти в какой-нибудь газете, но она не стоит таких больших денег.» — Он бы гордился тобой за то, что ты справилась с этим. Каждый день ты просыпаешься, зная, что это будет нелегко. И все же ты встаешь и встречаешь это с улыбкой. Даже когда жизнь без всякой причины обрушивалась на тебя, ты продолжала идти вперед. Хелена Адамс, ты одна из самых замечательных людей в этом поместье. Ты сопротивляешься, ты готова помочь любому, ты преодолеваешь любые препятствия на своем пути, и ты делаешь это, не теряя надежды и не ожесточаясь. Ты заслуживаешь всего. одиночный. все, что тебе обещали, и даже больше. Как только ты выйдешь отсюда, заплатив за обучение, ты поступишь в колледж, и все будут тобой гордиться. Твой отец, вся твоя семья, все твои друзья и все в поместье увидят твое лицо и порадуются за тебя». Надеюсь, он увидит, как ее с гордостью представят в статье, в которой ее назовут одной из самых выдающихся женщин последних двух столетий. Кто-то, кто прожил долгую, полноценную жизнь без особых трудностей. Она станет одним из пионеров в своей области, какой бы она ни была. — В самом деле? Ты серьезно, Лаки? — Голос Хелены звучал ошеломленно, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Конечно, хочу. Ты действительно замечательный человек. У тебя есть стремление стать лучшим из лучших. Я верю в тебя» Хелена ахнула, прижимаясь к нему еще крепче, чем раньше. Хотя она и близко не была такой сильной, как Уильям или Наиб, благодаря играм она немного накачала мускулы, так что ее сила была удивительной. — Большое тебе спасибо, Лаки. То же самое, что ты сказал обо мне, относится и к тебе. Независимо от того, что люди делают или говорят тебе, ты остаешься любезным с ними. Учитывая все обстоятельства, ты оказался в невыгодном положении, но это тебя не останавливает. Если ты веришь в меня, то и я верю в тебя еще больше. Они оба посмотрели друг на друга. Усталые зеленые глаза встретились с усталыми карими. Взглянув на лицо девушки, Лаки увидел усталость и печаль, но также и облегчение. Хелена знала, что люди на ее стороне. Начиная со второго раунда, у каждого выжившего были свои люди в углу. Хелена хихикнула — звук, который мог быть вызван только недосыпанием. Легкий, воздушный, с оттенком сдерживаемого зевка. Это напомнило Лакки о времени, о том факте, что сейчас, вероятно, уже четыре утра. Боже, им действительно нужно было идти спать. — Эй Хелена. Хелена попыталась ответить немедленно, но зевнула, прежде чем смогла заговорить. Через несколько секунд она снова смогла говорить. — Да? — Я думаю, мне пора уходить, нам обоим определенно нужно вздремнуть.