Санаторий строгого режима.

      Был час ночи, понедельник перетек во вторник. Ульяна сделала часть своего домашнего задания, может быть всё, её это не волновало. Она поужинала бутербродом с сыром и сладким чаем. Сидя на кухне, переписывалась со своей подругой, это было приятно и на её лице отображалась мягкая улыбка. Саша – это будто сироп из всего самого хорошего в мире. Мягкие слюнявые языки щенков, их виляющие хвосты; теплые лучи солнца весной; тяжёлое и согревающее одеяло зимой. От этой сладости сердце начинало сводить, но было слишком тепло, слишком хорошо, чтобы пытаться с этим что-то делать. Да и зачем? Полное погружение в мысли о создании презентации для всех недалеких о причинах, по которым стоит любить Сашу, было прервано скрипом кухонной двери. Ульяна дернулась на стуле от неожиданности и пугливыми глазами посмотрела на свою мать в розовой пижаме.       – Господи, ты меня напугала, – проворчала Ульяна, поëрзав на стуле, успокаивая тревожный стук сердца.       – Чего ты пугаешься? – как всегда недоуменно спросила её мать, подходя к стакану с водой, стоящему на стойке, и начиная медленно глотать.       Ульяна что-то проворчала под нос и отвлеклась на диалог с Сашей, улыбаясь, она быстро начала печатать сообщение в ответ.       – Ты с кем? – заинтересованно спросила мать, ставя стакан на законное место, рядом с графином.       – С Сашей, – сказала девочка, не поднимая взгляд, с любовью смотря на сообщения и перечитывая их.       Её мать тоже улыбнулась и подавила зевок, прикрывая рот ладонью и медленно возвращаясь обратно в спальню.       – Сашуляке привет, – женщина вышла за пределы кухни и обернулась, смотря на своего ребёнка обеспокоенным взглядом, – и ложись сегодня спать пораньше, хорошо?       Мягко попросила она, поджимая свои тонкие губы, когда в ответ, впрочем, как и в каждый раз услышала: "Хорошо". Они пожелали друг другу спокойной ночи и Ульяна снова осталась на кухне одна. Это если не считать складчатую собаку, сопящую на диване. Глаза уже начало жечь от слишком долгого взгляда на экран и зевки появлялись всё чаще. Девочка отложила телефон в сторону, на кухонный стол, и стала смотреть на электронное табло времени, которое показывала духовка. В голове было много пустых, ничего из себя не представляющих мыслей. Неизменными были боль в теле, голове и противное чувство между рёбер. Будто в самих костях. Сколько ни копай, ни ищи, а причину паршивого настроения не удавалось найти. От этого становилось только печальнее. Говорят, что осознание проблемы уже половина решения, но Ульяна в этом сильно сомневалась. Плакать уже сил не было, хотя может и хотелось. Терпеть до восемнадцатилетия тоже, может ничего и не изменится в жизни. Ульяна тяжело вздохнула, когда поняла, что прошла лишь минута, за которую голова начала болеть ещё сильнее. А таких минут в часе было шестьдесят, в сутках тысяча четыреста сорок, в неделю десять тысяч восемьдесят. Она заворчала, когда встала со стула и с телефоном в руке вернулась в комнату, оставив посуду на кухне грязной.       Самая темная и холодная комната во всей квартире, не то чтобы ей не нравилось. Она осторожно, маленькими шагами прошла к столу в полной темноте и, нащупав лампу, нажала на выключатель. Неожиданно яркий свет ударил по глазам и Ульяна недовольно сморщилась, начав тереть веки. Девочка хмыкнула и села на кровать, смотря в угол комнаты рядом с закрытой дверью. В черной клетке сидел белый кролик с висящими вниз ушами и так же смотрел в ответ. Необъяснимое чувство стыда обожгло ей вены и она отвернулась, продолжая кидать на зверька опасливые взгляды. "Прости, завтра я точно выпущу тебя погулять, – попыталась она так загладить неясную вину. – Прости, что ты так живешь".       Пожирающая жалость как к себе, так и зверьку начала растворять её. Из-за его зависимого положения, жизни в клетке и одиночества. Ульяна ещё несколько секунд смотрела на пыльный пол своей комнаты и легла на кровать, заполняя яму переживаний короткими всплесками эмоций. Чтением комиксов, играми в глупые игры, где каждые две минуты появлялась реклама.

***

      Мысли будто застыли в голове, замерли. Ульяна лежала на боку и смотрела в одну точку на дисплее телефона. Сколько она уже так пялится? Минуту? Десять? Ульяна не знала, ей было страшно, казалось, что всё в мире замерло, а она нет. Что-то из остатков разума пожирало ее, что завтра в школу, сидеть на уроках, чувствовать стыд за свою глупость и бесконечное желание уснуть. Изменится ли её жизнь завтра? Будет ли завтрак вкуснее, а ветер приятнее? Думалось, что нет. Уже на протяжении пяти лет, желание спрятаться где-то в кустах, где её никто не найдёт и уснуть там навсегда казалось мечтой, едва ли не целью. Целью было пережить эти времена, когда за завтраком ложкой тянешься к горлу. Ульяна тяжело вздохнула, прикрыв глаза.       Отчаяние, приправленное неоправдывающимися ожиданиями, неприятно маячит перед глазами. Будущее, оно вообще есть? Наступит ли день, когда Ульяна ярко засмеется от счастья, от того, как сильно бьётся сердце и как тепло разливается по телу? Наверное, нет.       Что было "до" Ульяна уже не помнит, были, конечно, весёлые детские воспоминания, необременëнные тревогой и переживаниями, максимум которых был выбор игрушки. Большую часть её первых воспоминаний составляют страх и слабость. Какое-то глупое уязвленное состояние, где не чувствуешь пола под ногами. А взрослые были слишком жестоки в своей безответственности. На душе стало совсем плохо. Горло сжалось, зубы заболели, а глаза запекло от слёз.       Если так и будет продолжаться, то смысла нет.       Ульяна села на край кровати и смотрела на лампу на столе. Горло снова сжалось, но уже не от слёз. Она подошла к двери, аккуратно и почти напуганно открыла её. Выглянула в темноту коридора и прошла на кухню, плотно сжимая зубы. На полу лампа, реагирующая на движение, зажглась холодным, почти голубым светом. Девочке не пришлось прикрывать дверь, чтобы попасть к внушительной аптечке, на столе и так стояли многие из её лекарств. Сердце нервно билось, будто Ульяна делает что-то запретное, за что её непременно накажут. Она сглотнула, пытаясь прогнать сухость во рту, но ничего не изменилось. Глазами она быстро нашла три упаковки с седативными таблетками и схватила их, пряча под футболку за резинку трусов. Ульяна прислушалась.       Дом спал, глухая тишина. Прошагав к себе в комнату, она тихо закрыла дверь и подошла к письменному столу, выкладывая пачки на небольшую долю свободного места. Стоя и возвышаясь над таблетками, Ульяна рассматривала их упаковки, читая названия и наконец протянула пальцы, вытаскивая пластины одну за другой. Пустые пачки она сложила в школьный рюкзак и напряженно глянула на колёса. Пальцы, которые обычно дрожали от нервов, сейчас были хирургически точны, и ей удавалось выдавливать белые и спресованные порошки на стол. Таблетки со стуком падали, какие-то отлетали или щелкали.       Когда очередь дошла до желтых таблеток, а острые алюминевые края пластика тоже были спрятаны в рюкзак, Ульяна нахмурилась, смотря на эту внушительную горку. Она потянулась и придвинула бутылку с водой, которая осталась со школы и наконец села на стул. Пришлось набивать рот горстями, в пять или шесть заходов, жадно глотая воду.       Во рту остался неприятный привкус чего-то стериального. Ульяна выключила лампу и сделала пару шагов вперед, доходя до кровати и садясь на неё, посмотрела в темноту. Нащупала одеяло и устроилась поудобнее, натягивая его почти до головы. Ульяна думала о Саше. Была уверена, что она поймёт. Они столько вместе пережили, знали секреты друг друга, мысли и желания, слова не требовались для понимания. Саше можно было доверить все. Она примет еë любой. Как и сейчас, Саша примет это. Ещё была надежда и какое-то тихое счастье, что да, вот оно. Наконец-то ни-че-го.       Следующие пол часа Ульяна лежала в постели, читала комиксы, каких-то изменений не почувствовала. Было тревожно, будто сердце хотело взлететь. Она отложила телефон и, шмыгнув носом, села. Голова мгновенно закружилась, в глазах начало двоиться, в этот момент она бы точно не смогла ткнуть пальцем в кончик носа, даже с открытыми глазами. Ульяна сглотнула ком в горле и, пытаясь контролировать своё тело, трясущимися руками открыла бутылку с водой, судорожно глотая еë.       Понять, сколько времени, где она и кто, было сложно. Мысли текли и были похожи на узоры бензина в луже, такие же беспорядочные и неясные. Ощущалась какая-то первобытность, когда с замиранием дыхания осознаёшь тайну. Она не поняла куда пропала бутылка из её рук, но это и не было важно. Ради интереса Ульяна посмотрела на время.

2:31

      Под одеялом было хорошо. Глаза слипались от усталости и Ульяна незаметно для себя заснула. Сон был беспокойным. Снились какие-то сюжеты, которые она бы и не смогла объяснить, даже вспомнить их было бы трудно. Было много света, такой холодный, голубой, ей он не нравился, казался тревожным. Тело ощущалось чужим из-за утекающего над ним контроля. Крупная дрожь пробивала его, желудок бунтовался, вызывая рвотные позывы. Как в фильмах не было, спать было невозможно. Ульяна просыпалась множество раз, но не вставала. Хотелось, чтобы это закончилось. Во рту было сухо, в горле ком, а на одеяле и подушке появились пятна рвоты, оставшиеся во сне. Как и на толстовке, которая лежала на краю кровати, частично под её головой. Ульяна забыла о ней в этом шторме боли. Действительно было очень больно, она такого никогда не чувствовала, когда каждая клеточка тела ноет, будто разрываясь. Она хныкала во сне, много ворочалась и дрожала от холода. Неимоверно холодно. Одеяло, к сожалению, не спасало. Какой сейчас час Ульяна не знала и не хотела знать, хотела, чтобы всё кончилось. Дыхание было частым и судорожным, тело стало ватным, будто она медленно превращалась в куклу. Учитывая какими тяжелыми были конечности, скорее в фарфоровую, но в голове вместо соломы вата. Слёзы текли по щекам, покрывая их соленой корочкой. Девочка отказалась вставать, пересилив желания своего тела, ведь остатки разума требовали долгожданного покоя. Она закрыла глаза и уснула. Больше каких-то воспоминаний не было, как и снов.

***

      Что было после, может представить каждый. Утром мать Ульяны обнаружила уже холодное тело, когда пришла будить ребенка в школу. Сначала была паника, отрицание и истерика, когда мать-медик пыталась что-то сделать. Она вызвала скорую, отказываясь набирать номер полиции для фиксирования смерти. Но правоохранительные органы всё равно бы приехали, чтобы возбудить дело. Несовершеннолетний не смог бы совершить суицид без сопутствующих причин. Жестокое обращение с детьми? Травля в школе? Или, может быть, кто-то довёл?       Отец Ульяны узнал о смерти дочери на утро, когда был в командировке в другом городе. Его вызвали для выяснения деталей. Присутствие было обязательным.       В школе началась проверка. Опрашивали учителей, одноклассников. Над ней издевались? Как она училась? Что-нибудь рассказывала о себе или своих планах? Вела ли она себя подозрительно?       Друзья Ульяны, их было немного, узнали об этом позже всех, через пару дней. Общались они не так много и не часто, с перерывами на пару дней или даже недель.       Похороны девочки провели в семейном кругу, на кладбище, ближайшему к дому.       Уголовное дело не возбудили. Девочка на протяжении двух лет наблюдалась у психиатра, но диагноза не было. Дело закрыли.

***

      Ульяна заворочалась в постели. Одеяло скомкалось, подушка стала плоской за время сна. Её брови нахмурились и девочка со старанием прижалась к подушке, надеясь поспать ещё. Что-то снова было не так. Заснуть снова не получалось и пелена спокойствия и тепла начала покидать тело. Неохотно открывая глаза и смотря в какую-то стену, Ульяна поняла.

Туалет.

      Она тяжко вздохнула и с периодически закрывающимися глазами села. Подняла голову и зевнула, так и замерев с открытым ртом. Остатки неги сразу покинули её и как в критических, опасных ситуациях, сердце стало отбивать кровью в ушах, голова слабо закружилась и всё тело раскалилось до температуры магмы. Девочка медленно закрыла рот, опасаясь любых последствий своих действий и старалась сохранить остатки здравомыслия, намеренно медленно дышала и аккуратно водила взглядом по комнате. Чужой комнате. Спустя гляделки с противоположной темно-серой стеной и дыхательной техники квадрата, какие-то воспоминания проявились, например, ночь. Теперь внутренности обдало холодом настолько, что можно было прочувствовать границы и формы каждого органа. Всё ещё боясь думать о том самом, Ульяна сдвинулась с места. Настороженно и медленно откинула с ног серое одеяло. Её одеяло на её кровати. Нахмурилась от странности всего происходящего и посмотрела налево, в окно на расстоянии пяти метров. Обычное тусклое небо и какое-то дерево вблизи окна. Опустила взгляд вниз, на свои нездорово-бледные ноги и кончиком пальца прикоснулась к бедру, наблюдая. Девочка рвано вздохнула и перекинула ноги через край кровати, опуская взгляд на пол. И снова её вещи. Обычные резиновые шлепки. Босые ноги она сразу просунула в них и уже успокоившись, сложила руки на коленях, смотря в окно. Прошло не больше пары минут и Ульяна непонимающе смотрела на комнату, в которой проснулась. Такой же цвет стен, как у неё в комнате. Такой же стол, кровать, одеяло, тапки, куча из её одежды в кресле. Кресло?       Подняв одну бровь, Ульяна с шоком, почти возмущением и оценкой посмотрела на него. Хорошее кожаное кресло, большое и коричневое. Всё ещё оглядываясь по сторонам, она встала, стараясь быть максимально тихой и незаметной. Хотя дверь была заперта, лишняя осторожность не помешает, так было спокойнее. Ульяна умела тихо ходить, это можно было делать по-разному, в зависимости от обуви и поверхности, по которой нужно идти. Сглотнув мерзкую слюну во рту и переборов головокружение от резкого подъема, девочка начала вымерять шаги, внимательно смотря на голый деревянный пол из темного лакированного дерева, будто очень дорогого. Смотрела и прикидывала по узору, куда стоит ступить, чтобы избежать скрипа. Сделав четыре шага в угол, между окном и серой стеной, она стояла рядом с креслом. Задержала дыхание и прислушалась, медленно оглядываясь, не могло ли что-то измениться в этой звенящей тишине. Тишина никогда не нравилась Ульяне. Когда слишком тихо, кажется, что ты остался один в этом мире, все замерло и только ты обречен на бесконечные скитания. Как и сейчас. Девочка быстро скривила лицо, будто в нервном приступе, и посмотрела на кресло. Много-много одежды, что-то черное, розовое, джинсовое, белое, желтое, голубое и зеленое. Трогать она это не стала, хотя точно поняла, что это её одежда. Кинула взгляд на своё тело, футболка и трусы тоже её. Думать о чём-то не хотелось, Ульяну никогда не удовлетворяли её выводы и сами рассуждения, но это неизменно случалось и хотелось простого отсутствия мозгов. Ни мозгов, ни проблем. Ах, точно.       Если всё таки идти против аксиомы "не думай о плохом и хуже не станет", то из всей большой неясности на ум сразу всплывают последние воспоминания. Ульяна глянула на множество одежды в её кресле и безразлично скинула половину на пол, заняв её место в оставшейся куче. Ноги прижала к груди и обняла их, было прохладно. Почему я здесь? Нет. Как я могу быть здесь?       Ответов пока не было. Через какой-то промежуток времени они точно появятся, Ульяна была амбасадором рационализации и даже от скуки будет рассуждать об этом. Вспоминать вчера не хотелось. Какая-то её внутренность была против, а Ульяна всегда была на поводу у своих чувств, так что предпочла сделать вид, будто забыла об этом. Вгляд всё ещё гулял по комнате. Обычная засранная комната. Стол напротив кровати завален всяким хламом, что конкретно там было Ульяна сказать не могла, ведь для полноценного изучения ещё не нашла свои очки. Но если предполагать, то беспорядок там тот же самый, что и был до этого. В углу напротив Ульяны были набиты мусорные пакеты, целых три. Девочка скучающе оперлась виском о плечо. На полу рядом с кроватью лежал черный рюкзак, было ли что-то в нём Ульяна не знает, не видно, наверное, учебники. С той стороны кровати, с которой она встала, стоит... Тумбочка? Ульяна нахмурилась. Даже с утра, если это было утро, в комнате царил мрак. Окно, конечно, большое, но погодная серость не справлялась с освещением темноты комнаты. Так что сказать какой конкретно предмет мебели там находился было сложно. Может это рояль? Или все таки столик?       Устало вздохнув, она встала, тихо ступая белыми тапками по полу, близко подошла к этому неопознанному предмету и слегка склонилась, чтобы лучше разглядеть. Да, реально стол. Деревянный, почти чёрный, ещё темнее пола. На нём лежали ручки, какие-то маленькие игрушки, полуторалитровая бутылка воды и черный прямоугольник. Не особо различая дистанции без очков, Ульяна шлепнула мягкой ладонью по столу и...       – О, футляр, – сказала она, ощупывая его пальцами. Выпрямившись, начала крутить в руках, ощупывая и подносить к глазам, на расстоянии пяти сантиметров от лица.       Её футляр. Прямо как и все вещи в комнате. Он открылся со скрипом, делать это нужно было аккуратнее, а то укусил бы за палец. Некритично, просто неприятно. А неприятного и так уже было много. Увидев свои очки, Ульяна дергано и ломко улыбнулась, будто бы это неестественное выражение лица, стягивающее мышцы. Примерно так это и ощущалось. Пальцами с неаккуратными ногтями и содранной кожей подушечек пальцев, девочка осторожно взяла очки, повертев их из стороны в сторону. Большие круглые стекла и тонкая металлическая оправа. Холодный металл защекотал кожу висков. На комнату смотреть не хотелось, поэтому она села на край кровати, вернув на столик закрытый футляр, не укусивший пальцы. Всё ещё с улыбкой на губах, Ульяна схватила бутылку, к счастью, полную водой и открутила крышечку. Бутылка была другой, не её. Девочка тщательно выбирала себе бутылку в комнату, чтобы был подходящий объем и форма, рельеф поверхности. Эта была... Не удобная. Сверху и снизу широкая, а в центре узкая. Её было неприятно держать в руке.       Ульяна подняла бутылку и наклонила её, чтобы попить. И со страдающим вздохом уперла её дно себе в бедро, с разочарованием и обидой смотря на неё.

Я не буду пить из хуй пойми какой бутылки, хуй пойми где.

      

      Стало немного грустно, но маячевшее где-то напоминание о причине пробуждения стало совсем явным. Ульяна обернулась за плечо и с принятием смотрела на серую дверь. От серого уже тошнило.

Ссать.

***

      Встала с постели и шмыгнула носом, чувствуя пробирающий до костей холод. Ещё раз глянула в сторону окна и прищурилась, рассматривая. Окно как окно, только.. Ставни? Это так называлось? Не важно, они выглядели странно. Таких в странах СНГ нет, чтобы стекло поднималось вверх, а не как привычно, открывать за ручку вбок, как дверь. У этого окна вообще ручки нет. Ульяна ещё секунд десять смотрела на него с подозрением и со вздохом подошла ближе. Положила ладонь на чистое стекло и в раздражении-отвращении скривила лицо. Холодно. Только после этого девочка посмотрела на улицу и у неё перехватило дыхание, воздух перестал поступать к горлу. Вид из окна давал увидеть лужайку перед двухэтажным домом, ведь с уровня глаз были видны ветки дерева, на котором не было листьев. Сердце тревожно стучало, отдавая слишком много крови в голову и ноги. Небольшой деревянный забор, синий. И каменная дорожка из огромных бетонных плит. Широкая дорога для машин, а за ней лес. Таких лесов нет в России. Чисто хвойный, будто это другой пояс. Ульяна наконец вдохнула и разжала челюсть, прекратив поток боли.       – Ебаный пиздец, – затравленно прошептала Ульяна, заметив длинную штору из темной ткани и резко задвинула её.       Теперь стало темно и очень неприятно. Ульяна так же отодвинула штору. Хмурясь, она не понимала сумбура ощущений.       Девочка резко повернула голову в сторону двери, отчего хрустнули шейные позвонки, и рвано выдохнула, при этом чеканя каждый шаг, концентрируясь на пол. Подошла к двери, с сомнением посмотрела на неё, чувствуя ком в горле, как на грани слёз и робко схватила дверную ручку. Металл которой сразу ужалил холодом ладонь. Ульяна крайне медленно опустила её вниз, чувствуя удары сердца и требовательные позывы мочевого пузыря. Дверь открылась без скрипа, тихо. От отсутствия звука Ульяна блаженно улыбнулась и немного расслабилась. Сначала посмотрела на стену напротив двери. Обычная пустая стена, только деревянная, а не как в её комнате. Повернула голову сначала направо, а затем налево. Слева коридор был коротким и заканчивался окном, справа же была лестница, ведущая вниз, а на этаже пару дверей, уже коричневых. Лицо Ульяны приняло страдальческий вид, когда она поняла, что ванная комната остаётся чем-то далеким и ненайденным. Крепко сжав зубы от стресса, она начала идти по голому полу, проклиная его всякий раз, когда издавался еле слышный скрип.       Ульяна подошла к первой двери и с недоумением посмотрела на свою занесенную для стука ладонь и трахнула головой. Тихо взялась за дверную ручку, противно круглую, она ненавидела такие. И насколько это было возможно, тихо прокрутила её вправо. Дверь поддалась и Ульяна посмотрела в образовавшийся проëм на пару сантиметров. И нахмурилась. Это была такая же жилая комната, спроектированная в расстановке мебели иначе.

Это чьё?

      Ульяна осторожно закрыла дверь до щелчка и вкрутила ручку влево, чтобы избежать любых звуков. Повернула голову и с надеждой посмотрела на дверь с противоположной стороны, в самую темную часть коридора. Девочка подошла к ней и с таким же недовольством прокрутила ручку и увидела белую плитку ванной. На лице появилась ухмылка и Ульяна зашла внутрь, закрывая за собой дверь и остановилась, смотря на щеколду.

Лучше закрыться, но кто знает, не заклинит ли замок.

      Прошаркала тапками по плитке, дошла до милого розового коврика у раковины и без ожиданий посмотрела в зеркало. Ничего не изменилось. Такое же лицо как и вчера. Кончиками пальцев она покрутила пряди своей челки. Такие же короткие волосы. Мягкого коричневого цвета, немного кучерявые. Ульяна посмотрела себе на лицо и начала водить пальцами по коже. Мерзотно-грустные глаза, обычно светлого коричневого, но с опущенными веками казались кофейными, как американо. Пальцами Ульяна оттянула щеку в сторону, испачкав их в слюне и смотрела на свои зубы. Обычные зубы, не идеально белые и правый для неё клык ушёл ближе к небу, отчего казалось, что его вообще у неё нет. Без изменений. Девочка опустила взгляд и увидела в стаканчике на раковине две зубные щетки. Одна розовая, другая синяя. Сил удивляться уже не было и она просто подняла одну бровь, смотря на стакан и ожидая от него будто объяснений.       Ульяна зевнула и подошла к белому унитазу, а потом замерла.

Почему свет в ванной горел?

      Ульяна со страхом, посмотрела на закрытую дверь и ждала, что сейчас заскребется какой нибудь монстр. Он был бы непременно уродливым, с бледным гуманоидным телом, проступающими костями и сосудами. Дрожь пробежала по её телу и она подошла к туалету, стягивая трусы вниз и садясь на холодный унитаз. Всё ещё кидая взгляды на дверь, не теряя бдительности.

***

      

      Долго в туалете Ульяна не сидела. Было холодно, напряженно и скучно. Сейчас она стояла напротив унитаза, сложив руки на груди и размышляля. Стоит ли смывать? Если она сделает это, то кто бы то ни был услышит её присутствие.

Похуй, безопасность важнее.

      Заключила она и развернулась, открывая дверь, думая, что мостр стоит там и поджидает её. Но... Нет. Такой же пустой коридор как и три минуты назад.

Сука.

      Ульяна стояла напротив двери и со страдальческим вздохом опустила ногу на первую ступень. Лестница была широкой, темно-коричневая и неебически скрипучей. Каждый скрип будто причинял Ульяне физическую боль и она корчила гримасы опускаясь всё ниже, пока не дошла до лестничной платформы метр на два. Посмотрела по сторонам, оглядывая первый этаж и главную дверь, ведущую на улицу, прямо напротив двери. Справа и слева была проходы с небольшими арками. Когда Ульяна повернула голову налево, её сердце чуть не остановилось. Она увидела движение в отражении окна. Человеческий силуэт, скорее мужской, чем женский и он продолжал двигаться. Бежать было поздно, да и опрометчиво – услышит. А прятаться негде. Так что Ульяна стояла на платформе, держась одной рукой за перила, отчего ладонь ближе к пальцам стала красной, а пальцы белыми. На её ногах были мурашки, а длинная белая футболка прикрывала её до середины бедра. Так и стояла, едва дыша, пока мужчина не вышел в коридор.       – Привет, ты уже проснулась? – хрипло и негромко спросил мужчина средних лет, держа книгу в руках и небрежно перелистывал её, смотря на страницы.       Мужчина с серыми волосами и усталыми глазами, небольшим количеством морщин на лице, но это не выглядело плохо. Очень даже хорошо во всей этой небрежности, и Ульяна могла сказать, что он ей даже нравится. Синяя рубашка, коричневые брюки и такие же ботинки. Девочке показалось странным, что он ходил в них по ковру.       – Всё в порядке? – голос мужчины стал более строгим и его глаза внимательно смотрели на Ульяну, изучая её лицо. – Ребëнок?       Ульяна тоже уже смотрела ему в глаза, играя в эти гляделки и не знала, что ему ответить. Слегка обеспокоенный голос крутился на повторе в голове, вызывая головокружение.       – Мне... Мне нехорошо, – зажато сказала Ульяна, чувствуя, как от нервов горит её тело.       Мужчина нахмурился, закрыв книгу и держа её в одной руке. На лице Ульяны застыла нервная улыбка, когда он начал подходить, расторопно поднимаясь по лестнице, оставляя дистанцию в одну ступеньку. Ульяна подняла на него взгляд, когда их рост уровнялся и смотрела с непониманием того, что делать дальше. Мужчина стоял и нахмурившись изучал её тело, будто что-то искал.       – Что случилось? – твердо произнёс он, сжимая челюсть.       Мысли в голове Ульяны закрутились колесом для хомяков. Что сказать? Кто это? Почему я здесь? Почему он здесь? Где я?       Ульяна смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами, пока он сощурился на этот жест.       – Кошмары? Галлюцинации? Мысли? – осторожно подбирал он слова, смотря на реакцию Ульяны.       – Я не помню. – резко сказала она сжав губы. Если незнакомец перечислял это, значит знает её, как бы ещё неясно от этого не становилось. Значит этот ответ подойдёт. На его лице мелькнуло непонимание и он наклонил голову в сторону, ожидая продолжения. И Ульяна дала его. – Последнии дни. Где я? Что это?       Особо разговорчиво ответила Ульяна, что было не похоже на неё. Хотя провалы в памяти были привычным делом. Случалось такое, что воспоминания о днях слипались, о том, что было в дне, а бывало и недели.       – Хорошо. Идём, поешь. – сказал он, рвано вздохнув и отступая в сторону, давая Ульяне пространство на лестнице.       Она прошагала по оставшимся ступеням, считая их. Три штуки. И обернулась, натыкаясь на внимательный взгляд. Незнакомец напряженно следил за ней, поджав губы. Ульяна хотела ему что-то сказать, но было боязно и неловко. Она отвернула голову и сглотнула, пока мужчина не смотрел. Аниме и манга с тегом "перерождение" были популярны. Из-за скуки Ульяна часто прокручивала в голове, чтобы пришлось делать ей, окажись она в незнакомой обстановке и как притворяться другим человеком. Самый простой вариант это недоговаривать, давая ошметки правды. Ульяна мелькнула мимо незнакомца и медленно подошла к окну, отодвинув тяжёлую тёмную штору в сторону. Ей явно понравился этот дом. Тёмный, холодный, дарит безопасность. Девочка смотрела в окно уставшим и незаинтересованным взглядом. На забор, почтовый ящик (её брови недоуменно опустились), на дорожку из бетонных плит и какую-то чёрную машину. Погода была пасмурной, всё небо в облаках. Какое время года за окном Ульяна было не понятно и от этого она чувствовала себя совсем не образованной и чего таить, тепличным человеком. Редко выходила на улицу, а если и приходилось, то только в школу и магазин. Все каникулы проводила дома и уже разучилась считывать сезоны года.       Мужчина так и стоял, скрестив руки на груди.       – Какое сегодня число? – спросила Ульяна. Её голос всегда был невозмутим и тих, выражение лица редко менялось, сама она была настолько рассеяна и незаинтересована в мире, что незнакомцы часто спрашивали в порядке ли она и не потребляет ли чего, всё таки, Питер – город возможностей.       – Двадцать первое января, – проговорил мужчина и тихо выдохнул воздух, явно придя к какому-то умозаключению и решил добавить. – Две тысячи пятый год.       Ульяна почувствовала как у неё дернулось ухо, когда сознание всё-таки распознало цифры. На лице удивление не проступило. Каменное лицо редко спасало её, но, например, когда её пытались напугать резкими движениями или звуками, девочка просто запоздало понимала, что происходило и не успевала реагировать. Она повернула голову назад, заново оглядывая мужчину, наконец-то, замечая его. Она нерешительно дернула уголком губ и постаралась сделать жалостливое лицо.       – А ты кто?       У неё даже не отложилось в голове, что технологичный 2024 год отпрыгал на 19 лет назад. Такое отрешенное состояние Ульяне нравилось больше, если приходилось выбирать между оголенными как провода эмоциями, толкающие её на вспышки последствия или накуренность от радости, или всепоглощающей ненавистью и желанием уничтожить себя, разрушить каждую кость в теле. Когда она ничего не чувствует, то это ассоциируется с безопасностью. Затишьем. Потому что боль всегда возвращается. Мужчина опустил взгляд на книгу, зажатую в ладони. Он старательно обдумывал, что сказать подростку.       – Майкл Фостер. Я стал твоим опекуном. – небольшая пауза, Майкл сжал зубы и его взгляд наполнился сочувствием. – После того как ты пыталась покончить жизнь самоубийством, суд признал твоих родителей виновными. Сейчас мы в Форксе.       Мужчина сжал губы и пытался выловить взглядом, цепляясь за лицо Ульяны, какую-то реакцию. Девочка растерянно хлопала глазами, с интересом слушая его.       – Типа реабилитация?       – Типа реабилитация.       Ульяна задумчиво подняла голову наверх, смотря на потолок и размышляя. Мозги отказывались думать и хоть какие-то попытки добиться мыслей не венчались успехом, в голове отвратительная тишина, дающая впечатление, что в ней пару дырок.       – Давай, пойдём на кухню, что ты хочешь? – спросил он, спускаясь со ступенек, вставая от Ульяны на дистанции. Он обеспокоенно обводил её взглядом и бормотал себе под нос. – Я могу сделать салат с огурцами и помидорами, без масла, как ты любишь. Чай с сахаром.       Он почти запнулся, явно не настолько зная этого ребенка и её вкусовых предпочтений.       – Салат и чай.

***

      На кухне горел свет вытяжки и Ульяна сонно моргала, сидя на стуле и прижимая колени к груди, обняв их руками. Она просунула ноги под просторную футболку, всё таки чувствуя неловкость за голую кожу ног и холод. Никакого стыда девочка не чувствовала, она никогда не понимала почему другие боялись своей или чужой наготы. Потеряй она свои последнии крупицы самоконтроля, то ходила бы на улице голой. Это всего-лишь тело. И её никак не смущало ходить без штанов перед взрослым незнакомцем.       – Сколько тебе лет? – проворчала Ульяна, смотря на деревянный лакированный стол.       У неё почему-то складывалось ощущение, что две тысячи пятый год похож на средневековье, но в мебели и самом доме угадывалась материальное благополучие. Расстравивало только то, что телефона нормального нет. Ульяна смутно чувствовала, будто попала в секту "Свидетелей Иеговы"(подобное нелепое сравнение вызывало улыбку где-то внутри), где придется колоть дрова и играть в кроссворды.       – Тридцать девять. – Ульяна тихо промычала в знак согласия, пока мужчина резал овощи.       – А мне 17.

***

      Ульяна медленно жевала нарезанные огурцы, посыпанные солью и с наслаждением закрывала глаза, как всегда делала, если получала удовольствие. Странно, что вкус совсем не отличался от того, как делала её мама. Майкл сидел через стул от неё, давая пространство и о чëм-то размышлял. Девочка тоскливо вздохнула и на лице появилось виновато-стыдливое выражение, насколько это было возможно её однообразном лице.       – Тошнит. Не буду. – комкано ответила она и отодвинула салат в сторону. Её силы на общение сегодня закончились, но ввиду необходимости, она отвечала коротко и только по делу.       – Да, хорошо. – пробормотал Майкл и встал из-за стола, убирая глубокую миску в холодильник.       Ульяна смотрела на его зад в коричневых брюках и прихлебывала чёрный чай. Мужчина порылся в открытом верхнем ящике кухонной гарнитуры, такой же мрачной как и вся мебель в доме. Прозвучал звук множественного стука и Ульяна старалась разглядеть, с чем Майкл копошиться. Он повернулся к Ульяне, держа в руке вытянутую баночку оранжевого цвета. Он мягко улыбался, внимательно смотря на девочку.       – 4 утром, 2 днём и 2 вечером.       Ульяна смотрела на Майкла и глупо моргала, пожала плечами, не возражает. Она никогда не была против необходимости пить лекарства. Много слышала, что люди срываются и импульсивно бросают приём. Ульяне было всё равно, поэтому она старалась соблюдать рекомендации врачей, хуже от этого не станет. Единственный её страх – это боль, которая могла стать заметнее, прекрати она их пить.

***

      Ульяна стояла в комнате, чувствуя неприятную тошноту в животе и хмурилась. Майкл отправил её переодеваться, чтобы отвезти девочку на консультацию. Она не спрашивала для чего, и мужчина был удобным, самостоятельно рассказывая всю нужную информацию, Ульяне не приходилось напрягаться, задавая вопросы. Она тяжело и глубоко вздохнула. Голова начинала болеть, её раздражало это фоновое чувство. Ульяна, порывшись в куче одежды на кресле и её доброй половине на полу, обнаружила свободные джинсы, явно мужские(на секунду проступило замешательство, вчера её штаны были явно женскими, пытаясь понять причину, она пришла к выводу, что в две тысячи пятом году ещё просто не придумали оверсайз), розовые и не слишком грязные носки, скрывающие щиколотку, облегающая розовая майка и свободная чёрная толстовка. Любая одежда была бы для Ульяны свободной, в 17 лет её индекс массы тела доходил до 15.       Ульяна тоскливо сидела на незаправленной кровати ( какой смысл еë заправлять, если я всё равно лягу туда спать). Смутную тоску вызывало отсутствие телефона, как нервное зудение где-то на подкорке, когда чего-то очень хочется, но не имеется возможности. Ульяна раздраженно фыркнула и прошлась по комнате, изучая её. Светло–коричневый стол с полками, единственное, что выбивалось из мрачной стилистики, ввиду своего цвета. На нём скопилось много мусора, тетради, ручки, бумага, фантики. Рядом с дверью стояли мешки с мусором, Ульяна грешила так и у себя дома. Кучу одежды на полу она не убрала, решив оставить нетронутой (да и никакого желания убираться не было), один шкаф с полками, на котором были безделушки, два больших шкафа с одеждой, кровать, тумбочка с одной стороны, чёрный и мягкий, как куртка, рюкзак. Единственное чужое во всем этом только кресло. В своей комнате никакого кресла не было, места банально не хватило бы, комната была вытянутой и неширокой.       Ульяна зевнула на ходу, но резко остановилась и с загоревшимися глазами посмотрела на рюкзак. На губах появилась улыбка и сама она опустилась на пол, сев на него и расстегнула карман, вытаскивая одноразовую электронную сигарету. Она облегченно вздохнула и сделала слабый и маленький затяг, потому что точно знала, что голова закружится и на первые 30 секунд появится дезориентация, перед глазами картинка смажется и не останется ничего, кроме ощущения дыхания и биения сердца.

***

      Ульяна сидела на заботливо подставленном стуле в коридоре и вполовину согнувшись, медленно зашнуровывала кроссовки, отдалённо размышляя, что жизнь её двойника кажется намного лучше. Но она не расслаблялась, зная, что если допустит облегчение, разочаровываться станет больнее. Хотя она чувствовала эту противную несправедливость на кончике языка.

Вот теперь и думай, кто из нас везунчик. Эта сучка с хот-опекуном или мёртвая я.

      Ульяна искренне думала об этом, для неё было не понятно, что лучше. Она натянула свою пушистую, как шерсть барашка бежевую куртку, предварительно задвинув капюшон на голову. С удивлением отметив, что Майкл держал куртку, помогая одеться. Это было приятно. Девочка зевала, пока Майкл закрывал дверь на ключ, и Ульяна сонными глазами смотрела по сторонам. Дорога, машина, лес, лес, лес, такие же будто дачные домики по соседству. Ульяна молча следовала за Майклом до машины, не замечая, что делает это. Так часто случалось на улице или в школе, привыкшая к стадности, она цеплялась взглядом за одним человеком и бессознательно копировала, отчего иногда, забывшись, могла оказаться в ненужном месте. Полуседой мужчина подошёл к машине, разблокировал двери и открыл заднюю правую. Ульяна в удивлении моргнула пару раз и слабо улыбнулась.       – Спасибо. – искренне ответила она, посмотрев в его светлые глаза. Заднее правое сидение это её любимое место. Ульяна редко что-то любила, а если и любила, то ревностно оберегала, охраняя от других людей. Но в двух своих хобби она честно признавалась, пуская людей ради компании, ведь в одиночку делать этого не могла. Ходить по продуктовым магазинам, смотреть на разный товар, цветные упаковки и кататься на машине. Если Ульяна делала что-то из этих двух вариантов, то на лице появлялась ленивая улыбка, черты становились более мягкими, а в теле приятное тепло и довольство.       Пару секунд Майкл выглядел удивленно и очаровательно не понимающим, стараясь прочесть Ульяну, и его плечи расслабились, когда он смотрел в наконец-таки безмятежные глаза ребëнка.       – Любишь кататься на машине? – лёгким тоном спросил он.       – Очень. – честно ответила Ульяна и с запоздалым сомнением, когда Майкл уже закрыл дверь с её стороны, поняла, что он сам пристегнул её.       Ульяна сидела и ерзала, стараясь найти самую удобную позу, съехав с сидения немного вниз, расставив ноги и упираясь коленями, спрятав ладони в карманы куртки. Её тело расслабилось от вибрирующего под кожей удовольствия. Майкл обернулся, смотря на неё с мягкой улыбкой и тихо фыркнул.       – Так зачем мне к врачу?       – Осмотр твоих коленей. Посмотрим, что с этим можно сделать – сказал мужчина, заведя машину и начав выезжать с дорожки. Проще было бы перечислить то, с чем у Ульяны нет проблем в собственном теле. Колени начали беспокоить её, когда именно вспомнить она не могла, в датах девочка ориентировалась ужасно плохо, как и во времени и даже своём возрасте, но это было пару лет назад или месяцев, в итоге их прооперировали и проблема ушла. Не заканчивающаяся тянущая и острая боль ушла, сейчас лишь изредка колени беспокоят её. А если и беспокоят, то пугают до жути. Ульяна начала бояться врачей и всего, что связано с вмешательством в её тело. Слишком остро чувствуя уязвимость на операционном столе и незнание терминов, страх, что её обманут. Она напряженно сглотнула и сильнее опустила голову, прячась за ворот бежевой куртки. – Хирург посмотрит тебя, ощупает и сделает пару тестов. Его зовут Карлайл Каллен, о нём отзываются только положительно.       Ульяна удрученно промычала, чувствуя странный комфорт рядом с Майклом, что-то похожее на безопасность, отчего ей хотелось уснуть. И она зевнула, широко открыв рот.       – Можешь подремать, я разбужу тебя. – и Ульяна бы так и сделала, если бы в сладком моменте угасания сознание, то бишь перехода в сон(этот этап был её самым любимым), машина бы не наткнулась на кочку. Девочка в удивлении открыла глаза, на секунду опешив от резкого движения.       Ульяна почувствовала, как её внутренности обдало холодом, будто кто-то засунул ей пальцы в живот и толкнул кишки, а затем навалилась тревога и страх.

Окно вверх, странный дом, мужик Майкл, в ботинках в доме, Форкс, больница, Карлайл Каллен.

      От резкого осознания хотелось заскулить и жалобно поплакать. Ульяна не хотела смотреть на кринжовую романтику Эдварда и Беллы (явно уверенная, что в школу её отправят, взрослые были слишком вероломны и никогда не слышали её, пусть она и пыталась убить себя, ей казалось, что это достаточно веские оправдание для прогула). Не хотела быть в две тысячи пятом году, не хотела идти в американскую школу.

Она хотела умереть.