Не так уж сильно я тебя ненавижу

***

      Была уже глубокая ночь, но Хэ Тянь совершенно этого не замечал. То ли от обманчивого неба, что это время суток не сильно отличалось от сумерек своей темнотой, в отличие от зимнего периода, то ли от того, что с головой погрузился мыслями в воспоминания о прошлом. Совершенно необъяснимо, почему Тяня так накрыло лавиной картинок прошлого из-за совершенно невинного детского вопроса, но сердце ощутимо закровоточило неоспоримым фактом - вопрос всковырнул в нем что-то давно забытое, что, казалось бы, он давно уже пережил, а на самом деле все еще оставалось болючим. С каждым воспоминанием внутри что-то трескалось, выпуская наружу всполохи тревоги и сбивающие с толку ощущения, будто Хэ забыл о чем-то жизненно важном. О чем-то настолько очевидном, но еле ухватимом. О чем-то совершенно простом, но способном моментально разрушить то безоблачное счастье, что ощущал Хэ сейчас, в его текущей идеальной жизни. Возможно, именно поэтому внутренний инстинкт специально превращал это важное нечто в слепое пятно. И ведь был по-своему прав, оберегая то хрупкое, что Тянь с таким трудом вытаскивал из мерзкой трясины последствий своих ошибок.       С той фатальной встречи в отеле с Гуань Шанем прошло уже несколько лет, и сейчас Хэ при всем желании не на что было жаловаться, хоть жизнь и совершила очередной незапланированный кульбит. Былые подростковые терзания забылись, он даже умудрился помириться с братом, простить его и понять, насколько вообще был способен понять столь непостижимую фигуру. И, что было самым невероятным, наладить отношения с отцом. Их все еще нельзя было назвать идеальными, но вполне терпимыми, сносными - с легкостью.       После окончания учебы в Лондонском университете Хэ Тянь стал принимать активное участие в официальном семейном бизнесе, с каждым годом забирая на себя все больше и больше дел, как того хотел Чэн, но теперь уже по собственному желанию. Жизнь устаканилась, нормализовался сон, и кошмары перестали мучить совсем, словно Тяня, осознавшего свое место и прошедшего важный жизненный урок, наградили за это полной душевной свободой.       Конечно, ко всему этому Хэ не смог бы прийти без весомой поддержки Мин Джу, которая в моменты столь привычного Тяневского отчаяния без устали вытягивала его с ментального дна. Раз за разом поддерживала с нескончаемым оптимизмом, неизбежно заразив этим состоянием и Тяня. Да настолько, что тот в какой-то момент отринул все угрызения совести из-за Мо Гуань Шаня и перестал вариться в них. Просто смог осознать их полнейшую непродуктивность, выбрав взамен иную стратегию - допускать до своего сердца лишь те события, что откликались радостью, счастьем и спокойствием.        И, конечно, ключевым из подобных событий стал день их с Мин Джу свадьбы, который перевернул жизнь обоих подростков с ног на голову.       Тянь до сих с живостью помнил тот момент, когда они с Джу, дико смеясь и игнорируя разгневанные взоры обоих отцов, бежали от толпы бесячих родственников и их многочисленных гостей прямо из католической церкви, от несуразности выбора которой у них просто закатывались глаза. А потом затихарились на одной из немноголюдных набережных, словно воспользовавшись невидимым порталом, который перенес их на ту параллельную ветку событий, где все было хорошо. Где все было по-настоящему правильно.       Сидя прямо на грязном бетоне - Тянь в дорогущем костюме, Джу в своем дизайнерском платье от Веры Вонг, стоимостью чуть ли не превышающим половину от всего бюджета на это всратое торжество - они ржали отчаянно, до колик в надорванных животах и несуразных потоков слез, а потом запивали этот последний спонтанный бунт местным пивом, заедая дешевыми бургерами, и смотрели на закатное солнце. И именно в тот момент Хэ Тянь снова почувствовал себя собой, по-настоящему живым и будто полностью воскресшим. Внутри по новой бешеным пульсом забилась уверенность - отныне все будет хорошо. И не потому, что кто-то дал Тяню на это дозволение, а потому, что это был его выбор. Выбор быть счастливым несмотря ни на что.       А потом появилась Мартышка, хоть и шокировав Тяня просто донельзя, но окончательно вытравив остатки разрушительных мыслей из его башки и больше не давая шанса на их возвращение. Хэ смог вернуться в Китай, как и планировал. Сначала один, потом забрав с собой свою новую семью. Хоть и не планировал обзавестись ею таким образом, но внезапно осознал, что был намного счастливее от непрошенного судьбоносного подарка, чем мог себе представить раньше.       С тех пор Хэ Тянь ни разу не позволял себе впадать в уныние, подобное тому, в котором пребывал первые полтора года вдали от Гуань Шаня. Не позволял себе раскисать, как бы тяжело все еще ни было временами. Достаточно было единожды признать свои ошибки, и Тянь больше никому не позволял манипулировать собой. Отныне жизнь протекала лишь так, как хотел он сам и его любимые, ставил перед собой четкие цели, добивался их совершенно играючи, внешне снова став тем же самоуверенным говнюком, что и в средней школе. Не оглядывался больше ни на кого и в полной мере наслаждался заслуженным счастьем. Обещая себе провести остаток жизни так и только так, не будь он гребаным Хэ Тянем.       И все правда складывалось хорошо, пока этим вечером Хэ не получил смачную пощечину в виде простого вопроса от малышки. Глубокие мысли о знакомстве с рыжим, повлекшие за собой всю цепочку событий после того знаменательного дня, будто заставили проснуться от слишком идеального сна, в который Тянь погрузил себя сам. Еще днем прошлое казалось слишком далеким, ощущалось чем-то даже нереальным, а испытанная боль от важности старых ценностей - вообще какой-то неестественной, чуждой. Будто она была не его. А теперь все обрушилось с новой силой, сдавливая грудную клетку внезапной тяжестью, а сердце - щемящим беспокойством.       В мыслях промелькнул тревожный голосок - а правда ли ты заслужил ту счастливую жизнь, что имеешь сейчас? Промелькнул, хлестанув чувством вины, будто Хэ забыл о чем-то, что нельзя было забывать, попросту махнув рукой и закрыв глаза на какую-то небольшую, но очень значимую мелочь. Значимую настолько, что сейчас от нахлынувших болезненных воспоминаний это вскрылось, как не до конца вылеченная рана, затянувшаяся обманчивой радужной коркой, а теперь закровоточила вновь, заодно резанув по сердцу острым напоминанием, будто Тянь забил на свой проеб перед рыжим. Наплевал на собственные обещания и попросту заставил себя забыть об этом, как о чем-то уже давно не актуальном.       А теперь это тоскливое чувство ни с того, ни с сего напомнило о себе как какой-то кармический долг, требующий справедливого возмещения именно в тот момент жизни Хэ, когда он был счастлив максимально. Он пытался противиться этому незваному гостю, потому что искренне считал, что давно все искупил, исправил свои ошибки, вот только подсознание уже охватило иррациональным страхом, ведь, несмотря на все свои громкие обещания малышу Мо, Тянь так и не…              – А-Тянь, ты спишь? – мягкий обеспокоенный голос резко выдернул Хэ из мысленного плена. Он моментально распахнул глаза и с удивлением выцепил слегка расплывшееся лицо Мин Джу, склонившейся над ним, будто совершенно не ожидал ее здесь увидеть.       – Нет, – хрипло отозвался Хэ Тянь, тут же принявшись растирать веки, чтобы прийти в себя и смахнуть наплывшую на глаза муть. – Уже закончили?       – В смысле - уже? Ты время вообще видел? – нахмурилась Джу. Она присела на столик, взяла Тяня за подбородок и развернула к себе, обеспокоенно вглядываясь в его зрачки. – Что это с тобой?       – Мм, нет… Не видел, – Тянь проигнорировал последний вопрос и проскользил потерянным взглядом по столику, выискивая наручные часы, которые он сбросил с руки еще вечером.       – Уже три ночи, – подсказала Джу, и ее брови стянулись к переносице еще сильней. – Выглядишь странно. Ты не заболел? Иди-ка сюда.       Она протянула ладонь и приложила ее ко лбу Тяня. Тот, наконец, пришел в себя и внезапно улыбнулся, возвращая девушке слегка насмешливый взгляд. Джу убедилась, что температуры нет, поймала его насмешку и тут же отдернула руку, щелкнув парня по носу.       – Если ты так хотел надо мной подшутить, то вообще не смешно. Мы только-только пережили эту дурацкую вспышку гриппа в саду, сам же знаешь. Еще и когда с нормальными нянями…       – … и так проблемы. Знаю, знаю, – закончил за нее Тянь, пытаясь сдержать внутри смех от вида надутых щек Джу. – Новой вспышки болезни тебе не пережить, я в курсе. Страдающая мать года...       Не сдержался и вставил-таки колкое замечание, прыснув следом почти бесшумно. Джу громко цокнула языком и резко поднялась со столика, намереваясь вернуться с заднего двора обратно в дом. Хэ поднялся следом, не спеша потянулся, разминая затекшие мышцы, затем развернулся к Джу и спросил, внезапно вспоминая, откуда она вернулась:       – Как все прошло?       – Вообще, в целом очень даже прекрасно. Хотя нам еще повезло, что сейчас отпустили, а не утром, – девушка стремительно пересекла огромную гостиную и завернула на кухню, куда за ней последовал Тянь, чуть прибавив ходу, ибо Джу не имела привычки повторять, если ее не услышат с первого раза. – Но там такое было, боже… Мы уже подумали, что влипли по полной. Как Мей-Мей?       – Как всегда, отлично, – Хэ Тянь пожал плечами, лениво облокотился о дверной проем и тут же поморщился, наблюдая, как Мин Джу вытаскивает из холодильника очередной бутылек своего жуткого вида зеленого настоя и с жадностью опрокидывает в себя. Кучу раз видел это, но до сих пор не смог привыкнуть. Уже на протяжении полугода Мин Джу пьет перед сном эту дрянь, что намешивает специально для нее какая-то целительница из монастыря Дрепунг в Лхасе, утверждая, будто настой помогает восстанавливать регенерацию клеток кожи и придает сил. Джу была вся в отца - жуткий трудоголик, похлеще Тяня, еще и фанатичная до крайности, потому очень часто работала допоздна, как и сегодня. Само собой из-за подобного стиля жизни вечно пребывала в поисках различных чудодейственных природных средств для поддержания красоты и энергии в теле. Ведь внешность и забота о здоровье были еще одним важнейшим пунктиком Джу. Саркастичные же замечания Тяня о том, что ее работа и здоровье - понятия не совместимые, пропускала мимо ушей либо переводила стрелки на режим самого Хэ, успешно затыкая этим его ехидство.       – Есть не хочешь? – спросила Джу, допив порцию своей дряни. Тянь мотнул головой, словив очередное недовольное цоканье, и вдруг загадочно ухмыльнулся, кое-что припоминая.       – Кстати, Мин Джу, чуть не забыл - Мартышка выдала один твой секрет.        – Секрет? – брови девушки взметнулись вверх. – Какой еще секрет?       – Про твою первую любовь, – Тянь скрестил руки на груди и многозначительно воззрился на нее. – Не знал, что твое ледяное сердце смог растопить хоть кто-то. Мы столько лет дружим, а я слышу эту историю впервые. И даже не от тебя. Не стыдно?       – Аха-ха, придурок, – Джу заразительно рассмеялась, понимая, о каком именно секрете Мей-Мей расстрындела Тяню. – Если тебе это так интересно, могу рассказать как-нибудь за ужином, если ты соизволишь хоть раз согласиться, чтобы я тебя накормила.       – Тогда проживу как-нибудь и без твоей истории, – Хэ Тянь бросил очередной насмешливый взгляд на Джу, оторвался от двери и, развернувшись, направился в коридор.       – Пф, да не буду я готовить, не буду! – всплеснула руками девушка и пошла следом. – Слишком большой риск отравить единственную всегда доступную няню в нашем городе.       Оба остановились у входной двери, Тянь быстро обулся и слегка нервозными движениями зачем-то поспешно стал поправлять складки на рубашке и брюках, чем вызвал негодование во взгляде Джу.        – А если серьезно, – добавила она, с интересом наблюдая за странноватым поведением Хэ, – я правда чувствую себя неудобно каждый раз, не знаю, как тебя благодарить. Снова. Ведь ты постоянно отказываешься от всего. Даже в ресторанах не даешь счет оплатить никогда.       – Не переживай, я все записываю. Придет время, и я выставлю тебе огромный счет, – подмигнул Хэ Тянь и взялся за ручку двери, резко подобравшись. – Доброй ночи, детка.       – Доброй ночи, А-Тянь. Еще раз спасибо и удачно добраться до дома, – с привычной обреченностью махнула рукой Джу, слегка прикусив губу.       Хэ Тянь вышел на улицу, моментально выискал взглядом тот самый объект, что занимал все его тревожные мысли последние полтора-два часа, и тут же с каким-то небывалым облегчением выдохнул, посмеявшись над странной, совершенно не присущей ему мнительностью.       Рыжий полусидел на новеньком ярко-желтом спортбайке, развернувшись к дому спиной, одной ногой подпирал подножку, а вторую вытянул прямо на проезжую часть. Голова была повернута чуть влево, взгляд упирался куда-то вдаль, а изо рта торчала прикуренная сигарета. Скрестив руки на груди, он даже не обременял себя тем, чтобы держать сигарету пальцами, и выдувал дым прямо из уголка плотно сжатых губ.       Хэ Тянь, как всегда, на секунду залюбовался видом этого несносного грубияна, который за последние пару лет подкачался еще сильнее и уже составлял серьезную конкуренцию самому Тяню, и сейчас успешно демонстрировал свое достижение, находясь в настолько тонкой полупрозрачной майке, что язык не поворачивался обозвать ее элементом одежды.       Тянь невольно улыбнулся: хоть поза Мо Гуань Шаня казалась максимально расслабленной, но Хэ чувствовал, что ему сейчас устроят полнейший разъеб.       Сердце снова кольнуло неприятным наваждением, но Хэ Тянь быстро устранил его дальнейшее распространение, мотнул головой, вернув себе внешнюю уверенность, и не спеша подошел к Мо со спины. Протянув руку, решительно, хоть и мягко, выдернул из его рта сигарету.       – Курить вредно, – выдал свою обыденную фразочку для таких случаев и сам добил ее в два затяга.       – Херли ты так долго? – рыжий слегка повел плечом, искоса глянув на Хэ, и тут же отвернулся обратно, даже не пряча свое раздражение. – Поехали уже домой, я пиздецки устал.       – Может, тогда лучше на машине? – Тянь щелчком отбросил окурок подальше и кивнул на припаркованный возле дома спорткар. – Я поведу.       Мо Гуань Шань резко повернулся к Тяню, схватил за подбородок и притянул к себе. Приблизившись почти вплотную к губам, сделал глубокий вдох и отпихнул Хэ обратно, зло оскалившись:       – Хочешь - едь, а я еще жить хочу.       – Всего лишь один стакан виски, – ничуть не смутившись, слегка развел руками Тянь. – Или два… В любом случае, я полностью трезв, ты слишком строг со мной. Перчик сегодня не в духе?       – Я с тобой вообще не разговариваю. Садись давай уже и поехали.       Мо сам уже уселся на байк, водрузив на голову защитный шлем.       – Все было настолько плохо? – Тянь вытащил второй и послушно стал усаживаться сзади. – Джу вроде выглядела довольной.       – Еще бы она была недовольна. Она получает слишком хороший процент, а самой даже не приходится терпеть все это унижение. Этот утырок настоящий псих. Нахера ты вообще меня с ним свел? Еще и уговорил шанс ему дать!       – Он щедрый. Ты же поэтому согласился. Платит в три раза больше, чем остальные.       – Блять. Не согласился, а повелся, сука, – изо рта Мо будто вылетели не слова, а брызги кислоты. – Никогда не видел настолько отбитых дизайнеров, просто на всю голову. Это не стоит никаких бабок. Они все с прибабахом, но этот… Пиздец! Переплюнул абсолютно всех, с кем я работал! Всю душу из меня вытряс, ублюдок. Ты шлем надел?       – Почти...        – Хули ты там возишься? Я домой хочу - до конца смыть это дебильное масло, бля, – с нескрываемым отвращением рыжий провел ладонями по своим рукам. – У них душ полнейший отстой, так и не смог толком отмыться. Как же я все это ненавижу...       – Малыш Мо, мне очень жаль, что тебе приходится терпеть все эти неудобства, правда, – ласково произнес Хэ Тянь и уткнулся подбородком в шею рыжему. – Все это несправедливое отношение, тяжелые условия работы и паршивый душ. Зато всего лишь за полтора года подобных съемок ты уже смог покрыть все долги отца и купить приличную квартиру для матери. А с этим мудаком тебе всего-то пришлось потерпеть одну съемку. И все уже закончилось, расслабься.       – Да нихуя не закончилось! Он хочет еще две. Минимум! – почти зарычал Мо и сдавил ручки на руле байка.       – Ты согласился? – удивился Хэ.       – Бля, хватит пиздеть, надевай уже этот долбаный шлем, не беси меня еще больше!       – Ладно-ладно, – усмехнулся Хэ Тянь, – Кстати, я очень скучал, малыш.       Он быстро чмокнул Шаня во впадинку на шее и, наконец, послушно надел шлем, крепко обхватив талию парня руками и намекая о готовности выдвигаться.       – Да завали, – процедил почти себе под нос на это заявление рыжий, мгновенно тронулся и буквально за пару секунд разогнался до дикой скорости, мечтая как можно скорее добраться до спасительного комфорта их дома.               Когда парни зашли в квартиру, Мо привычно отбросил ключи от байка в плетеную миску на комоде, скинул кроссовки и сразу направился в ванную на втором этаже. Но буквально через пару мгновений выскочил обратно в одном полотенце, свесился с перил и, тыча указательным пальцем в Хэ Тяня, оставшемуся внизу, злобно произнес:       – Только попробуй сунуться!       И, не дождавшись ответа, снова с грохотом захлопнул дверь.       Тянь усмехнулся. Первая мысль так и подрывала пойти наперекор Шаневскому заявлению, но внутренняя тревожность заставила отмести этот порыв и позволить рыжему немного успокоиться в одиночестве. В целом, Тянь давно привык к взрывному характеру своего парня и не воспринимал его нападки всерьез. Если раньше Шань за такие выходки часто огребал, то теперь Хэ принял все, что бы тот ни вытворял. Видимо, в какой-то момент просто посчитал, что вполне заслужил все шишки и тумаки. И дело было не в банальном терпении - для Хэ Тяня было счастьем наблюдать весь тот ураган, что периодически обрушивал на него Шань в своей манере, ведь то окрашивало жизнь Хэ во всевозможные яркие краски, которых он был лишен практически все свое сознательное существование. И которых пару-тройку лет назад чуть было не лишился окончательно. К тому же, взрывная эмоциональность рыжего означала, что ему не пофиг. И он все еще продолжает быть рядом не только телом, но и сердцем. Добровольно.       Тянь поднялся в спальню, бросил взгляд на аккуратно заправленную кровать - по всей видимости, приходили сотрудники из клининга - и не обнаружил в себе ни следа от недавней сонливости. Охлаждающая поездка на мотоцикле после невыносимо жаркого дня и эмоциональная встряска от Мо взбодрили не хуже нескольких банок энергетика.       Стянув с себя повседневное облачение, Хэ переоделся в домашние футболку со спортивками и уже хотел спуститься обратно, как внезапно задержался у комода с бельем. Секунду подумав, открыл один из ящиков и вынул из него глубоко припрятанную коробку серого цвета. Откинув крышку, задумчиво уставился на два идентичных друг другу кольца. Белое золото и ненавязчивый акцент в виде неброского узора по периметру. Казалось бы, такие подходящие им обоим, но несправедливо отвергнутые и спрятанные от глаз.       Поддавшись очередному порыву этого странного дня, Тянь вытащил одно из колец, повертел в руке и зачем-то сунул в карман, убрав коробку с оставшейся в ней парой обратно. Затем спустился вниз и прошел на кухню, сполоснул лицо и шею прямо в раковине, решив сходить в душ чуть позже, вышел на террасу и плюхнулся в кресло. Подумал было снова уткнуться в планшет, чтобы проверить данные, но только сейчас понял, что забыл его у Джу. Вместе с наручными часами. За ноутом идти было уже лень, поэтому он сгреб со столика пачку сигарет и закурил. Через мгновение вытащил из кармана кольцо и стал вертеть его в руках, рассматривая, словно видел впервые, и снова задумался, с тоской уходя в воспоминания о времени, когда он преподнес эти кольца рыжему.       В тот вечер, выскочив из дверей отеля, Тянь уверенно направился в особняк старшего брата, чтобы высказать тому пару ласковых. Искренне планировал лишь серьезно поговорить, но в итоге, увидев Чэна, тело само собой будто объяло огнем ярости, а все скопившиеся за вечер эмоции снесли башню, требуя немедленной компенсации за побег рыжего.        Чэн то ли не ожидал чего-то подобного от Тяня, то ли его мысли были заняты намного более важными вещами, но увернуться от стремительного удара младшего он не успел. И удар был такой силы, словно Тянь вложил в него накопленные боль, ненависть и претензии к брату за всю свою жизнь. Хэ Чэн пошатнулся, потеряв равновесие, и от падения его спас лишь рабочий стол, что так удачно находился в тот момент рядом.       Тянь был шокирован своим поступком, хотя и не сказать, что жалел. И все же внутри чувствовал смесь какого-то странного удовлетворения. Чэн с нескрываемым удивлением взирал сначала на брата, схватившись за челюсть и прикрывая треснувший уголок нижней губы, а потом перевел взгляд на Цю-гэ, сидевшего на небольшом кожаном диванчике в кабинете своего босса. Убедившись, что телохранитель не собирается даже сделать вид о желании вмешаться, Чэн многозначительно выгнул бровь.       – Что? – пожал плечами Цю, продолжая со спокойным интересом наблюдать за происходящим, чем совершенно сбил с толку Тяня. Затем с еле заметным смешком добавил: – Ты это заслужил.       – И не поспоришь, – усмехнулся Чэн и оценил небольшой ущерб, собрав пару капель крови с губы большим пальцем. Затем выпрямился и поднял беззлобный взгляд на остолбеневшего брата, что стоял, все еще тяжело дыша, но уже не находивший в себе желания для повторения.       А после последовал откровенный разговор между братьями, за которым ночь незаметно перетекла в утро, когда объяснения старшего, наконец, расставили в голове потерянного Тяня все по полочкам. Чэн признался, что провоцировал его, с полным осознанием своих действий доводил до крайности, надеясь, что Тянь сможет показать свою истинную суть, которую в нем видел Хэ Чэн. Все сказанное им было правдой, в том числе и то, что личность рыжего нервировала его неимоверно, но он готов был принять выбор Тяня, если бы только тот доказал, что способен быть ответственным, перестав лелеять собственную инфантильность в виде детских обид и подростковых комплексов.       Жить в семействе Хэ ни для одного из них не было подарком судьбы, и с этим приходилось мириться. Чэн понял это слишком рано, в отличие от Тяня, и быстро смирился с правилами игры отца, вот только не желал такой же участи мелкому. А после смерти их матери начал всерьез обдумывать возможности, как защитить Тяня не только от пагубного влияния отца, но и от уготованной тому жизни. И пусть методы донесения реальной истины были довольно жестоки, Чэн считал, что так будет быстрее, чем какие-либо уговаривания. Да и не мог, наверное, иначе, не видя перед собой более лояльного, а главное, успешного примера. Раньше в жизни Тяня не было ничего ценного, поэтому и воспринимал все подобные методы не так болезненно, зато и выводов никаких не делал абсолютно. Кроме того, какая конченная была у них семья.       Появление же Шаня предоставило Чэну отличный шанс продемонстрировать младшему суровую реальность. Хотя он совершенно не ожидал, что Тянь поведется на все то давление, что Чэн оказал на него в тот злосчастный день на парковке, думая, что последний козырь в виде угрозы отцу Мо так и останется в рукаве, но по итогу и подобное развитие его устроило, как он тогда и сказал. Не обманывал и в том, что не верил в серьезные намерения Тяня по отношению к Мо Гуань Шаню, а уж когда столкнулся с согласием на свои условия, убедился в том еще сильнее. Даже почувствовал еле различимый укол разочарования. Не говорил прямо, но вскользь все же пробросил, что не получал никакой радости от того, в кого превращался младший, живя с отцом.       Внезапный же удар Тяня вместе с физической болью рассеял боль душевную, даря, наконец, что-то вроде облегчения: пусть и через такое огромное количество времени, но допер-таки пацан, что никто не имеет право указывать ему, как жить. Даже старший брат.       В ту ночь, за этим долгим разговором, который стало возможно вывозить только с помощью алкоголя, Тянь в очередной раз пережил все стадии принятия, а то и несколько раз по кругу. А от осознания себя какой-то куклой для экспериментов даже пару раз чуть не бросился повторно на Чэна. И лишь на следующий день, отоспавшись и избавившись от похмелья, понял окончательно: брат тоже был на его стороне. Криво, косо, абсолютно долбануто по меркам Тяня, пусть и похож был до крайности на их отца, не планирующий заканчивать незаконную деятельность, продолжающий хладнокровно достигать собственных целей теми методами, которые считал единственно верными, но Чэн все же не являлся врагом Тяню. Наоборот, научившись договариваться, в его лице Хэ обрел несокрушимую поддержку, которой по силам было все, что угодно. Ну, почти. Пока господин Хэ еще был у власти.       Простить сразу не получилось, как и восстановить доверие, чего Чэн, к слову, от Тяня даже и не требовал. Но постепенно отношения между братьями наладились сами по себе и стали крепче, чем раньше. После раскрытия всех карт с Тяня были сняты ограничения, но тот не стал пользоваться этим сразу, как бы поступил раньше. Все-таки показательным оказался тот опыт, в который окунул его старший брат, и выводы нужно было делать правильные, ведь отец не знал такого понятия, как принятие. И, возможно, сам пал жертвой их тлетворной крови. Вернувшись в Лондон, Тянь смотрел на отца другими глазами, а через время внезапно осознал, что даже чувствует к нему жалость, ведь, несмотря на всю ту власть, которую тот имел, господин Хэ был самым жалким заключенным, навсегда скованный цепями собственной несвободы.       Но самым сложным, как и ожидалось, было вернуть рыжего. Спустя уже неделю после возвращения в Лондон, когда Тянь с помощью Мин Джу и поддержки брата смог составить четкий план на дальнейшее будущее, он осмелился написать Гуань Шаню. Ожидал чего угодно, любой гневной реакции и посылания куда подальше вместе с блокировкой, но только не холодного игнорирования.       Тянь писал - Мо читал, но ничего не отвечал. Звонить же Хэ просто боялся, поэтому методично написывал ему. Сначала сообщения содержали однообразные извинения и обещания вернуться и все исправить, а после того, как ему неожиданно позвонил Чжань Чжэн Си, Тянь сменил тактику и стал просто отчитываться о том, что происходит в его жизни, чем он занимается и какие у него дальнейшие планы. Первое время Мо продолжал упорно молчать, но вскоре начал сдаваться и вкидывать агрессивные сообщения о том, как ему похер и требования оставить его в покое. И, может быть, Тянь и правда решил бы оставить Шаня в покое, допустив то, что чувства рыжего могли кануть в лету, вот только среди всех этих раздражительных сообщений нет-нет да и проскакивало любопытство Мо в виде уточняющих вопросов, которых он иногда не в силах был сдержать.       Хэ вернулся в Китай после окончания летней сессии, решив две свои проблемы: первое - добился перевода на удаленный формат обучения, что далось ему непросто, но ради этого превозмог себя максимально; второе - разобрался с вопросом брака. Хотя, честнее будет сказать, разобралась с ним Мин Джу.       Первоначально Хэ Тянь был настроен на то, чтобы сделать вид, что они женятся, подделать документы о браке для своего отца, президента Мина и потенциальных сплетников, которые никуда не делись после примирения с братом. Но, в конечном итоге, освобождение пришло, откуда он совершенно не ждал.       На свадебной церемонии в той самой уродливой католической церкви в момент, когда священник обратился к Мин Джу с вопросом, согласна ли она выйти замуж за Хэ Тяня, та внезапно ответила отказом. Но и это было не все. Развернувшись ко всем гостям и метнув отчаянный дерзкий взгляд на своего отца, Джу уверенно заявила, что не выдерживает давления совести и больше не может обманывать своего несостоявшегося мужа вместе с его семьей. После чего последовало душещипательное откровение: она уже давно и безнадежно влюблена в совершенно другого человека, но самое главное - имела от него ребенка.       Обнародованной семейной тайной девушка повергла в шок не только всех присутствующих, но и самого Тяня, который смотрел на нее с таким искренним ахуем в глазах, что конкурировал с той ненавистью, что сочилась из глаз президента Мина. Договорив и насладившись реакцией всех вокруг, Мин Джу сорвалась с места и помчалась вон из церкви, сбросив по пути туфли и дико хохоча.       Тянь лишь секунду стоял замершей комичной статуей у алтаря, но все же бросился следом, искренне желая поймать свою поехавшую подругу и вытребовать объяснений. И даже не обратил ни малейшего внимания ни на громкие сетования гостей в свою сторону, которые моментально нарекли Джу всевозможными нелестными эпитетами, ни на громкие возмущения родственников во главе с господином Хэ.       Джу далеко убежать не успела. Затормозив у ближайшего фонарного столба, бунтарка быстро нацепила на ноги неизвестно откуда взявшиеся белые конверсы, подхватила за руку приблизившегося к ней Тяня и потянула дальше, заставив припустить вслед за ней. Мимоходом лишь крикнула, что все объяснит позже, и постоянно оглядывалась назад, пока они не убежали так далеко от церкви, что можно было уже не бояться за то, что их догонят.       Оказалось, у Мин Джу и правда был ребенок. Девчушка по имени Мей-Мей. Там, на набережной, Джу впервые показала Тяню ее фотографии и поделилась своей не очень романтичной историей, которая привела к появлению этой милахи, а также безукоризненным, как думал ее отец, планом по сокрытию позора семьи. Президент Мин выдавал девочку за свою племянницу, чтобы скрыть постыдный факт того, что его идеальная дочь умудрилась залететь будучи чуть ли несовершеннолетней, еще и вне брака. Даже вне каких-либо отношений.       Об отце Мей-Мей даже сама Джу знала совсем немного, они виделись всего пару раз в Америке, но пути подростков слишком быстро разошлись, а о беременности девушка узнала уже потом. Сразу же выкинув из головы мысль об аборте, Джу долго скрывала этот факт от отца, пока срок не стал настолько поздним, что даже ему по итогу пришлось смириться с ее решением. А потом в их поле объявился Тянь, общие дела с господином Хэ стали более активными, и идея объединить семьи возникла слишком естественным путем, которая впоследствии поддерживалась еще и Чэном.       Вот только ни оба отца, ни сам Тянь даже не подозревали о наличии тайных договоренностей между Мин Джу и старшим братом Хэ. Девушка отважно взяла на себя роль козла отпущения, чтобы заранее закрыть вопрос со всеми возможными слухами о том, почему Тянь не вступает в брак, ведь после признания, устроенного Джу, он хоть вечность мог прикрываться разбитым сердцем. А Мин Джу, даже при всей строгости своего отца, все равно оставалась единственным и слишком любимым ребенком, что в итоге ей прощалось абсолютно все. А потому ее потери были не так страшны.       Выслушав всю эту остросюжетную историю, Тянь восхитился стойким, бесстрашным характером своей хрупкой с виду подруги и даже вдохновился ее смелостью. И окончательно простил ухищрения старшего брата, осознав, наконец, что никто и никогда не сможет предсказать его планы и ходы. Поистине Хэ Чэн был непредсказуем в своих изощренных стратегиях, что даже и господину Хэ не снилось. Что одновременно восторгало, но и пугало не меньше.       Как итог, Хэ Тянь получил окончательную свободу за счет жертвы Мин Джу, обретя в ее лице вместе с Мартышкой не просто друга, а, действительно, почти полноценную семью, и со спокойным сердцем вернулся в Китай, чтобы добиться своей последней, самой главной, цели.       Мо Гуань Шань ершился и брыкался еще с полгода после возвращения Хэ, но с каждым месяцем трепыхался все слабее и слабее, а сдался окончательно по собственной наивности, в очередной раз взяв Хэ на понт. В какой-то момент, почувствовав, что больше не может найти в себе сил или аргументов против непробивной настойчивости Тяня, Мо в сердцах бросил, что даст тому еще один шанс только при одном условии: Хэ должен вернуть свою старую квартиру.       На самом деле, рыжий давно готов был вернуться к Тяню, но страх вперемешку с недоверием все еще не давали ему покоя, поэтому он выискивал любые причины держать самоуверенную псину на расстоянии, даже искусственные и высосанные из пальца. Но, когда спустя буквально три недели после поставленного ультиматума Шань стоял на пороге той самой квартиры и в каком-то бессмысленном отупении принимал от Тяня ключи, последние крохи выстроенной защиты осыпались вновь. Разумеется, частью своего существа рыжий понимал, что это было неизбежно, но ждал каких-то весомых доказательств того, что Тянь все осознал, снова стал собой и переключил внимание с идиотского эго на ценность того, что было между ними. И возвращение квартиры оказалось именно тем самым доказательством, в котором нуждался Мо, чтобы снова поверить Хэ. Даже себе Шань не мог объяснить почему, но эти квадратные метры до странного казались единственным клочком безопасной опоры для его шаткого душевного состояния.       В тот момент с замершим сердцем Тянь наблюдал, как лицо его любимого человека в секунду сменялось десятками разных эмоций: от привычного сопротивления, злости, до непередаваемой благодарности и облегчения. А когда рыжий молча стиснул ключи в своем кулаке, ватной походкой прошагал на террасу и, свесившись с перекладины балкона, будто выпустил из себя весь скопившийся в легких напряженный воздух, Хэ Тянь понял - он справился. Отныне все вернулось на круги своя, он исправил собственные ошибки, а Мо Гуань Шань его полностью простил. И с этого дня можно было начать все с чистого листа, не вспоминая о том, что им обоим пришлось пережить. Был убежден в этом настолько, что ни разу с тех пор не вспоминал о тяжелом прошлом. До сегодняшнего дня...              Мо вышел на террасу минут через двадцать в одних шортах и полусырой башкой, с которой то и дело падали на грудь капли воды, но парень этого будто не замечал. Только тогда Хэ Тянь опомнился и, сжав кольцо в руке, быстро спрятал его в карман.       – Что у тебя там? – тут же спросил Мо, нахмурившись.       – Ничего особенного, – пожал плечами Тянь и машинально потянулся за очередной сигаретой.       – В самом деле? – Мо облокотился о косяк двери, соединяющей террасу с гостиной, скрестил руки на груди и вперился взглядом в Тяня, изогнув левую бровь, всем видом показывая, насколько верит в услышанное.       Хэ издал обреченный вздох и вытащил обратно то, что прятал, не глядя бросив на столик. Кольцо со звоном прокатилось по глянцевой поверхности и замерло почти у самого края. Мо резко изменился в лице при виде украшения, неосознанно скривившись.       – Зачем ты его достал?       – Не знаю, просто коробка на глаза попалась. А теперь снова задумался, почему ты отказываешься от них. Раньше оба носили, тебе даже нравилось.       – А сейчас разонравилось. Я думал, ты их выкинул, – угрюмо произнес Мо и нахмурился еще сильней.       Когда Хэ вернулся, и у них все устаканилось, Мо и правда пытался носить кольцо. Даже казалось, что подарок ему искренне нравился, вот только под металлом кожа то и дело покрывалась раздражением, от которого не спасали никакие мази. Со временем рыжий плюнул на эту бессмысленную борьбу, стал таскать кольцо на цепочке в качестве подвески, но часто забывал его то там, то здесь. А распсиховавшись после какой-то ссоры с Хэ, вообще закинул украшение далеко в шкаф, обнаружив после этого странное облегчение. Через какое-то время заметил, что и Хэ убрал свое кольцо туда же, хотя они никогда этого всерьез не обсуждали, так как Шань отмазывался какими-то банальными отговорками, а Тянь вскоре и вовсе отстал с расспросами.       – Красивые кольца, – снова пожал плечами Хэ Тянь будто равнодушно, но не смог скрыть некой мрачноватости в голосе, которая моментально отозвалась неприятным отголоском внутри Шаня. – Долго выбирал, между прочим, заказывал, ждал... Не говоря уже о том, во сколько они мне в итоге обошлись.       Хэ с небольшой укоризной посмотрел на Мо, но тот отвернулся, направляя свой взгляд далеко за линию горизонта, который уже начинал по-летнему светлеть.       – Будто бы тебя когда-то волновали такие расходы, – на автомате отбил атаку Шань тихим голосом. И, чуть помолчав, все же признался: – Они вызывают у меня хуевые воспоминания, вот и все. Ты не собираешься спать?       Мо резко перевел разговор, и Хэ Тянь улыбнулся, догадавшись, что того, наконец, попустило после кошмарного рабочего дня.       – Нет, сон давно пропал. Давай немного еще посидим? На воздухе сейчас хорошо.       – Мда, днем было просто невыносимо. Я ходил в душ раз пять. Пиво будешь?       – Ага...       Мо уже почти вышел с террасы, но внезапно задержался и снова посмотрел на Тяня:       – Я серьезно ненавижу эти кольца.       Хэ удивленно вскинул брови, но ничего не ответил, проводив растерянным взглядом рыжего. А когда Мо вернулся с двумя бутылками холодного пива, кольца на столике уже не было.       – Ну так что, ты согласился на повторную съемку с этим извращенцем? – будничным тоном спросил Тянь, когда Мо плюхнулся рядом и протянул ему одну из бутылок.       – Еще нет, но Джу на меня сильно наседает, очень хочет, чтобы я согласился, – ответил тот, смешно сморщив нос, и приложился к пиву, сделав сразу большой жадный глоток. – Фууух, заебца...       – Если согласишься, то будешь орать на нее так же, как на меня? – усмехнулся Тянь.       – Хз. С одной стороны, деньги реально достойные. Условия приемлемые, график более-менее адекватный обещают. И всего лишь еще две съемки. Но вот закидоны этого мудака... Я сегодня еле сдерживался, чтобы ему горло не перегрызть, отвечаю. Боюсь, еще два дня рядом с ним я просто не вывезу. Какого хуя он вцепился в меня? Я даже не профи, и у меня никакого таланта. У Цзянь И получилось бы гораздо лучше, будь он на моем месте.       – Цзянь И?       – Ну да. До сих пор помню, как по всей школе трещали про его фотосет для музыкального клуба. Вот у него действительно талант от природы, и он от этого бы кайфовал по полной программе, в отличие от меня, – хмыкнул Шань, вспоминая их белобрысого товарища. – А я все это терпеть ненавижу. Только из-за легкого бабла. Хотя, бля, не такое уж оно и легкое, выходит.       – Именно поэтому за тобой выстраиваются очереди, – улыбнулся Тянь и протянул руку к Мо, взлохмачивая ладонью волосы на его макушке.       – Почему это? – Шань дернул головой в сторону, сбрасывая ладонь Тяня.       – Все любят таких дерзких перчиков.       – В жопе у тебя дерзкий перчик, – огрызнулся тот. – И где ты только таких психов находишь...       – Они сами меня находят.       – Ха, фамильное проклятие рода Хэ?       – Типа того…       Мо скосил взгляд на Тяня и снова нахмурился. Хоть тот и улыбался своей, казалось бы, привычной улыбкой, но в глазах прослеживалась какая-то тоска, которую рыжий заметил еще у дома Джу. И это Шаню не нравилось.       – Ладно, хрен с ним, с этим чокнутым. Завтра решу, что ответить, – закрыл неприятную тему Мо, снова прикладываясь к бутылке, с неимоверной скоростью опустошая ее. – Как провел время с Мей-Мей?       – Как всегда спокойно, – ответил Тянь, отворачиваясь от Мо. Он снова закурил и стал смотреть на горизонт. – Никаких сюрпризов, будто сидел с ангелом. Только ночью один раз проснулась и вышла ко мне. Сказала, что кошмар приснился, пришлось ее укладывать повторно. Ну и да, я не смог ее накормить, заказал доставку. Опять.       Хэ улыбнулся уголком губ и приложился к бутылке.       – Ясно, все было стабильно, короче. А вообще, доставка всяко лучше, чем отравление или голодовка.       – Я так же рассудил.       На этом разговор точно был исчерпан. Они оба замолчали, зависнув в тишине каждый в своих мыслях, пока Мо допивал пиво. Тянь отчасти понимал, что с ним происходила какая-то хрень, но никак не мог уловить нить, на конце которой барахталась та самая беспокойная мысль, посеянная еще Мартышкой и внезапно внесшая тревогу в его, казалось бы, непоколебимое нутро. Тянь уже совсем отвык от состояния хотя бы малейших сомнений, но сейчас это было очень похожее ощущение.       Он украдкой посматривал на безмолвного Шаня, в миллионный раз разглядывая каждую черточку на его действительно красивом от природы лице, словно надеялся увидеть там ответ на вопрос: в чем же именно была причина столь внезапной тревоги?       Всю жизнь Тянь был в себе уверен, никогда не сомневался в собственных действиях, словах, поступках и решениях. И, даже изредка признавая какую-то свою неправоту, быстро забывал об этом, типа, ну было и было. Делал выводы и не грыз себя годами понапрасну. А теперь Хэ задумался - что, если эта самоуверенность в тот раз все-таки вышла ему боком, а он этого по привычке даже не заметил? Не придал никакого значения тому, что, возможно, рыжий не смог отпустить ту ситуацию так же легко и быстро, как Тянь?       Да, самоуверенность у их семейства была в крови. В генах с самого рождения. Фамильное проклятие Хэ? Вполне может быть. Тянь горько усмехнулся собственным мыслям. И вдруг ощутил, как по коже пробежал холодок давно позабытого страха: а если Мо Гуань Шань нихрена не простил его за то исчезновение и все последующие события? Что, если обида и разочарование до сих пор не отпускали рыжего, просто тот умело скрывал их от Тяня, поддаваясь своей бесконечной доброте? И сейчас находился с ним по привычке. Просто потому, что Хэ Тянь не мог от него отстать, а у рыжего не было сил на борьбу, хотя на самом деле давно хотел бы съебаться и не видеть рожу придурковатого навязчивого типа. Иначе стал бы он так ненавидеть эти побрякушки? Но, с другой стороны, Шань всегда был с ним честен, даже пытаясь что-то скрыть, выдавал себя с потрохами…       – Пойдем? – мягкий голос Мо выдернул Тяня из очередного потока беспощадных мыслей.       – Пойдем, – как зомби улыбнулся тот, встал, привычным движением взъерошил волосы рыжего на затылке и отправился наверх, скрывшись за дверью ванной комнаты. Шань хмуро проводил его взглядом, допивая последний глоток пива. Затем тоже встал, поразминал немного шею, схватил со столика грязную пепельницу и почти не тронутую Тянем бутылку, прошел на кухню и утилизировал ее вместе с горой окурков, залипнув на них на секунду.       После окончательного возвращения Хэ из-за границы, Шань так и не бросил сигареты, но курил крайне редко и никогда не делал этого в квартире, даже на террасе, в отличие от этого засранца. Хотя соблазны иногда были. Как, например, сейчас.       За то время, что они провели вместе, Шань настолько свыкся с постоянным нахождением рядом другого человека, что это казалось уже чем-то неотъемлемым, как воздух или сон, и давно научился улавливать даже мельчайшие перемены в его настроении. Хотя Хэ думал, что успешно скрывает внутри себя то, что не хотел бы выставлять напоказ. Возможно, на других приём и правда срабатывал, вот только для Шаня этот парень уже был словно заученная книга. И сейчас рыжий снова заметил какое-то еле уловимое изменение. Почувствовал сразу, как только они обменялись парой слов у дома Джу. Но нет, курить в квартире он не будет из принципа.       Сполоснув пепельницу и пару стаканов, что лежали в мойке, Шань направился в спальню. Безо всяких сомнений и зазрения совести сбросил на пол так старательно заправленное покрывало, разворошил стройный ряд подушек, парочку так же безжалостно швырнул на пол, и, сбросив с себя шорты, с чувством огромного облегчения упал прямо поверх одеяла. Почувствовав под собой долгожданную мягкость и комфорт постели, Шань даже издал легкий стон удовольствия.       – Воу, – в дверях спальни внезапно появился Хэ.       – Что? – Шань лениво повернул голову в его сторону, наблюдая, как тот полотенцем собирает остатки влаги с волос.       – Ничего, – вроде бы беспечно бросил Хэ, но в глазах уже забегали те самые Тяневские чертики, которые никогда не предвещали ничего хорошего. Особенно для Шаня. Особенно в пятом часу утра.       Чуть прищурив глаза, Мо внимательно наблюдал за действиями Тяня. Тот, закончив с волосами, отбросил полотенце в сторону, взял пульт от кондиционера, в пару быстрых движений настроил нужную температуру и кинул его вслед за полотенцем. После улегся рядом с Шанем, открыто посмеиваясь над непрерывным настороженным взглядом.       – Малыш Мо...       – Даже не начинай, – предостерегающе произнес Шань.       – Не понимаю, о чем ты, – рот Тяня растянулся в озорной хищной улыбке. – Просто хотел сказать, что я правда скучал сегодня. Очень. А ты - нет?       Тянь слегка прикусил плечо Мо, но не успел ухватиться сильнее, как его подбородок оказался вздернут и зажат между пальцев Мо.       – Не вздумай, – почти прошипел тот. – Хватит демонстрации своего чувства собственничества на моем теле. Гримеры уже заколебались замазывать все это позорище, а я устал от их вечного хихиканья, которое они уже даже не пытаются скрыть.       На это заявление уголки губ Тяня растянулись еще шире, явив точную копию улыбки Чеширского кота. Он схватил запястье Шаня и в одно мгновение оказался сверху, прижимая руку к матрасу за головой рыжего.       – Я могу оставить следы своей демонстрации там, где их никто не увидит, кроме меня, – шепнул Тянь на ухо Мо и провел языком мокрую дорожку от левой ключицы парня до мочки уха, слегка прикусив ее.       – Хэ Тя-янь... – свободной рукой рыжий схватился за шею Тяня и, глядя в бессовестные глаза, строго произнес: – Уже и так почти утро, нам нужно выспаться. У тебя завтра, блядь, тоже важная встреча, если ты не забыл.       – Не забыл, – хмыкнул Тянь и, игнорируя суровое выражение лица своего парня, склонился на другую сторону шеи. Продолжая плотно прижимать к кровати одну руку, перехватил вторую со своего затылка и переместил к первой, крепко сцепив оба запястья пальцами одной руки, параллельно с этим оставляя очередную влажную дорожку на коже. Будто специально дразнил. Добравшись до мочки уха с этой стороны, прикусил ее чуть сильнее, чем вызвал моментальное возмущение.       – Сука, Хэ Тянь, – прошипел Шань, но все еще не предпринимал серьезных попыток сопротивляться, взамен надеясь достучаться до сознания этого полудурка словами. – Завязывай...       – Дай мне всего десять минут, – прохрипел Тянь уже чуть севшим голосом, обдав шею горячим дыханием.       От этой смеси Мо против воли сглотнул и сразу покрылся мурашками. Не дожидаясь ответа, Хэ втянул губами небольшой участок кожи, стараясь делать это осторожно, чтобы не оставить следов в этот раз, и правой рукой с силой сжал талию Мо, заставляя того непроизвольно выгнуться и вскинуть подбородок.       – Какие, нахрен, десять минут? – с небольшой заминкой все же возмутился Мо. – Когда тебе этого было достаточно?!       Тянь хмыкнул, переместился к ямочке между ключицами, лизнул ее, потом медленно повел языком вверх прямо по горлу Шаня, на секунду остановился на кадыке, прикусил его, тут же слегка зализав, двинулся дальше и, дойдя до подбородка, цепанул еще и его, но уже ощутимее и почти нетерпеливо. Затем поднялся над Шанем, взглянул в его полу затуманенные глаза, и, с довольной от эффекта своей работы ухмылочкой, выдохнул:       – Сегодня будет достаточно. Засекай.       – Ну ты и псина, – лишь успел выдавить из себя Шань прежде, чем Тянь накрыл его губы своими, почти грубо, сразу вталкиваясь и углубляя поцелуй, словно ему надоело тратить время даже на эти скудные нежности. И в тот же момент Шань почувствовал более сильное сдавливание вокруг своих запястий.       – Мгм... – только и смог извергнуть рыжий в качестве хоть какого-то сопротивления, но уже ощущая, как начинает сбиваться под напором Хэ. И через мгновение сам вырвал левую руку из Тяневского зажима, схватив того за шею и еще сильнее притянув к себе.        Посчитав этот отклик за капитуляцию, Тянь молниеносно переместился между бедер Шаня, прижимаясь к нему пахом и заставляя парня непроизвольно раздвинуть ноги шире. Мо мысленно материл его на чем свет стоит, но ничего не мог поделать, потому как его собственное предательское тело было в сговоре с этим легкомысленным придурком. Сколько раз Тянь сам же страдал от своего выбора жить здесь и сейчас, но последствия чересчур быстро стирались из его памяти, чтобы то было хоть каким-то уроком. Мо был единственным, кто хоть немного мог дисциплинировать их совместную жизнь, но даже его здравый смысл часто просто не справлялся в одиночку против этих двоих: похотливого Тяня и своего беспринципного тела. И Мо снова сдался под действием последней мысли, пришедшей в голову: возможно, сбросить напряжение после длинного злоебучего дня - не такая уж и плохая идея.       Хэ, почувствовав, что рыжий, наконец, расслабился, а главное, увидев ожидаемую реакцию его тела, резко прекратил поцелуй, освободил оставшуюся руку за головой Мо и сместился вниз, покрывая неспешными поцелуями теплую кожу талии и пресса парня то справа, то слева, спускался все ниже и ниже. Опираясь на одну руку, снова сильно сжал бок Шаня, отчего тот непроизвольно дернулся вверх, согнув ногу в колене, и с силой уперся стопой в кровать для опоры. И как раз вовремя, потому что в этот момент Хэ Тянь без всякого предупреждения провел ладонью по моментально затвердевшему члену Шаня сквозь боксеры, заставляя рыжего мелко задрожать всем телом. Провел ладонью снизу-вверх, потом ме-едленно вниз, и снова вверх, с каждым разом сжимая ствол все сильней.       Гуань Шань уже словил зудящее предвкушение в паху, а из головы мигом пропали все былые возмущения и мысли о поздней ночи с последующим сложным днем. Вместо этого все чувства стали концентрироваться на том, что делал Хэ: как он двигал рукой, наращивая скорость, периодически дразнился зубами, не прекращая впиваться в кожу низа живота, но не кусая всерьез, как выписывал влажным горячим языком какие-то только ему понятные символы.       – Черт... – в конце концов не смог сдержать хриплый возглас Мо и с силой смял под ладонью ткань одеяла, одновременно раздражаясь и на себя, и на Хэ за его наглость, но уже желая зайти дальше.       Будто услышав мысли Мо, Тянь не стал долго задерживаться на этих манипуляциях. Уверенным, отточенным движением стянул резинку боксеров рыжего вниз, освобождая напряженный член и обхватывая его. Мо дернулся, тут же издал слабый стон и прошелся рукой по шее Тяня, пытаясь прижать к себе крепче.       Не прекращая поцелуев, Тянь осторожно провел ладонью по всему основанию, размазывая обильно выступивший предэякулят, и, убедившись, что рука стала ходить легче, усилил сжатие, не переставая приближаться губами вплотную к паху. Дразнился, с огромным удовлетворением ощущая, как Мо уже неосознанно подстраивается бедрами под движения Тяневской руки и нетерпеливо пощипывает пальцами кожу на его шее. Наконец, исполняя свой коварный замысел, Тянь с силой вцепился зубами в кожу ниже косой мышцы рыжего, тут же втянув с явным желанием оставить яркий засос, продолжая активно двигать рукой вверх и вниз по стволу Мо, не давая тому возможности успеть возмутиться.       – Скотина!.. Аааххх... – вырвалось изо рта Мо, но он тут же откинул голову назад. – Черт, черт...       От двойственных ощущений Шань задрожал всем телом, часто-часто задышав, подался тазом вперед и подогнул вторую ногу, инстинктивно предоставляя больше пространства для маневров Хэ. Зализав только что сделанный укус, Тянь остановил руку и без всякого предупреждения провел языком по боковине члена Мо снизу-вверх. Шань резко втянул воздух, распахнув глаза, и задержал дыхание, пока Хэ не спеша вкруговую опоясывал налитую головку и снова спускался вниз по другой стороне. Только после этого снова выпустил воздух из легких, тут же ощущая ощутимое, но приятное головокружение.       Услышав судорожное дыхание парня, Тянь снизил скорость до минимума, словно издеваясь, с нажимом провел языком посередине члена вверх, надавливая, исследуя все набухшие вены, и, когда вновь дошел до головки, устремил взгляд вверх, чтобы оценить результат своих манипуляций. Увидев Шаня с задранным подбородком, как тот безуспешно пытается выровнять рваное дыхание, как кадык резко смещается то вверх, то вниз, Хэ на миг удовлетворенно растянул губы в улыбке, наконец, перестал дразниться и захватил губами член полностью.       – Бляяять, даа... – хрипло простонал Мо, теряя рассудок еще больше, и тут же сцепил пальцы на затылке Хэ, стискивая его волосы и подаваясь тазом вперед, силой вынуждая того заглотить член еще глубже, даже не подумав, что мог причинить дискомфорт своему парню. Но Хэ не только не отстранился, а, наоборот, будто только этого и жаждал, обхватил рукой ягодицу Шаня и, сжимая ее, увеличил давление на свою глотку. Сдержал резко подкативший спазм, задышал носом и стал подстраиваться под темп рыжего, ускоряя его. Было не так просто, как бы ему сейчас хотелось, но старался брать все глубже и глубже, с полнейшим мазохистским наслаждением вслушиваясь в уже ничем не сдерживаемые Шаневские стоны, и, казалось, держался только за счет этого.       Мо же вообще перестал соображать. Полностью отбросив контроль над собственным телом, отпустив мозг и отдавшись во власть физического удовольствия, рыжий одной рукой со всей силы сжал ткань одеяла, а второй грубо вцепился в волосы Хэ, направляя, задавая еще более жестокий темп и до странности совершенно не задумываясь, каково там было самому Тяню. Сознание просто решило покинуть это тело, оставив лишь возможность по полной отдаться крышесносным ощущениям, из-за которых внутри все сгорало и било дикой дрожью все тело, а глаза уже совершенно не ловили фокус, когда Шань пытался разлеплять веки. То ли из-за накопившегося раздражения за весь день, то ли из-за провокаций Тяня, но Мо вообще потерял способность хотя бы на секунду задуматься о его комфорте, отпуская свои истинные желания на свободу.       Конечно, это был далеко не первый минет от Тяня, но такого грубого, на грани животного, Мо припомнить не мог. Он словно поменялся телами с Хэ, которому часто срывало крышу подобно тому, как сейчас ее сорвало с Шаня. Это было дико странно, но так охуительно, что он с неимоверным удовольствием воспользовался этим шансом и выпустил часть затаившихся бесов, отбросив всякую совесть. Тем более что своей тайной извращенностью они вряд ли уступали внутренним демонам темноглазой псины. И, даже если Хэ сейчас повредит себе глотку и не сможет разговаривать после этого неделю, Мо готов был выучить язык глухонемых, лишь бы сейчас это все продолжалось в таком же диком темпе. Чтобы Тянь ни на секунду не останавливался. А о последствиях он подумает потом.       Сквозь собственные стоны Шань слышал, как прерывисто и тяжело дышит Хэ, словно ему было крайне сложно выдерживать такой зверский ритм и глубину заглатывания, чувствовал, как его член плотно трется о стенки горла парня, а тот усердно пытается совладать с контролем, но все равно периодически подавляет нападавшие спазмы от сильного давления. Периодически глотка хотела отринуть разгоряченную плоть назад, но Хэ не позволял этому случиться. Наоборот, в такие моменты еще сильнее напирал, заглатывая член рыжего до самого основания, с каким-то странным удовлетворением терзая собственную гортань, не обращая никакого внимания на стекающие липкие слезы из глаз и обильные слюни, что давно смешались с естественной смазкой, и неизвестно какой силой воли держался, чтобы параллельно не начать дрочить себе самому.        Какими-то безумными усилиями Мо приподнял голову, чуть склонил ее вбок и сфокусировал совершенно мутный взгляд, чтобы посмотреть своими глазами на то, что творил с ним Тянь. Тот же, словно почувствовав на себе его взгляд, поднял голову, на секунду освобождая рот от плоти Мо, посмотрел в его глаза, кончиком языка слизывая мутную жидкость с головки и проходясь по уздечке, затем с дьявольской улыбочкой снова обхватил губами член и насадился под самое основание, мгновенное ускоряя темп и силу давления, будто открыл второе дыхание.       Мо тут же получил мощный разряд по всему телу от увиденного, подавившись собственным вдохом. Тело содрогнулось в очередной раз, и он откинулся обратно на подушки, со всей силы зажмуривая глаза и еще сильнее зарываясь в волосы Хэ. Абсолютно не отдавая себе отчета в том, что творит, стал вбиваться в глотку Тяня мощными толчками, пока под взрывающимся под веками каскадом звезд и фейерверков не кончил с такой силой, что почти потерял сознание.       –  Мммм... бляяять... – даже попытка заткнуть рот собственной рукой нихрена не помогла Мо сдержать последний протяжный стон. Он сделал еще пару ощутимых толчков и остановился, позволяя телу полностью расслабиться и расплыться в накатившей неге. Пальцы разжались, выпуская взмокший Тяневский затылок, и рука бессильно упала поверх смятого одеяла. Хэ сделал последнее движение ртом снизу вверх, проглатывая все, что излилось из Шаня, облизнулся, подался вперед и впился в губы еще не пришедшего в себя рыжего, пытаясь не обращать внимания на дикую боль в собственном паху. Сначала поцелуй был таким же грубым, как минет, ненасытным, жадным, потом постепенно сошел на нет, став более мягким и неторопливым. В конце Хэ легонько лизнул истерзанные губы рыжего и с особым наслаждением стал наблюдать, как сознание парня постепенно возвращается к нему. Когда мозг окончательно пришел в себя, Мо открыл влажные глаза и сфокусировал взгляд на Тяне.       – Ну как, уложился в десять минут? – хриплым, но вроде бы вполне здоровым и довольным тоном произнес Тянь, снова расползаясь в улыбке.       – В смысле? Это все? – удивленно распахнул глаза Шань.       – Хочешь продолжения?       – Нет. В смысле… а ты?       – Обойдусь. Я же обещал только десять минут, – спокойно ответил Тянь, покрывая бесконечными поцелуями щеки, подбородок и шею Мо, хотя, судя по его собственному стояку, он явно далек был от спокойствия. Мо прищурил глаза и недоверчиво посмотрел на Хэ, беспрепятственно натягивая боксеры обратно.       – Что-то не припомню, чтобы ты любил добровольно жертвовать собой во имя других.       – Ты прав. Но сегодня особенный день.       – Особенный? – тут же подозрительно нахмурился Шань. – Если ты сейчас опять сунешься ко мне со своим предложением, я тебе точно звездану.       – Хаха, малыш Мо, ты такой смешной, – рассмеялся Хэ и упал на постель слева от Шаня, прижимаясь к его плечу. И как бы невзначай совершенно равнодушным тоном добавил: – То есть, ты бы не согласился?       – Ты знаешь мой ответ. Так в чем таком этот день особенный?       – Забей. Просто сегодня я захотел именно так. Правда, – заверил его Тянь. – Было же потрясно, скажи?       – Потрясно? Ммм… Откровенно говоря, это было просто охуенно, – беззастенчиво выдал Мо, прикрывая глаза.       – Лучшая похвала от моего перчика, что я слышал. Ради нее буду и впредь выкладываться по полной.       – Придурок, – улыбнулся Шань и развернулся лицом к Тяню, вглядываясь в его самодовольные глаза. – Только теперь мне опять нужен душ.       – Мне тоже. Пойдем вместе?       – Нет, иди первый, мне нужно чуть-чуть полежать, ноги еще дрожат, – усмехнулся Мо.       – Так и быть, оставлю тебя наедине с самим собой. Обдумывать только что полученный самый охрененный минет в твоей жизни, – Тянь напоследок еще раз чмокнул Шаня в губы, бодро вскочил с постели и действительно направился в душ в одиночестве безо всяких на то претензий.       – Ты сам с собой соревнуешься что ли, идиот? – Шань, расхохотавшись, запустил ему вслед одну из подушек, собрав остатки сил, но, конечно же, промазал. Хэ показал фак и скрылся за дверью.       Мо закрыл глаза и все-таки задумался. Только не о минете, а о том, что с Тянем сегодня точно было что-то не так. Может, переборщил с гневом? Или в целом весь лимит Тяневского терпения был давно исчерпан, а Шань этого не заметил? И сегодня была последняя капля, которая что-то сломала в этом самоуверенном типе? Шань почувствовал неприятный укол тревоги внутри и больше не смог лежать. Несмотря на все еще подрагивающие нижние конечности, он постарался более-менее твердой походкой дойти до кухни и прислушался к звукам из ванной комнаты, проходя мимо. Достал бутылку воды из холодильника, стал пить неспешными глотками и обдумывал, не ворваться ли прямо сейчас в ванную и не вытребовать у Тяня все напрямую? Может, что-то случилось, о чем тот пока не хочет говорить? Или это уже психоз? Ведь Тянь уже давно перестал скрывать от него что-либо, научился полностью доверять и делиться всем, что происходило у него внутри. Не могло же это измениться за один день?       Допив воду, Шань снова поднялся наверх и встал у двери в ванную. Когда дверь распахнулась, он встретился с очень удивленным взглядом Тяня, который быстро сменился стандартным игривым проблеском.       – Хотел присоединиться, но постеснялся, малыш Мо? – спросил он и ущипнул Шаня за талию.       – Я быстро, дождись меня, не засыпай, – вместо ответа бросил Шань и вошел в ванную.       – Ладно, – растерянно произнес Тянь, пожал плечами и тоже отправился на кухню.       Буквально через минут десять Шань застал Тяня в спальне, уткнувшегося в телефон со сосредоточенным видом.       – Что делаешь? – спросил он, подходя к кровати.       – Чэн пару часов назад прислал документы на почту, которые я ждал два месяца. Решил пока по-быстрому их пролистать.       – Знаешь, ты с каждым днем все больше становишься похож на своего брата-трудоголика, – Шань почувствовал, что в спальне стало довольно прохладно, поэтому юркнул сразу под одеяло. Тянь убрал телефон на тумбочку и тут же обхватил рыжего, ткнувшись носом в шею.       – Ты что-то хотел? – через пару минут полной тишины произнес Тянь.       – В плане?       – Ты просил дождаться тебя.       – А нет, ничего. Просто дождаться, – быстрый душ помог Шаню привести мысли в порядок, поэтому он решил, что, походу, просто реально перепсиховал на эмоциях и ничего страшного на самом деле не происходит. Поговорить можно будет завтра на свежую голову, а сейчас им обоим было приоритетнее поспать.       – М, – и через мгновение: – А я хотел бы кое о чем спросить.       – Спрашивай, – постарался произнести без напряга, но сердце уже забилось в нехорошем предчувствии.       – Я не могу понять, почему ты так ненавидишь наши кольца, но при этом уговорил меня вернуть эту квартиру. И отказываешься переезжать в другое место. Ведь здесь тоже много воспоминаний. В чем разница?       Вот оно. Причина, из-за которой Тянь себя так странно сегодня вел. Шань одновременно почувствовал и радость с облегчением, и ошеломление. Радость была от мысли, что Тянь не перестал делиться с ним внутренними переживаниями, ничего не изменилось в этом плане. Но сам вопрос его порядком удивил, потому что его происхождение пока было непонятным. Но раз Тянь сам решил поднять эту тему, значит, они сейчас быстро все и разрешат.       Шань развернулся к Тяню и с легким удивлением ответил:       – Я думал, это очевидно. С этой квартирой у меня связаны только хорошие воспоминания, а с кольцами наоборот.       – Только хорошие? – всерьез удивился Тянь. – Но ведь... Живя здесь, я делал много того, что тебе не нравилось...       – Ты имеешь в виду то, что заставлял меня готовить и убираться? – рассмеялся Шань.       – Не только, но и это тоже, да.       – Думаешь, я всерьез все это ненавидел? Настолько, что до сих пор с содроганием вспоминаю то время?       – Хах... Видимо, нет, – улыбнулся Тянь. – Из твоих уст и правда звучит бредово.       – Вот именно. Это бред полный. Не так уж сильно я тебя ненавидел тогда.       – Ты говорил мне это, я помню, – Хэ протянул руки к лицу Шаня и мягко провел пальцами по его скуле. – Это было твоим первым признанием, между прочим. А сейчас?       – Ты совсем придурок или притворяешься? – нахмурился Шань. – Что за идиотский вопрос?       – Может быть и придурок. Не понимаю, что не так с кольцом. Я понял, почему был не прав, когда уехал, но мне казалось, ты больше на меня не злишься. И… простил меня. А сегодня стал в этом сомневаться.       Шань молча, вглядываясь в глаза Хэ, пытался понять, всерьез ли он это говорит. Разумеется, простил, иначе его бы тут не было. Чем тогда были вызваны эти сомнения? Тем, что он не хочет носить дебильные кольца, напоминающие ему о том, как легкомысленно Тянь отнесся к тому, что Шань долгое время реально чувствовал себя брошенным?       – Это ведь не просто дорогущие кольца, не очередные побрякушки. Они имеют большое значение. По крайней мере для меня. Скажи честно, ты... – запнулся Тянь и понизил голос почти до шепота, – ты доверяешь мне, как раньше, или все-таки… не совсем?       – Что?! Ты, блин, серьезно сейчас? Ебаааать, ххахах!       Гуань Шань развернулся на спину и напросто расхохотался. Тянь взирал на него недоуменным и даже возмущенным взглядом, но Мо не мог остановиться, потому что уже реально накрутил себе хрен пойми что, а вся проблема оказалась в такой смехотворщине, и теперь он чувствовал безмерное облегчение, которое и вылилось в дикий хохот.       – Все-таки ты полнейший кретин, – наконец, еле как выговорил Шань, хорошенечко отсмеявшись. – То есть, весь сегодняшний перфоманс был исключительно из-за чувства вины?       – О, ты знаешь такие умные слова, надо же! – Тянь резко сел сверху Шаня и снова прижал его руки к кровати. – Если ты сейчас не заткнешь свое хлебало, я тебе устрою другой перфоманс, и ни о каких десяти минутах можешь даже не мечтать!       – Наконец-то ты пришел в себя, – продолжая посмеиваться, ответил Мо. – А то я уже начал бояться, не подменили ли тебя.       – Иногда ты бываешь такой сволочью, ты знаешь?       – У меня хороший учитель. Слезь с меня, мне нужно тебе кое-что показать.       – Что же?       – Узнаешь, если слезешь. Это будет ответом на твой дебильный вопрос.       Тянь был заинтригован, поэтому без лишних просьб выпустил Шаня из своей хватки. Тот встал с кровати и ушел из спальни, но вскоре вернулся, держа в руках небольшую коробочку.       – Хранил это до какого-нибудь особенного случая, но придется испортить сюрприз и показать сейчас, раз ты оказался таким параноиком, – с этими словами он кинул коробку в парня, которую тот ловко поймал.       – До особенного случая? – Тянь изогнул левую бровь и скривил уголок рта.       – Ну, хотя бы до ближайшего праздника середины осени, – Шань встал у кровати, скрестив руки на груди, и уставился на Хэ настолько надменно, насколько был способен. – Открывай уже.       Хэ Тянь повиновался, открыл коробку и молча уставился на то, что лежало внутри. Пару минут разглядывал содержимое, потом поднял самодовольный взгляд и ухмыльнулся.       – Нет, это не предложение, – закатил глаза Мо. – Это замена тем кольцам. Я теперь тоже разбираюсь в дорогой ювелирке. И на эти кольца я реально потратил кучу времени и денег. К тому же, они в единственном экземпляре, в отличие от тех. Что скажешь?       – Ты же знаешь, мне понравятся и кольца из автомата, если они будут подарены тобой. Кстати, одно такое я до сих пор храню.       – Я тебе его не дарил, – повторно закатил глаза рыжий и вернулся в кровать, сев рядом с Тянем. – Ты сам его присвоил.       – Всего лишь нюансы, – пожал плечами тот, ничуть не смутившись. Он достал из коробки кольцо чуть большего размера, которое явно предназначалось ему, повертел в руках, хорошенько рассматривая. – Нравится, очень. Можно надеть прямо сейчас?       – Если хочешь.       Тянь вытащил второе кольцо, надел его Гуань Шаню на средний палец левой руки и протянул свою пару, намекая, чтобы тот сделал тоже самое.       – Мне нужно сказать какую-то речь? – издал смешок Мо, беря руку Тяня в свою.       – Желательно, – тут же ответил Хэ, масляными глазами наблюдая за действиями рыжего.       – Ну, в таком случае... То, за что ты сегодня переживал, – начал рыжий, продолжая держать кольцо на весу, – я доверяю тебе, Тянь, максимально. Можешь больше не беспокоиться об этом. Однако, вспоминать тот период все равно нет никакого желания, потому и не хочу иметь лишних вещей, напоминающих о нем.       – Это все? – на руке Тяня, наконец, появилось кольцо, но он не отрывал глаз от Шаня. Смотрел тем самым выжидающим самоуверенным взглядом, от которого Мо раньше смущался до потери пульса, а сейчас не дрогнул ни единый мускул на лице.       – И еще, – Шань улыбнулся, – хоть ты и полный говнюк, я все так же люблю тебя.       – Ммм… Рад это слышать, малыш Мо, – ответил Тянь, моментально меняясь в лице. Приблизился к Шаню и, обхватив его лицо двумя руками, со всей серьезностью прошептал: – Я тоже тебя люблю, слишком сильно. И все еще с необъяснимым страхом, который иногда накрывает меня даже сейчас, когда у нас все хорошо. Честно говоря, каждый раз, когда смотрю на твое свирепое выражение лица, чувствую, как поджилки трясутся от мысли, как ты мне дорог.       Тянь тихо хмыкнул после этих слов, скользя по лицу рыжего с невероятной нежностью в собственном взгляде, а Шань от этих слов мгновенно вспыхнул. И только раскрыл рот, чтобы ответить хоть что-то, как Хэ воспрепятствовал, накрыв его губы своими. Аккуратно провел языком по нижней губе, словно боялся ее повредить, после надавил невесомо и лишь слегка углубился. Их языки встретились, переплелись, и Шань инстинктивно подался вперед, обхватывая руками запястья парня. В тот момент, когда Тянь, чуть повернув голову под углом, усилил поцелуй, и рыжий уже начал плыть, он резко прервал поцелуй и хрипловатым голосом произнес:       – Только у меня есть условие.       – Все, что угодно, – улыбнулся Хэ.       – Подобные перфомансы, как сегодня, будешь исполнять не только из-за чувства вины, понял?       – Хаха, договорились, – рассмеялся Тянь и повалил Мо на кровать, нависнув над ним. – Могу повторить его прямо сейчас.       Хэ Тянь хотел лизнуть его в шею, но Шань ловко отстранился:       – Ценю твой пыл, но сейчас нам реально нужен сон, – и тут же добавил с хитрым прищуром. – Завтра повторишь, когда вернусь с переговоров.       – Слушаюсь самого мудрого малыша Мо, – улыбнулся Тянь и, сдвинувшись, чуть не половиной тела лег поверх Мо, уткнувшись в его шею.       – Вот и отлично, – сурово произнес Мо Гуань Шань, чмокнув Тяня в щеку и слегка сжимая пальцы на его талии. Затем сам, наконец, прикрыл глаза, и не сдержал расплывшуюся на губах улыбку.                     

Какими были мы раньше, тогда?

А то моя отказала память

Куда бегут за годами года?

Расскажи мне, куда?

И для чего же нужен океан?

Я знаю - чтобы хранить слезы

Не уходи от меня в туман

Давай с тобой улетим

Сколько бы ни говорили люди - зачем

Мы всё равно дальше жить будем

Когда уснешь на моем плече

Я всё пойму, ты меня…

Сколько бы ни говорили люди - зачем

Мы всё равно дальше жить будем

Когда уснешь на моем плече

Я всё пойму, ты меня

Любишь…

“Сколько бы” - Марсель