Дай мне причину любить тебя

      Петя родился уже с несколькими родинками. Три на коленях, пять на икрах, несколько на руках. Ничего удивительного, просто, кажется, его соулмейт уже жил вполне себе насыщенную жизнь. Давно было известно, что есть куча случаев, когда один только рождался, когда вторая его половинка уже доживала свой век, так что к двадцать первому веку поиск родственной души перестал наделяться тем шлейфом романтики, как было раньше. Найдёшь — хорошо. Не найдёшь — ну, разве кто-то ждал чего-то другого? Просто было бы глупостью целенаправленно искать родственную душу, шанс слишком маленький. Как узнать, что он хотя бы не мёртв? Не появляются ли новые родинки просто потому, что он больше не получал шрамов или потому что давно уже лежит в гробу? А если получает, то где он? В Китае? Африка? Вариантов слишком много. Так что родственными душами грезили только юные омеги и альфы, а после забывали об этом.       Но Петя…       Он был в восторге хотя бы потому, что родинками был усыпан с головы до пят, и то тут, то там появлялись новые. Так что Петя и без того был мечтательным в силу возраста, а уж с этими напоминаниями… Он томно вздыхал, находя новую родинку, и только в лет пятнадцать серьёзно забеспокоился, когда мама у него спросила: «ты не думал, откуда он столько шрамов получает?» И Петя был просто в ужасе! Несколько вечеров он провел просто в бесконечных слезах, думая о том, что он в плену, его мучают! Или у него такая опасная работа… Или он чем-то болен, от чего появляются рубцы! Ох, бедная его родственная душа… Петя с тоской смотрел на новые родинки и нежно их гладил, надеясь, что его родственная душа, на самом деле, не сильно-то и мучается…       После у Пети появилось несколько родинки у брови, в виде молнии, и он даже позабыл о всех своих домыслах о тяжёлой жизни своего соулмейта. Это же родинки!!! На брови!!! В виде молнии!!! Он всем показал, сфотографировал и мог болтать об этом часами. И столько же рассматривать себя в зеркало, мягко касаясь родинок и соединяя их в молнию. Интересно, как он этот шрам получил? Хорошо было бы спросить… Мысль, что Петя мог просто не встретить своего соулмейта, как и большинство, больно ранила. Он отчаянно верил, что он от точно особенный! Он повстречает! И у них все будет отлично и прекрасно, и вообще лучше не бывает!       Вместе с тем, как Петя рос, волнение о его соулмейте тоже росло. Родинки все появлялись и хоть и были главным признаком, что он жив и вроде даже весьма активно жив, но так же Петя с волнением думал о том, как же он так живёт… И живёт ли, а не выживает! Тяжело вздыхая, он нежно касался родинок, лаская их, будто бы верил, что таким образом мог бы приласкать шрамы на его коже.       В восемнадцать отец Пети ездил в Питер на собрание, а приехал сбитым с толку и будто бы злым. Петя не спрашивал, знал, что не поймёт все эти взрослые и неясные дела, к тому же они просто были мало ему интересны. У него вот академия нынче, где он учился с пресной рожей, но не то чтобы он сильно это всё бойкотировал, потому что сам понятия не имел, куда бы хотел пойти. Про адвоката думал, но пока что это желание не имело твёрдости и уверенности, а мать его убедила, что, если что, всегда может пройти экзамен и пойти адвокатом. Петя счел это хорошей идеей.       Тем же вечером он услышал, как отец с матерью переговаривался на кухне. Он бы и внимания, наверное, не обратил, просто интонация у отца была такой, будто они шептались о чем-то весьма важном и секретном. Немного помявшись, Петя решил подслушать, но много выхватить ему не удалось, да и не понял он ничего.       Мать говорила:       — Может стоит ему сказать?       — Ну уж нет! Зачем нам это, и это куда? Потом вот эти переводы, туда-сюда, кто-то же по любому перевестись захочет… Или наш в Питер, или этот в Москву. Да и, Свет, пойми… Там такой экземпляр… Да ты думаю и сама догадалась.       — Да, знаешь…       Петя хмыкнул, ничего не понял и пошёл в ванную. По работе, наверное, что-то, раз про переводы речь.       Петя учился и рос дальше, все продолжая мечтать о встрече, и о любви, и вот об этом всем, томно вздыхая. Он все рассматривал свои родинки, с нежностью касался молнии у брови, шутил с дружками, что их соулмейт явно убиться пытается или что-то в этом роде. Петя же все ещё волновался совсем не шуточно.       На работе он бешено всматривался в каждое лицо, так же, как и когда-то на учёбе, надеясь увидеть желанный шрам у брови. Кто-то шутил, что Гарри Поттер, вообще-то, не настоящий, но Пете было не смешно. Его Поттер был вполне настоящим! Но на работе снова никого не оказалось, и Петя готов был на стену лезть. Он все ещё лелеял надежду встретить того самого, он жил этим и от того больше никого не рассматривал и никого не любил. Он боялся, что совершает ошибку, о которой будет жалеть. Страдать, что не любил тогда, когда для этого лучшее время, но, с другой стороны, он любил… Просто не так, как это делали его ровесники. Глупость, конечно, но Петя по-другому уже просто не мог. И боялся, что, может, так никого и не сможет полюбить кроме своего соулймета, которого, возможно, никогда не увидит и не узнает…

*

      Это было утро среды, кажется, Петя пил кофе и листал новости. У него была тяжёлая смена, он так устал и, к тому же, чувствовал, что был просто не на своём месте. Он старался, он правда старался для отца и, может, даже для себя, но из этого определено точно ничего не выходило. Он просто чувствовал, как сгорает.       Жуя, он наткнулся на новости из Питера — местного пироманьяка наконец словили. Петя хмыкнул, ну и слава Богу, а то это просто безумие, что там происходило. Петю вот тоже в Питер звали в разгар дела, посмотреть, так сказать, вблизи, как с таким работают, но отец не пустил по очередной глупой причине.       Петя было и пролистнул новость, но зацепился за мужское лицо. Тихо хихикнул, подумав, что, вроде, маньяка этого майор какой-то словил, а вид у майора, как у обычного такого алкаша или что-то такое. Да ну, быть не может, не он, наверное. Он полез в новости убедился, что да, он. Майор Гром. Нынче новая знаменитость. Не по форме, зато по стилю. Новая модная икона, считай. Петя снова хихикнул, ну да, ни дать, ни взять. И было уже снова пролистнул, подумав о том, какие же в Питере странные майоры, а потом…       Он сглотнул. На миг даже в ушах зазвенело, и мир будто поплыл. Сердце удар пропустило, дышать стало сложно.       Шрам.       У него шрам. Петя коснулся родинок, глаза заселились… Нет, не тот глаз… Не тот… Или… Фотка зеркальная, тут селфи… Так, вверху фото было, вот оно…       Та бровь. Молния.       У Пети даже других эмоций не нашлось, кроме того, как просто заплакать. Просто это все, что он мог сейчас. Плакать, потому что это было самое большое облегчение за всю петину жизнь. Вот он, его соулмейт, живой, рядом, близко и ему ничего не угрожает. Он так и сидел, просто плача в свои руки, не веря, что всё-таки он оказался в этом моменте. Что он нашёл то, что, убеждали его другие, он не найдёт.       Боги…       Он уехал тем же днем, в Питер, и весь путь дрожал от волнения. И снова плакал. Просто не мог не плакать, но всеми силами старался успокоиться, прийти в себя.

*

      У Игоря была простая идея. Она в том, что его соулмейт явно сдох. Все, что у него было — одна родинка на коленке, в лет пятнадцать появилась, кажется. И все. Больше нигде. Он смирился, конечно, не сильно страдал, с самого начала знал, что солумейт это что-то из ряда фантастики. Он вообще считал, что их на самом деле не существует и все это миф, вот и все. Хотя порой он вглядывался в чужие лице, пытаясь углядеть на них родинки у брови, но — ничего. Все пустое. Игорь сдался, хотя, на самом деле, он даже и не начинал верить.       В обед к нему подошел кто-то из коллег и сказал:       — К тебе тут аж из Москвы, гляди, чтоб снова не уволили.       Игорь цыкнул. Теперь-то не уволят. По тому, как росли новости с ним и статьи, как на него начали смотреть на улице, он понял, что в этот час славы он будет гонять с золотой ложкой в жопе… Пока он сам смутно понимал, как к этому относится. Ему уже хотелось, чтобы от него все отстали, он уже будто бы устал.       Игорь кивнул, встал, посмотрел на человека напротив. Такой юный, такой молодой, двадцать с небольшим, и что он тут забыл, из Москвы-то своей?       Омега стоял и смотрел на него большими, блестящими глазами, как на свой новогодний подарок, и весь будто бы такой хрупкий, волнующий, казалось, что дрожал почти. Красивый такой…              — Я вас в новостях сегодня увидел, — сказал омега, глядя на него. Нет, ну такой красивый и при том такой молодой, с ума сойти, с Игорем такие омеги не по работе никогда не разговаривали, он думал, что они что-то недосягаемое, бесплотное, словно мечта, фантазия.       — О, ну… Есть моментик. А что?       Омега улыбнулся и постучал по брови. Игорь посмотрел. И, как стоял, так и сел.       Омега сказал:       — Вот, вижу, у вас на руке шрам… И у там родинка. Я весь в родинках. Вообще весь. Я думал даже, что мой соулмейт в плену или что-то такое. Что вас мучают. А вы тут работаете оказывается…       Улыбка у него была нежной, а взгляд мечтательный. И, может, в Игоре еще были какие-то сомнения, мол, вот она, цена популярности! В новостях засветиться не успел, а уже ходят тут всякие, родинки себе рисуют, но омега сказал:       — А у вас всего одна родинка. На колене. Левом. Это я в пять лет с велика упал.       Игорь медленно моргнул. Все стало абсолютно прозрачно. Да, родинка у него только одна, в пятнадцать лет… Должно быть он младше его на десять лет. Игорь плавно, будто бы на шатающихся ногах встал, просто не веря тому, что видел и слышал. Он улыбался ему, такой нежный и нереальный. Игорь и подумать не мог… Казалось, что нет никакого соулмейта, нет никакой родственной души. Все это выдумка, миф, просто красивая сказка. Но он стоял перед ним.       Его родственная душа.       — Я Петя, — представился он. — А вы Игорь. Знаю. Я пока ехал много о вас узнал.       — А я вот о вас ничего… — пробормотал Игорь и вдруг ощутил яркое, бесконечно желание узнать о Пете вообще все. Чем он жил все это время, чем занимался, что ему нравится или не нравится. Глаза у него такие красивые и яркие, темные, невозможно просто, и щеки вон как раскраснелись — засмущался, блин… С ума сойти. Петя смущался его, Игоря. — Я, честно, и подумать не мог, что когда-нибудь заговорю с таким красивым омегой, не то что он моим соулмейтом окажется… — пробормотал он первое, что пришло в голову, и Петя звонко рассмеялся. Даже смех у него красивый! Бывает же такое…       — Ну, по правде говоря у меня о тебе тоже сначала странное впечатление было… Подумалось, что алкаш какой-то… Не хмурься, это просто твой образ, как из девяностых, что ли.       Игорь осмотрел себя и кивнул. Да, есть такое… Прокопенко говорил, мол, Игорь весь будто в девяностых застрял после смерти отца и, на самом деле, Игорю думалось, что это утверждение недалеко от правды ушло. Он так порой хотел к отцу, и до сих пор фантазировал о том, как бы они вместе работали, или что бы он о нем сказал, если увидел сейчас. Ему хотелось, чтобы отец им гордился и именно эту идею и мысль он крутил, представляя разные сценарии.       — Да, есть такое… Так ты из Москвы? Я… знаешь, я сейчас отпрошусь, наверное. Ты погоди, я мигом и мы… поболтаем?..       — Поболтаем, — хитро прищурился Петя и кивнул.       Игорь сглотнул, кивнул и мигом бросился к Прокопенко, а после так же быстро назад, спешно открывая перед Петей дверь. Вести он, правда, понятия не имел его куда… Просто раньше не думал о том, что омег иногда нужно водить в хорошие места!              К счастью, Петя сам сказал:       — Сейчас гляну на карте какое место, выберем и посидим, хорошо?       Игорь вздохнул:       — Да, давай.       Петя стоял рядом, вкуснопахнущий и такой красивый, что Игорь и не до конца верил, что это правда. Что Петя настоящий и он тут, для него. Игорь всматривался в его лицо, в эти родинки над бровью, от вида которых у Игоря приятно щемило сердце. Нереальный. Игорь просто не мог прийти в себя, не мог полностью осознать, что этот омега — его родственная душа. Такой юный и хрупкий, что коснуться страшно. Игорю было почти страшно.       — Так, ну нашел одно вроде… Идем.       Кафе было милое и уютное, людей почти не было и они устроились за одним из столиков. За барной стойкой Игорь сделал заказ, оплатив — платить за Петю ему хотелось почти истерично, чтобы Петя не дай Бог не оплатил сам! Игорю показалось, что это бы просто его унизило!       — Так, все, щас принесут, — Игорь сел напротив Пети, заглянул в его блестящие глаза и снова просто потерялся. — Так, ну… расскажешь что-то про себя?       Петя кивнул и все рассказал. Про родинки, про то, сколько он об этом думал, об этой молнии у брови, о том, как хотел его скорее встретить и, вместе с тем, боялся, что этого не произойдет. Про академию рассказал, а после будто бы замер, моргнул медленно.       — Что-то не так? — Игорь все слушал внимательно, восхищенный его энергией и жаром, тем, как сам Петя на него смотрел и насколько было видно то, что он уже был без ума от Игоря.       — Да, знаешь… Я вспомнил диалог, который подслушал… — и, все еще сбитый с толку, рассказал о том, что услышал.       Игорь покивал, жуя, и сказал:       — Хазин, значит… Да, помню, приезжал такой. Мы с ним пересеклись, он меня шарахнулся, а я не понял, почему. Теперь понимаю.       Петя поджал губы, потер виски.       — Да, потому что все понял. И не сказал мне. Решил, что так будет лучше…       — С чего бы ему так решить? — возмутился Игорь. — Я хороший мент, и Прокопенко меня ему хвалил, я слышал.       — Да, — Петя слабо улыбнулся. — Отец мечтает сосватать меня генеральскому сынку и непременно Московскому.       Игорь моргнул. Кивнул. Сухо сказал:       — Понятно… Значит, я не дотянул по планочке.       — Для него, — сделал уточнение Петя, чтобы Игорь точно не подумал, что самому Пете какого-то статуса не хватает! Ведь ему хватало, ему всего хватало. Потому что главным было то, что Игорь — это Игорь, вот и все. — Мне… мне так тяжело осознавать, как бы все могло быть по-другому, если бы он сразу сказал.       — Петь… боюсь, мало что бы изменилось. Ну, кроме того, что мы начали вести дружбу.       — Почему это только дружбу? — возмущенно спросил Петя. Лично он, чем больше сидел тут, глядя на Игоря, тем больше понимал, что хотел большего. Прямо сейчас. Он смотрел на его руки и тихо вздыхал: такие красивые… Его лицо, шея… Ему хотелось раздеть его и вылизать.       — Потому что я бы едва ощутил что-то большее к подростку, — Игорь улыбнулся ему и Петя ойкнул. Да, точно… Как он об этом не подумал! Разница-то у них ого-го, она и сейчас ощущалась четко, от Игоря какой-то взрослостью за версту фонило, а от Пети — юностью, свойственной этому возрасту наивностью, но сейчас это минимально им мешало, но тогда бы…       — Все равно, — фыркнул Петя. — Мы бы просто общались, я тут поступил, тут бы устроился на работу… А не мучился бы мыслью, где же мучают мою родственную душу.       — Да, в таком случае действительно было бы легче, — не смог не согласиться Игорь, тяжело вздохнув.       — А еще… Меня в Питер звали. Со Стрелковым вместе.       — И ты отказался? — Игорь подумал о том, что встретил бы Петю в разгар дела о чумном докторе и все бы вышло совсем, как в фильмах про супер героях, где рядом обязательно любимый человек, ради которого ты готов на многое!       — Нет. Отец не дал, — покачал он головой и тяжело вздохнул. — Не понимаю, почему он так поступал… Нет, то есть, понимаю, конечно, просто… в отношении моего соулмейта. Неужели ему был важнее статус, чем мое счастье?       — Лучше не задаваться такими вопросами, чтобы потом сильно не расстраиваться, — Игорь мягко накрыл его ладонь своей, погладив, и Петя поднял взгляд. Такой разбитый и растерянный. Он не мог сказать, что его отец был тираном или плохо к нему относился, нет, они были в хороших отношениях, Петю никогда особо не ругали, да и в общем он был единственным и любимым сыночком-омегой, которого хотят все обидеть! И узнать об этом… Нет, это ранило куда сильнее, чем можно было ожидать. Одно дело если твой отец всегда был плохим человеком и, что ж, от одного плохого поступка хуже стать не может, но совсем другое, когда он был к тебе добр, а потом ты узнаешь, что он просто не давал тебе прикоснуться к твоей самой сакральной мечте.       Увидев в глазах Пети растерянность и боль, увидев, как они заблестели, Игорь плавно подсел к нему, приобняв за плечи, и Петя прильнул к нему ближе, ткнувшись лицом в его шею, словно маленький котенок. Игорь поджал губы, нежно погладил его по плечу. Ситуация и самому ему казалось низкой, он не понимал, чем он был так ужасен, чтобы всеми силами не давать своему сыну встретиться со своей родственной душой? Кроме того реакция у Пети была такой беззащитной, такой невинной и чистой… Ему было так его жаль.       Он сказал:       — Это в самом деле очень грустно, но ведь мы встретились?       — Дело не только в этом, — вздохнул Петя, лежа на его плече с закрытыми глазами. — Ты-то нашелся, а как мне теперь на отца смотреть?       — Для начала поговори с ним. Может это многое решит.       — Дай Бог, — вздохнул Петя и нежно погладил его по руке. — Но ты прав. Хорошо, что мы встретились. Я рад, что увидел тебя, что ты теперь у меня есть.       Игорь аж покраснел от того, как прямо Петя заявил о своем отношении к этому всему, но ему это было приятно. Это то, что он и сам чувствовал.       Что он есть у Пети.       А Петя есть у него.       Он мягко приподнял его лицо за подбородок и, посмотрев в глаза, улыбнулся ему, приободряя. Больше всего ему хотелось поцеловать его, но он сдержался, посчитав, что для Пети это окажется слишком.       Зря.       Это Игорь был уверен, что Петя пока что не испытывает к Игорю ничего, кроме благоговения перед своим соулмейтом, чистый восторг и желание смотреть влюбленными глазами, за которыми пока не стоит ничего. Но он оказался не прав.       — Темнеет, — Петя посмотрел в окно. Все время, пока они болтали, Игорь сжимал и гладил его руки, глядя на Петю с нежностью. Он казался ему таким хрупким, ему так хотелось его защитить. — Может быть к тебе? А то мне совсем негде переночевать.       Игорь приподнял брови, но уверенно закивал, и Петя засмеялся. Конечно можно! Нужно! Игорь готов на полу спать, лишь по утру увидеть Петю в своей квартире, это же просто мечта.       Но на полу спать не пришлось…       Едва Игорь закрыл дверь, как Петя, во тьме прихожей, прильнул к нему, обхватив его шею и крепко поцеловав. У Игоря земля из-под ног ушла, он прижался спиной к стене, чтобы не упасть, и обхватил петину талию, отвечая со всей страстью, желанием. Петя в его руках оказался еще более волшебным, чем Игорь мог даже мечтать.       Шаг за шагом, поцелуй за поцелуем, и вот они на диване, вот Петя под ним, льнет к нему, целует, гладит и сам отзывается на каждое касание, тихо стонет в его рот, такой… возбужденный и желающий.       — Петь… Петя, ты уверен?.. — прошептал Игорь дрожащим голосом чудесно понимая, к чему он клонит. Это казалось так быстро, так поспешно, но при этом, кажется, вполне уместно и понятно, будто бы это именно то, чего они оба хотели и не в силах были скрывать это желание друг от друга.       — Я… — обрывисто начал Петя, гладя его руку. Такой теплый, так невероятно пахнет. И он сказал: — я девственник. Тебя это не смутит?       Это не смутило Игоря. Он просто ахерел. Конечно, Петя, в общем, был еще молод и юн, и все такое, но он был так красив, что даже не верилось, что он ни с кем и ни разу!       — Нет… нет, не смутит, но просто… ты совсем ни с кем и ни разу?.. — пробормотал он сбито с толку.       Петя снова тихо рассмеялся, гладя его по лицу, заглядывая во мраке в его глаза.       — Я всегда любил только тебя, Игорь. И никого больше.       От этого признания все в груди Игоря снова сладко сжалось, отдалось теплом по всему телу. Господи, это были самые сладкие слова, которые он вообще слышал. Его любили всю жизнь. Игорю даже стало совестно, что он… он Петю только сейчас, вот так, но Петя все равно это принимал, ему и этого хватало.       — Петь, это… это очень много для меня значит.       Петя тихо хихикнул и ласково чмокнул его в губы, улыбаясь, носом потерся о его нос ласково. С ума сойти, какой он нежный…       — Но давай… Чуть подождем, ладно? У меня тут ни прибрано, ничего, хочется со всей ответственностью подойти к твоему первому разу. Ужин, цветы, все такое… И, ну, для начала посмотри, устраивает ли для таких целей тебя моя квартира.        Он без желания встал и включил свет. Петя приподнялся на локтях, осмотрелся и тихо хмыкнул.       — Ну, очень антуражно, но в целом… Вполне себе прикольно.       Игорь улыбнулся. Это потому что Петя молодой, вот ему и прикольно, а так кто знает… Он выключил верхний свет, включил мягкий свет торшера и вернулся к Пете, обнимая его и прижимая к себе. Петя со сладким вздохом прильнул к нему и прошептал:       — Мы могли бы… просто что-то попробовать. Без проникновения. Меня просто разрывает от желания к тебе.       Игорь посмотрел на него мутным взглядом: да, это он мог понять чудесно… Его тоже. С хриплым выдохом он склонился, целуя его и лезя руками под черный бадлон. Так хорошо и так волнительно… Игорь сам будто испытывал подобную близость впервые, будто… будто Петя делал его новым, чистым и блестящим.       Он зацеловал Петю до помутнения, с нежностью обводя губами каждую родинку, целуя, и на каждое касание губ Петя отзывался чувственным стоном. И он так же льнул к нему, желая изучить каждым шрам, зацеловать его, будто хотел своей лаской убрать любую боль, которая, как память, хранилась в этих шрамах…       Уже после, довольный и уставшие, они лежали рядом, укрытые покрывалом, в объятиях друг друга. Петя смотрел на него шалыми, довольными глазами, широко улыбаясь и лаская кончиками пальцев его лицо, шепча о том, какой же он красивый, еще лучше, чем он мечтал, как сильно он его любит, и Игорь верил каждому слову, знал, что эта любовь всегда цвела в Пете, пульсировала и жила, горела самым сильным огнем, и теперь Петя отдавал это ему, Игорю, и тот был бесконечно, горячо благодарен, целуя его в ответ и лаская, думая о том, что у него теперь есть только одна цель — сохранить Петю рядом, такого нежного, влюбленного и счастливого. И больше ему ничего не надо.       Ведь они есть друг у друга.