отражение в янтаре

Моракс как-то зовет Венти поговорить. Венти до приятной беседы всегда охоч, но тут почти порывается отказаться. Дурной знак — Моракс праздных разговоров не ведет — у него время — мора, все расписано и контракты горят. Венти всем естеством ощущает какой-то подвох, но по итогу все равно соглашается — из уважения. Не к Мораксу, конечно — к тому, как его уважает Сяо — Моракс, кажется, все продумал, когда передавал свое приглашение через него. Моракс встречает Венти вежливым кивком и предложенной чашкой какого-то травяного чая — образец этикета и гостеприимства. Глядя на его бесстрастное каменное лицо, Венти не может мысленно не посетовать, что традиции Ли Юэ не предполагают подавать гостям чего покрепче. Серьезные разговоры на трезвую голову — ужасная скука. — Тебе следует перестать морочить мальчику голову. Сразу к делу, значит — ах, старый добрый Моракс! Венти едва удерживается от того, чтобы фыркнуть в свою чашку. Хочет сказать — «мальчику», вообще-то, давно за тысячу лет. Хочет сказать — надо было играть в заботливого папочку примерно на ту же тысячу лет раньше. Венти не говорит ничего. Смотрит куда-то в сторону, делая максимально незаинтересованный вид. Полупрозрачная занавеска колышется на ветру. Моракс вздыхает — и столько в этом тихом звуке всего, усталость и мудрость всех его шести тысяч лет — для него Сяо и правда — мальчик, да и Венти — едва ли оперившийся птенец, даже если ему тоже давно за пару десятков веков и он пережил чертову войну. — Барбатос. . До чего прозрачная попытка надавить — Моракс правда настолько его недооценивает? Это почти обидно. Венти сухо поправляет его, предупредительно сощурившись: — Венти. — Венти. Мы оба знаем, что ветер переменчив. . Как будто Моракс хоть что-то знает о ветре. Как будто Моракс хоть что-то знает о нем самом. — Спасибо за чай. Венти отставляет пустую чашку на стол, утирает ладонью губы — Моракс едва уловимо кривится от этого жеста — и встает из-за стола, решительно направляясь к выходу из чужой обители. В спину ему прилетает негромкое: — Не давай ему ложных надежд. Венти делает вид, что ничего не слышит. На самом деле, Венти старается — Селестия ему свидетель, он старается — и правда не давать. Ни надежд, ни обещаний — ему их все равно не исполнить. Сяо от него, в общем-то, ничего такого и не ждет и не просит, но Венти от этого едва ли легче. Может, было бы лучше, если бы просил — или даже требовал, но он только смотрит. Венти потратил, кажется, пару веков так точно, прежде чем Сяо начал смотреть на него, а не себе под ноги. Сейчас почти жалеет об этом. Почти — потому что у Сяо красивые глаза. Пронзительные и яркие, похожие на янтарь, или еще на какой-то драгоценный камень — Венти в этом не силен, камни — это к Мораксу. Сяо он об этом когда-то так и говорит — не про камни, конечно — про глаза. Он вообще говорит — много, обо всем и ни о чем одновременно, смеется, поет, скачет с темы на тему — для чего слишком много думать о словах, что подхватит лишь ветер? Собеседник из Сяо честно — так себе, но Венти не против — пока его болтовню хотя бы слушают, все в порядке. Все в порядке — пока Сяо вдруг не начинает подводить глаза. Пока не говорит — шепчет, словно доверяет Венти страшный-страшный секрет: — Я бы хотел увидеть Мондштадт. И смотрит — в глаза, а кажется, что куда-то вглубь — за ребра, где у людей обычно бьется сердце. У Венти там воет ветер, скрипят лопастями мельницы и звенят полные алкоголя бокалы. Сяо бы там, наверное, не понравилось. Венти впервые первым отводит взгляд. Венти впервые не говорит ничего в ответ. Сяо, оказывается, слышит.

***

Венти целует его одним спокойным вечером на постоялом дворе Ваншу. Под умелыми пальцами переливается звонким голосом лира, Венти не смотрит на струны — глаза закрыты, только вторит мелодии мягким грудным мычанием. Сяо сидит рядом — плечом к плечу, не двигается — слушает. И смотрит. Венти, на самом деле, гораздо привычнее рукоплескания и нестройные напевы мондштадтской толпы, чем безмолвие единственного слушателя — но почему-то он играет для Сяо так часто, что это почти можно назвать привычкой. Почему-то играть для него тоже приятно, даже если Сяо не аплодирует, не подпевает и даже не говорит, что ему нравится его музыка. Сяо много о чем не говорит, но это не значит, что Венти о том не знает. Некоторые вещи можно не произносить вслух — а какие-то и вовсе не стоит. Щеку покалывает от пристального взгляда. Венти открывает глаза. Он готов к этому, но пальцы почему-то все равно промахиваются по струнам. В зашторенном полумраке комнаты горящие нечеловеческим золотом глаза выглядят почти пугающе, но дело совсем не в страхе — Сяо себе не позволит сделать больно. Сяо вообще себе ничего сделать не позволит. Сяо ограничивает слишком многое — контракты — с Мораксом, с Ли Юэ — и он сам. Венти не ограничивает ничего — как можно ограничить ветер? Вседозволенность ощущается тяжестью. Ресницы Сяо вздрагивают — Венти не знает, что он видит на глубине его глаз, но выглядит виноватым и, кажется, хочет отвернуться. Венти протягивает руку, чтобы удержать его — ладонь едва касается бледной щеки, но Сяо тут же останавливается. Сяо не любит чужих прикосновений, Венти знает. А еще знает, что у него холодные руки и мягкие волосы. Он так близко, что можно просто наклониться вперед, но — едва ли между ними что-то может быть просто. Едва ли между ними что-то может просто быть. И все же Венти целует его под остаточный звон неверно задетой струны. Касание губ — легкое, почти неощутимое на самом деле, но Сяо вздрагивает так, будто Венти его ударил. Кажется, что он сейчас сбежит, рассеется в воздухе темной бесплотной дымкой — Венти дает ему три секунды. Сяо остается на месте даже спустя пять, а на шестой судорожно вздыхает — и Венти пьет этот звук с приоткрывшихся навстречу губ. Губы Сяо слегка отдают сладостью миндального тофу и — гораздо больше — горчат от безнадежности и обреченности. Или, может быть, это с языка самого Венти — все смешивается и сливается в одно, не отделить и не отделиться. Поцелуй глубокий и смазанный — Сяо отчаянно неумел, а Венти, кажется, просто — отчаян. Он вылизывает слишком широко открытый податливый рот, путает пальцы в волосах на затылке, напирает, напирает, и не может остановиться. Венти не хочет останавливаться. Венти хочет, чтобы Сяо его остановил. Сяо не останавливает. Сяо позволяет Венти запустить ладони под тонкую майку и вовсе снять ее. Позволяет уложить себя на лопатки и нависнуть сверху. Позволяет раздвинуть бедра и вклиниться между. Сяо смотрит на него — и под этим горящим взглядом Венти кажется, будто за спиной его раскрываются величественной белизной утерянные крылья. Сяо шепчет: «Венти», и с его губ это мирское имя звучит, как самая искренняя молитва. Венти не тот, кому стоит молиться — бог, оставивший свой народ и потерявший силы — что он может ответить, что может ему дать в ответ? Сяо протягивает к нему руки, обвивает за шею — ему, кажется, ничего и не нужно — он жаждет лишь отдать — и отдаться. Ночь кажется Венти бесконечной.

***

Венти открывает глаза на рассвете. Не сразу — сначала прислушивается. К ощущению тепла, к негромкому размеренному дыханию рядом. Вдох и выдох. Это успокаивает. Венти хотел бы остаться в этом моменте сладкой сонной неги подольше — где-то между пятью минутами и отмеренной ему вечностью. И все же Венти открывает глаза, готовясь встретиться с чужим взглядом. Глаза Сяо закрыты. Венти требуется несколько мгновений, чтобы осознать — Сяо спит. Венти уже видел Сяо спящим — насколько можно было называть сном болезненное забытье от истощения после особенно тяжелых сражений — но сейчас рассматривает знакомые черты, словно впервые, невольно задержав дыхание. Рот его слегка приоткрыт, лицо расслабленно, щека мягко заломлена, раскатанная по ладони под ней — вторая ладонь сплетена с рукой Венти. Сяо выглядит в этот хрупкий миг столь удивительно безмятежным — словно за его плечами нет тысячелетий страданий, словно тьма не пожирает его душу каждый день. Выглядит столь удивительно юным и — человечным. Сяо такого сравнения бы не оценил. Люди для него слишком громкие, слишком глупые, просто — слишком — он их всегда сторонится. Венти — наоборот — тянется, яро желая понять их природу. Люди кажутся ему удивительными. Их жизнь так печально коротка — взмах мотылькового крыла, они так хрупки — но так ярко горят и не боятся — тратить свое время на других. Венти смотрит на их с Сяо сцепленные ладони. Их руки так близко к лицу Сяо, что каждый его выдох оседает теплом на коже. Венти пытается представить — каково было бы просыпаться вот так вместе в одной постели день за днем. Венти приходит в ужас. Не от самой этой мысли, но от того, что где-то глубоко она кажется ему заманчивой. У Сяо в уголке глаза смазалась подводка. Венти не уверен, произошло это во сне или раньше — не уверен, привиделась ли ему в ночном жаре влага на бледных щеках. Венти протягивает руку, подушечка большого пальца скользит по коже в желании стереть поплывшую краску. Венти пытается быть настолько осторожным, насколько только может, чтобы не потревожить Сяо — у него не получается — не то что бы получалось хоть когда-то. Сяо открывает глаза — янтарь затянут мутной пеленой, но даже так Венти может видеть короткий проблеск растерянности, когда Сяо с задержкой фокусирует на нем взгляд. Словно он не ожидает, что Венти здесь. Венти порывисто подается вперед, чтобы оставить поцелуй на его лбу — или чтобы сбежать от этого взгляда. — Спи, — шепчет он, — спи, Сяо, все хорошо. Пальцы Сяо, обернутые вокруг его ладони, вздрагивают — Венти ожидает, что они сомкнутся плотнее — но этого не происходит. Прижавшиеся к отметке на лбу губы Венти слегка подрагивают. Сяо послушно закрывает глаза. Спустя пару минут его дыхание выравнивается — как если бы он снова провалился в сон — как если бы поверил. Выпутать ладонь из его хватки получается чересчур легко. Сяо не просыпается.

***

Возвращение Люмин застает Венти врасплох — как резкое пробуждение от затянувшегося сна. Люмин обнимает его — крепче, чем можно ожидать от ее хрупкой звонкой фигурки — крепче, чем Венти вообще ожидает, и говорит: — Давно не виделись. Венти пытается вспомнить — с удивлением понимает, что, кажется, действительно давно — в Мондштадте было слишком легко потерять ощущение времени, погрузившись в его счастливую беззаботную жизнь и забывшись в круговороте смеха и вина. Она рассказывает ему о своих приключениях, пока они идут бок о бок по укрытым сумерками улицам Мондштадта — о местах, которые посетила, о людях, которых встретила. Венти бросает на нее короткий взгляд — Люмин выглядит беспечно-расслабленной, светлой и мягкой, и где-то глубоко за этим — бесконечно уставшей — от этих странствий — от этого мира. Это ее путь, но отчего-то Венти чувствует вину, что ничем не может ей помочь — довольно знакомое ощущение. Бестолковый Архонт и бесполезный друг. Он переводит взгляд на Паймон — утомившаяся от собственной же болтовни, она безмятежно дремлет на руках Люмин, надежно прижатая к ее груди. Венти, кажется, почти может вспомнить, каково это — не беспокоиться ни о чем глобальном и просто быть маленьким и уязвимым рядом с верным другом. Люмин продолжает говорить — рассказывает о Ли Юэ, о последнем Празднике Морских Фонарей, который они посещали — Венти не может отделаться от всплывающих перед глазами картин. Он тоже был на этом празднике однажды — пил лотосовое вино, загадывал желание — он не помнит, что загадал — в памяти остались лишь золотые блики. — Не спросишь, как он? Вопрос Люмин вырывает его из мыслей — Венти поворачивает к ней голову с искренним недоумением на лице — и натыкается на прямой светлый взгляд. О — она знает. Венти, признаться, даже не то что бы удивлен — Люмин, казалось, всегда знала больше, чем говорила. Венти не отвечает ей — отворачивается, подставляя лицо прохладному ветру. — Он не злится, ты же знаешь? Венти знает — едва ли от этого легче. С холодных каменных рук его статуи весь Мондштадт, как на ладони — Венти подбирает под себя ноги и смотрит на раскинувшийся под ним город. Иногда это было странно — думать, что все это — в какой-то степени благодаря ему. Что он сделал все, чтобы Мондштадт стал таким, как сейчас. Из дверей таверны нетвердой походкой выползает знакомый охотник из Спрингвейла. Венти провожает его темную пошатывающуюся фигуру взглядом. Чтобы каждый мог идти, куда хочет, делать, что пожелается — свобода выбора. Даже если выбором было бежать — от обязанностей, от проблем — и от самого себя. Венти нечего было больше дать людям, кроме этой свободы — у него самого не было.

***

— Прекрасная ночь, да? Звезды сегодня особенно завораживающи. Сяо не вздрагивает, не оборачивается — Венти знает, что Сяо давно заметил его — как только он вообще ступил на крышу постоялого двора Ваншу. А, может быть, еще раньше — обостренное адептское чутье всегда было для Венти чем-то за гранью понимания. Сяо отвечает — не сразу, и так тихо, что еще немного — и не расслышать за ветром, уносящим его слова куда-то в сторону, и Венти невольно приходится сделать шаг ближе. Кончик косички бьет Венти по щеке. — Кое-кто однажды сказал мне, что красоту ночного неба можно оценить по достоинству, только разделив ее с кем-то. Венти смеется — смех получается какой-то очень сиплый, словно из него вышел весь воздух. — Я правда такое говорил? Не помню. .эх, память с годами уже не та! Он с нарочитым кряхтением садится рядом с Сяо, свешивая с края ноги. Сяо продолжает сидеть непоколебимым изваянием. Венти открывает рот — прикладывается к принесенной им бутылке с вином. Пальцы играют с узким горлышком, Венти протягивает бутылку Сяо. — Хочешь? Ваше местное, османтус. Сяо бросает на него взгляд, не поворачивая головы, молчит — как будто действительно раздумывает над этим предложением. В конце-концов качает головой, отказываясь — Венти расслабляет неизвестно когда напрягшиеся плечи и тянется сделать еще один глоток сам. На прижатых к горлышку губах прячется робкий призрак улыбки. Приятно осознавать, что хотя бы что-то остается прежним несмотря ни на что. Венти откидывается на руки — от этого движения почти сталкиваются плечи — и запрокидывает голову, устремляя взгляд на рассыпанные по ночному полотну звезды. Почему-то сегодня их спокойное холодное мерцание действительно особенно завораживает. Наверное, из-за гор, на которых стоит Ли Юэ, небо просто кажется ближе. Ветер лижет прохладой по загривку, заставляя Венти передернуть плечами. Сяо реагирует — моментально, словно не сидел последние несколько минут не двигаясь и как будто даже не моргая, отрешенный от всего вокруг. — Ночи холодные, можно заболеть. Стоит пойти внутрь. Венти хочет возразить, что Архонту не страшны ни холод, ни простуда, но вместо этого только звонко чихает, едва не прикусив себе язык — ах да, точно. Из головы почему-то постоянно вылетает, что тело его теперь столь же хрупкое и подверженное недугам, как у обычного смертного — Венти с досадой шмыгает носом. Сяо, кажется, все равно на его уязвленную гордость — или что там от нее осталось — он повторяет короткое: — Пойдем. Не дожидаясь ответа, легким прыжком слетает вниз на широкий балкон, смотрит через плечо выжидающе. Венти не двигается с места, болтая ногами. — А если нет? Заставишь меня? Сяо не отвечает — только смотрит. Луна высвечивает серебром его лицо, заостряя черты, и замерший на фоне ночного неба Сяо выглядит столь спокойным и непоколебимым, словно готов простоять вот так годы и века в ожидании Венти. Венти честно пытается выдержать его пронзительный желтый взгляд — сдается спустя пару минут — или, может, мгновений. — Уговорил, — он преувеличенно горько вздыхает, признавая поражение, и тоже спрыгивает вниз. С глухим стуком он приземляется на темный дощатый пол, и растерянно моргает, когда этот самый пол плывет перед глазами. На талии вдруг возникают твердые поддерживающие руки, и Венти с удивлением понимает, что накренился не пол, а он сам. — Что с тобой? Сяо заглядывает ему в лицо, брови сходятся к переносице — он выглядит до забавного серьезным в своем волнении за Венти. — Просто немного повело. .странно, разве я так много выпил? — Османтусовое вино крепче, чем кажется из-за его мягкого вкуса. Венти удивленно выгибает бровь. — О? Неужели ты пробовал? — М-м. .господин Чжунли как-то предложил. Было бы невежливо отказаться. . Сяо неловко дергает плечом, явно не желая вспоминать эту историю и уж тем более делиться ее подробностями. Венти пытается представить Сяо, пробующего алкоголь — это кажется ему забавным, а еще — безопасным. Гораздо безопаснее чем думать о том, насколько Сяо близко. Он все еще держит его — и все еще смотрит. Венти может видеть свое отражение, застывшее в янтаре. Как пойманное в ловушку насекомое. — Ты опять это делаешь. Почему? Это не должно звучать укоряюще, но почему-то звучит, и Венти хочется откусить себе самому язык. — Делаю что? — Смотришь на меня так, будто. . Он не заканчивает предложение. Некоторые вещи все еще можно не произносить вслух — некоторые и вовсе не стоит. Сяо вздрагивает — дергаются пальцы на боках, ресницы трепещут, когда он опускает взгляд — и голову. — Разве не могу я быть свободен хотя бы в том, что чувствую? Руки исчезают с талии Венти, он пытается отступить, но Венти едва ли осознанным движением подается вперед, обхватывает ладонями его лицо, не давая отстраниться. Рваный выдох обжигает тонкую кожу запястья, Сяо останавливается — так и застывают в неустойчивости. Вечный узник своих грехов и сожалений, пытающийся глотнуть воздуха — и бог свободы, так сильно боящийся эту свободу потерять, что сам готов связать себе руки. До чего забавно. Лунный свет серебрится на опущенных ресницах Сяо — это красиво. Сяо вообще — красивый. С таких как он, наверное, можно писать картины — как жаль, что Венти не художник. Как жаль, что Венти вообще очень много кто не, и даже толком не он сам. — Сяо. . — Венти. Сяо отзывается моментно, и есть что-то в том, как Сяо произносит это имя, что пускает дрожь по позвоночнику. Что-то очень личное и проникновенное, направленное в самую его безымянную суть. — Я ждал тебя. Сяо чуть наклоняет голову, прижимаясь носом к ладони, и его тихий голос почти растворяется в коже Венти. И все же Венти слышит — слова и все что за ними, несказанное. Эта простая искренность — это слишком много — больше, чем он заслуживает, больше, чем он может выдержать. Венти давится вдохом, беспомощно заламывая брови. Ему хочется сбежать, но сдвинуться с места кажется чем-то невозможным. Плащ Венти раздувается за спиной изломанным крылом, и есть что-то нереальное и одновременно успокаивающее в том, как он продолжает баюкать лицо Сяо в ладонях посреди бушующей стихии, лаская неслушающимися пальцами бледные щеки и тонкую кожу под глазами. Венти целует его. Он не уверен, подается ли навстречу сам, или это ветер толкает его в спину, но оно и неважно. Сяо не вздрагивает, как в прошлый раз, но все равно отвечает не сразу — как будто в чем-то — или ком-то — не уверен. Венти делает шаг навстречу — крупный оберег на шее Сяо неудобно врезается в грудную клетку, когда Венти прижимается к нему всем телом, но это стоит того, чтобы губы Сяо наконец приоткрылись. Спустя годы Сяо целуется все еще до смешного неумело. Венти едва ли до смеха. В ушах ревет ветер и шумит кровь, когда он отстраняется — глаза закрыты, лоб прижимается ко лбу — пытается заземлиться. Дыхание Сяо оседает на его лице, когда он говорит, его голос звучит немного ниже, чем обычно. — Ты дрожишь. Холодно? Венти прислушивается к себе, с удивлением понимая — правда дрожит. Он не уверен, точно ли это от холода, но льнет ближе, выдыхая: — Мгм. Согреешь меня? Пальцы Сяо вздрагивают на его плечах, слегка сжимаясь и комкая одежду. Это звучит бесстыдно, Венти знает, и он почти готов к тому, что Сяо его оттолкнет. Еще Венти знает, что Сяо никогда этого не сделает. Всплеск энергии ощущается кожей, темная дымка на мгновения застилает Венти обзор, и еще до того, как она рассеется, он давит Сяо на грудь. Под ладонью — твердые тугие мышцы, Венти едва ли прикладывает достаточно усилий — Сяо поддается, падая спиной на кровать в своей комнате. Венти тут же следует за ним, седлает его бедра — дыхание Сяо сбивается, брови изламываются над закрытыми веками, пальцы впиваются в простыни — смиренный и готовый ко всему, что Венти пожелает ему дать. Венти порывисто хватает его запястья, перекладывая руки себе на талию, шепчет лихорадочно: — Держи меня, Сяо. Это звучит, как что-то между приказом и мольбой — Венти сам не уверен. — Держи, как будто я не исчезну на утро снова. Держи, как будто хотя бы этой ночью я принадлежу тебе. Сяо вдруг вскидывает на него взгляд — блеск жидкого раскаленного золота, и Венти вздрагивает, словно обжегшись. Вместо того, чтобы сжаться на его боках, ладони Сяо перехватывают его собственные — так аккуратно, словно кости Венти хрупкие, как у птицы, и их можно сломать неосторожным движением. — Я никогда не желал твоей принадлежности. Я никогда не стал бы действительно удерживать тебя. В интимной напряженности момента его шепот кажется Венти почти оглушающим, заполняющим собой все пространство. — Я не против, если ты уйдешь утром, я не против, если ты будешь уходить снова и снова. Сяо подносит одну из его ладоней к своему лицу и прижимается к судорожно дернувшиеся пальцам губами — не целует, но словно пытается вложить весь вес своих слов в руки Венти. — Я готов к этому. Я готов отпускать тебя, чтобы ты мог вернуться. Конец фразы смазывается — Венти накрывает его рот ладонью, останавливая. Сяо не возражает — он, кажется, уже все сказал, и теперь просто смотрит на Венти — наверное, ждет какого-то ответа. Венти качает головой — все, что он может из себя выдавить — маленький влажный смешок: — Это, кажется, самая длинная речь, что я от тебя вообще слышал, Сяо.

***

Они лежат лицом друг к другу на остывающих простынях — сплетение обнаженных тел и гармония душ. Сяо медленно моргает — с каждым разом у него уходит на пару мгновений больше, чтобы снова открыть глаза — и не сводит взгляда с лица Венти. Как будто за прошедшие годы в нем могло что-то измениться. Венти не может сдержать тихого мягкого смешка и тянется, чтобы легонько ткнуть Сяо в лоб. — Ты засыпаешь. Сяо, словно в подтверждение его слов, неожиданно зевает, жмурясь, и Венти снова смеется. — Спи, Сяо. Времени еще много. Времени действительно — более, чем достаточно. До рассвета — и до конца всего, пока не повернут вспять реки, а горы не обратятся пылью — ночь будет сменяться днем, встреча — расставанием — и вновь по кругу. Сяо закрывает глаза — все еще верит. Венти находит руку Сяо своей и крепко сплетает их пальцы.