лисы и лесные шорохи

      «Тамару Михалну искали два дня, выловили идущей вдоль КАД-а, вернули домой. Все довольные, счастливые, «Найдена, жива». На следующий день на неё опять заявка».       В поисках бабушки участвовать было утомительно, но весело. Марк, конечно, сделал для себя печальные выводы — удержать таких беглянок, покидающих дом не по своей воле, кажется невозможным, и к родственникам, забирающим очередную пачку ориентировок, остается только сочувствие. Ситуацию, тем не менее, спасала отличная компания, непрекращающийся поток забавных разговоров, постоянные забеги и заезды по всему городу, вплоть до области — времени на то, чтобы погружаться в тяжелые мысли, у них не оставалось.       Зато хватало времени на то, чтобы разглядывать и изучать людей вокруг — разных, бойких и очень живых. В каждом, кого встречал в отряде, искрилась энергия, и силы, брошенные в котёл бесконечных поисков бабушки, отбивались от команды рикошетом, удваиваясь.       Большую часть времени провел с Петро — парнем, что немногим старше самого Марка, с которым по духу они оказались ближе, чем того можно было ожидать; Петя выполнял роль блестящего аналитика, и, как выяснилось, имел достаточно полное представление о том, как может строиться ход мыслей у людей с деменцией — несколько раз он тормозил всех, на пальцах раскладывая все свидетельства, неожиданно, но точно указывал на карту, и практически предугадывал, где может оказаться дезориентированная старушка.       Как итог — нарезая очередной круг по соседнему району, Петя, сраженный осознанием, поднял всю группу на уши, твердя, что бабулю нужно искать в трех кварталах от них. Туда, пользуясь недурной репутацией Алиева у координатора, удалось отправить одну из ближайших к точке Лис — и в скором времени все участники поиска двигались в сторону штаба, обрадованные и пораженные талантом Петро.       Разъезжаться в тот вечер не хотелось — и погода позволяла задержаться, и разговоры, заведенные по результатам поиска, совсем затянулись. Больше часа они провели на месте штаба, обсуждая прошедшие выезды, обмениваясь опытом, действия бабушек, бегающих по КАД-у, пытаясь структурировать; получалось, впрочем, не слишком, и Петя своих секретов упорно не раскрывал. Тогда же Марк узнал о ближайших планах в отряде, о том, как наполняется местная культурная программа — и искренне воодушевился; если в бары со старожилами его пока не звали, а до ближайших сборов оставалось несколько недель, то на закрытие купального сезона, запланированное на выходных, сходу пообещал приехать — и предвкушал, что неплохо проведет время в отличной компании.       А ещё — на затянувшемся обсуждении после поиска, где строились планы на выходные, была Ракета — та самая девушка с ярко-красными волосами, привлекшая внимание Марка неделей ранее. Она сидела на багажнике одного из джипов, игриво болтая ногами, смеялась и подмигивала, когда у Марка получалось удачно шутить. Про неё тоже успели рассказать достаточно — самая стойкая девушка в отряде, проводившая в лесах недели, едва ли прерываясь на сон, проходящая километры в пеших группах и гоняющая выдыхающихся мужчин. У неё, по словам соотрядников, характер бойца, а ещё — непробиваемая воля и железные принципы.       Эдакая «чудо-женщина» в поисково-спасательном отряде — броская, яркая и интригующая, на которую Марк то и дело поглядывал, неуверенно улыбаясь. Не сказать, что он искал отношений — соседи, не дающие спать ночами, конечно, вызывали подобие зависти — чаще, правда, всё-таки раздражение, — но допускал, что в жизни что-то может наладиться, если в колесе жизненного баланса, которое он когда-то пытался построить, заполнится один из секторов. Стоило бы позвать её на встречу, на свидание, если быть точнее — несмотря на то, что они сидят посреди запущенного ночного двора, привалившись к грязным капотам внедорожников, и всё-таки находятся далеко от романтики.       Так или иначе, смелости, когда все начинают расходиться, не хватает — только обнимаются на прощание, как и со всеми остальными, и, в тот момент, когда Марк сжимает всё, что сжимается, в кулак, Ракету кто-то отвлекает — весь настрой на приглашение испаряется разом.       Успокаивает, что они ещё не раз пересекутся на поисках, и возможностей будет предостаточно. Как минимум, на закрытии купального сезона точно смогут завести разговор не в ходе активного поиска, а там и закаты, и страшные истории у костра, и та самая пресловутая романтика — вполне подходящая обстановка, чтобы наверстать.       На неделе, такой же загруженной, как и предыдущая, падает поиск на грибника. Марк в нем не участвует, разгребая свои дела — пробегает по вводным, смотрит за тем, что творится в чатах, и думает, что ничего серьёзного не предвидится. Закроют быстро, без трагедий.       Только проходит один день, второй — и в четверг он ловит себя на том, что поиск по-прежнему открыт, и в обсуждениях сменяется общий тон — с обычной уверенности на тревожное напряжение.       Выдвигается к ночи, находя попутку. Осень накатывает всё отчетливее, всё холоднее и длиннее ночи, и всё меньше уверенности в том, что дедок, пошедший за грибами, на третий день в лесу остается в порядке. Спецовка на этот раз куда лучше — откладывал со стипендии, попросил у родителей помощи с хорошей полёвкой, знал теперь, что не порвет штаны на буреломе; гремел снаряжением, собранным в рюкзаке, пока бежал к парковке, и потягивал крепкий кофе, взятый с собой в термосе.       Алиев над ним посмеивается, забирая от дома — говорит, что Марк как-то быстро превратился из новичка в матёрого поисковика.       С каждой минутой, пока город остается всё дальше, всё реже мелькают билборды и многоэтажки, всё чаще прорезаются поля и лесополосы — от предчувствия, что этот поиск будет отличаться от предыдущих, отделаться становится сложнее. И неясно, хороший ли это знак — Дима только жмёт плечами, когда Марк делится расплывчатыми мыслями вслух.       Штаб, ставший похожим на небольшое поселение, оброс столами, у фургона уже натянут шатёр. На заднем джипа спит Дикий, готовящийся идти на свою вторую ночь, Фея, напряженная, растрепанная, со стальной концентрацией вглядывающаяся в экран ноутбука, на подошедших толком не смотрит. Она всегда принимала поиски близко к сердцу, отдавалась им с головой, и даже сейчас казалась натянутой, как струна, что вот-вот лопнет — заговаривать с ней, нервной и хмурой, было самую малость боязно.       — Мы закрыли западную и восточную часть, выйти отсюда он не мог. На реки пока не смотрим, там болото — ребята прочесали вчера, до воды он бы не добрался. Остается этот лес, с той стороны железка, её тоже уже прошли, камеры пустые. Мне нужен кто-то крепкий на вот эту часть леса, могут быть болота, — она поднимает взгляд, оценивающе смотрит на Марка, Алиева и ещё пару подтянувшихся новичков. Хмурится, но переводит взгляд им за спину — шумит подъезжающий автомобиль, и Марк, оборачиваясь, узнает морду иномарки.       — Вот уж не думала, что Женя и вправду на вторую ночь поедет. Отлично-отлично-отлично, — Аня хлопает в ладоши, сразу цепляясь за списки, добавляя туда ещё одно имя. — Я бы не отправила одного старшего на сложную местность, а вам вчетвером будет как раз. Дима, ты на безопасности тогда, Женя на подхвате.       Хлопает дверь машины, и к столу координатора, вокруг которого они толпились, подходит Айдол — помятый, но улыбчивый. По стоящим прокатывает одобрительный гул, звучат хлопки от рукопожатий, и Марк тоже жмет ему руку, замечая, как Женя крепче сжимает его ладонь в ответ.       Он совсем не кажется отдохнувшим, будто и не было двух пропущенных недель — хотя, если правильно понял по контексту, он уже выезжал на этот же поиск прошлой ночью, и, видимо, совсем не спал. Но всё равно включается в работу, слушая от Ани краткую выжимку новостей, туже перешнуровывает берцы, пока та рассказывает, не теряя ни минуты — и не дает поводов сомневаться в том, что сил на задачу у него хватит.       — Ты поспал? — Фея спрашивает строго, доставая оборудование, не сводит глаз с Айдола, выпрямившегося и ждущего команду. — Женя, поспал хоть немного?       — Да нет конечно, с универа до дома и сразу к тебе. Нормально, подремал немного, пока ехал, — он смеется тихо, на недовольный взгляд Ани не обращая внимания, забирая навигатор и сходу берясь за настройку. Пока Аня стучит пальцами по столу, вдруг заговаривает, поднимая на неё загоревшийся взгляд: — Слушай, Саня ещё подъедет, Дровосек, ты, может, вторую Лису наберешь? Мы втроем должны справиться. Площадь небольшая, там проблема, я так понимаю, только в болотах.       — Лес трудный, Жень, ты сам видел. Я не готова вами рисковать, — она тянет задумчиво, растягивая карту, потирая лицо рукой. — Вы точно потянете?       — У нас, считай, новичков нет. Марк потянет, он и готов хорошо. Сейчас народ ещё наберется, мы больше площадь покроем, если будем распределять людей.       Аня вздыхает, неохотно покачивая головой; из тех характеристик, что ей давали опытные ребята, как раз нелюбовь к нарушению регламентов — видимо, отличительная черта тех координаторов, к которым невозможно подкопаться и поставить под сомнения принятые ими решения. Только в исключительных случаях, таких, как сейчас — где людей и вправду недостаточно, — она заметно ломалась, признавая, что отход от правил может быть обоснован.       Пока Женя продавливал свою идею, набрасывая новые аргументы, ещё несколько старших отписались, что не смогут приехать — человеческих ресурсов у них становилось всё меньше. Ане, впервые звонко выругавшейся в присутствии Марка, оставалось только согласиться с предложением Айдола — и на этом коротком, обреченно-недовольном кивке, задачу, выданную на троих, можно считать полученной. Под пожелание удачи, брошенное вслед, грузятся рюкзаками, и начинают очередной изматывающий поход, ожидания от которого всё никак не получалось сформировать.       Зайти в лес и отчитаться о начале работы получается только к одиннадцати. Лесной воздух, свежий и влажный, мешается с запахом крепкого кофе, которым Марк делится с Женей — тот, сдержанно благодаря, выдувает почти весь термос за первые полчаса, и щедро оставляет Марку пару последних глотков. Но на старших, так уж заведено, ворчать нельзя, да и не хочется толком — по нему, при всей внешней бодрости, сутки без сна действительно видно.       Земля, укрытая валежником, первое время приятно пружинит под ногами, начинает казаться, что путь дастся легко — но все ожидания, что успели родиться за первые полчаса, с дребезгом разбиваются, когда Женя безапелляционно указывает рукой в глубину леса, намекая, что пришло время сворачивать.       Стоило только сойти с подобия тропы, как на пути начали вырисовываться всё новые и новые преграды — жидкие кустарники, неприятно цепляющиеся за штанины, высокая трава, перемешанная с ветвями, и частые, наваленные поперек их маршрута деревья, перегораживающие дорогу широкими стволами.       — Вот даже интересно, что по этому поводу бы сказал Петро, — Алиев кряхтит, перебираясь через завал, спрыгивая с грохотом. — Мы ищем восьмидесятилетнего деда! Каков шанс, что дед через всё это прополз?       — Тебе ли не знать, что шанс огромен? — Женя смеется, следом ловко перепрыгивая бревно, и подает руку замыкающему Марку. — Они же всесильные. Это кажется, что суставы больные, мышцы не те. Смотришь — стоит, моргнул — он уже Неву вброд перешел.       — Стоит опасаться, что это вода? — Марк спрашивает неуверенно, вспоминая тот самый поиск; от мыслей об ещё одном утоплении по спине сам собой идёт холодок, и представлять, как по радиоэфиру разнесется сообщение от водолазов, решительно не хочется — но картинка в голове рисуется сама собой.       — Нет. Мы вчера прошли вдоль речушки, которую боялись, весь берег заболочен, — Алиев бормочет, спотыкаясь об ветку, и тихо ругается, выше поднимая ноги. — Если бы пошел к реке — встрял бы ещё на берегу. Глубина небольшая, нашли бы.       — Могли ведь и не заметить, если болото, — Марк в ответ сам нагнетает зачем-то, набирая шаг, поспевая с трудом, и ловит на себе недовольные взгляды: — Ну, трава густая. Небольшая глубина, но тянет же.       — Ты смотри, мы сами сейчас в болото уткнемся. Страшно? — Дима только шутливо поднимает руки в угрожающем жесте, на Марка оборачиваясь с насмешкой. — Нет, короче, не боись. Воду мы исключили. Чую, что лес.       — Лиса Три Заре. Хотим покричать, — Женя наговаривает в рацию в быстро — не проходит и минуты, как поступает разрешение. Проходит первая работа на отклик — голос в этом лесу расходится как-то странно, будто отражается от невидимых стен, и Марк, вслушиваясь в звенящую тишину, впервые ловит себя на том, что ему становится боязно. Отклика нет.       Женя, как бы парадоксально это ни было, в этот раз кажется веселее, чем обычно — часто оборачивается, насмешливо глядя на Марка, и, видимо, стараясь так бороться с сонливостью, в подробностях рассказывает про свой университет. Слушать его периодически больно — Марк и представить себе не мог, каково это, совмещать серьёзное высшее с регулярными поисками, сам-то и не пытался бороться за идеальную успеваемость; расставил, проще говоря, приоритеты, и нашел вполне удобное оправдание пропущенным первым парам.       Зато когда они останавливались на короткие перекуры, было видно, как тяжело Жене на самом деле приходится — темные круги под глазами выделялись в тусклых отсветах фонарей, и в пальцах, сжимающих тонкую ментоловую сигарету, виднелась мелкая дрожь. На улице было зябко, но не настолько, чтобы от холода тряслись руки.       Больше часа проходит в тяжелой дороге напролом, пока перед ними, твердо идущими вперед, не проседает земля. Дима замечает это первым, отшагивая, а Женя, не успевший среагировать, проваливается в трясину по голень — матерится с чувством, выбираясь из заболоченных зарослей, подхваченный под руки товарищами, и тяжело вздыхает, оглядывая позеленевшие от тины ботинки. Объем пройденного пути увеличивается — приходится останавливаться, перестраивать маршрут и какое-то время молчаливо сочувствовать Айдолу, берцы которого, побывавшие в воде, теперь чавкали на каждом шаге.       Второй отклик, третий, четвертый — из радиоэфира становится ясно, что заступили ещё несколько Лис. До конца их квадрата остается пару сотен метров, и начинает наплывать уже знакомое волнение — если не найдут, придется идти дальше. Если придется идти дальше, рано или поздно придется останавливаться.       Заря дает разрешение — Алиев кричит, надрывая горло, напрягаясь всем телом, разгоняя спящих на ветвях птиц; вперемешку со стуком сердца, тяжелым дыханием, шелестом листвы, налипшей на подошвы — раздается поеденный помехами голос одной из групп. За ним — ещё несколько невнятных докладов, такие же невнятные ответы Зари. Останавливаются, вслушиваясь в переговоры, и, спустя считанные минуты, всё становится ясно: их отклик уже не имеет никакого значения. Потерявшегося нашли.       «Вниманию всех Лис. Лиса Три, Лиса Два, Лиса Шесть, готовьтесь принимать координаты на эвакуацию. Остальные возвращаются в штаб. Повторяю, Лиса Три, Лиса Два...».       Женя в ту же секунду берется за навигатор, Алиев, сжимая кулаки, заметно бодрится — и наклоняется к Марку, говоря тихо, стараясь не отвлекать Айдола от радиоэфира:       — Это ты предчувствовал, да? Надо тебя почаще с собой брать, полезным будешь.       Пока надиктовываются цифры, Женя, хмурясь, сосредоточенно вбивает их в карты, Марк тоже мысленно настраивается, пытаясь справиться с растерянностью и ища во взглядах старших по группе поддержку. На выносе пострадавшего — настоящем, не постановочном и не тренировочном — он окажется в первый раз.       За всё то время, что провел на поисках, успел понять одну вещь — ты можешь искать каждый день, на протяжении месяцев и долгих лет, но это не даст гарантии, что ты когда-нибудь найдешь сам. Находят случайные прохожие, другие Лисы, потерявшиеся, на худой конец, находятся сами — момента, когда статус «Найден. Жив» станет лично твоим достижением, может и не случиться.       Тот же Алиев, что выезжал на заявки неисчислимое количество раз, находил лишь единожды — а Марк, видимо, и вправду везучий, потому что ни разу не уезжал из штаба без смены статуса. Сейчас, впервые с момента вступления и первого поиска, он как никогда близок к человеку, за которым ехал, и от осознания самого факта столкновения с потеряшкой лицом к лицу, сердце заходится в каком-то безумном ритме — стоять на месте, ожидая команды от Айдола, становится всё сложнее.       Женя кивает, давая понять, что простроил маршрут, и, не задерживаясь ни на минуту, они срываются с места, двигаясь в указанном направлении. Дыхание сбивается, шаг быстрый и путанный, повезло, что не так давно была короткая передышка; Дима, не сбавляя скорость, коротко рассказывает, как проходит эвакуация — и, если кратко, приятного в ней мало. Но есть свой шарм — адреналин, например, которого вбрасывается в несколько раз больше, чем на большинстве поисков, где всё заканчивается простым возвращением в штаб.       Ветви, бревна, кустарники, паутина, мошки и комары — всё это мешается под ногами, лезет в глаза, прилетает в лицо. Из рации несутся помехи, Женя держит её под рукой, и, в тот же момент, когда на горизонте появляются силуэты и лучи фонарей, их группа наконец-то замедляется.       Среди Лисы, нашедшей деда, уже знакомый Рукавица, с ним несколько новичков; Марк, сдержанно здороваясь, думает, что они смогли бы вынести пенсионера и двумя Лисами, но третью, находящуюся дальше остальных от места обнаружения, таки приходится дождаться — носилки, как оказалось, есть только у них.       Пожилой мужчина, выпачканный в лесной пыли, горбится, сидя под елью, и тихо мычит, когда на его плечи накидывают шуршащее спасательное одеяло. От этой картины, порядком жуткой, пролетает мысль, что Марк и не хотел бы находить пропавших лично — до тех пор, пока не наберется опыта. Брать на себя ответственность за изнеможенного человека ему явно рано.       Слышатся тихие разговоры ни о чем, Айдол закуривает, отходя в сторону, а Марк, проводив его взглядом, переключается на то, как поисковики работают с пострадавшим; дед помнит, как его зовут, но говорит с большим трудом, бормочет, что не может идти, очень замерз и хочет пить — Алиев, садясь рядом уверенно, поверхностно осмотрев, заводит свой мастерский разговор для отвлечения — и слушать его, как ни странно, даже весело.       — Гриша, вы не молчите. Ничего, что я вас Гришей? Говорите, говорите, как добрались-то досюда? Прыгали, что ли, как сайгак? — он от старика не отходит, плотнее мотая того в спасательное одеяло, и посмеивается, забирая из трясущихся рук бутылку воды. — Да вы через болото-то как шли, Гриш? Ножик потеряли? Да ничего страшного, новый купим. Ножик мы искать уже не пойдем.       Первая Лиса, в составе которой Марк не знал никого, поспевает еще через какое-то время, но видно, как те спешили — запыхавшиеся, со сбитым дыханием, они доставали носилки, собирая всех вокруг себя. Марк инструкции слушает внимательно, помогает с тем, чтобы истощенного Григория, отказывающегося вставать, уложить в правильном положении, и старается не пропускать ни единого слова опытных старших. Отвлекается только раз, ища взглядом Женю — тот, с силой потирая лицо рукой, глубоко вздыхает, и берется за петли носилок последним, будто готовясь к финальному рывку.       «Раз, два, три» — ручки натягиваются, раздаются тяжелые, короткие вдохи — и мелкими шагами начинается путь до штаба. Выносить кого-то — совсем новый опыт, и всё происходящее воспринимается нереальным, никак не приходит осознание; даже усталость, успевшая накопиться за их собственный путь, перестает так выпирать, смазывается постоянными мыслями про обессиленного деда — тот кряхтит, проваливаясь, как в гамаке, и наотрез отказывается продолжать говорить.       Дорога оказывается гораздо тяжелее, чем можно было себе представить, путь удлиняется — каждое поваленное дерево, загораживающее путь, приходится обходить. Алиев, идущий где-то в начале строя, у головы, не перестает разговаривать, поет песни, от которых в голове что-то начинает запекаться. Напротив, с конца, тянет лямку Женя, то и дело жмурящийся — то ли от усталости, то ли от сонливости, — и не сбивающийся с шага ни на минуту.       От веса в глазах, кажется, начинает плыть, ноги забиваются от частых, коротких перешагиваний. В мыслях — пустота и еловые ветки, периодически бьющие то по плечам, то по лицу, перед собой смотреть толку нет — обзор закрывают широкие плечи Рукавицы, — получается только поглядывать на остальных волонтеров, краснеющих от напряжения. Во всём этом вакууме, образовавшемся вокруг сжавшегося в носилках старика, рождается глупая мысль — и собралась же компания.       Им всем так сильно не сиделось дома этим вечером — и Марку, у которого хвостов в универе больше, чем было грибов в ведерке у старика, и Алиеву, явно состоявшемуся в жизни и без полуночных выездов в леса, и Жене, что по утрам учится спасать людей в больничных палатах, а к вечеру зачем-то рвется спасать дальше, но уже на природе. Эта девчонка, что держит ручку напротив, новенькая, имени которой Марк не знал, уже поджимает губы от усталости — он не знает, что привело её сюда, но с уверенностью может сказать, что в стремлении быть здесь в эту минуту не было никакой рациональности. Даже к дедку, кряхтящему на носилках, есть тот же вопрос, на кой черт он тут оказался — в меньшей, правда, степени, чем ко всем остальным. У него-то последние в этом году грибы.       Шаг-шаг-шаг, десять метров, сто метров, двести, триста — лес кажется бесконечным, под ногами трещат ветки, привал — все выдыхают, осторожно опуская деда, Алиев, не теряя запала, расспрашивает пострадавшего об улове. Марку слушать про грибы неинтересно, но он вынуждено вникает в разговор, когда понимает, что дед рассказывает в него, размыто глядя в глаза — вряд ли, правда, вспомнит потом хоть что-то про особенности охоты на маслят, но зачем-то старается быть вежливым, кивая на неразборчивые бормотания старика.       Отсчет на полторы минуты, рука снова на ручке, «раз, два, три» — путь продолжается. Фонарей не хватает, чтобы видеть всё, что творится вокруг. Шорохи, доносящиеся фоном из глубины леса, кажутся необъяснимыми, и в ушах, кажется, начинает шуметь от тяжести.       Девочка, идущая напротив, красная от усталости, вымученно улыбается, когда под ногами вновь чувствуется пружинящий, мягкий валежник.       У штаба уже видна скорая.       Дочь Гриши, утирающая слезы, бормочет что-то про деньги, пока пенсионера забирают фельдшеры; кто-то заливисто смеется, Аня, явно взбодрившаяся завершением поиска, обнимает женщину, успокаивающее похлопывая по спине. Кругом беспорядочные объятия, со всех сторон летят вялые, но искренние поздравления — да, участие в эвакуации воспринимается совсем не так, как обычный выход после задачи. И чувство того, что время прошло не зря, что спасенный был прямо перед тобой — настоящий, осязаемый, едва живой — греет душу сильнее, чем подстывший чай из термоса Алиева.       Спина болит, ноги ноют, голова трещит. Время — почти два часа ночи. На уме — облегчение, счастье и самую малость — гордость.       Айдол, уходящий одним из первых, между делом предлагает подвезти — Марк, пусть и удивленный очередным жестом доброй воли от Жени, не отказывается. Ему, по правде, всё равно, как добираться до дома — лишь бы быстрее и без новых приключений.       Коротко прощается с остальными, вскользь окидывает взглядом штаб перед тем, как забраться в салон, и не может думать ни о чем, кроме завершившегося поиска. Ему, конечно, снова повезло, снова приехал вовремя — большинство из товарищей потратило на спасение деда в два, а то и в три раза больше времени, чем подоспевший в последний момент Марк.       Это легкое ощущение несправедливости — того, что в успешном завершении поиска нет ни грамма его заслуги, — изнутри царапает, и всё то блаженное облегчение, смешанное с гордостью, что успело накатить, порядком омрачает. С другой стороны, всё это на самом деле не имеет никакого значения — у них очередной плюс-один в статистике, Григорий, отчество которого Марк так и не знал, жив — а это уже повод улыбнуться.       Признаться, в тот момент, когда захлопнулись двери машины, успел настроиться на отдых — но, стоило им тронуться, быстро понял, что на обратном пути поджидает задача куда сложнее; надеясь на отсутствие приключений, он выбрал не того попутчика. Здесь, в авто Айдола, где тепло и тихо, после ночи в лесу начинает морить — и, как следовало ожидать, не только Марка.       Поглядывает искоса, как трясет головой Женя, явно старающийся фокусироваться на дороге, и как часто он болезненно жмурится, изо всех сил борясь с усталостью. То и дело почти проваливается в сон, останавливаясь на светофорах, и по разметке, скрывающейся за капотом, нетрудно заметить, как того периодически ведет в полосе — не сказать, что Марк сильно переживал за собственную жизнь, но доверия к водителю сейчас испытывал сильно меньше, чем когда-либо в своей жизни.       Мысленно раскидав, что стоит делать в таких случаях, и какие есть варианты, решил пользоваться тактикой Алиева — тот был прославленным мастером отвлекающих разговоров, и теперь, судя по тому, как сконяется голова Жени, Марку придется прибегнуть к его приемам, говоря ерунду, вбрасывая первое, что приходит на ум, задавая глупые вопросы — лишь бы Женю, клюющего носом, вывести из состояния «полужив-полусдох», и заставить следить за дорогой.       Когда робко спрашивает, что Жене больше всего запомнилось, слышит в ответ только многозначительную — или всё-таки ничего не значащую — тишину.       Череда из вопросов и рассуждений, поданных с наигранно-веселой интонацией — про Алиева, про Ракету, про то, с кем и как крутятся романы в отряде, — у Айдола не вызывала никакой реакции, и будить того получалось так себе — ответы следовали односложные, вызвать хоть каплю эмоций всё никак не получалось. Пришло время, сжимая волю в кулак, идти ва-банк и использовать триггерные слова.       — Знаешь, мне за все поиски больше всего понравилось, как координирует Аня, — Марк говорит громче, на Женю посматривая исподлобья, надеясь, что тактика сработает. — Такая она, ну, собранная.       — Аня молодец, — тот отзывается сдержанно, кивает часто, и с силой потирает лицо ладонью, стряхивая сонливость. — У нас все молодцы.       — Это правда. Ты, кстати, знал, что отсутствие здорового сна вызывает проблемы с эрекцией? — Марк, закусывая язык от стыда, старается сохранить ровный голос, и надеется, что хотя бы контраст рассуждений сможет взбодрить водителя — или, например, поставить в неловкое положение. На лице у Жени, жмурящегося, глядя в лобовое, не проскальзывает ни единой эмоции — в неловком положении оказался только сам Марк, сморозивший чушь перед малознакомым человеком.       — Ага, — Женя отзывается еле как, коротко и смиренно, явно не вдумываясь, о чем Марк говорит. — Правда.       — Я не запугиваю, просто предупреждаю. Проблемы будут.       — Ага.       — Тебя не волнует?       — Что именно?       Марк замолкает, часто моргая и всё-таки стесняясь развивать эту тему. Даже с собеседником, наполовину спящим за рулем, он не был готов к таким беседам. Женя молчит, не обращая внимание на оборвавшийся бессвязный разговор, и в этой тишине, неловкой до скрежета, всё происходящее начинает напоминать сцену из сериала — либо хорошего американского артхауса, либо ментовского триллера с телеканала НТВ.       — Тебе до дома далеко ещё ехать? — переключается на что-то попроще, пытаясь просчитать дальнейшие действия, и снова на Женю пялится — ответа так и не следует. — Женя. Тебе до дома ещё ехать далеко?       С третьей попытки тот задумывается, будто вспоминая, где живет, и называет улицу. Марк, что обрадовался хотя бы тому, что услышал ответ, прикидывает, поджимая губы — Айдолу до дома ещё минимум полчаса, и он эти полчаса вряд ли протянет. Пока раздумывает, что делать дальше, тот, кажется, снова уходит в прострацию — и приходится экстренно генерировать новый вопрос.       — Ты один живешь? — тараторит почти, готовясь в случае чего трясти собеседника за плечо — и буквально выдыхает, замечая, что за окнами начали прорисовываться знакомые виды.       — Один, — тот чеканит, встряхивая головой, потирая глаза — едва не пропуская нужный перекресток и запоздало сворачивая во двор. — Сюда же?       Когда они останавливаются на парковке, Женя не глушит двигатель — только косится на Марка, ожидая, видимо, что тот молча выйдет из машины. У самого Марка на этот счет мысли другие — ему в голове снова приходится рассматривать все варианты: если оставит того в машине, взяв слово, что поспит хоть немного, не успеет и моргнуть, как Женя уедет, уверенный в своих силах. А это сценарий достаточно паршивый — ещё из автомобильных путешествий Марк запомнил, чем может грозить езда на фоне недосыпа.       — Слушай, я тебя не могу отпустить, — заговаривает, оборачиваясь — сонный попутчик смотрит едва ли осознанно. — Ты не доедешь. Пошли, поспишь у меня пару часов, утром рванешь по своим делам.       Женя сначала удивленно вскидывает брови, будто и представить такого предложения не мог, но, видимо, обработав с задержкой, хмурится с недоверием и резко мотает головой — то, как постепенно менялась мимика, ясно отразило медленные и сложные мыслительные процессы.       — С чего бы я не доехал? Я сейчас музыку погромче включу и нормально доеду.       — Я даже по технике безопасности тебя не могу пустить, — Марк, тяжело вздыхая, продолжает давить, и вспоминает все прочитанные правила поисков; не ожидал, что они пригодятся именно в такой ситуации. — Тебе два часа сна перед обратной дорогой по регламенту прописано. Пошли, я на диване постелю. Ты разъебешься по дороге, Женя, не упирайся.       — У меня, между прочим, и четверо суток поиска было, и ничего, уезжал же, — тот бормочет, увереннее кладя руку на руль, и выглядит, честно признать, достаточно убедительно; Марк в целом ему верит больше, чем себе, пусть и знакомы они в сухом пересчете лишь несколько дней — но у того и в плечах, и во взгляде напора столько, что переть поперек кажется глупостью. Даже поверить в то, что тот доберется без проблем, не так сложно — но есть одно жирное «но» — Женей, опытным и всесильным, и его здоровьем, на самом деле не хочется рисковать.       — Мы мериться будем? — Марк не выдерживает, недовольно подтягивая рюкзак, стоящий в ногах, и старается вложить в тон как можно больше приказных ноток: — Пошли уже, а. Я потом виноват буду, если ты до дома не доедешь.       На препирательства с едва живым старшим по группе, у которого все аргументы начали сводиться к одному только слову «нормально», уходит ещё какое-то время — переспорить Женю, явно привыкшего к своей безоговорочной правоте, на самом деле оказывается испытанием. Только прободавшись, попытавшись сговориться и несколько раз упомянув чудодейственную громкую музыку, он таки сдается, глуша двигатель и вздыхая — так, будто корову проигрывает, а не соглашается на восстановительный сон после двух суток в лесу.       Есть, конечно, пара нюансов — у Марка, не планировавшего звать к себе хоть кого-то, на диване лежит гора перестиранного белья, которое он вытащил из стиралки, но не развешал — и, скорее всего, гора эта слегка попахивает. Ещё, если не изменяет память, есть гора немытой посуды, величественно возвышающаяся над раковиной. Так себе, в общем, обстановка, чтобы приводить домой гостей.       С другой стороны — на часах почти три часа ночи, Женя вряд ли соображает, и гостеприимство Марк ему не обещал. Только пару часов сна, чтобы в отряде случаем не стало на одного старшего меньше.       Дома у Марка и вправду есть некоторые проблемы с чистотой, но, на его счастье, Женя по сторонам не смотрит, и не позволяет себе ни единого лишнего слова. Долго топчется в прихожей, быстро умывается, ненадолго запираясь в ванной, и вырубается сразу же, как только ложится на тесный, незастеленный диван. Вопросы роста, конечно, учтены не были — Марку на этом диване спать было нормально, он помещался как раз, зато Женя, которому повезло быть чуть выше — не сильно, но достаточно, чтобы разница была заметной, — пришлось подгибать ноги и почти упираться головой в подлокотник.       Глянул на спящего Женю разок, проходя мимо гостиной, подумал, что если тот будет крутиться во сне — точно свалится. Оставалось надеяться только, что падением с дивана и больной от неудобства спиной он не добьет того сильнее, чем дорогой домой в бессознанке.       Собственный сон выходит коротким и прерывистым. Несколько раз просыпается от пугающего чувства падения, вздрагивая, бродит, снова проваливаясь куда-то, по темным, густым лесам, слыша вдалеке крики Лис. Когда срабатывает будильник, зачем-то заведенный на шесть утра, создается впечатление, будто Марк и не засыпал — только закрыл глаза, пофантазировал, и открыл их уже утром, разбитый и вымотанный.       О том, что он в квартире не один, вспоминает резко и неожиданно — когда из гостиной долетает целая серия чихов и протяжный стон.       Успевает напугаться спросонья, только потом, напрягая голову, восстанавливает цепочку событий — и неохотно поднимается, намереваясь глянуть, жив ли там товарищ. Женя, если говорить откровенно, оказывается ни жив, ни мертв. Что-то среднее.       — Доброе утро? — бормочет, заглядывая в гостиную, хмурится, оценивая картину — тот собирается ответить, но срывается на кашель, и закрывает лицо ладонью, протяжно мыча.       — Блядское болото, — голос у Жени просевший, хриплый до неузнаваемости, и после каждого слова он шмыгает носом. — Посмотри, пожалуйста, я рюкзак из машины забрал? Там аптечка должна быть.       — А что ты в аптечке найти хочешь? — Марк спрашивает, заглядывая в прихожую, рюкзака не обнаруживая — там только две пары грязных ботинок, брошенных под дверью. — Нет, не забрал, видимо. Сейчас, погоди, у меня порошок этот от простуды есть.       Чайник грохочет, в шкафу находится только одна чистая кружка; рвет последний пакетик порошка, и думает про себя, что надо будет зайти в аптеку после пар. У него же, кстати, пары сегодня — вздыхает, заглядывая в расписание, и убеждается, что уже не успевает на первую. Впрочем, есть ещё три, и не всё потеряно.       Или всё потеряно — Женя, благодарно кивая, в несколько глотков выпивает гадкую смесь, разведенную в кипятке, а Марк, забирая пустую кружку, предлагает тому поспать ещё хотя бы часок; на стойкого, как кремень, Айдола, мотающего сопли на кулак, смотреть почти физически тяжело, пусть и нет ничего удивительного в том, что он свалился после забегов по болоту — на берцах, брошенных в коридоре, до сих пор остались налипшие комки тины.       От предложения доспать, как ни странно, тот не отказывается, вырубается практически сразу — но, к неожиданности для Марка, не просыпается, когда проходит обговоренный час. Через два часа не просыпается тоже, и даже через три часа продолжает сопеть, свернувшись на тесном диване калачиком. В общем, всё потеряно — на пары Марк так и не попадает.       За то время, пока Женя отсыпается, успевает спуститься до магазина, дойти до аптеки, что на углу дома; на улице потеплело так, будто ненадолго вернулось уходящее лето, так и тянуло пойти вперед, туда, куда глаза глядят, нарезать круги по городу — но сильнее, как ни странно, оказывается желание вернуться домой, которого Марк давно не испытывал. Сжимает в руках пакет из аптеки и пачку пельменей, почти бежит обратно, переживая вполне искренне, не проснулся ли товарищ — и ест ли он вообще пельмени. Если Женя окажется веганом, вегетарианцем, сыроедом или адептом ещё какого-нибудь нестандартного рациона питания, Марк, в целом, даже не удивится.       От человека с позывным «Айдол» по-прежнему можно ожидать чего угодно.       Марк всегда заявлял, что ненавидит гостей, и даже Матвей, с которым они давно сдружились, у него дома ни разу не был. Считал, что нет ничего сокровеннее, чем его личное пространство, место, где коротает ночь за ночью в своих великих раздумьях и скудных развлечениях. Сейчас, как ни странно, зависает в проходе, смотря на то, как в его доме занимает диван малознакомый молодой человек — он ведь его даже другом бы не назвал, не общались ведь толком. Но при этом, пытаясь как-то охарактеризовать эту картину, не может назвать Женю гостем.       Он тут не гость, не чужой. Он почему-то кажется своим, и вписывается в картину гостиной так, будто всегда здесь был.       Когда Женя просыпается, явно бодрее, чем был до этого, ещё раз сдержанно благодарит. Собирается быстро, отказывается от обеда, не задерживается ни на одну лишнюю минуту — уезжает сразу же. В квартире после его ухода снова становится пусто и тихо, как в склепе — так, как в ней и бывает обычно. Будто что-то живое здесь появилось, но совсем ненадолго, и снова вылетело.