Перестав собирать терпение по крупицам, бросив всё, что когда-то старался нажить, Женя перебирается во Францию, не имея ни планов на будущее, ни тоски по прошлому. Только прошлое находит его само — и не где бы то ни было, а с видом на Эйфелеву башню. И тоска у этого прошлого при себе. [au, где Марк и Женя — эмигранты, встретившиеся волей судьбы. или своей волей]

Он уткнулся лбом куда-то Жене под ключицу, не переставая беззвучно смеяться, и от веса чужого тела, привалившегося к груди, за спиной щёлкнула дверь. Они дёрнулись от звука синхронно. Стихли, переставая дышать и прислушиваясь. Марк уже не смеялся. Только поднял посерьёзневший, внимательный взгляд — и сильнее сжал предплечья, делая первый шаг вглубь номера. Будто для того, чтобы состоялась оговоренная сделка, сначала нужно было нарушить несколько обещаний.

Слово «сожитель» напоминает только о криминальных хрониках, а хотелось бы, между прочим, побыть в романтической комедии. Но там и ветер с моря дует, и нагоняет беду — и не судьба им, в общем. Или? [au, где ничего не происходит, но есть пыльная сталинка, сломанная фритюрница и двое соседей-незнакомцев]

Марк — нечисть, вылезшая из-под Жениной кровати. Без подробностей.

У Жени из романтичного только сердечко, нарисованное бухгалтершей на прошлогоднем командировочном листе. У Марка из романтичного только притянутая за уши идея, из-за которой он и оказался в этом купе. Одно нарисованное сердечко и одна идея — это уже кое-что. И за оставшиеся двадцать часов можно что-нибудь сообразить. [au, где Марк и Женя — случайные попутчики в поезде, едущем к северу]