Живое и бьющееся

      — А ну стой. И куда ты собрался?       Вздох, полный усталости. Сжать зубы, нахмуриться. В коридоре темнота, и он застывает в единственной полосе света, льющейся из кабинета.       — На задание.       — Ха-ха, ну конечно, — сенсей насмешливо щурится со своего широкого кресла у окна. Длинные ноги вытянуты на кофейном столике. — Сядь. Уверен, есть кое-что, что тебе стоит узнать.       Нобара, сидящая на диване напротив, раздражённо цокает языком и складывает руки на груди, всем видом выражая недовольство. Уж ей-то, только что вернувшейся из Токио после похода по магазинам, точно не хочется торчать здесь. В тёплом свете настольной лампы на её пальцах серебром блестят новые кольца, наверное, опять спустила на них половину зарплаты. Впрочем, если это делает её счастливее…       Юджи разворачивается к ним лицом — Годжо с довольной улыбкой наблюдает за тем, как он возвращается на место, занимая диван рядом с Нобарой. Вчерашние раны на спине ноют, стоит соприкоснуться с кожаной обивкой — три слоя бинтов от этой боли совсем не спасают, но она кажется почти незаметной. За два года у него было полно времени, чтобы научиться терпеть разную боль — намного хуже этой.       На кофейном столике перед ними, рядом с чистенькими ботинками учителя, стоит кружка недопитого кофе и ваза с печеньем, наталкивающая на размышления, сколько же сахара за день потребляет их сенсей.       — Больница, которую три дня назад снесли в Нагое, была построена полтора века назад. Там скопилось такое количество тёмной энергии, что вам двоим и не снилось, — сегодня на Годжо вместо повязки солнцезащитные очки в круглой оправе, и голубой взгляд из-под тёмных стекол с тяжестью проходится по студентам. — Конечно, необходимо изгнать всех духов, но этого не хватит. Тёмную энергию на месте сноса надо запечатать амулетами и провести ритуал очищения, — многозначительная пауза. Итадори поднимает голову, разглядывая деревянный потолок. Кажется, он проголодался. — Амулеты получите в колледже, но для ритуала необходима запирающая сфера. Одна была у нас в хранилище, но, упс, кажется, я потерял её где-то пару лет назад.       — Дурак-сенсей! — Нобара выглядит так, словно изо всех сил сдерживается, чтобы не дать Годжо пощечину. Её тонкие брови хмурятся, и мягкое девичье лицо внезапно обретает остроту и жёсткость. — И что ты предлагаешь нам делать? Собственными руками построить там барьер? Вот сам его и ставь, раз силенок столько.       Короткий взгляд на неё — невольная улыбка. Юджи поддержал бы, но вот всё чаще у него не получается находить резона для словесных перепалок. Наверное, всё-таки взрослеет. Только взрывной характер подруги так просто не успокоить.       Годжо устало усмехается. Бумаги с отчётом о сегодняшней миссии шуршат в бледных руках. Кажется, сегодня вернулся с задания третий курс. Где-то среди бумаг есть и его отчёт.       — К счастью, запирающих сфер существует несколько. И ближайшая находится в паре часов езды от нас, — его голос звучит как обычно, но Итадори уже чувствует подвох. От Годжо редко можно ждать хороших новостей, но этот тон он знает наизусть. И не ошибается. — На данный момент ею владеет клан Зенин. Вам придется нанести им визит и уговорить одолжить сферу.       — Ну конечно! А сам ты не хочешь туда отправиться? Не надо вешать лапшу на уши, мне достаточно известно об этом клане от Маки-сан, чтобы ни за что не согласиться туда поехать.       Нобара подскакивает с места, разъярённо пыхтя. Кажется, её настроение ещё хуже, чем он предполагал. Юджи поворачивает голову и вглядывается в темноту на круглым окном — сегодня стемнело очень рано. Он тоже многое слышал о прошлом этого клана — и это прошлое было историей, о которой никому не хотелось вспоминать. Желания ехать туда с утра пораньше вовсе отсутствовало, но на втором году обучения в нём поселилось какое-то глухое смирение. Дедуля умер пару лет назад, и иногда Итадори вспоминал его, задаваясь вопросом, мог ли тот представить, что однажды внук будет жить именно так?       — Но есть и хорошие новости, — Годжо поднимает бумаги, посмеиваясь, закрываясь ими от разъяренной девушки. — Несколько лет назад глава клана сменился — это мой хороший друг со студенчества. Уверен, он не откажет вам.       — У тебя разве есть друзья?       — О, я ужасно его раздражаю, — на его лице появляется хитрая ухмылка. — Но он поможет вам. В конце концов, он мой кохай и обязан мне жизнью.       — Черта с два, я поеду туда!       Нобара кидает на Годжо злобный взгляд и падает обратно на диван, от чего тот жалобно скрипит. Итадори наклоняет голову, разглядывая собственные руки. Все в шрамах. Тонких, ровных, словно от кошачьих когтей, и кривых — темнеющих кляксами поврежденной кожи. Где-то белеющих от времени, где-то ещё отдающих фантомной болью. Годжо не говорит, что миссия какая-то особенная, но Юджи понимает это, читая между строк.       — Тогда я поеду.       Нобара поворачивается. Её взгляд кажется немного жалеющим, немного грустным, но его не отговаривают. Они друг друга понимают — и иногда дают напарнику мнимую передышку, беря обязанности на себя. Сегодня, видимо, очередь Юджи.       Годжо в своём широком кресле выглядит почти комично, но уже слишком привычно, чтобы это замечать. Он кивает, поправляя очки, и откладывает в сторону отчеты. За его спиной стеллаж с книгами — разрисован в тенях от настольной лампы.       — Идзити подвезёт тебя.       — Хорошо, — Юджи поднимается на ноги, отряхивая спортивную форму. Собрание прервало вечернюю тренировку, и, видимо, закончить её он не успеет. Вот-вот дадут отбой. — Я могу идти?       — Конечно, ребятки. Вы оба свободны.       Нобара подскакивает с дивана и скрывается в тёмном дверном проёме. Каблуки её туфель стучат по деревянному полу. Её пятиступенчатый уход за лицом тоже не будет ждать, хотя даже он не способен скрыть шрамы на половину лица, полученные ещё на первом курсе.       Итадори переступает порог кабинета — его вновь останавливает голос сенсея.       — Юджи, — он оборачивается. — И всё же, если возникнут проблемы завтра, сразу беги, — голос, каким Годжо это произносит, заставляет поежиться от мурашек, прокатившихся по спине. — Этот человек сильнее твоих прошлых противников.       Итадори вспоминает проклятия предпервого уровня, с которыми пришлось иметь дело на первом курсе, и проклятых духов, напавших на колледж. Он вспоминает прошлую зиму, когда в мире возродилось ужаснейшее зло в обличии Сукуны. В нём была сила только пяти пальцев, и он с содроганием вспоминал то время, когда мир магов открылся с новой, ещё более жуткой стороны. Но это было прошлым.       Он вспоминал всё это, и по рукам медленно разливалось напряжённое тепло, словно тело готовилось к драке.       Знакомый Годжо был сильнее этих монстров? Это сложно представить.       — Он даже сильнее вас?       — Конечно, нет.       Итадори кивает. Дверной косяк под ладонью прохладный и гладкий. Он выходит из кабинета и идёт по тёмному коридору к лестнице — на первый этаж. Волосы на висках ещё влажные от пота. Стоит попасть на улицу — их тут же обдувает прохладный ветер. У порога, облокотившись спиной о каменную статую черепахи, стоит Нобара. Телефон в её руках подсвечивает подбородок и кончик носа неоново-белым.       — Похоже, у старика слишком много дел в этом году, раз он дёргает нас так часто, — её голос намного спокойнее, чем был пару минут назад.       Итадори кивает. Они вместе отходят от колледжа и бредут по тропинке к общежитиям. Он — засунув руки в карманы, Нобара — с шуршанием разворачивая цветной леденец, вытащенный из маленькой сумочки, висящей на плече.       — Этой осенью много проклятий.              Они останавливаются в месте, где дорога раздваивается. Левее — женский кампус. Нобара недовольно хмурится и цокает, вытаскивая изо рта леденец.       — Если чё, звони. Мы с Маки-сан поможем.       — Я запомню. Спокойной ночи.       Она кивает и разворачивается, неспешно уходя в сторону общежития. Итадори поправляет съехавшие на плече бинты и тоже двигается с места. Отсюда видно, как горит свет в комнатах Инумаки и Панды. Оккоцу все ещё на задании в Саппоро — остаётся надеяться, что он не замёрзнет там быстрее, чем успеет выполнить миссию.       Юджи проходит мимо дверей семпаев до конца коридора — его комната предпоследняя. На первом курсе было одиноко без соседа, но сейчас уже привычно. Дверь скрипит — он всё забывает смазать старые петли. В комнате темно, и свет торшера у кровати заливает порог, но не достигает противоположной стены, где в окне чернеет вечер.       К счастью, со временем даже с такой жизнью учишься засыпать, как только голова касается подушки. А, может, это всё из-за усталости?       Ему редко снится что-либо, хотя раньше кошмары были частыми гостями. Впрочем, последнее время Итадори всё лучше удается найти равновесие между работой мага и собственной душой. Это получается не у каждого, но Годжо лишь качает головой и называет своих студентов вундеркиндами, хотя, что еще ожидать от учеников самого Годжо Сатору?       Юджи просыпается на рассвете, когда стрелки на часах только-только заходят за цифру пять. На кухне никого нет, лишь на столе лежит забытая тарелка с нори — наверное, ночной перекус Тоге. Итадори выпивает стакан воды и открывает холодильник. В миске под пищевой плёнкой его встречает вчерашний жареный рис — вот и решили, что на завтрак.       После — индивидуальная тренировка. На тренировочном поле перед кампусом подстрижена трава — штанины спортивных штанов тут же становятся мокрыми от росы. Он босиком обходит несколько кругов вокруг поля, пока ноги привыкают к холодной земле. Мышцы со сна мягкие, собственные движения кажутся заторможенными и вялыми. Он отрабатывает боевые удары руками, чтобы затем перейти на упражнения для ног. Босые ступни скользят по траве, но он повторяет кувырки и удары вновь и вновь, пока не решает, что окончательно проснулся.       Когда на краю поля показывается Идзити в черно-белом костюме, он понимает, что пора заканчивать.       — Привет, Идзити-сан. Я спущусь через пять минут. Можешь подождать в машине.       Мужчина кивает, удерживая чуть не упавшие очки. Итадори возвращается в общежитие — в коридоре сонно кивает Панда, не утруждаясь поздороваться вслух. Ему всегда очень сложно вставать.       Юджи снимает тренировочную форму и принимает душ. Раны на спине медленно заживают и уже почти не ноют от воды.       Вместо спортивных штанов и футболки — тёмно-синяя классика токийской формы. На втором курсе на рукавах добавились металлические пряжки, чтобы те было удобно закатывать, а на руках — перчатки без пальцев, потому что за год надоело на каждой миссии сдирать костяшки в кровь. На бедре — легкая портупея с магическим кинжалом. Просто на всякий случай — мера предосторожности, которая пару раз уже спасала ему жизнь.       Он спускается по длинной каменной лестнице к машине. Птицы во всю щебечут, сливаясь голосами с порывами холодного ветра. Идзити открывает боковую дверь, пропуская его — привычное действие. За пару секунд мужчина огибает капот и садится за руль. Прежде чем машина трогается с места, он передает папку с бумагами.       — Годжо передал информацию по миссии.       — Спасибо.       Они едут быстро, но на полпути на шоссе образуется пробка, из-за которой расписание летит к чертям. Идзити, нервный и взмокший от переживаний, выруливает из затора только спустя полчаса и всю оставшуюся дорогу то и дело поглядывает на наручные часы. Его печальные вздохи так знакомы, что Юджи не обращает на них внимания. Впрочем, может и ему следует побеспокоиться. Вряд ли глава клана Зенин любит, когда его заставляют ждать. Хотя, сообщил ли Годжо о его визите — ещё вопрос.       Когда машина останавливается перед огромными деревянными воротами, время близится к полудню. Итадори выходит из машины и задирает голову, разглядывая ворота. Высокие, с железной ковкой, украшенной священными животными, они кажутся древнее самого Сукуны.       Внезапно в воротах открывается небольшая дверь, и к ним выходит женщина в традиционной одежде. В её волосах блестит седина, нё еще ярче — золотая заколка с красными пионами.       — Чем я могу помочь вам, господа?       — Мое имя Юджи Итадори, студент токийского колледжа. Я приехал по просьбе Годжо Сатору, чтобы встретиться с главой клана.       Женщина щурится, оглядывая его сверху вниз. Юджи не знает, кто она, но её манера держать себя выдает не последнего по важности человека в клане. Кажется, ещё пару лет назад в их клане держали слуг, но он не знает — так ли это сейчас.       Её взгляд кажется тяжёлым — но Итадори спокойно его выдерживает.       — Хорошо, я провожу вас в комнату ожидания. Пожалуйста, следуйте за мной.              Она запирает маленькую дверь и подходит к воротам — мягкий удар по дереву, и те со скрипом отворяются. Но то не скрип старости и увядания, кажется, главные ворота колледжа звучат также — отдаваясь эхом столетий.       За воротами оказывается широкая площадка, разделённая на две равные части главной каменной дорогой. Ближе к забору стоят высокие клёны и розовеют гортензии — территория богатого рода, но отнюдь не магов-заклинателей, истребляющих нечисть. Было ли здесь так всегда? Вдалеке скрывается несколько работников дома с большими бельевыми коробами.       Впереди возвышается здание в классическом стиле — не то пагода, не то храм. Дерево блестит на солнце. Широкие двери разъезжаются в стороны, пропуская их в большой зал — внутри всё оказывается немного более современным. На полу лежит мягкий цветной ковер, напротив друг друга стоят два широких дивана, резной кофейный столик из тёмного дерева. Чуть дальше — строгое кресло, а за ним — деревянная лестница на другой этаж. Здесь почти уютно — если бы слова Годжо, звенящие в ушах.       Конечно, если что-то пойдет не так, он сбежит отсюда, — как будто Юджи знает, что это такое — побег с поля боя. Как будто ему позволят.       Итадори невесело усмехается, но от тёмных мыслей получается отвлечься разглядыванием интерьера. Он никогда не был в резиденции какого-либо клана, и ещё не уверен, каково его первое впечатление.       — Присаживайтесь. Я сообщу Господину, что вы приехали.       Женщина кланяется — слишком низко, ниже, чем принято в современном обществе. Её шаги почти бесшумны, когда она поднимается по лестнице, оставляя Юджи один на один с деревянными стенами главного зала. С каждой секундой здесь всё сильнее ощущается налёт консерватизма и древности. Что он будет делать, если глава клана окажется таким же, как это место?       Диван мягкий и, кажется, совсем не такой старый, как эти стены. На низком столике стоит ваза с васильками. Итадори прилипает к ней взглядом, — и голову заполоняет ураган мыслей. Со временем он научился лучше оценивать окружающую обстановку, но сейчас, в тишине и одиночестве, это начинает мешать. Было бы лучше, если бы Нобара поехала с ним.       Конечно, выйдет скверно, если глава клана откажется сотрудничать — и колледж потеряет поддержку в его лице. Но цветы на столе уводят мысли совсем в другую сторону. Если этот глава окажется мягкосердечным неженкой, ничего хорошего тоже не выйдет. Клан Зенин — один из самых древних в Японии, и необходим достаточно сильный человек, чтобы управлять им и держать в узде.       На втором этаже открывается дверь — лестница едва слышно скрипит. Кто-то неспешно спускается. Итадори поворачивает голову, наблюдая. Сперва появляется пара традиционной обуви и подол черной юкаты. Мужчина, спускающийся по лестнице, высок и строен. Белые руки выделяются ярким пятном на тёмной ткани. Затем появляются широкие плечи, белый ворот одежды и после — лицо.       Итадори узнает этого человека.       Бледная кожа — аккуратный, крепкий подбородок, высокие скулы. Темные волосы, чуть длиннее, чем он помнит, в беспорядке торчащие на висках и лежащие вдоль шеи. Его выражение лица кажется холодным, и Итадори в секунду откидывает ранее появившиеся сомнения. Этот мужчина ходит с прямой спиной и смотрит перед собой без сомнений или надменности. Его движения плавные и идеально скоординированные, но сам он — острота углов и прямота линий, и жесткость во взгляде.       Этот человек вполне в силах устоять на верхушке одного из самых жестоких кланов Японии.       Он подходит ближе и слегка кланяется гостю, занимая кресло в центре. Он поднимает голову.       Ах, да.       Эти глаза.       — Добро пожаловать в резиденцию клана Зенин, господин Итадори.       Синие глаза, темнее и глубже, чем у Годжо, и намного-намного красивее в обрамлении не по-мужски длинных ресниц. Итадори впервые слышит его голос так близко. Мужчина облокачивается на спинку кресла — картина, достойная Лувра. Принц на троне. Почти король.       — Что Годжо понадобилось от меня, раз он прислал своих учеников? Если это что-то глупое, предупреждаю, я отвешу ему пощёчину.       От него сложно оторвать взгляд. Его ровный тон голоса немного угрюм, но доброжелателен. Угольная чернота юкаты и волос, синий взгляд — опасность наравне с бездонной океанской впадиной. Сердце вдруг ускоряет ритм.       На секунду повисает тишина. Юджи склоняет голову — неожиданно собственная кровь печёт щёки.       — Токийский магический техникум просит клан Зенин временно одолжить запирающую сферу.       Глубокая складка меж бровей — признак недовольства и надвигающейся головной боли.       — Насколько я помню, у техникума уже имеется одна.       — Была… Годжо-сенсей потерял её.              Реакция всегда одна — побочные эффекты пилюли под названием «Годжо Сатору» выявлены и зарегистрированы.              Тяжелый вздох, раздражённый взгляд в потолок, прижатые к виску пальцы.       В своих эмоциях человек напротив несколько скуп, и всё же их удается чётко понять.       — Этот Годжо… — тишина, смиренное молчание. Мужчина поднимает голову, что-то решив, и его взгляд с чёткостью лазера останавливается на собеседнике. — Ладно, клан Зенин предоставит вам запирающую сферу.       За спиной — деревянные стены с широкими дверьми. Кажется, они наглухо заперты, но стоит мужчине позвать кого-то по имени, одна из них открывается. Женщина, что вошла в зал, удивительно похожа на ту, которая встретила его у ворот. Может, дело в прическе, а, может, в одежде или ауре древнего консерватизма — сложно сказать точно. Лишь заколка в тёмных волосах отливает серебром.       — Маико, передай Катогате, чтобы он достал из хранилища сферу.              Женщина кланяется и бесшумно уходит, будто её здесь и не было. Словно призрак — почти пробирает на мурашки.       — Позвольте отблагодарить вас от имени техникума, Зенин-сама.       — Нет. В этом нет нужды, — взгляд опускается на кофейный столик, затем на противоположную стену. — Я знаю, что вы взяли дело в Нагое. Я хотел отправить туда своих людей, прежде чем колледж вмешался, — едва заметная пауза. — И моя фамилия не Зенин.       — Что?       Его голос мягок, но взгляд всё ещё холоден. Он впервые так близко — между ними полтора метра, они дышат одним воздухом. Юджи медленно пьянеет от этого осознания. От такой удачи.       — Все удивляются. Но я не собираюсь менять ни название клана, ни свою фамилию, — и так наконец он обретает имя: — Меня зовут Фушигуро.       Соблазн попробовать это имя на вкус — слишком велик. Итадори прокручивает его в голове несколько раз, прежде чем с непонятным волнением позволить себе произнести его вслух:       — Фушигуро-…       — Господин, нам очень жаль! Прошу, простите!       Входная дверь широко распахивается. Итадори невольно вздрагивает и напрягается, словно тело само готовится к защите. Их прерывают две женщины, отчаянно восклицая. Поклоны в пояс и руки, нервно сжимающие подолы. Слёзы в глазах.       — Мы не смогли остановить его.       После их слов через порог перешагивает мужчина — вдвое старше Фушигуро. Его широкий и уверенный шаг выдает в нём человека, который не привык получать отказы. Он проходит в центр зала и кланяется главе клана — но этот поклон не более, чем ядовитая усмешка. Надменность во взгляде, презрение в голосе — парадный костюм этого гостя.       — Мальчишка, я пришел к тебе лично, чтобы хорошенько объяснить положение дел, — взгляд ненадолго задерживается на Итадори, но тут же уходит, словно мужчине совершенно всё равно, кто ещё находится в комнате. — На прошлой неделе ты запретил покупку прислуги, сегодня — уже любая женщина может взять в руки проклятое оружие и стать магом. Ты извращаешь наши традиции. Больше мы твоё самоуправство не стерпим.       От одного вида на этого человека в животе скручивается что-то неприятное. Его лицо кажется немного знакомым, словно Юджи встречал его где-то — может, во время битвы против Сукуны, а, может, когда только перевёлся в техникум. Будь они на территории техникума, он бы давным-давно поднялся и вступил в диалог — хотя, вероятно, с его кулаками незваный гость познакомился бы раньше. Но здесь не его территория, здесь он не авторитет и даже не сила — и потому выбирает молчание.       К тому же, судя по виду, Фушигуро не нуждается в помощи. Его лицо принимает крайне раздражённое выражение, но мужчине удаётся сохранить нейтральность в голосе.       — Давно не виделись, Киитоши.       — Щенок, не смей обращаться ко мне так. Я старше тебя в несколько раз. Твоё поведение распустит весь порядок нашего великого клана.       Кажется, он не собирается замолкать. Итадори уже и сам начинает раздражаться. Его кулаки едва заметно зудят, словно в них скапливается энергия, которую срочно нужно выплеснуть. И желательно на этом человеке. Но он научился сдерживаться.       Фушигуро медленно поднимается с кресла, юката сминается и шуршит, перекатываясь на пояснице. Идеальная выправка и прямые плечи — сложно не восхищаться этой картиной, затянутой в плотную черную ткань. Не подарочная обёртка, скорее — чехол для смертельного оружия. Юджи чувствует силу в этом человеке, которую сложно описать, но невозможно не заметить. Острый, пугающе мудрый взгляд — откалиброванный в совершенстве прицел.       — Ты вломился в мой дом, чтобы ныть, как я тебе не нравлюсь? — шаг вперёд, презрительно вскинутые брови. На удар этот человек отвечает ударом — только сильнее и точнее. — Я сказал своё слово. Совет трёх услышал меня и согласился следовать правилам. Так почему сейчас я вижу тебя перед собой?       Мужчина сжимает челюсти — не боится сверлить главу собственного клана гневным взглядом. Не храбрость — явная глупость.       — Сучёныш…       Итадори уже знает, что он сделает далее, когда мужчина только-только поднимает руку. Вперед вырывается сияющая магическая стрела и разрывает пространство за миллисекунды. Слышится визг — две женщины хватают друг друга за рукава и выбегают из зала. Юджи дергается с дивана — к Фушигуро. На самой первой реакции, на чистых инстинктах — защитить. Как можно быстрее и всех вокруг, но не себя. Он не так ценен, но достаточно силен, чтобы попытаться сыграть за живой щит.       Но в этом нет нужды.       Фушигуро ступает вперёд намного раньше него. Всего секунда — бледные пальцы складывают ручную печать. Сначала одну, затем вторую. Без лишних слов. Без лишних движений.       Из-под ног вырываются две тени и обретают силуэты больших лягушек. Их длинные языки оплетают тело у порога по рукам и ногам, и нарушитель спокойствия оказывается обезврежен.       За секунду до этого Итадори и Фушигуро накрывает белая бесшумная волна длинных ушей и лап. Выпущенная в них стрела разбивается об обретшие форму тени, которые схлопываются и растворяются туманом, забирая с собой и любые последствия взрыва.       Когда Юджи поворачивает голову, Фушигуро вновь прячет руки в длинные рукава юкаты и выглядит совершенно спокойным. Он подходит к связанному мужчине, нависая сверху хищной птицей. Что-то произносит, но Итадори не слышит слов.       Он оглушен. Рука, сжатая в кулак, застыла в воздухе. На секунду Юджи чувствует чистое восхищение и одновременно — животный ужас, который не пробовал на вкус уже очень давно. Ему хватает одного мгновения, чтобы понять, что Фушигуро намного быстрее и сильнее всех проклятий, которые он встречал за всю свою жизнь. Может быть, по скорости его можно прировнять к Годжо, и, конечно, никто не сравнится с самим Годжо Сатору, но есть ещё что-то, что заставляет судорожно сжимать кулаки, боясь сдвинуться с места. Что-то по ту сторону реальности — что-то, спрятанное в темноте, что он не может заметить. Но Итадори, кровью и потом выковавший в себе навык с одного взгляда оценивать противника, понимает, что никогда и ни за что не хотел бы сражаться против этого человека.       Не чистое зло — просто беспроглядная темнота, такая глубокая, что человечеству не дано даже представить, какие монстры могут в ней скрываться.       Но когда Фушигуро оборачивается и смотрит прямо на него, он не хочет отвести взгляд. Сбежавшаяся охрана выволакивает мужчину за порог — тот продолжает выкрикивать проклятья, пока ему не закрывают рот.       — Прошу прощения за этот цирк, — отряхивает юкату, оглядывается по сторонам. Юджи пытается сделать вид, что ему всё равно, но его замечают. — Прошло столько лет, а эти старики до сих пор не могут смириться, что место главы клана занял зелёный мальчишка.       Он замирает на мгновение, а после жестом предлагает выйти из дома. Но стоит сделать шаг на улицу — их встречает стена дождя.       — Как только они прожили так долго? — Юджи пихает руки в карманы и отворачивается, не зная, куда смотреть. — Они тупицы, раз не принимают Вас.       С порога отлично видно, как за пределами особняка расстилается бесконечное серое варево. Тучи, дождь и ветер смешиваются друг с другом, и уже не разобрать, где небо, где земля — на Японию надвигается циклон. Становится тревожно. Об этом сообщали в новостях? Как они вернутся в колледж?       — У них есть власть, — Фушигуро облокачивается спиной о стену дома и опускает подбородок, наблюдая за дождём, — и авторитет. Это ценно.       Юджи оборачивается почти случайно. Не хотел смотреть — но сорвался. В синих глазах плещется отражение бури. Аж дух захватывает.       — У меня же этого нет. Нет ничего, достойного уважения. Во всяком случае, не для этих людей, — Фушигуро поворачивает голову, и их взгляды встречаются. Химическая реакция — повышается температура. — А вот тебя в будущем все будут уважать, убийца Короля проклятий.       Кажется, это немного другой взгляд, чем раньше. Кажется, здесь больше человеческого, личного. Разговор двух людей, а не рабочая встреча. Или это лишь мираж?       — Не называйте меня так. Это не заслужено.       Чтобы остановить Сукуну, ему пришлось убить невинного человека, чьё тело стало сосудом. Изначальный план включал его спасение, но никто не мог предсказать, как сильно изменится ситуация. После того, как против них вышли проклятые духи особого уровня, времени на раздумья не оставалось. Они сражались каждую минуту без возможности отдохнуть, и всем было ясно, что в этой битве следует выбрать быструю победу, поставив смерть одного человека против гибели тысяч, если не миллионов.        В тот момент Юджи сделал свой выбор. И гордиться тут было нечем.       Горячая, густая кровь стекала с его рук и оставляла следы, куда бы он ни пошел. Итадори чувствовал её постоянно и тонул в ней во снах.       — Ты спас многих, — обыденный тон, словно нарочито спокойный. — В том числе и меня. И моих близких. Прими это прошлое и двигайся дальше.       Ветер задул сильнее, шелест деревьев оглушил на секунду, вдалеке сверкнула молния. Крыша дома надёжно защищала от непогоды, но все же до них то и дело доносились мелкие капли, будто весь воздух разом смешался с дождем. Особенно сильный порыв ветра залетел под крышу. Тёмные волосы Фушигуро смялись, бросились в лицо — тот убрал их со лба, зачесав пальцами назад. Его волосы казались мягкими.       — Вы не помните меня? — голос сорвался.       Фушигуро посмотрел на него и медленно кивнул.       — Я видел тебя в колледже. Год назад. Годжо рассказывал о тебе.       Юджи тоже кивнул. Сердце вдруг забилось быстрее.       Он помнил тот день. Одновременно, казалось, это было совсем недавно, но и жутко давно — почти в прошлой жизни. Ему было восемнадцать, он только-только освоился в техникуме. Юджи искал сенсея, чтобы расспросить о завтрашних тренировках, но когда добрался до главного здания, услышал незнакомый голос. Годжо шёл по дороге, беседуя с высоким мужчиной на вид чуть младше него. Лицо сенсея было необычно радостным и искренним, каким он видел его не часто. Его собеседник говорил тихо и шёл спокойно, и эта бесшумная походка приковывала взгляд. Тёмные волосы торчали во все стороны, что казалось забавным. Но когда этот человек обернулся — Юджи не смог подобрать ни одного шутливого сравнения.       Это произошло за секунду. Итадори запомнил его лицо в мельчайших деталях. Вспоминая, он описывал в своей голове эти глаза эпитетами, которые и не подозревал, что знает. Юджи влюблялся и раньше — в красивых актрис и певиц. Проходя по городу, замечал красивых девушек и иногда не мог забыть их до самого вечера.       Но впервые он замер, как оглушенный, и впервые не смог найти причин, чтобы отвернуться, и не хотел их искать. Руки затряслись, Итадори вернулся взглядом к глазам мужчины, и понял, что тот смотрит прямо на него. В ту же секунду он развернулся и ринулся обратно в кампус. Нобара, встретившая его на дороге, сказала, что он выглядит сумасшедшим. Впрочем, Итадори так себя и чувствовал.       Если люди называли влюбленность бабочками, то это был грёбаный Махаон тридцати сантиметрового размаха. Гигантские бабочки порхали прямо в грудине и руках, и Юджи поспешил спрятаться в комнате быстрее, чем хотя бы одна из них вырвется наружу. Он сел на пол под дверью и обхватил голову руками, в панике придумывая, что же делать, потому что чувствовал — происходящее с ним сейчас, нельзя назвать нормальным.       В ту ночь Юджи совсем не спал, вновь и вновь прокручивая перед глазами образ мужчины. Он бы удивился — ведь раньше ему нравились только девушки, но новое чувство было таким сильным, что не получалось думать ни о чём другом.       Со временем Итадори привык к нему. Научился не просыпаться каждое утро с надеждой встретить этого человека вновь и не засыпать — с мыслями о нём же. Со временем принял эти новые обстоятельства, но сейчас трудно было сохранять хладнокровие.       Это всё такая глупость. Они — маги. У них нет времени на влюбленность и пустые мечты. У них нет времени, чтобы жить. Лишь битва, оружие и кровь, крики проклятий и человеческие смерти, и однажды, скорее всего, ещё до того, как им стукнет сорок — собственная смерть.       Это нужно принять. Они рождаются оружием и им же умирают. Только так жизнь мага считается правильной.       — Ты сильно изменился, — вдруг говорит Фушигуро. — Теперь у тебя взгляд мага, а не ребёнка. И плечи мужчины. Такая жизнь меняет всех.       Но когда он смотрит на Юджи вот так, словно узнавая нечто родное — хочется добавить в этот круговорот страданий что-то кроме сражений. Что-то, похожее на счастье. Хотя бы для человека напротив.       — Говорите как старик. Вы младше сенсея.       — Лишь на год, — глухой смешок. Он отворачивается и вглядывается в серое марево туч. — Пока циклон не пройдет, до колледжа вы не доберётесь. Я попрошу горничных подготовить вам комнаты.       На его словах Юджи вспоминает, что где-то внизу у ворот его ждёт Идзити. Бедняга, наверное, уже весь трясется от нервов, думая, как повезёт его домой.       — Спасибо. Я предупрежу сенсея.       Рука — в карман брюк за телефоном. Экран вспыхивает цветастой заставкой постера аниме. Время — почти час дня. Чем он будет заниматься? Чёрт, когда у него в последний раз вообще было столько пустого времени?       — Тут есть тренировочный зал?       — Есть, — немного удивлённо. — Разве парни в твоем возрасте не проводят свободное время, не знаю, за компьютерными играми или чтением манги?       — Так и есть.       Год назад Итадори бы с удовольствием до самого вечера просидел над просмотром любимых фильмов или аниме, но, если честно, он боялся признаться в этом даже самому себе, ведь это звучало совсем не похоже на него. Вот уже около года Юджт замечал, что его мировоззрение значительно изменилось.       Кажется, он только сейчас начинал осознавать, что ремесло изгнания проклятий — теперь его жизнь. Тренировки стали медитацией, перевязывание ран — привычкой. Ко всему прочему, в этом особняке плохо ловил интернет.       Фушигуро задумчиво сощурился и выпрямился, отойдя от стены.       — Мне говорили, ты отлично владеешь рукопашным боем. Не против потренироваться вместе?       Итадори прерывисто кивнул, слова застряли в горле. Он не мог понять, хорошая это идея или плохая. Мужчина прошел мимо него, поправляя ворот юкаты.       — Не против.       — Хорошо.       Они вошли в главный зал. В доме было всё так же тихо, и только ветер и гром за стенами напоминали о течении времени. Фушигуро провёл его в левое крыло здания — через длинный коридор, мимо бесконечных дверей с табличками и без, стеклянных и деревянных. В коридоре пахло пылью и чем-то горьким, напоминающим запах лекарств.       Тренировочный зал скрывался за широкими раздвижными дверьми. Высокие потолки в два этажа, деревянный пол, полки с учебным оружием на стене — кажется, все тренировочные залы в магическом мире были похожи. Они ощущались по-другому, чем обычные спортивные залы человеческого мира. Итадори мог отличить их с закрытыми глазами по скрипу половиц, по влажности воздуха и по запаху — здесь всегда пахнет металлом и спичками, горелым холодом, эхом проклятий.       Фушигуро уходит переодеваться — юката, по истине, не лучшая одежда для их тренировки. Итадори снимает школьный китель, оставаясь в серой футболке. Он как раз разглядывает деревянные мечи и посохи, висящие на стене, когда дверь открывается и возвращается Фушигуро.       Возможно, он пережил уже слишком много потрясений для этого дня — мелькает внезапная мысль.       Фушигуро в обычной спортивной форме — чёрная футболка, чёрные штаны. Его волосы зачёсаны назад и собраны в хвост, но пряди у лица по-прежнему торчат во все стороны. Так, без широкой и скучной традиционной одежды, он выглядит гораздо моложе и стройнее. И так лучше видно его сильные руки, красивые, складные мужские руки, которые Юджи бесстыдно разглядывает.       — Годжо всегда смеялся над моими навыками ближнего боя, — предупреждает мужчина, — так что я прошу о практическом мастер-классе.       — Сенсей над всеми смеётся, — Итадори садится на колени, дожидаясь, когда тот так же займёт место напротив. — Но он просто такой человек. Вряд ли я смогу научить Вас чему-то новому.       Они поднимаются на ноги, увеличивая расстояние. Юджи следит взглядом за каждым его шагом — те плавные и всё такие же бесшумные.       Ничего, если он ударит посильнее? Или Фушигуро из тех, кто плохо переносит боль?       — Раз уж мы собрались вместе потренироваться, — медленно замечает Фушигуро, — предлагаю перейти на «ты». Мое имя Мегуми.       — Как скажешь.       Они вновь сокращают расстояние. Первый удар — самый волнительный. Фушигуро ведь не обидится, если Юджи ударит первым? Он не похож на сноба, как те старики с верхушки.       Левая рука в блоке, правая — выжидает удара. Они сходятся совсем близко, и Юджи ощущает внезапную смелость и пьянящую свободу действий.       — Ты не против? — спрашивает он.       — Бей уже.       Первая секунда, первый выпад — уклонение. Фушигуро двигается быстро и плавно. Уходит вниз от удара, блокирует второй, тут же атакует — проходит едва ли мгновение. Вздох, сжать кулаки. Юджи отступает назад, схватив чужой кулак перед собственным лицом, и тот отдаётся знакомой тянущей болью. Фушигуро силен физически — хотя, может быть, не так, как он.       Шаг назад — противник зеркалит движение. Юджи отступает, встряхивает плечи. Фушигуро кружит вокруг него хищным зверем — быстрый и внимательный, осторожный до скрипа зубов.       Ну давай же, подойди ближе.       Итадори сходит в центр, правый хук — ожидаемый блок. Пусть так. Отходит в сторону. Сразу после — связка, быстрая до мельканья в глазах. Удар ногой, его Фушигуро удерживает. Юджи переворачивается на руки — удар свободной ногой, чтобы лишить противника равновесия, который не выходит провести. Эти кошки-мышки начинают раздражать, и будь он помладше, точно бы начал лупить удары один за другим, но сейчас он только отходит в сторону и присматривается к покачиваниям чужих рук.       Кожа Фушигуро горячая и гладкая. Если он ударит посильней, что выйдет?       Они вновь сходятся. Один делает шаг — другой повторяет. Фушигуро осторожен и, похоже, на собственном опыте выучил, как защищаться от ударов, но защита работает, только когда ты в состоянии выдержать этот удар.       Хук слева, ещё быстрее, переворот, ложный выпад, хук справа — на этот раз сильнее обычного. Фушигуро выставляет блок, но слишком медленно — Итадори замирает и останавливает кулак в сантиметре от чужой скулы. Затем медленно касается костяшками, обозначая попадание.       — Удар, — считает он.       В ответ улыбаются.       — Ещё раз.       Фушигуро нападает быстрее, чем можно представить. Его точные, острые выпады Итадори блокирует на чистых инстинктах, потому что мозг не успевает оформить происходящее в чёткие мысли. Он проводит серию ударов руками, затем отступает. Итадори чувствует, что следующий выпад будет ногой, но даже так попытки поспевать за Фушигуро становятся чем-то вроде вызова.       Переворот — его плечи обнимают чужие бёдра и валят на пол. Секунда — Юджи разворачивает их, поднимаясь с колен, и вот уже Фушигуро прижат к полу. Итадори удерживает руку на его шее, другой — давит чужое запястье. Сильные бёдра сжимают собственные в попытке поменяться местами, но теперь Юджи не сдвинуть. Он давит ещё раз, притираясь предплечьем к влажному от пота горлу, и продолжает счет:       — Удар.       У Фушигуро уже сбилось дыхание — едва заметно. Юджи впечатывается взглядом в его солнечное сплетение, зачарованный тем, как вздымается и опадает плоская грудь, обтянутая чёрной футболкой. Он чувствует тепло, исходящее от тела под ним. Опьяняющий жар напряженных бедер. Лёгкое движение вперёд — они откликаются на него и принимают этот толчок, обхватывая сильнее.       На секунду Итадори ослабляет хватку, и этого хватает, чтобы Мегуми вырвался из рук и отскочил в сторону, принимая изначальную стойку. Кто теперь хищник — не понятно. Юджи тут же поднимается с пола и нагоняет мужчину. Удары становятся сильнее. Фушигуро тяжело дышит, но блеск в его глазах лишь разгорается ярче. Ему тоже это нравится?       Конечно, будь вместо Мегуми Годжо, Юджи не смог бы и пальцем до него докоснуться. Так что Фушигуро — не сложный противник, но каждая победа распаляет лишь сильнее.       — Ты дерёшься не в полную силу, — замечает Фушигуро. — Боишься разозлить главу клана?       — Хочешь, чтобы я нападал в полную силу? Только если пообещаешь потом не жаловаться на синяки.       Мужчина поправляет выбившиеся из резинки волосы, подзывает к себе. Вызов, сможет ли он. Вопрос, осмелится ли.       Итадори срывается с места без предупреждения. Сжимает чужое запястье, хватает второе. Подсечка ногой — мужчина с грохотом валится на пол, и Юджи тут же прижимает его всем телом, не давая и шанса подняться. Если бы у них было оружие, было бы ещё интереснее.       Теперь Итадори давит грудью на чужую спину, одной рукой удерживая вырывающиеся запястья. Колено меж бедер прекращает попытки сдвинуться с места. Наверное, Фушигуро чувствует, как быстро бьётся его сердце.       Внезапно тот затихает и прижимается лбом к полу, успокаиваясь в его руках. Юджи вплетает свободную ладонь в тёмные волосы, срывая резинку и едва заметно сжимая, уберегая себя от внезапно выбитой челюсти.       Волосы Мегуми пахнут каким-то мягким ненавязчивым шампунем и человеческим теплом. Его широкие плечи напряжены и мелко подрагивают, наверное, от усталости. Итадори прикрывает глаза, пытаясь прийти в себя, но внезапно обретённое чувство власти застилает глаза красным маревом. Если он ещё чуть-чуть наклонит голову, то сможет коснуться губами задней стороны шеи. Через тонкую футболку видно косые спинные мышцы.       Что-то такое однажды Юджи видел во сне.       Он давит на затылок и прижимает Фушигуро лбом к полу, осторожно касаясь губами собственной ладони, вплетенной в волосы.       — Удар, — тихо шепчет и освобождает хватку.       Фушигуро сбрасывает его с себя почти молниеносно. Итадори осторожно опускается на пол, следуя за ним взглядом. Тот откатывается в сторону и впивается в ответ. Выражение лица Мегуми не похоже на злость или возмущение — намного больше тут азарта и, кажется, растерянности.       — На мне ни одного синяка. Похоже, мне стоит поблагодарить тебя, — он поднимается на ноги и потирает запястье, зависнув взглядом в точке на стене. — Хотя я не против небольшой боли.       — Не люблю бить людей, — отвечает Итадори. Он встает на ноги и пробегает глазами по мужчине, утверждаясь в отсутствии повреждений. — Но если у главы клана есть другое желание, я его выполню.       Фушигуро едва заметно улыбается уголком губ и отворачивается.       — Ужин в шесть.       Его удаляющаяся спина теперь кажется удивительно знакомой. Когда он выходит из зала, прикрыв за собой двери, Юджи прижимает ладони к лицу и тихо воет, пытаясь вернуть рассудок, но всё, о чем он способен сейчас думать, находится ниже пояса.       Вот уже пару лет Итадори с успехом освобождал голову от неудобных мыслей тренировками до седьмого пота, но сегодня это лишь больше раззадорило. О чём он думал? Боже мой, неужели он не мог сдержать себя в руках?

***

      В коридорах этого дома пахнет пылью и медикаментами, но в обеденном зале на удивление уютно. Просторная комната на втором этаже с узким балконом залита тёплым светом. Посередине стоит длинный стол-котацу, окружённый серо-голубыми подушками. Наверное, раньше здесь обедала вся семья главы клана, но сейчас дальние места у окна занимают только они с Фушигуро.       На столе разложены закуски, рис, рыба и овощи. Рядом с тарелкой мужчины стоит глиняная очоко и сосуд розового вина.       — Я не против, если твой друг будет ужинать здесь.       Мегуми сидит напротив в синем халате, распахнутом на груди. Его грудь и щёки чуть розовые от недавно принятой ванны и алкоголя, но взгляд всё такой же серьёзный. Светлое запястье выглядывает из-за широкого рукава, пока его хозяин тянется за кусочком жареной рыбы.       Юджи возвращает взгляд в свою тарелку, затем — на широкое окно-дверь, за которым всё ещё идет дождь.       — Идзити стесняется других людей. Особенно глав разных кланов.       — Мудрое поведение, — кусочек рыбы отправляется в рот, Юджи вновь отводит взгляд от чужих губ. — Ты предупредил всех, что останешься здесь?       — Я написал Годжо. Он даже не прочитал сообщение, но всё в порядке.       — У тебя нет больше никого? Девушки или…       — Нет, — отвечает резче, чем планировал. — Никого нет. Меня растил дедуля. Он давно умер. Больше никого.       Была ещё Кугисаки, Юта, Тоге, Панда, Маки. Были ребята из киотского колледжа и знакомые маги, но никто из них не стал бы волноваться, если бы он внезапно не вернулся домой ночевать. Подумали бы — остался у кого-то из друзей, пропустил поезд, ввязался в драку с проклятием — но ничего, Итадори сильный и справится сам.       А другие об этом даже бы не узнали.       Так что — нет. Больше писать было некому.       — А у тебя? Разве у главы клана не должна быть большая семья?       Мегуми вздёрнул тёмные брови, будто вспомнил что-то неприятное. Его тонкие пальцы обхватили кувшин с вином, и светлая жидкость наполнила чашу.       — Все ближайшие члены семьи Зенин пострадали во время войны с Сукуной. Других я отстранил сам — и не жалею. А моя сестра не связана с миром магов.              Блюдо с тушёной свининой прямо перед Итадори пахнет так хорошо, что он не удерживается и накладывает себе ещё — проблем с аппетитом у него никогда не было. К тому же, из-за поездки он не смог нормально пообедать — перехваченный на заправке гамбургер не в счёт.       За окном гремит гром, ветер сильнее бьётся в тонкие стекла, и Юджи невольно ёжится. Больше всего на свете он ненавидит сражаться под дождём ночью — ужасное сочетание.       — Давно у тебя этот шрам? — спрашивает Фушигуро, на секунду подняв взгляд.              Юджи невольно поднимает руку, прикасаясь к переносице, где лицо пересекает темная полоса повреждённой кожи.       — С прошлой зимы. Его оставил мой знакомый.       Иногда Итадори забывает о его существовании, иногда он ноет во время непогоды. Он смирился со своей внешностью, но теперь, во время прогулки по Гинзе, многие люди оборачиваются ему вслед. Но здесь, в мире шаманов, в шрамах нет уродства или ущербности.       Переходя порог в восемнадцать лет, маги начинают отправляться на индивидуальные задания, и со временем не находится ни одного человека без шрамов и ран. Даже у Мегуми — он заметил на тренировке — все руки покрыты мелкими белыми полосами. Может, из-за них его кожа кажется белее.       Здесь никто не посмотрит криво, будь у тебя шрамы по всему телу, огромный ожог на половину лица или порез через переносицу. Юджи ни к чему стесняться своей внешности. Когда каждый день рискуешь собственной жизнью, подобные переживания постепенно исчезают.       — Разве ты не владеешь техникой исцеления с помощью обратной энергии?       — Я получил этот шрам намного раньше.       Стоило дождю немного стихнуть, в комнате становилось удивительно тихо. В незнакомом доме расслабиться было сложно, но Итадори старался не думать об этом, отвлекая себя едой. Завтра с утра пораньше нужно будет вернуться в колледж и собрать вещи, а оттуда — поездом до Нагои. Завтра начиналось его задание, но сегодня — надо было отдохнуть.       — Ты талантлив. Уверен, многие говорили тебе об этом, — не успел Юджи ответить, как Фушигуро продолжил: — Но на твоем месте я бы не согласился так легко остаться на ночь у незнакомого человека.       — Ты не незнакомец. Ты друг сенсея. И, мне кажется, ты хороший человек.       Фушигуро дёрнул головой, как-то мрачно нахмурился. Тонкие руки положили палочки на край тарелки и вернулись к очоко, обводя подушечками край чаши.       — Среди магов почти нет хороших людей, — едва различимо.       Чашу опрокинули и допили вино. Юджи следил за его движениями с какой-то непонятной внимательностью и тревогой.       Он знал, что тот имел ввиду.       Конечно, он знал хороших людей — он знал добрых, сердечных, заботливых людей. Такими были его семпаи, его учитель был таким, они защищали людей и рисковали своими жизнями.       Но в обычном мире их назвали бы монстрами. Невинные люди погибали, потому что не всегда получалось защитить всех. Маги все были немного сумасшедшими, потому что иначе нельзя было пережить этот кровавый водоворот умирающих напарников и бесконечных ран. В каждом из них поселилось что-то темное и холодное, что позволяло вновь и вновь просыпаться по утрам, брать в руки оружие и собственными кулаками до последнего вздоха забивать визжащих от боли монстров.       Они сами были монстрами.       Но Юджи давным-давно принял свою судьбу.              И даже если человек напротив — тоже монстр. Даже если его лицо так же красиво и взгляд так же добр, как беспощадны его руки, Итадори это переживёт.       Даже если Мегуми окажется самым жестоким из проклятий, которые он когда-либо встречал, Юджи не сможет не вспоминать его синие глаза каждую ночь.       В груди внезапно ужасно скрутило. К горлу подступил горький комок. Итадори сжал челюсти и отвернулся, надеясь скрыть эмоции.       Подумал: он понял, что чувствовал когда-то Годжо-сенсей.       Напротив раздалось шуршание одежды. Фушигуро отодвинул в сторону тарелку и опёрся локтями на стол, разглядывая бушующую в окне бурю. Его взгляд был спокоен и задумчив.       Юджи не знал его. Он не знал, что Мегуми за человек. Что ему нравилось, а что нет. Он не знал, как он думал, и не был уверен, имел ли вообще право желать это узнать. Но это было не важно.       Когда ты влюблен, многие вещи теряют былое значение.       Итадори, наконец, принял это.       Его сердце сходило с ума, когда он смотрел на Фушигуро. Его человеческая натура была проста и последовательна — хотелось заключить мужчину в свои объятья и сказать, что защитит его от любых невзгод, лишь бы получить в ответ чужую благосклонность. Но что-то тёмное в душе, что-то, что не было человеческим, заставляло желать присвоить Мегуми себе. Пометить, привязать, насильно вручить свою одержимость в бледные руки.       Какая-то часть хотела ощутить на вкус его кровь, оставить на тёплой коже синяки, прижать нагое тело к стене и целовать тонкие губы до тех пор, пока с них не начнут срываться болезненные стоны.       Итадори знал, что в нём была эта жестокость. Но никогда и ни за что он бы не позволил себе её проявить. Что-то демоническое. Что-то извне, но так правильно переплётшееся с его душой, став неотделимой её частью.       — Спасибо за ужин.       Юджи поднялся и поправил полы смятой футболки.       — Уже поздно, я пойду в комнату       — Понятно.       Он не видел, каким взглядом смотрел ему вслед Фушигуро. Думать о нём было опасно — эти мысли приносили слишком много смятения, которое не получалось скрывать.       В мире магов Итадори считался уже взрослым, но на деле оставался девятнадцатилетним мальчишкой с бушующими гормонами и горячей головой. Битвы с проклятиями научили сдержанности и терпению, и с самоконтролем посреди сражения у него не было проблем. Зато сейчас, в обычной обстановке, когда Юджи не знал, какую роль нужно играть, он ощущал себя слепым котёнком, пытающимся ползти на тепло.