Запретный расплод

      — Ты правда не знаешь, зачем это нужно? — поразился хозяин харчевни.       Кроули честно помотал головой, отекая на деревянную стойку. Во всем виноваты коктейльчики из забродивших фиников и воздух Содома: легкий, беспечный, сам отдающий сладким душком алкоголя. Ему было весело, как ребенку, а ребенок-Кроули обожал поднимать неуместные темы.       — То ись ты правда ни разу не… — опешил кто-то из сококтейльников. — Прям ни разу?..       — Ни единого разу.       — Так, — решил все за всех бойкий харчевник. — Лиора, где тебя бесы носят?! Сейчас разберемся.       — …лады, — Кроули с вдумчивым видом откинулся на простецкое ложе. — Кажись, разобрались.       Зазвучали аплодисменты.       Лиора — мастистая дамочка, нахрапистый зрелый персик, как говорят на югах, — потянулась полапать его голую грудь. Кроули сморщился, подавляя желание отползти. Ощущения от соития с этим персиком были… странными. Вроде как и маячил манящий жарок где-то в слоях его мужского естества, обретенного (криво, косо, на скорую руку) из чистого любопытства, а вроде…       — Ну хорошо же? Ну разве не хорошо? — выспрашивал с наставничьим азартом харчевник. Орава содомских мужиков, усевшихся против ложа с вином и орешками, заинтересованно вытянулась.       — Ниче так, — откликнулся Кроули. — Но, знаете…       Чего-то как будто бы не хватило: отплеск манящего жара ну не стоил такого внимания. Неужто из-за этой фиговины весь сыр-бор?       Впрочем. Может, жарок можно распалить посильнее? Как аппетит. Если ему хотелось баранины, он отправлялся на поиски бараньего шашлыка. А так — есть ему, может, бы и хотелось, но вот баранину ли?       — …возмо-ожно, стоит попробовать курицу, — неопределенно завершил Кроули.       Мужики выпучили глаза.       Кроули осознал.       — О… а… не. Не в том смысле попробовать курицу, парни.       Ну почему никто не всекает в метафоры?       — А-а, хочешь другую девку, — обиженно заключила Лиора и тут же надулась.       — Не. Не хочу других женщин, — отмахнулся Кроули, надеясь ее подбодрить, и вдруг понял.       Возможно, в этом и смысл.       — Возможно, я в принципе не хочу женщин, — изрек он в порыве внезапного просветления.       В комнате стало тихо. Как-то неправильно тихо.       — В чем дело, ребят?       Он просто подумал… подумал, что что-то такое было бы любопытно попробовать с кем-то более вдохновляющим и волнующим, чем Лиора, а волновало его в достаточной степени только одно существо, и женщиной это существо точно не было.       — Ты хочешь с мужчиной?!       Строго говоря, о мужчине речь тоже не шла.       — Ф-фу, — фыркнул харчевник. — Мужику в мужика хода нет!       Его поддержали отчаянным доханьем.       — Вот гадость!       — Чтоб мне в Ад провалиться!       «Только не в Восьмой Круг, вот где гадость», — мысленно отсоветовал Кроули, щелчком пальцев уничтожая попавшие не в те горла орехи.       — Чего такого-то? — спросил он.       — Мужчины не созданы для того, чтобы их, это… того.       Вот это уже философский вопрос.       — Хрен вообще знает, для чего вы там были созданы, — пробормотал Кроули. — Технически, женщины и мужчины творились по образу и подобию друг друга, так что не вижу прям разницы.       — У мужчины есть член! — вспыхнул какой-то парнишка. — И нет, ну… отверстия!       Кроули многозначительно на него посмотрел. Он был на сто процентов уверен, что отверстие есть.       Парнишка залился краской.       — …нет отверстий, в которых были бы… источники удовольствия, — выдавил он, пряча голову. — Как у Лиоры вот, например.       Кроули призадумался. Проектом создания человека занимался не его департамент, но кой-каких знаний он успел нахвататься.       — Вообще, была внутри вас, мужиков, какая-то подобная вещь. Под тип как у женщин, только своя. Как ж ее… — он схмурил брови, пытаясь припомнить ту шутку Бога. — Фигня странная… Что-то на «п». Простушка? Простынка… простачка? Прости… Проста…       Кроули уставился на свежую грамоту от Темного Совета.       «Содом: за блестящую богомерзкую операцию».       Вешать уже было некуда: стену за его рабочим столом забили ряды таких грамот. Новая приземлилась поверх увесистой стопки отчетов.       — Снова не знаешь, за что тебя наградили?       Кроули резво обернулся. Позади него стояло нечто похожее на труп, лет пятьсот забывавший постричься.       — Хейворт! Здорово.       Просить не подкрадываться в Преисподней не было смысла. Приходилось натачивать чуйку. По крайней мере, Хейворт не горел завистью к отличительным инфернальным значкам. Если и нападет предательски со спины, то за что-то другое. И, скорее всего, ему будет влом.       — Какими судьбами? — спросил Кроули.       Приятель плюхнулся задом на свежеврученную грамоту, упер в ладонь подбородок в рытвинах и посмотрел на остальных клерков взглядом настолько заплесневелым, что те прекратили подслушивать и уныло вернулись к работе.       — В этот раз даже мне интересно, че ты там натворил, — признал он. — Счетчик грехов барахлит с перегруза.       — В Содоме, серьезно?       Хейворт кивнул.       — Сто лет назад там бывал, не помню уже, — прошипел Кроули, прислонившись к столу. — Открытый народец. Ток и всего, — он пожал плечами. — Мы с кем-то там перетерли о курицах…       Сернистые стены Ада впитали долгую паузу.       — У тебя с человечеством кое-что общее, — мрачно изрек Хейворт.       — М?       — Умеете находить вещам интересное применение.       — О чем ты? — ляпнул Кроули, холодея. Он вспомнил контекст обсуждения куриц.       — Сходи посмотри.       — «…сходи посмотри», — ворчливо передразнил Кроули, защищая лицо от бомбардировки колючим песком. Путешествие по степям Сирийской пустыни — так себе удовольствие, спасибо хоть не пешком. Сообразительный человеческий люд нашел способ одомашнить верблюда, так что Кроули прожигал долгие сутки, колыхаясь на горбе своего дромадера, пока средиземное солнце прожигало его. По крайней мере, он чувствовал себя модным.       Смог отхватить себе пепельного. Тренд сезона.       На исходе дня сухой ветер защипнул струнку влаги. Степные проплешины расщетинились сочными кустиками — не саксаулом единым. И Кроули ощутил призрак города. Стен еще не было видно, но все окрестности прожужжало перчоной и кружащей голову духотой, пытавшейся срезонировать с его демонической сущностью.       — Счетчик грехов, знач, зашкаливает… — спекшимися губами пробормотал он.       Сто лет назад Содом не был настолько пахучим и душным. Процветающим — да. Он и теперь процветал. Блестящую реку чесали вереницы из лодок, по берегам томились раздобревшие пальмы, у ворот пестроцветно-богато роились торговцы.       Гомон горчил перезрелым хмелем.       Проезжая под аркой, Кроули чудом смыл грязь с бороды и отпущенных по ключицы кудрей, ссыпал со складок туники песок. И в город нырнул презентабельно чистым — и чуток ошарашенным: уж слишком легко дался выброс силы. Словно по воздуху разлили масло, которому только дай полыхнуть огнем оккультных чудес.       «Они ж это так не оставят, — подумалось. — Ангелы».       Чего Наверху точно не станут терпеть, так это рассадник такой энергетики: греховной и острой, пьянящей, бурлящей, до сальности жирной. Питающей мощь очутившихся поблизости демонов.       Кроули принюхался. В бурлении городского котла наметился неожиданно чистый ручеек света. А вот и ангелы, надо же.       — Только не говорите… — он пришпорил свой транспорт. — А ну-ка помчали.       В девяноста девяти целых девяносто девяти сотых процента, засекши присутствие ангела, Кроули бы помчал от. Но то была невозможная одна сотая.       Ангел Азирафэль пытался привлечь внимание местного жителя.       — Извольте… да-да, вы, — он выжал очаровательную улыбку. — Прошу прощения. Не желаете поговорить о Боге?       Содомлянин просканировал его с головы до ног: песок в белых вихрах, пропыленную льняную тунику, стоптанные сандалии. Портрет рисовался ясный: воздушное существо перед ним уязвимо и нище, причем, судя по общей откормленности, обнищало не так чтоб давно.       — Маешься, да?       Азирафэль отклонился: местный подступил очень уж близко и с каким-то странным аппетитом втянул воздух вокруг него.       — Понимаете ли, — завел ангел, — времени не очень-то много, поэтому я был бы благодарен, если бы вы…       — Идем-ка в мою обитель. «Заточим» стволы. Соседи как раз подтянутся к закатному времени.       Азирафэль тревожно усмехнулся и мягким жестом отстранил собеседника.       — Я бы с радостью вам помог в вашем… эм… ремесле, но дело в том, что время в самом деле поджимает и было бы очень любез…       — Как-то заморочено ты речешь. Не здешний будешь? — Взгляд содомлянина прорезался пугающей остротой. — Признавайся! Ты эламит смердячий?!       — Не-ни в коем случае. Право же…       Азирафэль попятился и уперся затылком в нечто курчавое, шерстяное и пахнущее верблюдом.       — К-ш-ш отсюда, мужик, — раздалось сверху. — Он со мной.       Содомит озадаченно поднял глаза. На модном пепельном дромадере восседал рыжий бородач в черной тунике, подпоясанной полосатой змеиной шкурой. Бровь этот щеголь заломил так внушительно, будто на соседней улице у него толпилось стадо овец, коз, рабов и до зубов вооруженная свита.       — Знать вас не знаю, уважаемый, — оживился Азирафэль. — Какое-то недоразумение.       — На-а, не валяй дурака!       Осознав, что не выйдет зажать в переулке бродяжку, содомит молча влился в поток прохожих. Азирафэль заметил пропажу мгновением позже и всплеснул от досады руками.       — Ну вот! Что ты наделал. Из-за тебя я его упустил.       Приподняв очки, Кроули вгляделся в толпу и наклонился к ангелу.       — Кто кого упустил, еще раз?       — Я упустил! Праведника!       — Ах, это был праведник, — саркастично мурлыкнул он и опустил очки на нос.       — Мог им являться… в какой-то мере.       — М-м, да. Разумеется. А на кой тебе праведник?       Азирафэль покосился по сторонам; вздохнув, поманил его ближе к себе. Кроули дернул поводья и скатился с верблюжьего горба.       — На самом деле мне нужно минимум пятьдесят, — зашептал Азирафэль ему в ухо. — Иначе Всевышняя уничтожит это место.       — Что, снова потоп?       — Меня не уведомили, — ангел заломил руки. — Но в прошлый раз Господь обещала больше никого не топить, так что… боюсь, Она придумает что-нибудь новое.       Теперь встреча в Содоме не казалась уж таким совпадением. Конечно, ангел бросился на выручку приговоренному народу — как бросился спасать приговоренного Иова. Что б сделали пятьсот лет этой несносно милосердной душе?       — Ты бы хоть пыль стряхнул с перышек, — с небрежной ехидцей подметил Кроули, обходя его по дуге и разглядывая. — А то че-т истрепался. М… если мне память не изменяет, у тебя тут были золотые висюльки…       Азирафэль нервно растер шею: мелькнул мизинец с незагорелым следом от кольца.       — …и перстень, — добавил Кроули.       — Мне пришлось тащиться из самого Хеврона. Пешком! Точнее, выехал я, конечно, верблюдом. Но в пустыне меня остановили… господа… В общем, верблюд мой остался у этих господ. Они хотели забрать еще и сандалии! Но хотя бы насчет обуви удалось договориться, — Азирафэль приосанился. — Даже со связанными руками я был весьма убедителен.       — А чего чудом не отжал верблюда обратно?       — Я… м-м… вроде как оштрафован.       — Хо? — приподнял бровь Кроули, но его быстренько перебили:       — Как бы там ни было… нет времени! Я должен искать.       — Ты проделал путь от Хеврона, причем половину пешком. Может, переведешь дух для начала?       — Понимаешь, было бы здорово, но где мне тут отдыхать? — отпирался ангел. — И расплатиться-то нечем за гостеприимство. Все мое добро осело в мешках этих негодяев!       — Я заплачу за тебя.       — Ох, право, не стоит. Не хочу быть в долгу у демона… прости.       Он стушевался и шмыгнул в толпу. Кроули закатил глаза, потянул за уздечку верблюда. Тот так и остался лежать, вяло пережевывая слюни.       — Та…       В раздраженный тон вплелось то перчоное масло, и дромадер подскочил как ужаленный — не успел Кроули толком сделать внушение.       — …к-то лучше, — удивленно закончил он.       И потащил свой аксессуар за поводья. Занырнул в узкий проход, вместе с домами уползающий вверх. В висок прилетело скорлупкой ореха, с балкона окликнула какая-то деваха («Познакомь меня со своим зверем, красавец!») Игнорируя сумасшедшую, Кроули поскорее увел верблюда в тоннель.       От круглых каменных скатов прыгало эхо шакальего хохота. Гурьба пацанов увлеченно пинала беспробудного пьяницу.       — Послушайте, отроки! — взывал к ним Азирафэль. — Бог учит, что все создания заслуживают милосердия.       Отроки поскидывали набедренные повязки. В лицо пьяницы хлестнули сразу шесть теплых струй милосердия.       Азирафэль задохнулся беззвучными восклицаниями.       — Че-т не похожи на праведников, — прошипел Кроули, подталкивая приятеля к выходу на площадь.       — Кроли! Не мешай мне…       — Смотреть?!       — Проповедовать! — округлил глаза Азирафэль. — Я серьезно, пожалуйста, не нужно препятствовать… — он вздохнул. — Ладно, по протоколу нам вроде как нужно препятствовать друг другу, но все же, должен признать, сейчас не лучшее время для воспрепятствования…       — Какое к хренам воспрепятствование? Я здесь не для этого!       — …а для чего ты здесь? — насторожился ангел.       Кроули подзамялся. Ткань паузы затрещала под весом смутного подозрения, что фраза «вот глянуть хотел, за что мне премию выписали» в текущем раскладе прозвучит чуторик сомнительно.       — Так… — задохнулся Азирафэль. Окинул выразительным взмахом тоннель с милосердными отроками. Еще более выразительным взмахом — обнаженных рабов на привязи. Уже совсем выразительным взмахом он одарил мужиков, самозабвенно целующихся в бочке с вином. — Так… так это твои инфернальные выходки!       — Я просто сказал про простынку! — запротестовал Кроули.       — Что?!       — Что?! Я… я из любопытства тут и там поболтался, попробовал кой-чего. Кто ж знал, что они доведут до такого!       И кто еще виноват? Это его напоили, буквально затащили в постель… Да и вообще, если б он брал ответственность за каждое случайное следствие каждого своего поступка, то не вылазил б из бочек с вином.       То есть — Кроули покосился на лобызающихся мужиков — не в том смысле бы не вылазил из бочек с вином. По крайней мере, он бы не стал вот прям… ох.       Кажется, за сто лет они отыскали простынку.       — Внемлите, сыны и дщери Господни! — вдруг раскатился по площади густой зов.       Кроули резко заозирался. Азирафэля поблизости уже не было. Взгромоздившись на помост с рабами, он вдохновенно вещал:       — Лелейте свет в сердцах своих, лелейте, ведь это есть благословение Матери нашей небесной!       А-а-агрх, стоило на секунду отвлечься! В уме запульсировало мучительно-пеклое сочетание «испанский стыд», хоть Кроули имел очень смутное представление о том, что такое «испания».       — Отвернитесь вы от греха, отриньте скверну, ведь времени правда немного! — горячо молил ангел. — Смочите уста свои в вине и возблагодарите Всевышнюю за хлеб на вашем столе!       Сыны и дщери Господни явно не впечатлились. Искры пламенной речи падали как в сырые дрова. С каким бы пафосом ни рек небесный посланец, люди видели сбрендившего бродягу, и только.       «Что эта чернь возомнила, — услыхал Кроули, вместе с верблюдом просачиваясь сквозь толпу. — Еще поучать смеет…»       «…а самого не отличить от раба», — возмущались с другого конца.       От напряжения в атмосфере клубилась перчоная духота. Ангел будто бы уловил что-то, отравился незримым недружелюбием. Вспомнил, что у него боязнь сцены:       — Во… возлюбите ближнего своего…       «…симпатичная рожица. Я не против тебя возлюбить».       В щеку ему шлепнулся недогрызенный финик.       — …как себя само…       — Да уди ты уже! — боевитый работорговец спихнул его с подмостков и заорал: — Подходим-подходим, оцениваем товар! Свежий завоз, прямиком из Элама! Телом крепки, неприхотливы, годны к любому использованию!       Азирафэль потащился обратно — Кроули успел как раз вовремя, чтоб ухватить его за руку. Ангел на него оглянулся с удивительно бестолковой надеждой.       — Как тебе моя речь? Мне кажется, — он приглушил голос, — кажется, я смог привлечь внимание этих молодых людей.       Молодые люди глядели на Азирафэля как свора волков, решающих, что на ужин.       — У-гум. Кой-кто-даже-услыхал-твой-последний-призыв, — бормотнул Кроули себе под нос.       Азирафэль не расслышал. Или расслышал, но не понял. Или понял, но сделал вид, что нет, потому что в ответ бодро изрек:       — Пожалуй, мне стоит попробовать еще раз. Закрепить успех, так сказать.       Он снова полез, и Кроули снова стянул его со ступеней. Ангел упрекнул почти жалобно:       — Ты же сказал, что не станешь мешать!       — Для убедительных речей не мешает видок презентабельней, — Кроули поманил его за собой в инстинктивном порыве смотаться подальше. — Идем.       Их провожали цепкими взглядами. Кроули возвращал эти взгляды с лихвой, пытаясь загипнотизировать одним впечатлением, лишь бы отлипли.       — Не понимаю, чего ты… — раздраженно вякнул ангел, едва поспевая. — Я возвращусь на подмостки, если не скажешь, зачем…       Кроули обернулся — сомкнул пальцы и провел рукой у него перед носом. Азирафэль завистливо проследил за движением: вправо, влево, — и с обидой вымолвил:       — Вот уж не ждал, что ты станешь дразниться.       Кроули щелкнул пальцами. Незримое чудо прокатилось по потному телу и чумазой одежде, расщепило песок и въетую грязь. Азирафэль опешил: вытаращился, торопливо ощупал себя, уже чистого.       — Ты потратил на меня свое чудо? — его брови съехались в недоуменно-растроганную гримасу.       — Пустяки.       — Нет-нет, это целое чудо. Поверь, сейчас я в полной мере ощущаю ценность мелочей.       — Как и усталость. Я не могу убрать твою усталость, ангел, — Кроули многозначительно глянул поверх очков.       Азирафэль выдержал взгляд, и со дна его собственных глаз плеснуло волнительным чувством, не особо понятным.       — Простите, что прерываю, государи мои, — к ним бочком подобрался пузатый мужик в синей накидке. — Мое имя — Лот, сын Арана.       Они молча уставились на Лота, сына Арана.       — Сдается мне, вы бы сейчас не отказались от гостеприимства… — намекнул тот, осторожно косясь на плотоядную свору у сцены.       — О, — ухватился Кроули. — Если только гостеприимство не подразумевает, ну, знайте, нюансов.       Лот быстро кивнул.       — Благодарим, сердечно благодарим, — расплылся в любезном тоне Азирафэль. — Однако же у меня некоторые дела в этом городе. Так что, думаю, мы проведем ночь… где-то здесь.       Свора у сцены упорно пасла их троицу издали. Из-за презрительных прищуров выкрадывалась ядовитая аура.       — Вынужден настоять, государи мои, — поднажал Лот. — Не отказывайтесь от скромного ночлега в доме моем. Омойте ноги и переночуйте, а завтра продолжите путь.       — Пошли, — шепотом искушал ангела Кроули. — Кажись, одного праведника ты все-таки подцепил. Может, у него дома еще какий-нибудь водятся…       — В самом деле, — Азирафэль приветливо улыбнулся.       Содомская вонь осталась снаружи: липко лизала оконные занавески, накрапывала уличным шумом. Пыталась прорваться в гипнотический мирок, сотворенный стенами трапезной, ритмом беседы, рябью отсветов в гранатовом вине…       Рабы и женщины Лота нагружали низкий стол яствами, а Кроули кусок не лез в горло. С обманчивой ленцой он откинулся на льняном покрывале и наблюдал за Азирафэлем. Ангел наворачивал третью порцию чечевичного рагу.       — Хеврон — воистину замечательный город, — нахваливал Лот. — Мой дядя, Аврам, там живет.       — Так вы его племянник, — Азирафэль просиял. — Вот так встреча, в самом деле! Только знайте, любезный, ваш дядя больше не «Аврам». Всевышняя дала ему новое имя.       Азирафэль выждал, когда на лицах собеседников вызреет должный уровень любопытства, и с торжеством возвестил:       — Отныне он Авраам.       Кроули булькнул вином.       — Серьезно?       — Авраам… — повторил Лот.       — Нет, постой, правда? — допытывался Кроули. — Это называется «новое имя»?       — Такова воля Всевышней, Кроли, — отрезал Азирафэль. — Не нам о том судить.       — Она явилась к Авраму… простите, Аврааму, просто чтоб переименовать его на одну букву?       — Ну, не только для этого. Она также сообщила, что у Авраама и Сарры будет потомство.       — Шутить изволите, — нахмурился Лот. — Им с дядей уже под сто лет.       — Нет, нет, никаких шуток. Они с Саррой породят целый народ, — поспешил уверить Азирафэль. — Проект планируется поистине грандиозный.       — Что, помоложе никого не нашлось? — хмыкнул Кроули. — Не знаю там, живчиков лет семидесяти…       — Кроли! Все будет… должно быть в порядке. С Божьей милостью.       — М. Бог милостив.       — Будет милостив! Ну, эм… если они условие выполнят.       — Условие?       — Авраам обязался отрезать…       Азирафэль подергал губами, старательно ища термин, и осторожно вымолвил:       — …крайнюю плоть.       — Че, прям ту самую… — Кроули приспустил подбородок с намеком.       — У-гум. Себе и всем своим слугам. И всем потомкам.       Новости с Верхов набрали реально непостижимый градус нелепости. С чего б заставлять весь народ отрезать себе…       «Думаешь, они прекратят пришивать туда козьи веки?» — мысленно обратился он к Господу. И сам же ответил:       — Попробовать стоило.       — Правда? — аккуратно спросил Азирафэль.       — Вряд ли поможет, — Кроули загадочно пригубил из кубка, зная, что никто, кроме Нее, не поймет.       — Теперь я вижу, почему мужчины желают трапезничать отдельно, — одернул сварливый голос.       Перед ними хлопнулось блюдо с дыней. Над ними, уперев руки в бока, возвышалась темноволосая женщина: губы сомкнуты, брови изогнуты с вызовом.       — Ам, да, — засуетился Лот. — Позвольте представить мою добрую супругу, Адо.       — Благодарю за гостеприимство, — ангел с видимым удовольствием отвесил легкий поклон. Любил он играть в эти игры. — Мое имя — Азирафэль. А это — мо… некий Кроли.       В противовес его дружелюбному почти-что-сиянию Адо сомкнула губы еще тверже.       — Я одолжу ненадолго супруга, — оповестила она. — Есть разговор.       Лот сцепил челюсть, но, тем не менее, поднялся и ушел за женой. Кроули проводил их задумчивым взором. У него тоже был разговор. Он оглянулся на ангела — и плавным броском уточнил:       — …так как, говоришь, ты очутился в Содоме без толики чуда?       Азирафэль от неожиданности выпучил глаза. Кроули выжидающе поднял бровь.       — Эм… — приятель мелко сглотнул. — Я, вроде как…       — М-м?       — Понимаешь ли, я изначально не должен был быть здесь…       Это уж точно.       — …но Гавриил взял меня с собой к Аврааму: сообщить новость про это массовое деторождение, ух, — а потом такой говорит: «…следующий пункт маршрута — Содом, мы его, кстати, уничтожаем именем Господа этим вечером, ибо там одни грешники», — когда Азирафэль нервничал, он начинал тараторить. — И я сказал: «Как же так, не может такого быть, чтобы во всем городе не нашлось хоть полсотни праведников!» А Гавриил отвечает: «Оу, Азирафэль, ежели ты найдешь хоть полсотни праведников, операция «Содом» отменяется».       — Звучит как сарказм, — кисло откликнулся Кроули и снова прижал его к стенке: — Что с чудесами-то?       Азирафэль забегал глазами.       — Я… как я уже говорил, меня немного оштрафовали. Перерасходовал благодать в этом отчетном периоде, — его голос так стих, что едва перекрыл уличный гомон. — И Гавриил лишил меня чудес до конца месяца, можешь представить?       В трапезной стало душнее.       — Дай угадаю, — выцедил Кроули. — Это чудесное решение пришло ему в голову, как только ты вызвался волонтером в Содом?       Азирафэль съежился. Вот же, наверное, весело — отправить такого в самое пекло без грамма защиты, а потом читать в его оправдательных отчетах о том, как его грабят, обсмеивают или хуже…       К столу подплыла одна из дочерей Лота и робко спросила:       — Желают ли господа еще вина?       — Да, да! — ангел лихорадочно подставил кубок. Вцепился в шанс сменить тему. — Прошу вас, милая девочка.       Кувшин в девичьих руках пошатнулся — вино ливануло на колени Азирафэля. По светлой холщовой робе поползла розовая темнь.       — Простите! — лотова дочка, и так бледноватая, побледнела сильнее.       — Ничего страшного, пустяки, — ободрил ее Азирафэль. — Все хорошо?       — Я…       В упавшей на миг тишине ясней проступил гомон с улицы. Девочка опасливо поджала губы. Кроули поднялся от стола, подошел к окну и откинул плотную ткань. Его верблюд не спал. Стоял на привязи, утробно ворчал и мотылял хвостом: нервничал. По сумеречному внутреннему дворику тревожно колобродили козы.       Гомон шел не отсюда — откуда-то снаружи.       Кроули опустил занавеску и прогулялся по комнате, как ни в чем ни бывало. Ангел и лотова дочка провожали его глазами в растерянном обоюдном молчании.       Вокруг дома что-то творилось. Не просто так этот шум, этот жар, этот перченый навязчивый запах… Женушка уволокла Лота на разговор тоже не просто так. Кроули остановился у стены, за которую отошли хозяева. Глотком осушил чашу и прижал к стенке, а сам припал к донышку ухом.       «…с каких земель эти мужи, — пробился ему в ухо голос Адо, глухой и нечеткий, словно из-под воды. — А ты просто взял и привел их в наш дом!..»       «Уймись! — приглушенно рявкнул Лот. Ругань обоих пропитана страхом. — Не видишь, что ль, окаянная? Эти двое — посланцы Господни…»       «Да хоть прихвостни дьявола!»       «Что?!» — ошалел Лот.       — Вспомни Палтит! — тут выкрик Адо услышали все. — Забыл, что с ней стало?!       Дочь Лота побледнела пуще прежнего. Ее испуганные ланьи глаза встретились с цепким взглядом Кроули.       — Кто есть Палтит? — спросил он.       Девушка задрожала. Азирафэль мягко тронул ее руку, накрыл своей ладонью.       — Ничего не бойся, дитя мое.       Она отвернулась, старательно топя взгляд в винограде.       — Понимаете ли… в землях здешних закон имеется: пришлым не помогать. Не давать хлебов и вина, и никакой пищи. Отец же всегда был добр к чужеземцам: сам прибыл в эти края издалека. Мы с сестрами, разумеется, чтили его волю…       Она утерла слезы запястьем и наконец посмотрела на Азирафаэля, а затем и на Кроули.       — Палтит, сестра моя старшая, помогала нищему чужеземцу. И судили ее несчастную, и… — она всхлипнула. — …со-сожгли, всей площадью дрова собирали. А она и пожить не успела, ей двенадцать годов тогда не исполнилось…       Кроули оцепенел: перед мысленным взором заплясали языки пламени и корчащееся тельце ребенка. Ангел погладил девушку по спине и предложил свой кубок. Захлебываясь слезами, та пригубила вина.       Сквозь чашу в ухо Кроули передались шаги.       — Идут, — шикнул он.       Дочка легко подскочила и улизнула из комнаты. Сам Кроули, путаясь в одеждах, метнулся к столу и завалился на бок. Азирафэль потянулся к финикам.       — Прощу прощения, дорогие гости… — Лот появился в трапезной. Морщины на его лбу разглаживались.       Кроули как ни в чем ни бывало поднял пустую чашу и сделал вид, что отпивает вино.       — Спасибо вам, от всей души спасибо, — рассыпался в благодарностях Азирафэль, догрызая финик. — Вкуснейший ужин, просто вкуснейший.       Он поднялся с належенного места.       — К великому сожалению, мы не смеем более отягощать вас своим присутствием. Нас ждут дела!       — Но позвольте! Куда вы отправитесь во тьму, переночуйте!       — Право же, извольте…       Обмениваясь любезностями с Лотом, Азирафэль незаметно перемещался к выходу.       Кроули тоже поднялся.       Они прошли мимо слуг, гремящих на кухне утварью; мимо лотовых дочерей: с демонстративной занятостью те развешивали на сушку инжир и украдкой за ними следили. Шум разрастался, тот самый, который точил нервы в трапезной. Кроули шел по следам ангела и чувствовал, как сдает понемногу скорлупка мирка, в который они себя спрятали.       — Спасибо-спасибо, — раскланивался Азирафэль. — Всего вам доброго. Уф. Какой шумный город, право же…       — Постойте! — в отчаянии воззвал Лот.       Ангел сдвинул тяжелый засов.       …и очутился прямо перед толпой содомлян. Толпа посмотрела на Азирафэля. Азирафэль посмотрел на толпу. Набрав воздуха в легкие, открыл рот… и захлопнул: сначала рот, затем — дверь.       — Они здесь! — взорали снаружи. — Отворяй, Лот!       Азирафэль натянул паникующую улыбку.       — Эти господа, м-м… полны энтузиазма.       Лот решительно двинул на выход.       — Мы вовсе не хотели доставить вам неудобств, — виновато залепетал ангел. — Куда же вы!       Хозяин отстранил его и сдвинул засов — в сени хлынули крики толпы.       — Отец! — наперебой пискнули дочери.       Дверь захлопнулась. Адо пришпилила к ней Азирафэля яростным взглядом. В натянувшемся молчаливом мандраже слышался хруст скорлупы.       — Где люди, которых ты приютил?! — крикнул кто-то невидимый. Голос звучал крепко и четко. Никак, местный авторитет.       — Братья мои, — заговорил Лот, — не делайте зла!       — Ты знаешь закон, Лот, — перебил тот же голос, и тон завибрировал чем-то шипящим, зловещим. — Чужаков укрываеш-шь…       — Я знаю закон. Но сии люди пришли ко мне в дом. Я готов восполнить то их имущество, которым по праву закона вы ожидаете завладеть. Вынесу одежду и серебро. Отдам своего лучшего верблюда.       Азирафэль сощурился от умиления, едва не слезясь. Так и читалось в его выражении: «Истинный праведник!»       Толпа за дверью заволновалась.       — Как поделим? Сколько серебра готов отвесить каждому?       — Одного верблюда на всех?! — крикнул кто-то далекий. — Не смеши, Лот!       — Себе оставь тряпье!       — Это эламиты! На костер их, свиней!       — Тишина! — гаркнул авторитет.       Тишина подкатила.       — Выведи их к нам, — вкрадчиво-тошнотворно приказал он. — Дабы мы их познали.       — Что на это скажешь, Лот?! — крикнули из толпы.       — У меня есть две дочери, которые не успели еще познать мужа. Лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, ибо они пришли под кров дома моего.       Девушки ахнули. Даже в полумраке было заметно, как задрожали их плечи и как попятились они к заднему двору. Азирафэль в ужасе вытаращился на лотовых дочек, затем — на Кроули.       Кроули приспустил очки.       «О, эти праведники…» — взглядом передал он неозвученный сарказм.       Ангел вновь оглянулся на девушек. Его лицо скрутил спазм болезненной жалости, и Кроули показалось, что система вот-вот выйдет из равновесия: то вздергивающее нутро чувство, когда с полки грохнется ваза и инстинкт швыряет ее подхватить — поймать, предотвратить столкновенье с землей.       Азирафэль выскочил за порог.       — Куда, — успел выдохнуть Кроули.       Нельзя на секунду!..       — Эм. Вечер добрый! — ангел улыбнулся толпе и нервно смял пальцы. — Всем здравствуйте.       Он тронул Лота за предплечье.       — Любезный мой, вам совершенно не стоит так себя утруждать. В общем-то, я и сам готов познакомиться с этими замечательными людьми, раз уж они так хотят меня… м… опознать.       В толпе животно заржали. Лот зашипел ему в ухо:       — Вы не понима…       Хозяина оттолкнули — он потерял равновесие и спиной расколотил горшок у входа. Азирафэля сорвали за ворот в океан потных тел.       В задних рядах закричали:       — Прочь с дороги, уроды! Я хочу первый!       Кроули рванул на улицу.       — Азирафэль!       Белые кудри мелькнули среди лысых и чернявых голов.       — Я… извольте, — заикался ангел, оправляя задирающуюся тунику.       У Кроули горло сдавило — так ярко бурлила вонища в вое и хохоте. По нервам расхлесталось жгучее чувство и кинулось в пальцы дрожью.       Это была ярость.       Он втиснулся в толпу и рывком вытянул друга — тот стукнулся лопатками о стену, волна содомлян хлынула следом. Кроули заслонил собой путь. Азирафэль часто и рвано дышал ему в ухо. Хаос, крики, толкотню потных туш отрубило прозрачной стеной. На миг оставалась щекотка на шее от судорожного дыхания ангела; стук пульса в ушах. Опасно долбилось глубоко уязвимое, калило раздражением нервы, грозило сорваться…       Не трожьте вот это.       Прозрачную стену пробило ударом под дых. Кровавая резь между ребрами, в рот ливануло железо, очки отлетели. Ох, если б те идиоты не были так пьяны своей похотью, если б додумались всмотреться в его глаза… Подобно верблюду, услышать инстинкты.       Кроули выпрямился, воздел руку. Дозревшая ярость шандарахнула ослепительной молнией.       Толпа всколыхнулась. Один мужик врезался лбом в стену, другие сослепу налетали друг на друга.       — Эй! Что…       Люди спотыкались и потерянно шарились.       — Где… где свет…       — Да будет тьма, — прошипел Кроули. Перченый воздух Содома послушно замаслился, впустил в шипенье разряд — последние руки от них отшатнулись, как стайка сшугнутых мышей.       Азирафэль жался в стену и не мог оторвать взгляд — как тогда, когда в небытьи зажглось бытие. Все, что в нем было физического и духовного, сцепенело, оглохло, в благодарном восторге замкнулось на единственном существе. Кроули крикнул «идем!», сжал его руку и потащил в дом. Азирафэль плелся следом, потому что в окружающей ночи больше ничего-то и не было: узкая тропка из огненных бликов, порога, ощущения хватки. В грудь будто колышек вбили, и никакой боли — один только трепетный тягучий уют.       Дверь за ними гулко забухнулась. Засов, громыхнув, опустился.       — Что творится, — испуганно причитал Лот. — Ох, Боже мой…       Кроули обернул к нему зловеще мрачное лицо.       — Ты. Дуй за своими тетками, зятьями, кто у тебя еще адекватный, и валите отсюда, пока вас не стерли в порошок вместе со всем Содомом, — прошипел он, нацепил новую пару очков и решительно двинул вглубь дома.       — Что… — очнулся Азирафэль. Помотал головой, гоня наваждение, протиснулся меж лотовых домочадцев и выбежал за другом во внутренний двор. — Что значит… Кроли!       Кроули резкими движениями разматывал поводья своего дромадера.       — Кроли! — задохнулся Азирафэль. — Не говори так, будто этот город уже не спасти!       — …этот город выглядит так, будто его можно спасти?!       Азирафэль тревожно покосился за спину. Вопли обезумевшей толпы долетали и сюда.       — Кончено, ангел. Мы уходим.       Кроули потянул верблюда к воротам.       — М… ладно… ты можешь уйти, если хочешь. Разумеется, — сказал Азирафэль и попытался придать уверенности дрожащему голосу: — Но я намерен остаться.       — Намерен остаться, серьезно? — проворчал Кроули. — Без чудес. В этом проклятом месте, настолько набитом грехом, что вот-вот подорвется.       — Именно так.       Кроули опустил поводья и шагнул к нему.       — Смысл? Через час-другой твои святые дружки порвут Содом в крошево. И я бы не ставил на то, что ты не попадешь под раздачу.       — Конечно, не попаду!       — Они отправили тебя сюда без единого чуда, позволь напомнить.       — Мы заключили сделку. Прошу тебя, Кроли!       Воздух завибрировал от далекого урчания грома. Оба умолкли и подняли головы. Небо ожило. Коричневые тучи гнало ветром, рвало, перекручивало, и там, где клубящая бурь истончалась, проливал глухой желтый свет.       Начинается…       — Э-эй! — заорал Азирафэль вверх. — Эгэ-эй!       — Ты че творишь?! — взвизгнул Кроули.       — Эй! Кто-нибудь! Это Азирафэль, ангел Начала! Я зде-есь! Отмените разрушение! Я нашел пра…       Воздух рассекло оглушительной вспышкой — лотов дом содрогнулся, брызнуло пылью, осколками.       Кроули рефлекторно махнул ладонью. Чудо взвилось вокруг них и скота, отшвырнуло осколки и всочилось в жилище: скользнуло по опорам, стормозило во времени разрушение крыши и стен.       Во внутренний двор, кашляя, повыскакивали дочери Лота. Одна вернулась и вытащила за собой мать. Адо хромала на одну ногу и морщилась: из разбитого лба текла кровь.       Кроули издевательски оскалился.       — Вот и ответ!       Лицо Азирафэля исказило отчаянием. На фоне валили последние слуги и козы. И правильно делали.       — Погнали, — сказал Кроули ангелу, женщинам и верблюду. — Забирайте пожитки, если че надо, только живее.       Он вывел маленький караван через внутренние ворота, смыл тормозящее чудо, и обрушение запустилось: растреснулись стены, разъехалась крыша, попадали колья забора.       Сквозь толпу ползающих на карачках сограждан к ним пробился замыленный Лот.       — Где зятья?! — крикнула Адо.       Лот беспомощно всплеснул руками.       — Не хотят уходить, окаянные! Думают, я совсем спятил!       Не успели они отойти от развалин, как в землю бросилась молния и спиной к ним возникла крепкая фигура Архангела Гавриила, в белоснежной тунике и, разумеется, ореоле божественного сияния. Какое-то время тот сосредоточенно рассматривал мечущихся слепых содомлян и наконец повернулся к их компании.       — О, Азирафэль. Вот ты где. — Гавриил дружески подмигнул. — Едва узнал.       Азирафэль нервно улыбнулся начальнику.       — Гавриил! Э… эм… здорово, что ты здесь. Я как раз хотел сообщить, что сумел найти праведников.       — Все полсотни?       — Эм… ну, сорок — тоже ведь неплохой результат, так ведь? — Азирафэль фальшиво усмехнулся и заломил дрожащие пальцы.       — Ты нашел сорок?       — Чуть меньше, на самом деле… их число ближе к тридцати.       — Ближе к тридцати, — снизив тон на несколько градусов, повторил Гавриил.       — Скорее даже, что к двадцати.       Архангел приподнял брови. В его дружелюбности мелькнуло брезгливое раздражение высшего, которого дернули по делам муравьев.       — Но речь ведь о человеческих жизнях, — отчаянно пролепетал Азирафэль. — О людях, Ее почитающих. Что там двадцать, и десять таких жизней для Всевышней представляют огро…       — Так, — обрубил Гавриил. — Сколько фактических праведников у тебя на балансе?       Азирафэль обреченно вздохнул и зажмурился.       — Шесть.       Гавриил посмотрел на Лота. На двух его дочерей. На жену. На Кроули. На верблюда.       — Шесть?..       Верблюд двинул челюстью и сочно шлепнул губами.       — Пять, — поправился Азирафэль. — Да, абсолютно точно. Пять.       Гавриил прищурился. Подозрительным взглядом прочесал давящегося негодованием Кроули.       — Хм. Этого праведника я где-то видел. Веков пять назад… — Гавриил подступил к Кроули ближе. — Кажется, Вильдад… Савхеянин?       Азирафэль побледнел.       — Его правнук, — ляпнул Кроули. — Пра-пра… пра-правнук, если быть точным. Троюродный. У-гум.       — Поразительное сходство, — Гавриил снисходительно похлопал его по щеке, как верблюда.       Кроули с трудом удержал лицо.       — А как именно ты распознал в них праведников? Они даже не падают ниц. — Губы Архангела тронула благостная акулья улыбка. Ореол божественного сияния стал еще ослепительнее, спасибо, что не запели хоралы. — А я все-таки, знаете… Архангел Гавриил, в конце концов.       — Ох… а… — Азирафэль суетливо тронул плечи Лота и Адо. — Сейчас! Они попросту онемели от… шока.       Семейство праведников, опомнившись, кинулось на колени.       — Всеусердно молим тебя, помилуй нас, рабов Божьих… — в очень правдоподобном шоке бормотал Лот. Женщины сбивчиво повторяли молитву за ним.       — А этот? — Гавриил повернулся к Кроули. — Почему не падает ниц.       — Колени не гнутся, — процедил Кроули.       — А-артрит! — в ужасе вставил Азирафэль. — Кажется, это так называется…       — Такое бывает, когда молишься денно и нощно, — подтвердил Кроули. — И после обеда.       — Только и делает, что молится, в самом деле!       — Ладно, — смилостивился Архангел. — Выводи своих праведников. Спросят на выходе — скажи, я дал добро.       — А Содом… — начал Азирафэль.       — Сравняем с землей именем Господа. Как и Гоморру, и кой-какие окрестности. Фу-ф, — Гавриил надул щеки и профессионально оскалился. — Плотный график.       Облачную бурь воспалило яростно алым.       — О, — махнул рукой он. — Наконец-то священный огонь подкатили. Классная штука, только так уничтожает нечистую силу.       Азирафэль вытаращился.       — Уничтожает… нечистую силу?..       — Жаль, здесь нет демонов. Было бы зрелище! Ну, знаешь, с судорогами, смертельными муками, этим всем.       — Е-э… жаль, — скривившись, покивал Кроули. По маслу атмосферы Содома прокатится пламя божественной воли. И выжжет дотла.       — Ам… Гавриил! — в учтивом тоне Азирафэля прорезалась деловая решимость. — Не мог бы ты дать мне использовать чудеса? Совсем ненадолго, в качестве исключения. Дабы я мог вывести праведников…       Архангел почти по-отечески положил ладонь ему на плечо.       — Ну что за вопросы? Конечно же, нет. Твое наказание и наказание Содома не имеют никакой связи! Внимательней в следующий раз расходуй бюджетные средства. Ну, бывай. Не могу больше задерживаться.       Сверкнула серебристая молния, и Архангел вознесся в кровавые небеса. Азирафэль ошарашенно-немо шевелил ртом.       — Подождите! — следом выпалил он. — Гавриил!.. — его голос задрожал и подсдулся. — Ну пожалуйста…       — Ты знаешь, они не услышат, — сказал Кроули, так же подсдуто. — Идем. Точно пора.       Они подсадили на верблюда хромающую Адо. Ангел то и дело кидал виноватые взгляды. «Ох, Кроли, я и не думал, что они задействуют священный огонь», «нельзя было тебя тут задерживать» — и, действительно, задерживать больше не стал. Безропотно двинул под шквалом грома и ветра, кажется, потихоньку по швам расползаясь.       Кроули же зашило по самое горло. Содому конец, но им — еще нет.       Еще не конец овцам и козам: он яро щелкал пальцами на ходу — сараи распахивались, веревки дрались, с привязей рвались звери. Только вперед — Господом вложенная программа, инстинкт, стержень существования. Дальше от смерти.        Перепуганные люди метались в пыли, взваливали пожитки на ослов и верблюдов. Мимо пронеслись расхристанные блудницы. На бегу прикрывая груди, они в панике оглядывались на инфернальное небо.       Тучи окатило огненной поземкой, спину Кроули — валом мурашек. В дальний край города ударило пламя, и задрожала земля. Жаркий ветер продрал до ядра дымом, солью и визгами.       Кроули показалось, будто тучи склубились в кровожадную лысоватую рожу и сверкнули зубом. Вспышка-зуб не погасла — взбухла, расчертила небосвод алым хвостом и ринулась прямо к ним.       Все с воплями попятились.       — Нет… нет, нет, — бормотал как в бреду Азирафэль. Он бросился наперерез божественному огню и замахал руками. — Сандальфон! Не сюда! Тут праведники! У нас санкция!       Пламя неумолимо мчалось на них.       — Кроли! — Азирафэль в панике оглянулся. — Убегай!       Не конец. Кроули на миг поднял очки, обнажив перед Господом желтизну глаз. Сама его таким сделала. Проклятым, но в проклятом городе — проводником.       — Ты сгоришь! — орал Азирафэль.       Не сгорит. Вселенная, как всегда, на его стороне.       Кроули отвел руки назад. Занялись крыши из сухих пальмовых листьев. Сквозь настоявшийся грех робкие искры подскочили сокрушительным пламенем.       Повинуясь замаху, огонь взвился ручьями.       Кроули впрыснул еще чуда, собственной яростной воли. Содомское пожарище раздувало в нем силы. Его инфернальное пламя вбурилось в священный огненный шар: тот раскрутился в воронку и накинулся распахнутой глоткой.       Кроули весь взмок от натуги, силясь сохранить связь со своим чудом. Инфернальный огонь окатил нутро воронки защитным слоем, со скрипом высек искры. Надвинулось око воронки: улица, дрожащая в раскаленном воздухе. Из горла дрался натужный хрип. Содом сжал его плечи тысячью рук, отдавая последнее, — и стены священного пламени отодвинуло, отплеснуло в дома.       — Ух…       Кроули отшатнуло. Сердце свирепо набивалось в грудную клетку. Он задыхался, в висках молотило; глаза скипятились размывающей пленкой.       — Кроли! — Ангел метнулся к нему.       Он отмахнулся.       — Нормально.       Узкая улица скатилась в торговую площадь. Тут ярче разило разжаренной плотью, по сколотым плитам сочились кровь и вино. В ворота ломились орущие содомляне. Ангелы размахивали огненными плетьми, не давая бежать. Из города выпускали лишь скот: скот не грешен.       Азирафэль рванул на подмостки, едва не угодив под захлест.       — Эй! — замахал он руками со сцены. — Эм… любезные! Прошу внимания! Послушайте… я свой!       — Азирафэль! — подлетел к нему ангел. Не ниже Престола, судя по тому, как манерно скривился уголок рта. — …отлично выглядишь.       Азирафэль оглядел свою пыльную, потную, пропитанную вином тогу с окровавленным подолом, сложил чумазые руки на животе и неловко улыбнулся.       — Благодарю.       — Ладамиэль, не газуй! — крикнул ангел Престола. — Правда свои.       Ближайший огненный вихрь весьма поумерился.       — Да, — заторопился Азирафэль. — Кто тут у вас занимается пропусками? Я вывожу праведников.       Престол покачал головой.       — Никого не пускаем, так велено.       — Но, понимаете, у меня санкция. От Гавриила!       — От Гавриила, говоришь…       В руках у Престола возник переливчатый голубь и выпорхнул сразу со свитком, привязанным к лапке.       — Решаете смертельно срочные вопросы через голубиную почту? — Кроули обаятельно ухмыльнулся. — Над предложить ребятам у меня в офисе. Им понравится.       — М-м… наша организация — что-то вроде примера для всех организаций. Уверен, для вашей тоже, — из вежливости отозвался Престол, немного удивленный, что смертный завел с ним беседу.       — Отличный пример, — согласился Кроули. За спиной сочно треснул огненный залп. Взрыв визгов разогнал электрический тремор по нервам.       Верблюда трясло. Дочери жались к Лоту и беззвучно рыдали.       В воздухе просвистела дробная очередь сгустков огня — сквозь обстрел спикировал голубь и сел на запястье Престолу.       Ангел развернул послание.       — Азирафэлю, ангелу Начала, разрешено вывести ограниченную партию праведников, — вслух зачитал он. — Сколько?       Азирафэль подобрался.       — Вообще, изначально речь шла о пятидесяти, — и не соврал ведь. — Но, думаю, пяти сотен будет вполне…       — Тут только что появилось число «пять».       — …да, верно, насколько припоминаю, в конечном итоге мы сошлись на пяти, — быстро сориентировался он. — Не считая верблюда.       Ангелы расступились, образуя коридор безопасности.       — Идите. Но не оглядывайтесь. С тех, кто оглянется, снимается квота на спасение.       Азирафэль посеменил к воротам, увлекая за собой семью Лота. Замыкали процессию Кроули и его дромадер.       — Стой, — привратник загородил ход копьем.       Нутро Кроули проело морозом. Выбраться из такого оцепления… еще и когда Верховный Архангел неподалеку… Тут не спасет никакая содомская аура.       — Этот… — привратник принюхался к демону с брезгливой гримасой. — Пахнет нечистой силой.       — Это из-за верблюда, я полагаю, — с нежданным нажимом заметил Азирафэль. — Что только не делали содомляне с бедным животным, мой дорогой.       Крошечной своей частью, не сковавшейся ужасом, Кроули подивился, насколько непринужденно ангел солгал.       Привратник колебался.       — В самом деле?       Азирафэль прошел между ними. Воздух незримо рассек шлейф ангельской ауры.       — Мне разрешили забрать пятерых праведников.       Плеча Кроули мягко коснулась рука, он выдохнул, оживая, и нырнул под ворота. Быстрым шагом догнал остальных. Туника раздулась, в ноздри ударила тошнотно знакомая вонь — где-то над центром Содома хлынул кипящий ливень из серы. Спасибо, с окраин не начали.       — Быстрей, если не хотите в сернистую ванну, — сказал он. — Ощущения так себе, уж поверьте.       Долина заплывала оранжевым заревом. Свет, треск, взвизги, запахи разваривали воздух в людоедскую ночную похлебку — они шли, мешая похлебку собой и маленькими своими тенями. Перец жег рот черной гарью.       — Милость Господа безгранична, — странным голосом сказал Лот. — Отчего же Он поступает настолько жестоко?       — Бог не жесток, — странным голосом откликнулся Азирафэль. — Просто нам не дано постичь Ее замысел…       «Непостижимость, серьезно? Даже сейчас?» — Кроули дернуло огрызнуться поцепче.       Но он не успел.       — Тут постигать нечего, — прошипела, как змея, Адо. — Этот город был обречен. Захлебывались от своей похоти. Злобы, гордыни… Едва не тронули девочек. Сожгли Палтит… Знаешь что, ангелок?       Она едко взглянула на Азирафэля.       — Больше всего на свете я хочу посмотреть, как горят эти твари.       — Ох… Это плохая идея, моя дорогая. Смертным нельзя обора…       Она соскочила с верблюда, отпихнула ошалевшего ангела и на больной ноге ковыльнула назад. Широченные злые глаза мгновенно промерзли в белизне соли. Ветер запечатал в движении волны волос и одежд.       — Мама! — с воплем девушки обернулись — но не увидели стен Содома, рыжего жарева, застывшей материнской фигуры.       Только распахнутый стяг черных крыльев.       — …а теперь давайте зажмуримся, — через дрожь выдавил Кроули, сам не зная, когда это он успел — с крыльями. — И поскорей отвернемся отсюда.       — Что случилось? — Лот впился взглядом в подножье горы. — Что с Адо?       — Нельзя было оглядываться, — ответил Азирафэль. — Таков был их наказ. «С тех, кто оглянется, снимается квота».       — Мама… маму казнили? — Девочку встряхнуло. Она уже плакать не могла. — Мама не сделала ничего… Она ничего такого не сделала! Разве она заслужила?       — Я сожалею, — Азирафэль приобнял ее за плечо. Приобнял и ее сестру и осторожно повел на уступ. — Конечно, не заслужила. Дело вовсе не в чьей-то вине, это… — он стыдливо притих. — Это связано с протоколом взаимодействия со смертными.       — Что?       Кроули задохнулся от рваного смеха. Чуть не споткнулся о свою ногу, поглубже вздохнул и объяснил популярнее:       — Когда люди видят, что ангелы творят дичь, ангелы превращают их в соляные столбы. Помогает поддерживать репутацию.       — Постарайтесь не проклинать их, — добавил он спустя время, когда тропа повернула и Содом уже сокрывался за поворотом. — Это им нужно в работе. Поддерживать репутацию.       Так же, как самому Кроули нужно казаться чуточку хуже, чем есть.       — Забирайте верблюда, — сказал он девчонкам и Лоту. — И уходите подальше в горы. Даст бо… дья… они оба, еще поживете.       — А вы? — спросил Лот.       — Останемся здесь ненадолго, — отозвался Азирафэль. — Мой спутник истратил много сил. Ему нужен отдых.       Сам он казался немногим бодрее. Они оба были немногим бодрее, чем соляные столбы.       — Вы же не ангел, — сказал на прощание Лот, странно глядя на Кроули.       — А…       Кроули запоздало втянул черные крылья.       — …не думай об этом. Ангелы, демоны… Все равно одним ладаном мазаны.       Азирафэль не посмел возмутиться.       Одновременно они обернулись. Из-за покрушенных стен Содома будто выплескивалось солнце. В добела раскаленный огонь впились белые молнии. «Спасибо», — хотел сказать ангел. И еще что-то об одиночестве. Демон сказал бы: пусть они идут разными дорогами — Небес, Ада — у них одно общее «до тех пор пока не».       Где-то здесь и сейчас.       Они ничего не сказали.       

* * *

      «И вышел Лот из Сигора и стал жить в горé, и с ним две дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре», — бесстрастно зачитал Архангел Михаил. — «И жил в пещере, и с ним две дочери его».       Брезгливо перевернув страницу материального объекта — новорожденной Книги Бытия, он поднял глаза на Совет. Совет Архангелов выжидающе вылупился.       — «И сказала старшая младшей: отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли», — продолжил читать Михаил. — «Напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восстановим от отца нашего племя».       Верховный Архангел Гавриил сморщил лоб.       — И это говорится в Священном Писании? Которое, вроде как, назидает, как жить?       — Да. Сразу после назидательных стихов об уничтожении Содома.       — А дальше что? — спросил Архангел Сандальфон. — Они получили по заслугам за свою греховную страсть?       — Они напоили отца вином, — проинформировал Михаил. — Сначала к отцу вошла старшая…       — А дальше?       Михаил поджал губы.       — Дальше — младшая.       — А еще дальше? — нетерпеливо спросил Сандальфон. Он ждал той части, где все получают по заслугам за греховные страсти.       — «Сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего». Родили сыновей.       — И всё?       — Конец главы, — холодно подтвердил Михаил.       Верховный Архангел Гавриил поднял палец.       — А вам не кажется…       Архангелы не были экспертами в вопросах человечьего размножения, но все ж таки им казалось, что глава, посвященная назидательному уничтожению Содома и Гоморры за похоть и грехи прочие, кончается как-то не назидательно.       — …вам не кажется, что здесь могло быть вмешательство Снизу?       Почтовый голубь понес в Преисподнюю ноту протеста.                     Кроули вошел в переполненный кабинет — и зажмурился от внезапных аплодисментов. Редко в Аду так рукоплескали, копытоплескали, плескали, Сатана-прости, щупальцами.       — За что? — спросил он.       Что он опять сделал как надо?       — Мы получили жалобу Сверху, — оскалился подкняжий Дагон. Меж острыми зубьями торчали куски голубятины. — О том, что некий инфернальный агент вмешался в божьи дела.       — Какие божьи дела?       — Наказание Содома и Гоморры.       — О.       Можно было подумать, что демон Кроули малёк оробел.       Кроули вправду малёк оробел. Ведь если про то, что он делал в Содоме, прознали в Аду…       Одно только спасение праведников тянуло на отпуск в злопазухах Восьмого Круга. Вот гадость.       — Ты будто не в курсе, — хмыкнул Дагон.       — М-м… Содом, говорите? Пятьсот лет назад там бывал, не помню уже.       — Ты вклинился в одно из событий, которым суждено стать библейскими, скользкий аспид.       — Ах, вот как.       — Ты извратил небесный посыл.       — У.       — Спутал умишки людей. Теперь они будут гадать, то ли наказывает Бог за похоть, то ли одобряет связи отцов с дочерьми.       — …какие связи отцов с дочерьми?       Кроули рассказали.       Спасибо господи, он привык прятать глаза. Каким-то образом умудрился не взвизгнуть: «Те девочки?!»       — Они бы погибли в огне, если б не твой демонический гений, — Дагон был вне себя от довольства. — Надо же было додуматься. Прикинуться ангелом, дабы втереться в доверие к единственной семье праведников…       Кроули ошалел от своей гениальности.       — В жалобе все описано. Крылодрочи отправили своего искать праведников, а в священном писании ангела два. «И пришли два Ангела в Содом вечером… Лот увидел, и встал… поклонился… сказал: государи мои! Зайдите в дом раба вашего и ночуйте… И они пришли в дом его». Не скромничай, Кроули, мы знаем, что ты второй ангел.       — Падш-жший, — осклабился Вельзевул.       — А откуда вы поняли, что я… это я…       — Только ты в тот момент был в Содоме. Хейворт рассказал.       Кроули оглянулся на толпу демонов. Хейворт неподвижно стоял, спрятав лоб за ладонью. «Фэйспалм», — отзвенели в голове далекие колокольчики, хоть Кроули и понятия не имел, что за слово такое.       — Единственное, что нам во всей этой истории непонятно… — в мутный взгляд Вельзевула въелось цепкое подозрение. — …что за ангела отправили крылодрочи, что он не раскрыл в тебе демона.       — А, — дернулся Кроули. — Да. Придурка какого-то. Совершенный тюфяк, чудесами-то не мог пользоваться. По-моему, его туда кинули, чтоб поржать.       — А, — с отвращением отмахнулся Князь Ада. И заорал: — Демону Кроули присуждается грамота! За пропаганду беспутства, совращение праведников и леденящее душу коварство, до которого никто б из вас, бездарей, за тысячу лет не додумался!                     Кроули снова не знал, куда ее вешать. Нет, знал. Эту грамоту стоило вывесить куда-нибудь к людям, на видное место. Как и все остальные у него на стене.       — Венец, блядь, творения, да? — сказал он Хейворту.       — …человек, — ответил Хейворт в никуда.