Санаторий строгого режима.

      Ульяна сидела на постели и теребила браслет, который Энтони отдал ей.

Не думай об этом.

      Резинка с нанизанными на ней цветными бусинами. Чёрные, белые, жëлтые, зелёные и красные.

Остановись.

      Шторы были плотно задëрнуты, холод прожигал кости, а тошнота стянула горло. Ей казалось, что человек не может столько плакать. Она ненавидела всех. Ей не было известно сколько прошло времени, она и не хотела знать. Стоило ей хоть раз поверить, что мир может быть прекрасен и безопасен, то сразу наступало разочарование. Отвратительные розовые стëкла разбивались, попадая осколками прямо в глаза, вызывая муки.

Почему?

      В голове было пусто. Больше всего в ней роились ненависть и горе. Соболева не хотела думать о нëм. Если бы она могла вернуться во времени, то ни за что бы не пошла в супермаркет и никогда бы не заговорила. Забыла бы.

Почему?

      Он знал об этом? Доу перечислял о том, что ему снилось. Ульяна не могла вспомнить всего. Они играли, целовались, ездили на машине, вместе готовили. И похороны. Он знал?       Ульяна хотела взять нож и вырезать его надоедливый образ из мозгов. Она хотела найти того, кто был бы в этом виноват.

Разве виновата не ты?

      – Хватит. – слабо попросила она, продолжая перебирать бусины.

Ты?

      Она промолчала, позорно смотря вниз.       Она не хотела, чтобы сознание каждую секунду подкидывало совместные воспоминания. Она не хотела помнить его тëплые ладони, мягкие губы и глаза. Этот человек умер. Он никогда больше не обнимет её. Соболева больше не сможет почувствовать его запах. Посмеяться с глупой шутки.       Против воли слëзы снова начали течь по лицу, прожигая сухую слизистую. Она хотела умереть.

***

      – Пожалуйста, поешь немного. – то-ли умоляла её Эсме, то-ли спрашивала.       Ульяна сидела за столом, чувствуя руку на плече. Не глядя она сбросила холод, помня лишь тëплые касания. Неотрывно смотрела в тарелку. Варëные яйца. Салат с огурцами и помидорами. Чай.

Не хочу.

      Она снова хотела плакать. Сама эта тупая боль, что была где-то в глубине, поражала её, заставляя концентрироваться на этом. Что было подобно пытке.       Не зная зачем, Соболева повернула голову в сторону Эдварда, но не смогла ничего сказать даже мысленно. Тело казалось тяжëлым. Будто бы и не её вовсе. И она не могла представить как поднимает руку и тянется к еде. Ничего не слушалось её.       Эмпат сжал губы и обошëл стол, садясь рядом. Металл загремел у него в пальцах и парень наколол кусочек салата.       – Я помогу. – сдавленно сказал он и приблизил вилку к закрытому рту. – Поешь. Тебе это нужно.       Зелëный огурец, который переливался в подсолнечном масле.

Не хочу.

      – Пожалуйста.       Она отвернулась.

***

Майкл.

      Знал ли об этом он? Наверняка. Ульяна сомневалась, что в таком маленьком городке подростки часто убивают себя. Тем более выпускники.

Пожалуйста. Хватит.

      Фостер был ей нужен. Лëжа в постели, сделав рядом с изголовьем алтарь с вещами друга и обнимая одеяло, девочка представляла мужчину.

Почему ты тянешься к другим, только когда тебе плохо.

      Она надеялась отвлечься от бесконечного прокручивания лица и смеха Доу в памяти, думая о других вещах и пытаясь найти им логичный ответ. Пыталась рационализировать.

Потому что я не доверяю другим людям. Когда я в состоянии быть автономной, я ни в ком не нуждаюсь. Когда мне плохо, мне кто-то нужен.

      Она концентрировалась на своём ровном дыхании, игнорируя навязчивый стук в дверь.

Почему ты хочешь убить себя сейчас?

      Не получив ответа, дверь открылась, создавая широкую полоску света.

Потому что я труслива. Эмоции и чувства сильнее меня. Когда они есть, это причиняет боль. Не могу думать о другом. Я ищу лëгкий выход, потому что устала бороться.

      Кровать рядом прогнулась и Соболева не желала видеть Карлайла. Намеренно сверлила стену взглядом, не понимая, что видит. Медленно и неосознанно моргала.

Тело будто замерло. Оно моë? Я не понимаю. Работает без меня.

      – Как ты себя чувствуешь? – холодная рука легла ей на плечо и сжала.       Ульяна не понимает для чего с ней говорят. Она так ни разу и не ответила, не имея смысла и сил.       – Эсме сказала, что ты не притронулась к еде. – вкрадчиво пробормотал он и начал поглаживать спину. Ульяна закрыла глаза. – Что тебя беспокоит?

Уйди. Не уходи. Мне всё равно. Какая разница. Я не хочу тебя видеть.

Ты видел его тело?

      Она свернулась в ещё больший круг и заткнула уши. Стиснула зубы, пропуская сквозь пальцы волосы, которых касался мальчик и сдерживала рыдания. Всё напоминало о нём. Начала оттягивать пряди, скрывая стоны ярости и боли.

Убирайся из моей головы!

      Карлайл обнял её и посадил к себе на колени, кутая в одеяле. Гладил по голове, прижимался губами к макушке.       – Поговори со мной. – это звучало до боли жалостливо и сердце Соболевой кольнуло чем-то неопознанным. – Что я могу для тебя сделать?       Она ненавидела, что её страдания прерывали. Она должна была страдать. Но вместо этого была лишь жалость. Была ли она вообще близка с Доу? Она была запутана. Как она может продолжать жить дальше, когда он умер? Кем был Доу в её жизни?       Ей не нравилось, что от прямого контакта с Калленами хотелось замереть. Чтобы это прекрасное чувство безопасности и наполненности всегда было в ней.

Может так и нужно?

Он умер.

      Ульяна хотела кричать, но не чувствовала тела и голоса. Она в бессилии закрыла глаза и уткнулась носом в рубашку Карлайла.

***

      Соболева не отпускала от себя Карлайла. Пару раз он пытался встать, но девочка неизменно тянулась за ним, и видимо, смотрела с такой нуждой и болью в глазах, что мужчина не уходил.       Она знала, что с момента смерти друга прошло два дня. Два дня, которые казались вечностью и мигом одновременно. Знала, потому что смотрела в телефоне на единственную и глупую фотографию.       Под руководством Карлайла Ульяна начала предпринимать попытки поесть. Она не могла отказать вампиру, когда тот держал ложку с супом и свободной рукой оттягивал нижнюю челюсть.

Почему я позволяю это?

      Ульяна надеялась, что во время сна он тоже не уходил.

Потому что тебе не хватает заботы. У вас был сексуальный контакт и ты видишь в нём ответственного мужчину с лидерскими качествами.

      Она смотрела в потолок, пока вампир лежал рядом, держа ладонь на её впалом боку.

Не только так. Скажи мне правду.

             Ульяна подавила тошноту и устало вздохнула.

Разве не по этой причине ты называешь Эсме "мамой"? И ты бы хотела назвать Карлайла "папой".

      Её лицо никак не изменилось, хотя горло обожгло кислотой, а органы сжались.

Признайся себе. Тебя настолько не любили, что ты хочешь всё свести к сексу. Ты считаешь секс явным признаком любви. Тебе нужны не просто родители. Тебе нужны те, кого ты свяжешь по ногам и рукам. Чтобы они были твоими во всех вариациях.

Прекрати. Это... Мерзко.

Но ведь и правда. Одна мысль о том, что ты и кто-то будете безоговорочно принадлежать друг другу, что кто-то будет любить тебя как своё дитя, сводит тебя с ума.

Да.

      Девочка закрыла глаза, визуализируя своё дыхание. Как сокращаются мышцы и изменяется объëм лëгких.

Я хочу умереть.

      Ей было проще рассуждать о себе как о ком-то другом.

Ты хочешь перестать чувствовать.

      Она знала, что игра в допрос с самим собой точно не является чем-то здоровым. Но Ульяна пыталась найти выход из лабиринта своего разума.       – О чëм ты думаешь?

А он не говорит тебе? Если бы Эдвард мог, то блевал бы дальше чем видел.

      Её уголки губ слабо поднялись, при забавной картинке, которую подкинуло воображение.

Я думаю, что везде и полностью сломана.

      Соболева медленно моргала и печально улыбалась в потолок. Её беспокоило то, что она знала, что случится что-то плохое. Было ли это из-за новообретëнной способности или считыванием подсознанием мелких знаков, но её организм явно подавал сигналы. Недельные тревожность и тошнота, а после и рвота. Она знала. И была виновата.       Чувствовал бы себя так же Доу, умри она в Финиксе? Ей не хотелось знать. Слëзы плавно скатились по вискам.       Карлайл начал убирать их пальцем, а затем поцеловал в лоб.

Приятно.

Ты имеешь право тут быть?

Почему?

      Ответа не последовало и Ульяна посмотрела в глаза вампира. Янтарные. Ей казалось, что скоро этот цвет станет любимым. И Соболева поражалась как простой физический контакт может заставлять её оставаться в этом мире.

***

Когда похороны?

      Она с долей интереса смотрела в воду, в которой сидела, пока Элис намыливала розовые волосы. Пальцы вампирши дрогнули, а сама она вздохнула. Провидеца стала посредником в телепатическом общении.       – Во вторник. – лишь пена шумела в ушах Соболевой, когда вампирша осторожно касалась пальцами о кожу головы.

Хочу. Как он умер?

      – Он повесился.       Девочка не смогла скрыть своего удивления, когда плечи дëрнулись, а глаза расширились. Она смотрела на воду, что согревала и обволакивала тело.       Ульяна не смогла сдержаться и подняла голову в сторону Элис. Она медленно изучала брюнетку. Усталость и скорбь.

Почему тебе грустно?

      – Из-за тебя. – комкано ответила она и опустила взгляд. – Он был для тебя важен. И я вижу как ты страдаешь.

Больно.

      Подросток прижалась виском к бортику ванны и смотрела в стену, повернувшись к Элис спиной. Теперь это место казалось как никогда стерильным. Будто Соболева была в воспоминании.

***

Зачем?

      Она непонимающе смотрела на предложенную ей одежду. Ульяна уже была когда-то на похоронах и целовала мëртвого родственника в лоб. Если бы ей пришлось сделать то же самое с Доу, она не была уверена, что не наблюëт в гроб. Где-то в глубине ей претила сама мысль, чтобы одеться в чëрное. Чтобы пойти на похороны.       Она медленно застегнула пуговицы рубашки и посмотрела в зеркало, натыкаясь на сидящего на постели Джаспера. Они молча изучали друг друга.

Это твоя рубашка?

      – Нет, Эдварда. – ровно ответил он и скользнул по её истощëнной и нагой фигуре. – Мы пойдëм втроём.

Хорошо.

      Она не чувствовала неловкости, стоя с открытыми ногами. И девочка задумалась, сколько вообще времени у неё заняло застëгивание этих пуговиц. Ульяна подошла к постели и взяла брюки.

А это?

      – Розали отдала.       Было сложно одеваться и девочка не просила помощи, считая, что сегодня она должна сделать это сама.

***

      В этот раз Ульяна не смотрела в окно. Сцепила пальцы на коленях и всю дорогу наблюдала за качающимся на запястье браслетом.

Почему ты убил себя?

Ты обещал мне.

      Дверь рядом с ней открылась, и Соболева отказалась от протянутой руки, спрыгнув на траву. Она оглянулась и втянула свежий воздух. Ей казалось странным, что они не опоздали. Было ранее утро и туман окружал деревья.

Ненавижу кладбища.

      Подросток гадала, нет ли способа вернуть или хотя бы встретиться с другом. Но знала, что это невозможно.

Зачем ты вообще появился.

      Джаспер крепко держал её за ладонь. Его дар слабо доходил до Ульяны, но так она хотя бы чувствовала себя в пузыре. Эдвард шёл рядом, она слышала стук его обуви по гравию.       – Мы опоздали. – негромко сказал телепат, сжав губы. – Ты подумала об этом. Осталось погребение. Элис попросила.

Ясно.

      Она не была зла. Ей было всё равно. Но эта пустота постепенно превратилась в ужас, когда слух начал улавливать пронзительные крики. Подросток сглотнула и подняла голову.       Старуха, а именно Рая, истошно рыдала, то отталкивая, то притягива к себе внучку, пока коричневый гроб укладывали в яму.       – Нет! Мой мальчик! Там мой мальчик, Антон, Антон! – по морщинистому лицу стекали слëзы, а голос хрипел.       Образ улыбающейся и тëплой бабушки стëрся из памяти, когда его обладательница жалась к Беатрис. Лица девушки не было видно, лишь колышашиеся из стороны в сторону волосы, пока "родительница" жалась к ней.       Ульяна оступилась назад, чуть не упав, но Эдвард поставил подростка на ноги и оставил ладонь на спине.       Всё её внимание было отдано родственникам Доу. Рая была убита горем и оплакивала внука. Чëрное и закрытое платье было испачкано в траве и грязи, будто её пришлось оттаскивать от ямы.       Соболева начала шагать вперёд.       Рядом с ними стоял мужчина. Суровый и пустой. Усы над верхней губой проросли сединой. Волосы начали становится редкими.

Это его отец. Он виноват?

      Одна мысль об этом вызвала искру. Если это он был виноват в шрамах и синяках друга, Ульяна бы... Чтобы она сделала?

Да. Что ты можешь? Ты что-то можешь? Ты всегда была жертвой. Слабостью.

      Наблюдателей было мало. Пара гостей, семья Доу и люди, что укладывали гроб в землю.       Беатрис обернулась и что-то проскользнуло в этих знакомых глазах. Таких же как у Энтони. Девушка взглянула на отца, шептнула что-то, крепко обняла старуху и поцеловала в щёку.       Доу развернулась и быстро пошла в сторону Соболевой. Ульяна уже приготовилась, что по неведомой причине виновной станет она и ей дадут пощëчину. Но вместо этого Беатрис больно стиснула её, пряча лицо на шее.       – Ты здесь. – зашептала она. – Спасибо.       Ульяна смогла лишь кивнуть.

***

      Всю церемонию ей казалось, что её вырвет. Девочка не могла осознать, что в той деревянной коробке лежит тело её друга. Когда-то тëплого, а теперь с синяком на шее от повешанья. Благо, что лишь Беатрис заметила её. Ни отец Доу, ни бабушка по разным причинам не проявили к ней интереса.       Ульяна не смогла отказать девушке в том, чтобы зайти в их дом, возможно из-за неспособности говорить. Каждую секунду казалось, что Энтони выйдет из-за угла. Насмешливо фыркнет и сощурится.       Этот дом издевательски стоял рядом с кладбищем и Ульяна гадала, как же не могла заметить этого раньше.       До этого она не была в комнате сестры друга. Это были коричневые обои и постеры на стене с самодельными куклами на полках.       Они обе сидели на постели и молчали. Ульяна вынужденно, а Беатрис глубоко размышляла.       – Вы были близки, верно? – спросила она и поджала губы. Ульяна не могла перестать смотреть в эти проклятые глаза. – Он никого не приводил домой. Ни с кем не встречался и не... Спасибо тебе. Тоша оставил это тебе.       Она протянула сложенный лист бумаги, что до этого лежал на подушке. Пальцы Ульяна не дрожали, когда она медленно взяла лист. Он оставил письмо. Для неё.       – Я не читала и никому не говорила. – сломленно прошептала девушка, смотря в пол, и тяжело сглотнула, пытаясь сдержать слëзы. – Ты можешь прийти сюда, если захочешь. Твоя семья многое для нас сделала.       Подросток наклонила голову в сторону, прося продоложения. Лист был из шершавой и дешëвой бумаги, что ощущалось неподъëмной ношей. Беатрис заметила молчание своей собеседницы и слабо улыбнулась.       – Ничего. Я понимаю. – слеза скатилась по щеке. – Сложно говорить, да? Каллены оплатили похороны. Долги и обучение для Тони. Он отдал чек и рекомендательное письмо мне. – она закрыла ладонями лицо. – Невыносимый. Он такой невыносимый.

***

      Соболева сглотнула, сидя в комнате, где включила тëплую лампу.

Что изменится, если я прочитаю?      

Тогда выброси.

Нет.

Разве не ты всегда бросала вещи? В чём разница? Выброси и проблем не будет.

      – Он ведь написал это. Зачем-то... Я бы не стала. – она отвела взгляд в сторону и открыла тетрадный лист.       Пальцы смяли бумагу, пока Ульяна читала кривой текст.

Прости. Я знал. Лгал. Я видел во сне. Давно знал. Я хотел закончить в февраль. Ты снилась мне. Звала. Я пришёл. Спасибо, что дала быть другом и стала моим. Я всегда буду любить тебя. Не думал почему это и ты во сне моем. Тебе было плохо и я был рядом. Теперь тебе хорошо. Надеюсь я смог помоч.

Я не сдержал наши обещания.

      Еë руки опустились и сама она не знала что сделать. Смять бесполезное письмо или прижать к груди, баюкая. Печаль и злость клокотали в ней. Предсмертная записка ничего не дала ей, кроме слëз. Она упëрлась локтями в коляни и вжала лицо в ладони.       – Я не ненавижу тебя, Тони... Прости меня... Прости... – едва слышно шептала она, пока лист лежал на ногах. – Почему... Ну почему ты убил себя? Да с чего ты решил, что тебе... Тебе можно умирать! Тупой придурок! Мне было лучше с тобой!       В порыве злости она стала кричать и бить кулаком по кровати. Спустя минуту Соболева тяжело дышала и лежала на спине.       Эта нелепая записка вызывала ярость. Это глупое самоубийство вызывало слëзы. А потеря человека – отчаяние.

***

      Она старалась ровно дышать, пока пыталась понять свои неясные способности к прозрению сквозь миры. Для неё это звучало нелепо. Соболева знала, что была обычным человеком. Но мысль о существовании вампиров приносила крупицы уверенности. Девочка закрыла глаза и пробовала концентрироваться.

Другая же как-то смогла найти Сад. А я уже делала это. Значит у меня получится. Надеюсь.

      Она не знала что делать и как понять, что у неё что-то вышло. Раньше это проходило естественно. Использование дара проявлялось незаметно. Просто знание. Фундаментальное знание, как если бы трава всегда была зелëной, сахар сладким, а лëд холодным. Это была аксиома в голове, которая незаметно вклинивалась в сознание.

Может мне следует думать?

      Она чувствовала браслет на руке. Одеяло под собой. Подушку за головой. Холод, от которого немели пальцы ног.       Ульяна сглотнула и сжала губы. Она находилась в тупике и была готова начать молиться Богу. Хотя и знала, что тот никогда не слышал её. За столько лет отчаяния, она могла верить лишь в себя.

Что такое отчаяние?

      Она почти медитировала, стараясь рационализировать мир вокруг.

Это хуже боли. Невидимая стена, что отделяет меня от других.

      Тошнота и слëзы начали подступать.

Конкретнее.

      Соболева фиксировалась на звуках вокруг, но слышала лишь своё размеренное сердцебиение и дыхание.

Отчаяние – это желание умереть. Потому что это единственный выход из бесконечных страданий. Когда забиваешь в угол и нет смысла молить о пощаде. Потому что Бог жесток.

      Она слабо нахмурилась, чувствуя головную боль от слишком долгих размышлений.

Прекрати. Я не могу тратить на тебя время. Мне нужно найти их и отомстить.

      Подросток резко открыла глаза. Уже зная, что следует сделать.

Что было отчаянием Доу?

***

Мне плевать. Либо ты помогаешь, либо я делаю это одна.

      Она смотрела неосознанным взглядом на Эдварда, что стоял посреди зала.       – И ты решила, что это лучший выбор? – спросил он, подходя к ней и недоверчиво качая головой.

У меня нет выбора.

      – Что... Что это должно значить? – с внутренней надломленностью спросил он и положил ладонь ей на плечо.       Соболева нахмурилась и склонила голову набок, оценивая вампира. И слабо отстаивая свою точку зрения.

Они убили его.

      – С чего ты взяла и... – уголки его губ опустились ещё ниже. – Почему я не слышу тебя?       Ульяна слабо улыбнулась, смотря в сторону дивана, видя других членов ковена.

Оказывается дар может быть полезен. Если я знаю, то ты этого не слышишь. И тебе даже не больно. Будь рад.

      – О чём вы говорите? – спросил Карлайл, спускаясь с лестницы.       Эдвард быстро обернулся, и подростку показалось, что он пытается найти авторитет, что сможет вразумить её.       – Она собирается убить их!       Повисла тишина и Ульяна видела, как Элис замирает, сидя рядом с мужем, смотря в будущее. Она надеялась, что это хороший вариант. Розали встала, неотрывно смотря на неё.       – Кого? – спросил Карлайл подходя к девочке и кладя руку на свободное плечо.       Ульяна нахмурилась, скидывая с себя ладони и отступила на шаг. Она размышляля, может ли заговорить. Были ли для этого силы.

Если отвечать честно, то я делаю это преимущественно для себя. Он уже умер и не сможет ничего почувствовать. Я убью тех, кто убил его. Так будет лучше.

      – Ты не можешь убивать людей только из-за желания. – прошипел телепат сквозь зубы.

Да мне плевать. И пусть меня посадят или отправят на электрический стул, что у вас тут популярно. Я сделаю это.

      – Ты не-...       – Эдвард. – холодно перебил его Карлайл и оглянулся на Элис, что встала рядом с печальным выражением лица.       – Мы можем проголосовать. – тихо сказала она и посмотрела подростку в глаза. – Я за.       Вампирша оглянулась, смотря на членов своей семьи и кивнула.       – О чьëм убийстве идёт речь? – спросила Розали.       – Тех, кто... – Элис осторожно подбирала слова под немигающим взглядом Ульяны. – Заставил Энтони покончить с собой. Кто на протяжении многих лет подталкивал его к этому.       Соболева никогда не думала, что эти слова будут в одном предложении. Она до сих пор не хотела верить.

Гроб. Он лежал в гробу. Как он выглядел? Почему я не пришла раньше? Как выглядит мой Тони?

      Розали задумалась и посмотрела на Эммета, что встал рядом и обнял её, соприкасаясь бëдрами.       – Если Элис поддерживает Ульяну после видения, то я не вижу причин почему нельзя отомстить. – он попытался сочувственно улыбнуться. – Но я против. Убийство - это не то, чем следует заниматься в попытках заглушить боль. Особенно в твоём состоянии.       Она почувствовала ярость. Злобу, которую она бы не смогла выплеснуть. Потому что она знала, как проголосуют другие.       Карлайл долго смотрел на неё. Ульяне было плевать, разочарован он в ней или нет. Она даже не могла вымолвить ни слова, чтобы хоть как-то защитить свою позицию и попытаться переубедить других.       – Я против. – изрëк он после молчания.

Я ненавижу. Ненавижу. Почему они не понимают меня?

Что, снова подумаешь, что все враги? Единственное, что ты можешь это угрожать самоубийством? И это всё?

      Слëзы застилали ей глаза, а неровные края ободранных ногтей царапали ладони. Так сильно она стиснула кулаки. Кровь стучала в ушах, пока она слушала исход голосования. Элис, Джаспер и Розали согласились. Карлайл, Эммет и Эсме оказались против.       Соболева посмотрела на Эдварда в последней и бесполезной надежде.

Умоляю тебя. Пожалуйста, Эдвард. Прошу. Я сделаю всё, что угодно. Прошу тебя. Позволь.

      Она стиснула зубы, зная, что лицо искажается в гримасе рыдания. Ульяна решила рассказать правду.

Пожалуйста. Полиция не поможет. Только я могу защитить его. Прошу. Они насиловали и пытали Тони.

      Слëзы градом стекали вниз и девочка сделала шаг в сторону телепата, цепляясь за его футболку, пока голову раскалывала мигрень.

Я умоляю тебя.

      Она видела, как Эдвард сжал губы, с мукой отвернулся и покачал головой.

Лжец.

***

Помоги мне. Кто ты?

А ты?

Мне нужно отомстить.

Ты хочешь стать убийцей?

Я хочу защитить его.

Поздно.

      Она лежала в постели, мучаясь от боли. Размышляя и надеясь, что умрëт от голода. Последняя надежда пропала. Её последний стимул быть человеком.

А ты была им?

Когда-то.

      Ульяна не знала с кем говорит. Она и не знала кем была сама. Обрубок сознания, запертый в человеческой обëртке.       Из долгих походов к психиатру, Соболева помнила, что такое уже когда-то случалось. Когда у неё не осталось друзей, ни в классе, ни за его пределами. С ней не говорили ни дома, ни в школе. Она была лишь машиной, что пыталась делать домашние задания в проблесках осознания и что механически пережëвывала пищу. Когда она была заперта в этой грани жизни и смерти. Когда каждый день надеялась, что её собьëт машина и не придëтся делать это самой. Тогда она спала раз в двое суток и то по нескольку часов.

Мне больно.

Так было всегда.

      Ульяна помнила, как в приступе веселья дала имя своему внутреннему голосу. Иннер. Но сейчас не могла вспомнить, что же это значило.

Значит, я больше никогда не смогу жить? Без сожалений. Ненависти.

Тогда зачем быть здесь? У тебя всегда есть Сад.

Я могу вернуться? Я могу больше не проснуться? Я не хочу жить, если это значит боль.

У тебя есть только ты. Закрой глаза.

      И она закрыла.

***

      Это не был Сад. Соболева знала, что сходит с ума от голода и бессоницы. Это был бред в промежутке между сном. Её личный кошмар и отвратительно-голубых цветах. Возможно это было лучше реальности.

***

      Её трясли за плечи. Так сильно, что от этого тянуло блевать. Постель смялась, а свет из открытой двери ослеплял.       Подросток открыла глаза, натыкаясь на лицо Эдварда и она в ярости ударила его кулаком по скуле. Как он смел касаться её, когда сам же уничтожил последнюю надежду? Какое право имел быть рядом? Когда Ульяна открыла ему свои чувства и тайные воспоминания.       – Я ненавижу тебя! Не трогай! – Из-за долгого молчания крик звучал ещё отчаянее и девочка закашлялась, давясь слезами и слюной. – Не смей!... Не смей меня трогать!       Боль от сломанных костей ударила точно в мозг, заставив издать истошный вопль.

***

Как иронично. Ты подаëшь голос, лишь чтобы крикнуть о ненависти.

      У неё не было сил ответить даже себе. Она сидела в кабинете Карлайла, свесив ноги со стола. Она ничего не чувствовала, лишь тупую пульзацию где-то на задворках сознания. Даже не было страшно, когда руку обкалывали обесболивающим.       Ей снова казалось, что её первые дни в Форксе, когда вампир был её врачом.       – Тебе повезло. – сказал он, даже не стараясь улыбнуться. – Перелом не открытый. Со смещением. Так что я могу сопоставить кости.       Это не было больно, хотя отдалëнно и касалось тревожным, когда умелые пальцы перемещали обломки под кожей.       – В больницу ехать не придëтся. У меня есть гипс. – он заглянул ей в лицо и хотел отодвинуть чëлку с бровей, но остановился.       Ульяна не хотела знать что он увидел в её отвратительных глазах.

***

      Каждая секунда тянулась вечностью. Ей снова начало казаться, будто она не уходила из своего мира. Ничего не изменилось. Она снова проводила часы в одной позе, ожидая, когда минуты сменят друг друга. Соболева не могла отомстить. Не могла выйти из дома и просто уйти отсюда. Не могла попасть в Сад.       Ульяна знала, что где-то фундаментально ошибалась в своих исчислениях. Но не видела где.       Она не могла умереть.

***

Ты можешь убить меня?

Ты знаешь, что нет. Меня нет.

Пожалуйста.

      Она сжала губы, давя в себе рыдание и закрыла глаза, молюсь, чтобы день закончился.       Ульяна в действительности не обращала внимание на тех, кто заходил в комнату. С ней сидели рядом, тихо переговаривались, но она не слушала. Во всëм этом не было смысла.       Соболева не могла есть. Этой потребности не было. Не могла спать, мучаясь от преследующего образа друга и нелицеприятного прошлого.

Тони. Я не смогла защитить тебя. Не смогла отомстить. Ты был моим. Я люблю тебя.

      – Я всегда рядом.       Дыхание спëрло, когда Ульяна с болью во всей руке села, сжимая зубы от гипса, покрывающего её предплечье и оглянулась в тëмной комнате.

Где ты? Где ты, Тони? Вернись ко мне, пожалуйста.

      Ульяна с тоской оглядывалась, в глубине души зная, что он умер. Что не может говорить с ней в пустой комнате.

Не уходи от меня. Даже если тебя нет.

      Девочка заскулила как раненое животное и подвижной рукой обняла футболку друга, с которой пропал весь запах.

Я не хочу. Не хочу забывать тебя. Вернись ко мне.

***

      Она стояла в ванной и смотрела на своё истощëнное тело. Если раньше на бëдрах и груди был тонкий слой жира, то теперь кости явно выпирали. Рëбра, ключицы, плечи, позвонки, тазовые кости. Торчащие скулы и линия челюсти. Впалые глаза и тëмные круги под ними.       Она села в ванную, свесив гипс с бортика.

Ты жалкое существо. И даже не можешь прекратить свои мучения. У тебя нет на это сил, верно? Попробуй откусить себе язык или вырвать вены на запястье.

      Она заморгала, смотря на выпирающие суставы на кистях.

Ты не можешь.

***

      – Не плачь. – ровно сказал Доу, сидя с ней за столом. Соболева могла чувствовать, как плечи касаются друг друга. – Я с тобой.

Тебя нет.

      Ульяна опустила голову, смотря на рисовую кашу. Еда не вызывала ни отвращения, ни голода.       Ей приходилось покидать комнату, когда ей чистили зубы(после многих неудавшихся попыток заставить её сделать это саму), когда её мыли(бывало, что Ульяна справлялась и сама). Или же когда её пытались покормить. Подростка не беспокоило где ей следует находиться. Потому что проблема была внутри.       То, что образ друга преследовал её и в реальности, заставлял то и дело кидать на него взгляды. Потрогать его девочка не пыталась. Знала, что это галлюцинация. Даже голос звучал неправильно. На лице нельзя было сконцентрироваться, ведь оно плыло.       В очередной раз глаза начали слезиться.       – Не смотри. – прошептал Эдвард, стоя рядом. – Я знаю, что ты видишь.       – Послушай его. – прошептал Доу. И до боли знакомый запах ударил в нос. – Пожалуйста.

Я ненавижу тебя. Эдвард.

      – Не пытайся... Сделать из себя жертву. – сказал он, перебирая пальцами. – Любое твоë решение губительно для других. Ты всегда выбираешь деструктивные методы.       Девочка медленно повернула голову в сторону, наконец-то чувствуя. Возмездие.

Тогда и ты не будь жертвой. Попробуй поиграть с обещанным. Когда я знаю твоё будущее. И тех, кто пострадает.

      Телепат нахмурился, оценивающе смотря на подростка.

Я знаю обо всех страданиях, что ты принесëшь семье. Себе. Белле. И я ничего не сделаю. Буду смотреть как ты мучаешься в попытках пролить хотя бы одну слезу.

      Её глаза были широко раскрыты, а сухой язык прилип к нëбу.

Я буду рядом. И буду знать. Каждый твой шаг. Каждую ошибку, что принесëт агонию. Я заставлю тебя почувствовать то же, что и я.

      Потрескавшиеся губы дрогнули в улыбке.

Я буду упиваться твоим горем. Пока ты будешь молиться Богу, что отверг нас.

***

      Она чувствовала себя в ловушке. Считала, что чувства губительны. Ульяна могла бы уйти. Знала это, ведь часами смотрела в варианты будущего. В Форксе были оборотни, что не переносили вампиров и которые бы непременно спасли её. Но это было неправильно.       Соболева присекала каждую попытку что-то сделать. Ведь для этого всегда была нужна чья-то помощь.

Разве только из-за этого?

      Усталый голос Иннер всегда был рядом.

Потому что у тебя есть только я.

И Каллены. Я чувствую себя беспомощной. Я не могу оставить их. Не могу уничтожить их за то, что делают со мной.

Почему?

Они – мои. Я уже забыла как это, когда люди рядом, их присутствие начинает душить.

Попей воды. У тебя обезвоживание.

      Ульяна послушно потянулась к пластиковой бутылке, с трудом откручивая крышку. Жевала свою губу и мучалась от тревожности.

Мне тревожно из-за деприваций или должно случиться что-то плохое?

Узнай.

Не хочу. Это приносит боль. Всё это.

Тогда продолжи жить, как годами до этого. Делай вид, что ни тебя, ни окружающих нет. Это ведь твой главный талант. Лгать и страдать.

      Даже разговоры с самой собой не приносили ничего кроме разочарования. Тихой и пожирающей пустоты.       В таком подвешенном состоянии Соболева узнала, что не может видеть прошлое. Только настоящее, точку от которой разворачиваются события и само будующее с вариантами развития. Даже имея дар, она не может понять причину смерти друга. Не может узнать что стало последней точкой, из-за чего Доу полез в петлю. Ульяна задумалась, где же висело его тело.

Не мог же он сделать это в доме?

      Девочка сдержанно выдохнула, чувствуя как желудок конвульсией сворачивается от недоедания.       Из небольших отрывков, которыми упивалась подросток, она узнала кто был мучителем Энтони и что с ним делали.       Видела серый дом. Двух незнакомых парней, что наверняка были братьями. Рабочий стол, в нижнем ящике которого лежали фотографии.       С размыленным от туши, слюней, соплей и слёз лицом. Спермой. Отвратительно-белая жидкость покрывала глаза подростка, пока он давился членом, а жёсткий кулак оттягивал волосы.       Или та, где голова Доу была вжата в бетонный пол, где голый зад был высоко поднят и на ягодицах расцвели гематомы. Как от порки текла кровь.       Или та, где спортивным кросовком давили на мошонку.       Та, где два члена пытались одновременно войти в его анальное отверстие.       Ярость снова начала распылять Соболеву и девочка закрыла глаза, крепко сжимая пластик в руке.

Перестань. Ничего не изменится, сколько не думай об этом.

      Тогда она вспомнила более важную часть. Упивалась адреналином в крови лишь от одних ярких образов. Как заходила в дом(что уже не было возможно из-за сломанной руки), рылась в ящике, рвала эти мерзкие фотографии. Спускалась на кухню, делая себе кофе. И ждала. Положив кухонный нож на стол.       Сначала приходил первый. Он получал удары в плечо, Соболева швыряла его голову о стену, пока незнакомый парень не терял сознание. Потом она с трудом оттягивала тело в подвал и связывала теми же верëвками, что и Доу когда-то.       Оставляла незнакомца одного, попутно оттирая кровь с разбитого носа и массируя свой бок, куда мазнуло лезвие.       Становилась у входной двери, ожидая второго. С ним было сложнее. И больнее. На её лице расползались отëки и синяки. Но оба мучителя были связаны в подвале.       Образы пыток были самыми любимыми. В этом не было ничего, что могло бы скрыть горе Ульяны. Лишь деструктивная попытка искупить вину.       Она не умела пытать. Лишь поочерёдно душила братьев. Отрезала ногти, просовывая лезвие под пластины, вгоняя металл под кожу. Старалась выбить им зубы, не решившись совать пальцы в чужой рот и изо всех сил била. Выкручивала суставы, заставляя истошно кричать. Изголялась над их мерзкими гениталиями, то снимая кожу, то протыкивая лезвием. А в конце отрезала всё, что оставалось от придатков и скармливала друг другу. Пихала в глотку, проталкивая ножом, пока когда-то смелые и садистичные парни отчаянно плакали перед ней.       Сама она тоже плакала. Каждую секунду, тихо и без огласки. Приносила свою душу в жертву. Не важно кому. Богу или Дьяволу. Ульяна никогда не интересовалась высшим, а тем более религией. Лишь чувствовала, что переступает людскую грань. И осознанно на это шла. Ради Доу.

Как ты могла видеть это, если Каллены тебя не выпустили? Был шанс. А ты не воспользовалась.

Молчи.

***

      Ульяна сама пыталась двигаться дальше. В большей части по дому, чтобы избавиться от призрака Доу, что часто сновал рядом. Это было ужасно.       Хотя призраком ощущала себя она. Без цели или привязки. Медленно бродила по дому, искоса поглядывая на вампиров. И с опаской на лестницу, когда начала представлять своё падение и желанный, хоть и пугающий хруст костей. Калленов она всё так же игнорировала, находясь в тупике.

Я справлюсь сама. Я всегда была одна. Когда мама бросала меня, уходила на дни из дома, оставляя с папой. Когда они кричали и били друг друга. Когда били меня. Когда брат ушёл и оставил меня с ними. Когда годами мечтала о смерти. Когда... Я всегда помогала себе.

И в конце нажралась таблетками. И посмотри, где мы теперь?

      Она встала посреди кухни, нерешительно смотря на холодильник. Серый и совсем голый. Даже без календаря. Сглотнула желчь в горле и подошла ближе.

Я к тому, что... Я устала. Безумно. И я не хочу открывать Эсме душу. И если ли она у меня? Если я попыталась показать настоящую тебя, ту, для которой не важны чужие жизни... Есть ли смысл говорить дальше? Это ведь не самое ужасное, что я могла сделать. Помнишь, как в детстве я уже знала, что живу как-то не так? Знала, что во всех неправильностях во мне виноваты родители. И продумывала план их убийства. Я больше не хочу об этом думать. Меня тошнит.

      Ульяна открыла холодильник и вздохнула. Достала качан салата и начала грызть.

Что едят люди? Этого хватит, чтобы ушёл голод?

      – Ульяна. – позвал Энтони, стоя где-то у девочки за спиной. Соболева сцепила зубы, тщательнее пережëвывая "корм". – Помой его.

Тебя нет. Тебя нет. Тебя нет.

      – Тебе сделать чай? – спросила Эсме, заходя на кухню и держа мужа за руку. – Или ты хочешь сок? Газировку?

Нет, мама.

      Подросток слабо покрутила головой и продолжила механически питаться, не чувствуя вкуса.

Голова болит. Вот бы она сегодня не приставала с вопросами. "Не хочу ли я с ней поговорить?" Мерзко.

      Соболева чавкала, неотрывно смотря на супругов.

Я действительно хочу играть с ними в ролевую инцесто-игру? Странно. Опять тошнит.

      Она с непониманием глянула на качан. Почему боль в желудке не проходит, если она ест?

Сложно. Но действительно, почему тошнит?

      Брови медленно опустились, а вампирша осторожно подошла.       – Что-то не так? – когда она наклонила голову, пряди каштановых волос склонились в сторону.       Подросток решила понадеяться на свой дар и узнать, что же действительно не так. Она могла бы узнать, появилась ли внутри пищеварительной системы язва или вырвет ли не желудочной кислотой и листьями салата.       Но ноги казалось вросли в пол. Кишки похолоднели, а в мозг отдало острой болью. Девочка посмотрела Карлайлу в глаза и начала двигать губами в попытке произнести хоть звук, медленно впадая в тусклую панику.       – Ма-... Ма-... – лицо исказилось в гримасе отвращения из-за своей слабости. Сделала глубокий вдох и собралась с силами. – Майкл!       Она сжала качан и прижимала его к груди целой рукой, плавясь от своих чувств. Соболева хотела бы бросить овощ, никогда больше в жизни не есть или не говорить с людьми. Ей всё надоело. Она хотела заплакать, пока страх терроризировал сознание.

Больно, мне больно. Почему это происходит? Почему я вижу это? Не хочу. Это неправда.

      Ульяна заскулила и вся сжалась, когда упëрлась спиной в холодильник, а после с пренебрежением кинула еду на пол. Яростно глянула на Карлайла.       – Майкл... – губы дрогнули, пока их обладательница пыталась переступить через психологический барьер. – Майкл. Майкл. Майкл!       Она не могла сказать большего и лишь сильнее впадала в панику. Что, если её не поймут? Подумают, что Соболева лжëт? Это была бы ошибка. Потому что теперь Фостер нуждался в ней.

Немедленно прекрати об этом думать. Или ты хочешь снова всё испортить? Мечтать, надеяться и жить. Как раньше.

Нет! Нет! Нет!

      Ульяна вцепилась пальцами левой руки в кофту вампира, не давая и шанса уйти. Слëзы текли по лицу из-за этого глупого акта беспомощности.

Промолчишь? Ты даже не можешь ничего сказать.

Нет!

      – Майкл... Помоги Майклу. Пожалуйста. – она умоляла, боясь, что это желание отвергнут. – Помоги.       – Объясни, что случилось, Ульяна. – он бережно сжал хрупкие плечи, вглядываясь в лицо напротив. – Что с Майклом?       – Виктория! – выкрикнула она и прижалась розовой головой к холодной груди.

***

      – Я. Я. И я. – бормотала она, поглядывая то на Элис, то на Эдварда.       – Мы не можем тебя взять. – твëрдо ответил телепат, сидя напротив и сцепив пальцы на коленях.       Ковен сидел в зале и тревожно переглядывался. Провидеца пыталась заглянуть в будущее, но разочарованно качала головой. Карлайл тяжело и устало вздыхал.       – Объясни ещё раз, Эдвард.       – Она видела, что Фостера убьëт Виктория. – сказал вампир, не смотря на подростка. – Рядом с границей квилетов.       Взгляд Карлайла медленно мазнул по Соболевой, пока мужчина размышлял.       – Когда?

Сегодня.

      – Говорит, что сегодня. Из-за солнца тяжело понять в какое время. – продолжил Эдвард.       Ульяна с призрением глянула на руку Розали, что сидела рядом и хотела поглядить её левое запястье.

Разве ты не пытаешься помочь? Тебе от этого лучше? Он умрëт из-за тебя. Как и Доу.

Заткнись, блять. Заткнись.

      Подросток медленно дрожала, пока перед глазами вставал образ сломанных костей Фостера. Торчащие из раненой плоти и бразжащие кровью на траву. Выпирающие из груди рëбра и отвратительные, совершенно ужасные булькающие звуки изо рта. Голубые глаза в которых отражались рядом стоящие верхушки деревьев. И шум воды рядом.       Еë снова начало тошнить и Соболева заткнула рот ладонью. Она не могла сейчас уйти. Ей нужно было быть в зале и принять участие. Ей нужно было сделать хоть что-то.

Я пойду!

      – Нет. Даже и не думай. – зашипел Эдвард, стараясь сдержать свою злость. Он хотел сказать что-то ещё, но сдержал свой язык.       – Мы поможем. – уверенно сказала Эсме и взглянула на своих детей в поисках поддержки. – Ты знаешь, где конкретно это будет?

Или уже было?

Заткнись, блять!

      Ульяна взглянула на телепата, надеясь, что он узнал это место из её мыслей. Она то и дело морщилась от головной боли и сумасшедшего стука сердца, отчего тряслись руки.       Эдвард кивнул и закрыл глаза.       – Ты хочешь пойти с нами? – ласково спросила Элис.

Ну почему же ты не можешь заговорить? Открой рот и скажи. Ну же... Давай...

      Она позорно сглотнула и опустила глаза в пол. Эдвард молчал и это ощущалось как потеря конечностей. Подросток фундаментально не могла произнести звуки. Как те самые страшные моменты, когда человек забывает дышать. Эта способность просто пропала.       – Д... Д... Да-а. – с мукой протянула девочка. – Пожалуйста.

Всё будет нормально если я пойду. Она одна. Я не умру.

      На щеках снова стало мокро, а Джаспер незаметно оказался у неё перед лицом, стоя на одном колене. Его холодные пальцы легли на её дрожащие плечи, призывая успокоиться. Глядя в янтарный глаза Соболева повторяла лживое и ненужное для вампира дыхание.       Его ладони провели по лицу, убирая слëзы. Холод помог расслабиться.       – Не волнуйся. – сказал он. – Я возьму тебя. Не дам ей убить Фостера.       Сердце наполнилось надеждой. Хрупкой и будто бы не реальной. Она во все глаза смотрела на Джаспера, пока кровь внутри успокаивалась. Ей казалось, что впервые за долгое для неё время, мир наконец остановился. Пропали раздражители. Она смотрела в настоящий янтарь.

Кто это? Почему он помогает мне?

***

      Карлайл позволил это. Теперь Ульяну потряхивало от радости. Заляпаной уставшей душой и неверием. Девочка изо всех сил убежала в комнату, чтобы натянуть штаны и толстовку.       Она сможет искупить свою вину. Защитить другого человека. Не разрушить, а спасти.

Разве не по твоей вине?

      Она старалась не слушать голос и наделась не встретить Доу.       Отдалëнно, где-то в глубине сознания Соболева знала, что если что-то появляется в её поле зрения, то всё внимание обрушивалось на эту вещь, человека или ситуацию. А потому она не могла видеть полной картины.

***

      Она сидела на спине Элис и держалась за еë твëрдую шею, обвив руками. Боязливо поглядявала на гипс, каждую секунду раздумывая, не станет ли хуже.

Нужно было раньше это сделать. Так приятно кататься.

      Ей было лишь немного стыдно, что придаëтся этому лëгкому чувству и наслаждается бьющим в лицо ветром, пока Фостер, возможно, умирает.

Тихо.

      Соболева не могла понять от чего именно её тошнит. От такой неестественной скорости или же тревожных мыслей. Но запах природы и американских деревьев успокаивал.       Девочка прислонилась лицом к вампирше и закрыла глаза.

Что я буду делать, если он умрëт? Это будет ощущаться так же, как и с Тони? Пройдёт ли когда-нибудь эта боль? Нет. Этого не будет. Ничего. Майкл...

      В воздухе что-то изменилось. Скорость вампиров начала снижаться, а их переговоры увеличивались. Девочка медленно скользнула взглядом по профилю Розали. Тонкие брови женщины были нахмурены, а на лице замешательство. Раздражение. Стыд.

Нет.

      Они остановились. Силы покинули тело Ульяны, когда она рвано глотнула воздуха и дëрнулась в сторону.

Нет. Нет. Нет! Пусти!

      Река шумно била по человеческим ушам, путая мысли. Неужели они чувствовали запах его крови? Тогда почему не торопились дальше? Он где-то здесь? Он умер?       Соболева с яростью рычала Джасперу в лицо, пока он держал её в руках и поставил на землю, забрав у жены. Она пыталась что-то разглядеть в его красивом лице, но не видела ничего кроме маски. Сама девочка лишь издавала нечленоразборчивые звуки, едва ли не пародируя младенца.

Что, если дар ошибся и Майкл давно гниëт на берегу? Что мне делать? Не надо.

      – Ульяна. Закрой глаза. – повторил майор и взял её за голову.       Соболева покачала головой и пыталась посмотреть в другую сторону, чтобы наконец увидеть то, что от неё прячут.       Она знала как выглядит в их глазах. И с новой уверенностью понимала, что действительно не является здоровым человеком. Они так себя не ведут. Отчаяние и что-то похожее на смирение давило на неё, пока подросток слабо боролась с даром эмпата.

Подчинись.

      Она не хотела. Слишком долго так жила.

Подчинись. Чтобы всё было как раньше.

      Она зарыдала, качая головой из стороны в сторону и пыталась оттолкнуть от себя вампира.

Как раньше уже никогда не будет.

      Пока она едва ли ломала левую руку в попытках отдалиться и сделала шаг назад, то увидела красное пятно.

Красное пятно.Красное пятно красное пятно. КРАСНОЕ ПЯТНО.

      Это когда-то было телом человека? Одежда порвана, как видимо и артерии, раз даже вода рядом была насыщенного красного цвета. Ульяна не могла понять что это.       Это когда-то было человеческим телом? Было лишь мясо. И красное пятно.

Красное пятно.Красное крансное красное пятно.

      Её вырвало, так что кислота попала в нос. Девочка подавилась рвотой, едва не захлëбываясь в ней. Громко и отчаянно кашляла.       Снова задрала голову и упала на землю. В 15 метрах от неё был труп. Ещё один человек, которого она убила.

Почему?

      Она не слышала ничего вокруг себя. Лишь смотрела, как Карлайл опустился на колени рядом с красным пятном.

Почему ты не спасаешь его?

***

      "– Майкл Фостер. Я стал твоим опекуном. – небольшая пауза, Майкл сжал зубы и его взгляд наполнился сочувствием."

***

      "– Пойдем, ребенок. – мягко позвал он её, будто и впрямь говорил с ребенком."

***

      "Они сидели на окровавленном полу, слушая дыхание друг друга. Один, чтобы удостовериться в присутствии другого. Впрочем, как и она."

***

      "– Ты ни в чём не виновата."

***

      "Ульяна помнила, как она в полудреме видела лицо Майкла, чувствовала, как он нёс её в комнату и укрывал одеялом. Она продолжала чувствовать запах чего-то теплого и это сильнее убаюкивало её."

***

      "– Боишься, что зарежу? – Боюсь, что не сдержусь."

***

      "Ульяна с искренним презрением смотрела на тарелку с панкейками, взбитыми сливками и клубникой сверху."

***

      "Мужчина тепло улыбнулся. – Беги одеваться, малыш."

***

ПРЕКРАТИ ЭТО! НЕТ. ХВАТИТ.

      Она билась головой и тянула волосы, пока срывала голос, находясь в ловушке воспоминаний. И видела лишь красный.

***

      "– Ты когда-нибудь повзрослеешь?"

***

      "– Майкл, я...        – Закрой рот."

***

      "– Это кажется тебе забавным? – Ульяна пришлось поднять голову, чтобы увидеть этот пристальный взгляд. – Ты сбегаешь от меня, цепляешься и плачешь на груди, открываешь душу, а затем уничтожаешь всё подряд. Я похож на твою игрушку?"

***

      "– Прости меня! – приказывающе крикнула она и схватила крепкое запястье. – Ты моя семья!"

***

      "– Хочешь знать почему я?... Сделала это? – нерешительно начала она, укутавшись в плед. Фостер хмыкнул. – У меня нет оправдания. Это просто снова со мной случилось. Иногда я схожу с ума и делаю что-то безумное. Я начала думать, что ты мой отец."

***

      – Нет! – закричала Ульяна, пока холодные тела фиксировали её конечности, пытаясь уменьшить масштаб её самоповреждения. – Нет! Это мой папа! Папа! Пусти меня!       Очков на ней больше не было. Соболева распознала лицо Карлайла вблизи. Сердце тревожно застучало.       – Обрати меня! Обрати меня и я убью её! – она рыдала и двигала ногами, желая приблизиться к Майкла. – Я убью, убью, убью, убью. Я убью её! Обрати меня...

Это мой папа.

      Теперь она станет кем-то другим. У неё появятся силы и возможности, чтобы защитить себя. Она сможет сделать хоть что-то без помощи сторонних.       – Папа... – она слабо звала в попытке получить ответ. – Папа, папа...       Ответа не было.       Карлайл оглянулся, смотря на пятно. А затем начал говорить с другими. Ульяна не могла распознать звуки, не то что речь. Либо её мозг находился в сильном стрессе, либо Каллены не давали ей информацию.       Еловый запах бил в нос. И кровь. Теперь была только кровь и воздух.       Джаспер насильственно повернул её голову и взглянул на жену.

Что вы делаете? Спасите меня.

      Перед тем как ей закрыли глаза и уши, она видела, как Карлайл опускается ниже к пятну и раскрывает рот.       А после ей перекрыли дыхание.

***

      Джаспер смотрел на слабые потуги своего партнëра, когда погружал её в бессознательное состояние.       – Ты думаешь это поможет? – спросил он и задумчиво обвëл пальцем открытое лицо Ульяны. – Думаешь, он сможет обратиться из... Этого?       – Можно попытаться. – ответил Карлайл, утирая кровь с лица и нахмурился, разглядывая тело Фостера. – Либо он станет одним из нас, либо это оборвëт его страдания.       – Удивительно как его сердце сердце продолжает биться. – промолвила Эсме, кладя ладонь на плечо мужа.       – Это отвратительно. – настояла на своём Розали и кинула обеспокоенный взгляд на Ульяну. – Не нужно было её брать.       – Я бы так не сказал. – прошептал себе под нос Эдвард и получил яростный взгляд сестры, требующий объяснения. Он сложил руки на груди. – Я не понимаю как работает её мозг. Она получает опыт и рост, лишь находясь на этой грани. Невыносимой боли и страданий.       – Так работает психика тяжело травмированный людей. – ответила ему Эсме и вздохнула. – Кто останется с Майклом?       – Эммет и Розали. – сказал Карлайл и посмотрел на своих детей. – Джаспер, ты тоже. У тебя преимущество по опыту в общении с новорождëнными. Эдвард?       – Я вернусь с ней домой. – покачал вампир головой и сжал губы. – Если бы вы знали, что происходит у неё в голове.       Подул ветер, приносящий с собой концентрированный запах органов. Это заставило Джаспера сжать челюсти и бороться со своим голодом. У него получалось лучше, когда он тонул в эмоциональной яме Соболевой.       – Позаботься о ней. – шепнул он жене, передавая Ульяну, следя, чтобы её загипсованная рука не ударилась об их тела.       – Карлайл, мне остаться? – спросила Эсме, пока вампир обнимал жену.       – Нет, возвращайся. Нас хватит. – он заглянул в любимые глаза.       – Тогда я пойду. – ответила Элис, бережно держа партнëра на руках. – Я не знаю, когда она проснëтся и как отреагирует. Нужно торопиться. Что мы... Что мы будем делать с оборотнями?       – У них не останется выбора, кроме как принять участие в охоте на Викторию. – холодно сказал Карлайл и взглянул на противоположный берег. А затем сощурился и втянул воздух. – Пусть Фостер и пострадал на стыке территории, это оборотни желали разорвать кочевников. С чем они не справились и понесли потерю.       – Мы нарушаем договор. – сквозь стиснутые зубы продавила Розали, чувствуя муку внутри, будто она находилась в ловушке обстоятельств. Все они. И с неким ужасом смотрела на подëргивания Майкла.       – Как и они. – тихо сказала Элис, обнимая партнëра и сдерживая свои эмоции. – Оборотень рассказал Белле о нас.

***

      Она резко открыла глаза и закашлялась. Соболева скрутилась в комок и дëрнулась телом, понимая, что лежит голой на траве. И рука была без гипса.       – Где ты? – зашипела она, а затем встала и начал оглядываться. – Где ты, блять, прячешься?!       В прошлый раз в Саду не было никаких чувств. Лишь барьер между ней и миром. Безопасный купол и глубокая нора. Ульяна оглядывалась, силясь найти Другую и задать вопросы.       – Прекрати. – попросила Другая, пряча руки за спину и в некой брезгливости смотря на своё зеркальное отражение. – Не вини меня в своих ошибках.       Ульяна налетела на себя же. Набросилась и повалила на землю, прижимая чужие плечи в траву. Едва ли не упëрлась лбом в лоб и зарычала:       – Это твоя вина! Ты отправила меня в свой блядский мир, где все вокруг дохнут из-за меня! Это твоя вина!       – Хватит. – холодно сказала Другая, не меняясь в лице. А затем сощурилась.       – Я, блять, знаю этот взгляд! – она сжала чужую шею. – О, я близка, не так ли? Со мной такого никогда не было. Ты что-то сделала со мной.       Это безразличное лицо окончательно вывело её из себя. И Ульяна стиснула пальцы на мягкой коже.       – Отвечай. Что ты сделала? Я никогда не была такой безумной. – она сжала зубы и задрала верхнюю губу, огогяя зубы как животное. – Вся моя жизнь стала неправильной после того, как я попала к Калленам.       На неё смотрели холодные карие глаза. Другая склонила голову набок и моргнула, будто рассматривая совершенно незнакомую вещь:       – Ты так считаешь?       – Да, блять, считаю! – Соболева сглотнула редкую слюну. – Как будто вселенная заметила моё существование. Как будто я перестала быть зрителем, а стала участником. Со мной что-то происходит, и я не знаю что! Этот бесполезный дар, то, что люди вокруг меня страдают и умирают, то, что вампир эти из раза в раз принимают, что я их во всех позах уже нахер послала и снова принимают меня обратно! – девочка тяжело задышала, стараясь перевести дыхание. – Кто ты, блять, такая? Ты демон? Сатана?       – Нет, но достаточно забавно то, кем ты себя считаешь. – её губы слабо дрогнули в улыбке. – Я знаю ответ. Тебе не понравится.       – А раньше ты не могла сказать? – приторно-ласково протянула Соболева и усилила хватку. – Отвечай.       На неё уставилось совершенно пустое лицо. Без признаков недовольства или малейшей симпатии. Будто чистый фарфор.       – Твоя душа мертва. – произнесла Другая и от этого у Ульяны похолодело в животе. – Я пытаюсь адаптировать информацию под твоё сознание. Ту, кого ты сейчас видишь, больше не существует.       Соболева растерялась. Абсолютное недоумение. Она разжала пальцы и остранилась, садясь на таз Другой. Глазами пыталась найти хоть какое-то объяснение.       – Ты не можешь узнать моë имя. Твоя параллельная душа заключила сделку в обмен на себя. – теперь эти чужие глаза скользнули по ней. – Я не вижу причин почему не могу сказать тебе суть, раз вы являетесь вариацией одного человека. Ульяна возжелала обрести счастье, пусть и через смерть.       – Получилось? – тихо прошептала Соболева, боясь смотреть на это.       – Раз Вселенная не порвала мои нити, то распавшаяся душа нашла свой печальный покой. – это тело медленно моргнуло. – Ты ключевая часть сделки.

С кем я говорила до этого? Я вообще видела Другую? Значит, она смогла домолиться до демона и продала душу?

      – Ульяна попросила о возможности взглянуть на свою лучшую жизнь. Как ты понимаешь, ты лучшая вариация Себя. – губы снова растянулись в улыбку, пока коричневые волосы растекались по траве. – В ходе сделки, мне пришлось поменять ваши души местами, когда грани миров размылись сильнее всего.

Я не понимаю. Для чего. Это страшно. Мне страшно.

      – Не бойся. – слишком безразлично сказало Нечто. – Я не буду тебе вредить. Наоборот, стараюсь помочь. Как ключевой части сделки, тебе нужна защита.       – Что? – в непонимании прошептала она.       – Теперь ты будешь жить две судьбы. Вселенная пытается решить, какую именно отдать тебе. Либо же, появится новый вариант. – Нечто хихикнуло, совсем пусто, будто обсуждало отчëт о проделанной работе. – Я повторю, Ульяна отдала мне свою душу, в обмен на то, чтобы хотя бы ненадолго стать счастливой. В итоге, она получила результат. Но из-за ваших игр, нити спутались. И теперь ты являешься сосудом для своей души и осколка её.       Это был демон. Самый настоящий демон. Соболевой стало неуютно. Хотя бы потому, что она сидит совершенно голой на таком же своëм голом теле. Её взгляд осторожно скользнул по боку двойника.       – Что это значит? Я правда не понимаю. Как она вообще связана со мной и тем, что сейчас происходит? – сбивчиво забормотала подросток, чувствуя стук сердца.       – Вселенная пытается залатать раны, которые вы оставили, ведя общение сквозь миры и контактируя. А ты постоянно вмешиваешься в ход событий, грозясь рассказать об Истории. – Нечто глубоко вздохнула и закрыло глаза, впервые за это время использовав лëгкие. – На тебе стоит отпечаток. Считай это проклятием. Пока Вселенная не залечится, она использует ресурсы, что находятся ближе всего к тебе. Тот мужчина и мальчик не были главной частью Истории, а потому, могут стать энергией для её движения. – демон открыл глаза и тихо посмотрел на девочку, пока порыв воздуха лохматил им волосы. – Ты тоже скоро залечишься. Сосуд со сложностью вмещает две души. Но скоро они переварятся и твоё состояние стабилизируется.       Ульяна не знала что ей следует сказать. Она лишь хватала ртом воздух, а когда демон сел и обнял её за щёки, притягивая к себе, то и вовсе замерла.       – Ты - часть сделки. – тихо сказало чудовище. – Считай, что Вселенная действительно крутится вокруг тебя. Теперь ты часть Полотна.       – Я не... Ты...       – А теперь посмотри, на что готова Вселенная ради тебя. – проникновенно сказало это и развернуло её голову в сторону.       Это был всё тот же остров. Тот же Сад. Но здесь были чувства. Был ветер и запах. И Ульяны глаза заслезились, когда нос уловил запахи.       – Майкл!       Мужчина оглянулся, стоя в отдалении за кустами и широко раскрыл глаза.

***

      Чудище незаметно пропало и лишь голыми бëдрами Соболева смогла почувствовать траву.

Что это должно значить? Почему оно рассказало мне? И почему так мало.

      Еë нижняя губа тряслась, но усилиев воли Ульяна опустила голову вниз и переползла в более высокую траву.       – Не подходи. Ты голый. Я тоже. – себе под нос пробормотала девочка и сдерживалась, чтобы позорно не зарыдать. – Папа...       – Я умер. – это было произнесено с придыханием и тихим смирением. – Почему ты здесь?       Ульяна закачала головой, чувствуя слёзы на щеках.

Что значат его слова? Вселенная вернула мне Майкла?

      – Н-нет... Ты не умер. Папа. – она вся сжалась и обняла свои плечи, прижимая колени к груди. Отдалëнно она заметила, что тело стало нормальным. С тонким слоем жира на бëдрах и плечах, груди. – Пожалуйста, поговори со мной. Что угодно. Скажи, что ты настоящий.       Ульяна не знала как могла верить тому, что происходит с ней. Она попала в другую вселенную, встретилась с самой собой, её психика и душа разрушались, как и тело, умер Энтони, а затем она узнаёт, что осколок внутри неё связан с демоном. А Майкл находится на грани между жизнью и смерти.       – Это я. – произнëс мужчина и оглянулся, продолжая стоять в отдалении. – Где мы?       – Лучше не спрашивай. – зашептала она. – Это место не реально. Оно есть, раз мы в нём находимся, но ты никогда не сможешь найти в него путь, если только кто-то другой не приведëт тебя. Это Сад.       – Почему ты зовешь меня "папой"? – казалось, что Майкл продолжает с ней говорить лишь из-за любопытства, не веря и не пытаясь переварить то, где они оказались.       – Потому что ты мой папа. – глухо сказала Соболева. – Пожалуйста, будь моим папой. Я обещаю, я когда-нибудь исправлюсь. Честно. Оно сказало, что это временно и я снова стану собой. Я никогда так себя не вела.       – Кто "оно"? О ком ты говоришь? – мягко спросил он.       Ульяна выдохнула, размышляя, а затем подняла голову в сторону Майкла.       – Очень скоро тебе придëтся поверить во все мои слова. Начиная с параллельных вселенных, демонах, загробной жизни и вампирах. – она смолкла, а затем сжала пальцы на плечах. – У тебя всё равно выбора нет. Карлайл обратил тебя. И как сказало чудище, ты... Оно не говорили, но подтекст был в этом. Ты оживëшь. Что последнее ты помнишь?       – Я был у реки. – после молчания ответил он, решив получать информацию поэтапно, слушая сбивчивые слова подростка. – Потом... Я помню боль. Очень много боли. Женщина с рыжими волосами.       – Виктория. – меланхолично кивнула Ульяна, двигая ступни по траве, пытаясь отвлечься. – Правда послушай меня. Тебя хотел убить вампир. Потом пришли Каллены, веганы в мире вампиров и обратили тебя. Может им стало тебя жаль или они сделали это ради меня, не знаю. – она повела плечами, стараясь ровно дышать. – Мы в Саду. Ты, потому что и не мëртв, и не жив. Я, потому что демон пустил меня. Ты - подарок для меня.       – Подарок? – со скрытым и неуместным весельем в голове спросил Фостер. Подросток не видела мужчину. Как и он её. Фостер прислонился спиной к дереву и смотрел вдаль, пытаясь логически объяснить то, что видел. А Ульяна пряталась в траве, продолжая смущаться.       – Это не смешно. – серьёзно ответила девочка и пробежалась взглядом вокруг себя, желая найти камень и бросить его в глупого мужчину. – Из всех моих слов ты решил спросить о подарке, а не о демонах или вампирах? Вот вернëшься в наш мир, проснëшься и смеяться буду уже я.       – А что там о параллельных вселенных?       – Я не Ульяна. – она отвела взгляд, теперь сжимая пальцами траву, тихо вырывая растительность из земли. – Точнее не та. Я проснулась в твоём мире, в тот день, когда ты повëз меня к доктору Каллену на приём. Ульяна продала душу, и мы поменялись местами. – девочка нахмурилась, понимая, насколько по-сумашедшему это звучит. – Плевать, веришь ты в это или нет. Это правда.       – Я не думал, что после смерти попаду в свой личный ад, где буду слушать твой бред при остром психозе. – миролюбиво сказал мужчину и это лишь разозлило Ульяну, до появления слëз на щеках и шумного дыхания. – Ты плачешь?       – Да! Потому что я из раза в раз вляпываюсь в какое-то дерьмо! Я даже умереть нормально не могу. Всё становится ещё хуже. – Соболева закрыла глаза и хлюпала носом. – Я не хочу этого. Почему это просто не прекратится...       – Не волнуйся. Видимо, Бог нашёл нам достойное пристанище.       – Нет никакого Бога! – закричала девочка и вскочила, не заботясь о своей наготе и упëрто смотрела в землю. – После того, как я убила себя и попала в этот ебучий Форкс, после того, как уже второй раз торчу в Саду и после того, что каждый мой шаг делает мою жизнь хуже! Или то, что я схожу с ума из-за тупого двойника, что нихуя не спросила моего мнения и закинула меня в слащавый роман для подростков, о, или то, что я теперь по пятницам с демонами дружу? Или, блять, то, что и ты, и Доу дохните, и я, блять, в этом виновата! – она запыхалась и повернулась в сторону мужчины, который показательно отвернул голову в противоположную сторону. – Да ты, блять, слушаешь меня или нет?! Да, я тварь! Я виновата! – она со всей силы ударила себе по лицу. А потом и ещё. И ещё. – Я пытаюсь с этим что-то делать! Я честно пытаюсь! Если бы я знала, что моя жизнь будет такой, то я бы никогда не рождалась.       – Всё? – спросил он и Соболевой был виден лишь затылок с серыми волосами. – Как ты умерла?

Ах ты, сука!

      Она с яростью прошагала к мужчине и схватила того за толстое запястье, пытаясь утянуть за собой.       – Куда мы?       – К архангелу Михаилу, блять!       Она тяжело дышала и подойдя к обрыву, обернулась, смотря на мужчину, что с преувеличенным интересом разглядявал небо.       – Думаешь, мы умерли? – зашипела она и стиснула зубы. – О, когда мы выйдем, я буду цитировать каждое твоё слово. Я пыталась объяснить тебе всё, что происходит.       – К чему это? – скучающе протянул Фостер.       – Проснись и пой, красотка! – со злостью гаркнула Ульяна и спрыгнула, утягивая Майкла за собой.

***

      Пробуждение было резким. В этой грани со сном, когда падаешь и вздрагиваешь. Ульяна резко открыла глаза, почти кипя от злости.

Сколько времени прошло?

      – 1 час и 34 минуты. – услужливо ответил Эдвард. – Как ты?

Пойдëт.

      Она с брезгливостью взглянула на свою руку в гипсе, а затем и на лицо вампира.

Я б и вторую сейчас сломала.

      – Прости? – с заминкой спросил он.       Соболева же резко встала, перебарывая темноту в глазах и заморгала.

Как же я вас всех, блять, ненавижу.

      Она прошла мимо вампиров, что, оказывается, собрались вокруг неё и добралась до кухни. Твëрдо посмотрела на Эсме и кивнула на холодильник.

Мама. Помоги мне поесть. Я не знаю, что даëт сытость и как убрать голод.

      – Тебе что-то приснилось? – первой спросила Элис, заметив явные пограничные перемены.

О, ты даже не представляешь что.

      Ульяна не понимала как работает её психика. Почему она обретала достоинство и самосознание лишь тогда, когда оказывалась на самом дне. Когда даже смерть не могла бы её исправить. Она снова хотела жить.