Демонология

Антон наблюдает за ним на уроке. Плечи, обтянутые олимпийкой, шевелятся, пытаясь стряхнуть невидимый груз, но ничего не меняется, и до него доходит. Чуть повернувшись, даже не в профиль, ухо подставив к источнику беспокойства, Рома опять отворачивается, бессовестно отрывает клочок от страницы учебника, потому что тетрадь сегодня с собой не принёс, что-то чирикает Бяшиным карандашом, и, не глядя, швыряет через пролёт — Антону. Записка падает точно на середину тетради. «Пожалуйста, перестань», — всё её содержание. Рома с ним вежлив и этому есть причина — он больше не может грубить. Щёки теплеют. Антон поднимает глаза и тут же встречается взглядом. Внутри всё немеет от нетерпения. Он чуть закусывает губу, зная отлично, какой эффект этим производит, но замечает на периферии, что Лилия Павловна закончила разбираться с журналом, и торопливо отводит взгляд, улыбается. — Пятифанов! — гремит голос учительницы на весь кабинет. — Опять ты Петрова терроризируешь? Мне тебя что, в туалет пересадить, чтобы ты на него каждый урок не оглядывался? Класс начинает посмеиваться — им только повод дай. А у Антона рядом с ушами от напряжения болью простреливает — он своим смехом боится обидеть Рому. Сам ведь его подставил. — А чё сразу я, Лиль Пална? Вы лучше его в туалет пересадите! «Гадёныш…» Кротость с заботой отодвигаются в сторону. — Поговори мне ещё! Что за манера — чуть что, сразу спорить!.. Лилия Павловна продолжает возмущаться и дальше, но Антон отрезает все звуки, чтобы сосредоточиться и максимально разборчиво мысленно произнести: «Хочу, чтоб ты кончил. Немедленно!» Буквально через секунду Рома подскакивает на стуле и, не отпросясь у учительницы, с приступом притворного кашля уносится из кабинета прочь. Через четыре минуты звенит звонок. Антон, самым первым протискивается на выход и сразу спешит в туалет. Дверь перед ним отворяется, словно по волшебству. Пятифан злой, как чёрт, Антону в жгучих глазах аж пламя мерещится, хватает ладонью за шею, тащит, заталкивает в кабинку, щёлкает шпингалетом и припирает к стенке. Приходится чуть приподняться на цыпочках. От долгожданного близкого взгляда в глаза внутри все сжимается и трепещет, губы невольно растягиваются в улыбке. В груди застревает смешок. — Я смотрю, тебе всё хиханьки, Антошка? Думаешь, в обтруханных штанах ходить приятно? Ладонь прижимается к паху, пальцы до боли сжимают привставший член. Антон обмякает, сразу начав подтекать и стекать со стенки, рот размыкается в слабом беззвучном стоне, и Пятифан тут же пользуется ситуацией. Как он целует! Антон от его языка сам обкончаться готов! Но нет — это всё рука, которая дрочит почти на сухую, растягивая уздечку так сильно, что начинает щипать. — Ромочка, ах, ромаромарома… Мысли уносятся прочь вместе с шёпотом, только ухмылка перед глазами, только его глаза. — Ромыч, слышь? — грохот двери, сквозняк. — Ты где, на? Антона отклеивают от стенки и тянут к себе на колени так резко, что смех снова мерзко дрожит в груди. Рома его обнимает и зажимает ладонью рот. — Тут я! — басит он в ответ недовольным шёпотом. — Тя там Смирнуха ищет! — Пошла она на хуй! — А ты чего тут? — Да срать меня разобрало! — шепчет он громко, ужасно правдоподобно недовольным тоном, и у Антона от беззвучного хохота начинают слезиться глаза. — Засада, на! Антон почему-то надеется, что Бяша сейчас же уйдёт, но не тут-то было! Судя по звукам, тот подходит к окну и спокойно закуривает. Наглая лапа протискивается сквозь складку одежды, касается члена в намерении продолжать, но у Антона случается приступ паники, и Ромка от раздражения закатывает глаза. — Слышь, Бяш? — Чё, на? — А Петров ща где? — А хуй его знает. Звонок прозвенел, он вскочил, как подорванный и съебался. — Можешь его найти? — А чё он тебе? — Да побазарить хочу с ним маленько. — Опять? Ты ж сам сказал, что он тебе больше не должен, на. Даже Бабурину за него всёк. Антон в удивлении смотрит на Рому. Тот ничего ему не рассказывал. Отмахнулся, дескать Семён "заболел", а Антон и поверил. — Да, всё так, только дело одно у меня к нему есть. — Чё-то темнишь ты, Ромыч, на… — после короткой паузы с нескрываемым подозрением цедит Бяша. Только вот Ромке его подозрения до лампочки. — Я те чего сказал делать? Петрова найти, а не стоять тут пиздеть про дела мои. — Ладно, — голос у Бяши теперь обиженный, недовольный, но, судя по звукам, он всё же прислушивается к Ромкиной просьбе-приказу. Только когда до двери остаётся пара шагов, Рома зовёт его снова. — Слыш, Бяш! — и голос такой, как будто его кто-то душит. — Чего, на? — Кажется, снова живот закрутило. Лучше постой на стрёме… Антон выжидающе приподнимает брови. — …Пожалуйста, — добавляет Рома чуть тише и почти со слезами делает новый вдох. Бяша какое-то время молчит, переваривая свой культурный шок, и, ответив что-то типа «без пизды», выскакивает за дверь. Ромка без промедления впивается поцелуем в губы Антона, ту же вернувшись к прерванному занятию, а, оторвавшись, сгибается пополам и берёт у него в рот. Антон готов закричать от удовольствия, смешанного со страхом свалиться на пол. Неуклюже балансируя ногами и руками две секунды, он зажмуривается и инстинктивно хватает Рому за шею. Ужас, как в этот момент ему не хватает рогов. Страх оказаться застуканными, несмотря на ответственного постового, подогревает, Антон погружается в ощущения и очень быстро кончает, дрожа и пища, как мышь. Выпрямившись, Пятифан довольно и сыто облизывается. — Будешь ещё ко мне приставать? Антон от его вопроса немного смущается, будто его одного терзают желания. — А сколько у нас уроков осталось? — робко интересуется он. Вот уж неделя, как в голове кисель вместо мозга. — Один. — Слишком долго, — нехотя признаётся Антон. Щёки опять краснеют. Он себя чувствует глупо. Но Рома его целует так сладко, что мысли об этом в мгновение испаряются. — Тогда я сейчас его отвлеку и схожу за твоим рюкзаком, а ты потихоньку иди в раздевалку и жди меня с курткой на улице. Антон на него глядит, улыбаясь. — А как же двери, который ты должен передо мной открывать? Пятифан наигранно чертыхается. — Вот теперь ты понимаешь, насколько это не удобно?! — преувеличенное возмущение Антона только смешит. — Неа, — улыбка становится шире, а голос увереннее. — Это твоё наказание. Тебе его не избежать. — Неужели я ещё не заслужил индульгенцию? — глаза Пятифана честные-честные, но в глубине, Антон знает, адское пламя. — Вот когда начнёшь это делать сам, без напоминаний, тогда я подумаю. — Договорились, — Рома делает вид, что смиряется и целует. Антона не провести, он знает прекрасно, что это их далеко не последний спор, но очень надеется, что их со временем будет всё меньше и меньше. Он заправляет рубашку в брюки, когда Пятифан осторожно выглядывает наружу. — Блядь, там уже перемена закончилась! Ромка, пытающийся придумать отчаянный план — зрелище умилительное. — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь, — подбадривает Антон улыбкой, и сердце пылает, когда получает улыбку в ответ. — Давай, дуй вниз по команде, я тебе стукну два раза, — Ромка уходит к двери, но оборачивается, стоит Антону его окликнуть: — Ром… — Чего? В его взгляде столько волнения, трепета, нежности, предвкушения скорой близости, что невозможно молчать. — Я люблю тебя. Пятифан серьёзнеет, но остальное из его взгляда никуда не девается, наоборот, выпирает ещё сильнее наружу, пока он подходит, чтобы поцеловать Антона коротко, но отчаянно горячо. — А я тебя. И с почти безумной улыбкой уносится прочь. А через десять минут они уже топают по направлению к дому Антона.