Живое и бьющееся

      Юджи проснулся, как обычно, на рассвете. Открыл глаза — незнакомые стены, чужой потолок. Только потом вспомнил, что он не в колледже. Оделся, вышел из комнаты. Вокруг вились лабиринты коридоров и дверей, в самом конце — деревянные перила лестницы. В коридорах встречались рабочие, разносящие продукты для завтрака и корзины с бельём, в противоположном конце этажа женщина мыла полы. Но в главном зале внизу было пусто.       Здесь царила тишина, и густел сонный утренний воздух. Юджи медленно обошёл дом и отправился на улицу. Трава была холодной и мокрой после вчерашней грозы, но небо удивляло ясной чистотой голубого.       За главным зданием тянулись ряды вспомогательных построек, хранилища и мелкие точки клумб, пестреющих розовыми и голубыми гортензиями. Здесь была и широкая каменная площадка — меньше, чем в колледже, но достаточная для тренировки на улице.       Когда Юджи вернулся в дом, тот был по-прежнему тих. Около порога его встретила женщина в кимоно. В её волосах блестела золотая заколка.       — Юный господин просил передать, что завтрак готов.       — Спасибо.       В зале его ждали двое. Мегуми сидел за прежним местом, попивая из чашки чай. Напротив чуть в стороне сгорбился Идзити. Он дёргано обернулся, и его лицо заметно просветлело, когда в комнату вошёл Юджи.       — Доброе утро.       — Итадори-кун! Какое счастье видеть тебя.       Юджи опустился на вчерашнее место и невольно улыбнулся.       — Идзити-сан, такие поездки точно не для вас, — на столе лежали блюда с онигири и яичным рулетом. Надо признать, повара в резиденции Зенин были отличные. Он поднял взгляд и встретился с синими глазами, провожающими каждое его движение. — Доброе утро, Мегуми.       Перед разлукой у него прибавилось наглости. Мужчина удивлённо вскинул брови. Всего на секунду уголок его губ дёрнулся в намёке на улыбку.       Юджи пьянел без вина.       — Доброе, — плавный кивок. Мегуми откладывает кружку и тянется рукой к бумагам, лежащим чуть поодаль. — Хорошо спалось?              Его тонкие бледные пальцы сжимали ручку и неотрывно выводили иероглифы. Он сидел с идеально ровной и свободной рукой придерживал длинный рукав юкаты, чтобы та не волочилась по столу.       — Отлично. Здесь очень тёплые комнаты.       Он решил не упоминать, о чём именно он думал перед сном. И о ком.       Фушигуро поднял голову и посмотрел прямо на Итадори. Его волосы, как обычно торчали во все стороны, а черно-белый ворот юкаты плотно облегал шею. Длинные ресницы и высокие скулы, едва заметная складка меж бровей. Следы чернил на пальцах, мелкий шрам на виске.       Итадори был влюблен в него.       — Дай мне свой телефон.       Юджи протянул смартфон без малейших раздумий. Мегуми взял его и что-то набрал. Когда телефон вернулся к нему, в контактах появилось новое имя.       Мегуми Фушигуро.       — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня.       — Ты тоже.       Карий взгляд встретился с темно-синим. Итадори едва заметно кивнул, давая понять, что именно это он и имел ввиду.       Именно поэтому маги отрицали чувства и, самое главное, любовь. Они заставляли совершать глупые поступки. Как сейчас Юджи чувствовал, что готов выполнить любую просьбу этого человека, стоит ему сказать лишь слово.       Мегуми кивнул в ответ и тут же опустил голову, возвращаясь к документам.       — Запирающая сфера уже в машине. Клан Зенин надеется, что токийский техникум в нужное время в свою очередь не откажет в помощи нам.       — Клан Зенин может быть уверен в поддержке токийского техникума до тех пор, пока главой клана являешься ты.       — Меня это устраивает.       Когда они с Идзити вышли из комнаты, его окликнули — Фушигуро не поднял головы, пока говорил:       — До встречи.       Итадори кивнул. Перед лестницей Идзити остановил его и, нервно потирая шею, наклонился чуть ближе. Кажется, в прошлом году он был выше Юджи, но теперь все изменилось.       — Как давно у тебя такие близкие отношения с главой клана Зенин, Итадори-кун?       Ступени скрипели под ногами, пока они спускались.       — Это наша первая встреча. Просто вчера нам удалось найти общий язык.       Идзити задумчиво кивнул и промолчал. Телефон с номером Мегуми жёг карман. Скоро он отправится на задание, и пора бы уже сосредоточиться на насущных проблемах.       Машина Идзити, ожидающая подле ворот особняка, была начисто вытерта и блестела в тусклом утреннем солнце. Они заняли места, автомобиль сдвинулся с места. На заднем сиденье лежал деревянный короб, обернутый магическими амулетами.       Шоссе было пустым, машина миновала поворот за поворотом, и вот за окнами замелькали знакомые пейзажи.       Их никто не встречал. Машина остановилась перед высокой каменной лестницей, Итадори вышел, держа в руках деревянный короб, и закинул голову, разглядывая солнечные лучи, пробивающиеся сквозь верхушки деревьев.       Он знал эти ступени как свои пять пальцев. Наверху холма, где расположился колледж, царила тишина. На тренировочной площадке перед главным зданием Маки с Тоге обменивались ударами. Где-то поодаль мелькнула чёрно-белая макушка Панды.       Он встретил Годжо у двери колледжа.       — Юджи-кун! Вот и ты. Вижу, запирающая сфера у тебя. Как всё прошло?       — Нормально, — Итадори пожал плечами, бегая взглядом по квадратным окнам первого этажа. — Фушигуро-сан классный.       — Ну конечно, — лицо Годжо стало странным, голос прозвучал с нотками веселья. — Ну ладно. Поспеши собрать вещи и зови Кугисаки. Поезд отходит через два часа.       Юджи развернулся и направился к кампусам. Маки и Тоге, возвращающиеся с тренировки, заметили его и помахали в качестве приветствия. Итадори отзеркалил движение и скрылся в тени кампуса. В коридоре было тихо. Он достал из-под кровати небольшую дорожную сумку, сложил аптечку и несколько мелких магических кинжалов. Сверху аккуратно уместился деревянный куб. Повесив сумку на плечо, Юджи вышел обратно в коридор. В комнате Оккотцу шумела вода, но он решил того не беспокоить.       Женское общежитие находилось в паре минут ходьбы. Оно зеркалило мужское почти полностью, только было немного короче. Комната Нобары была первой. Юджи остановился перед дверью и постучал кулаком. За дверью раздался грохот. Он постучал еще раз.       — Кугисаки, пора выходить.       Дверь распахнулась. На пороге стояла Нобара в полном вооружении — с сумкой на плече и помадой и складным зеркальцем в свободной руке.       — Привет, — без лишних слов она закрыла дверь, но Юджи успел увидеть перевернутые верх дном ящики комода. Заметив его удивление, девушка нахмурилась и злобно проворчала: — Полчаса искала любимую майку. Она самая удобная.       Они вышли из общежития — Нобара остановилась, поправляя повязку на левом глазу, и поднесла к лицу зеркало, проверяя макияж.       — Отлично. Пошли.       Без слов она вручила Юджи свою сумку и довольной походкой двинулась вперёд. Юджи повесил и её сумку на плечо и поспешил следом.       — Похоже, клан Зенин растерял все свои клыки. Выглядишь целёхоньким.       — Нет, — пробормотал Юджи, затем опомнился, откашлялся, поднял голову. — Глава клана очень силен. Но он оказался хорошим человеком.       Нобара сощурилась и оглядела его с ног до головы. Что-то решив, она отвернулась и задумчиво хмыкнула. Юджи эта ухмылка не понравилась.       — Красивый?       — Кто?       — Глава.       О боже. Сердце на секунду остановилось, и Итадори едва не споткнулся. Кугисаки всегда была такой внимательной?       — Нет, боже. Кугисаки, черт. Почему ты спросила об этом? Разве я говорил тебе…       — Да ладно, ты прямой как доска. На лице всё написано. Так что?       Юджи огляделся. Вокруг никого не было. Рассказывать о своей влюбленности казалось ужасно смущающе. Они приближались к спуску к дороге.       — Он очень красивый, — глубокий вздох. — Он самый красивый человек, которого я когда-либо видел, хорошо? Мы поговорили и вместе потренировались, и я… — было ли нормально говорить об этом? — Я схожу с ума, когда думаю о нём.       Итадори повернулся и осёкся. Нобара смотрела на него со странным выражением лица. Удивленно-напугано, с толикой брезгливости. Забавное сочетание.       — Что?       — Ты… да ты реально по уши. Пипец, чувак. И я не хотела слышать эти подробности.       — Ну прости.       Каменные ступени были грязными и скользкими. Они замолкли, спускаясь к машине. Идзити довезёт их до вокзала. Открыв двери, Нобара замерла и повернулась.       — Годжо знает?       — Я ему не говорил.       — И не надо. Не хочу до самого выпуска слушать шутки про твою влюбленность.       Они сели в машину. Нобара развалилась на переднем сиденье и принялась красить губы. Итадори откинулся головой на спинку и прикрыл глаза, надеясь помедитировать в пути. Но мысли всё никак не хотели успокаиваться.       Идзити высаживает их у вокзала — и к полудню они добираются в пригород Нагои без малейшей задержки, а дальше — ещё двадцать минут пешком до окраины района. Нобара натягивает на голову панаму, ругаясь на внезапно разогревшееся солнце, пока Юджи вглядывается в карты в телефоне, то и дело поправляя висящие на плече сумки.       Больницу снесли пару дней назад — здание простояло сотню лет, сохраняя в своих стенах воспоминания о мучениях тысяч людей. А территория, на которой находилась больница, хоть и была сейчас заброшенным пустырем с горами камней, помнила и того больше. Стоило одному госпиталю рухнуть от старости или во время осады, здесь тут же строили новый. Это место, где тёмная энергия копилась веками, было намного сильнее современных больниц, лишь несколько десятков лет занимающих чистую, не омраченную землю.              Пока что, пока на небе сияло яркое солнце, здесь было спокойно и тихо. Итадори сложил сумки на бетонную плиту и прошел вглубь развалин. Потолка нигде не было, но местами стояли наполовину уцелевшие стены и перекрытия.       — Пойду осмотрю, что вокруг.              Нобара двинулась в сторону пустыря, расположенного за снесённым зданием. Итадори едва заметно кивнул и прошёл дальше. Воздух здесь казался тяжёлым и спёртым — и хоть проклятия не могли показаться днём, он ощущал следы их присутствия. Запястья зачесались.       Хотелось быстрее завершить задание и вернуться. Это место, эта атмосфера — ему не нравились.       Юджи осмотрел разрушенное здание по периметру, но всё было чисто. Нобара, вернувшаяся с обхода, небрежно кивнула. Теперь можно было начинать.       На поясе у девушки висела портупея. Нобара расстегнула кнопку с едва слышным щелчком и достала молоток с гравировкой розового сердца. В её руке уже были зажаты несколько гвоздей. Лёгким движением девушка вбила один из них в каменную площадку под ногами и произнесла заклинание. Небо буквально начало дрожать и темнеть, опускаясь ночной завесой над руинами больницы.       Итадори вытащил короткий магический кинжал и поднял руки, занимая выжидающее положение. Теперь, когда всё вокруг погрузилось в темноту, зловещая аура становилась заметнее. Несколько секунд земля замерла в тишине.       Слева что-то дёргано защёлкало. Сначала одно — затем источников звука стало двое; сразу после прибавилось ещё несколько. То же самое повторилось с другой стороны.       — Да выходи уже! — Нобара перехватила молоток удобнее и шагнула в сторону звука.       В ответ на её движение нечто, прячущееся за обломками, затрещало сильнее и медленно поползло наружу.       — Блять.       Нобара не часто ругалась, но сейчас её можно было понять.       Из-за горы камней к ним двигалось чудовище, скорее, хаотичная масса человеческих тел, деформированных и искаженных до неузнаваемости. Где-то торчали руки и ноги — с другой стороны виднелись носы и уши, но всё, что они видели, было покрыто тысячами гнойных ран и стонало от боли. Это проклятие не должно было существовать, но оно находилось прямо перед ними, издавало звуки и двигалось, словно приняло нескончаемую боль как часть своего существования. За ним оставались кровавые следы. В нос ударил отвратительный запах человеческих страданий. Но это больше не было людьми.       Нобара зажала нос, громко матерясь. Они уже не первый раз встречали проклятие оспы. Такие проклятия перерождались с невероятной скоростью, поскольку японская земля хранила множество мучительных воспоминаний об этой болезни. Иногда проклятие обладало сложной территорией, но сейчас это было не так. Чудовище медленно ползло на них, не предпринимая больше ничего, но Итадори отчётливо ощущал его мощь, и это лишь больше напрягало.       — Мама?       Юджи обернулся. За спиной у горы камней стояла девочка лет семи. Итадори дёрнулся в её сторону почти инстинктивно. Она прижималась к обломкам и без того грязной одеждой и оглядывалась по сторонам. В больших карих глазах застыли слёзы. Такие горькие, настоящие человеческие слёзы.       — Ты в порядке?       Итадори подошел к девочке, вглядываясь в запачканное лицо. Он знал, что это могло быть проклятием, он чувствовал это, но игнорировать ее он не мог.       — Ты не ранена?       Юджи разговаривал с ней, как с настоящим ребенком. Он не был уверен. Тонкие детские ручки дрожали.       — Моя мама, — пролепетала девочка.       Тёмные волосы, заплетённые в длинную косу, растрепались и лезли в глаза. Девочка поправила их неосторожным, до боли человеческим движением. Итадори наклонился, сохраняя между ними безопасное расстояние.       — Ты пришла сюда с мамой? Где она?       — Она здесь, — ее голос дрожал, длинное голубое платье медленно колыхалось на едва заметном ветру.       Итадори хотел протянуть к девочке руки и поднять, закрывая собой от опасности. Она была здесь, маленькая и хрупкая, дрожала под искусственным ночным небом и жалась к камню, боясь сделать шаг. Маленький ребенок на поле битвы.       — Она сказала, что будет рядом. Защищать от вреднючей болезни. Куда она ушла?       — Стой на месте!       Итадори обернулся на крик. Нобара вбила в проклятие два гвоздя, и то оглушающе взревело. Из ран брызнула кровь, отравляя воздух.       — Не вдыхай этот воздух! — закричал он, и затем кто-то схватил его за руку.       Итадори отскочил назад, выставляя вперед кинжал. Ребенок, что стоял в двух метрах от него, внезапно оказался на расстоянии в несколько сантиметров. Это была удивительная скорость. Тело девочки, что стояло перед ним, зашипело, как яйцо на горячей сковороде, и покрылось мелкими гнойниками. Сотни круглых ран усыпали её кожу в одно мгновение, а из глаз потекли кровавые слезы, и тогда Итадори почувствовал боль.              Запястье, которого коснулась девочка, жгло так сильно, что, казалось, он и сам вот-вот заплачет. Юджи метнул магический кинжал в ребенка, проклятие закричало и растворилось в темноте.       — Больно. Так больно.       — Мама?       — Спаси меня.       По спине пошли мурашки. Рука продолжала болеть. Итадори обернулся и обнаружил, что из-за развалин появилось ещё несколько человек — детей и взрослых. Они звали на помощь.       Плохое предчувствие пробежало красной полосой перед глазами. Он не мог исцелить след, оставленный девочкой.       — Не касайся их! — горло заболело от крика.       Итадори вернулся к Нобаре, защищая ту со спины. Уже второй десяток гвоздей, который она вбила в чудовище, не приносил изменений. Сердце забилось быстрее.       — Меняемся!       Образы людей, которых проклятие расставило по периметру, зашевелились. Их тела окрасились красным от количества гнойников, и тут они сдвинулись с места и бросились на них. Итадори сделал шаг в сторону, Нобара заняла его место.       Гвозди один за другим вбились в грудные клетки, и проклятия рассыпались, разбрызгав вокруг себя кровь. Юджи пригнулся, прижав здоровую ладонь к земле — пространство пошло рябью, а затем разделилось на ровные промежутки, словно под острым ножом невидимого повара. Земля треснула, воздух задрожал. Главное тело проклятия разделилось на несколько частей, а затем ещё и ещё, продолжая разделяться на всё более мелкие кусочки, пока те не стерлись в пыль. На месте, где оно стояло, осталась площадка пустой земли.       Рана на руке заболела с новой силой. Юджи схватился за запястье и присел на корточки с мучительным стоном. Когда он поднял руку, кожа до самого плеча уже пестрела мелкими и большими язвами. Оно выжигало его изнутри.       Вокруг была тишина. Пахло кровью и болью. Казалось, они победили, но проклятие не исчезало. Голова закружилась.       — Дурак! — над ухом раздался крики девушки. Юджи поморщился. — Что с тобой сегодня? Нельзя аккуратнее?       — Будь начеку, — челюсть сводило от боли. — Мы ещё не убили его. Наверное, это место и есть всё проклятие. Надо заставить его показать настоящее тело.       Юджи должен был отрезать себе руку. Ещё тогда, в самую первую секунду. Почему он не подумал об этом? Вид ребенка сбил с толку? Какой непрофессионализм…       Итадори опёрся здоровой рукой о колено и попытался подняться, чтобы в эту секунду понять, что не может этого сделать. Грудина ужасно болела. А прошло не более пары минут.       — Ты сможешь прикончить его одна?       — Черта с два! Я даже не понимаю, что это.       Нобара кинула на него взгляд из-за плеча и нахмурилась. Аура проклятия становилась сильнее. Не допусти он эту ошибку, мог бы придумать какой-нибудь план, хоть что-то.       — Звони Годжо!       — Он на задании, не…       — Звони! Хоть кому-то!       Нобара шагнула вперёд, пытаясь выманить проклятие. Человеческие фигуры появлялись перед ней и тут же исчезали быстрее, чем гвозди успевали до них долетать. Итадори достал из кармана телефон — ладони крупно тряслись. Каждое движение правой рукой приносило мучительную боль. Слова на экране расплывались. Он набрал номер Годжо-сенсея — тут же включился автоответчик.       Палец замер над контактом Оккоцу.       — Звони!       Итадори поднёс телефон к уху. Раздалось несколько гудков.       — Слушаю.       Это не был голос Юты.       — Прости, что звоню, — кажется, он медленно терял сознание. Звуки битвы доносились все менее отчетливо. — Но мне нужна помощь. Прямо сейчас. Я в Нагое.       Секунда молчания пролетела словно вечность. Сердце громко билось под горлом, и только его он слышал чётко и ясно, но весь остальной мир медленно затмевала боль.       — Я понял.       Вызов завершился. Итадори с огромным усилием запихнул телефон обратно в карман и дрожащей ладонью вытер пот со лба. Когда он опустил голову, земля под ногами закружилась. Размышлять, было ли это хорошей идеей, уже поздно. Нобара из последних сил поспевала уничтожать появляющиеся проклятия.       Если бы Юджи был в порядке, то попытался бы найти настоящее тело проклятия и помог выманить его. Изгнать его, затем провести ритуал очищения земли и установить запирающую сферу, чтобы отголоски тёмной энергии не смогли собраться в ещё одно проклятие в будущем. Но они едва ли добрались до самого первого этапа.       Итадори почувствовал, что падает. Он заметил это, но тело не смогло отреагировать вовремя — его ждала встреча с жёсткой каменной площадкой, но за секунду до этого мир замер.       Его плечи сжали сильные руки, спина ощутила тепло человеческого тела, хотя его самого отчаянно лихорадило. Юджи повернул голову. Это был ангел.       Фушигуро смотрел вперёд внимательно и уверено. В темноте его глаза таинственно блестели.       — Не закрывай глаза, — его низкий голос был мягким, в отличие от взгляда.       Он осторожно опустился на корточки, помогая Итадори сесть. Фушигуро поднял руки, рукава юкаты, сливавшейся с ночью над головами, встрепенулись птичьими крыльями. Его ладони казались ещё бледнее. Он сложил уже знакомую ручную печать, и поднялась белая волна, отгораживая их от проклятия. Нобара застыла и обернулась, тут же поднимая молоток.       — Кто это, чёрт возьми?       Но отвечать никто не собирался. Мегуми отдал ей команду, которую Юджи не смог разобрать. Девушка подбежала и встала рядом, сохраняя напряженную стойку. На месте, где она только что билась, закружился серебряный водоворот. Из земли вырвался гигантский змей — широко раскрыв пасть, он проглотил все видимые проклятия и так же быстро обвил их своим телом, перенося к краю теневой завесы.       Голова мучительно заболела. Что-то упало на грудь — Юджи коснулся форменного кителя, и кончики пальцев окрасились в розовый. Что-то тёплое стекало по щеке. Итадори поднял руку, дотрагиваясь до уголка глаза, и след стал ещё темнее, превращаясь из розового в красный. Кровь шла из глаз, медленно заливая лицо. Нобара в голос зачертыхалась. Фушигуро обернулся, оглядев их, и его лицо заметно посерело.       Затем он вышел вперед, подняв обе руки. Его ладони сжались в кулаки и замерли друг над другом, чтобы затем двинуться по часовой стрелке.       Земля задрожала. Раздался звон ритуальных колоколов. Меж руин больницы появилось что-то белое — существо дёрнулось вперёд, и его тело размылось от скорости. Камни и обломки захрустели, заскрежетал металл. За секунду вся площадка, на которой находились руины здания, затряслась и поднялась в воздух. Почву перемололо через невидимую мясорубку, проклятие оглушительно завизжало. Затем земля рухнула вниз, во все стороны полетела пыль. Теневая завеса над головами мелко загудела и растворилась в дневном свете.       Это было проклятие особого предпервого уровня, и Фушигуро уничтожил его за две минуты.       Итадори зажмурился от яркого света, к его лбу прикоснулась прохладная ладонь. Он не разбирал слов. Что-то подняло его в воздух, ветер ударил в лицо. Он потерял сознание. Но перед этим в голове возник образ Фушигуро, когда он только появился здесь. Красивый до тихого ужаса, восхитительно сильный. Черно-белая картина, написанная тонкими штрихами, и место ей — в Лувре, но никак не на поле боя. Но именно здесь огонь в синих глазах горел особенно прекрасно.

***

      Фушигуро не было рядом, когда Юджи открыл глаза. Он лежал на койке в лазарете колледжа. Белые стены, белый потолок, энергосберегающие лампы, которые он знал как свои пять пальцев.       Итадори поднял руку — следов проклятия как ни бывало. Мышцы послушно отзывались на команды, тело медленно пробуждалось. Он осторожно поднялся, оглядываясь по сторонам. За окном светило яркое солнце. Во рту ощущался какой-то странный привкус, но это было пустяком.       На Юджи отсутствовала футболка, но остались брюки с задания в Нагое. На тумбе около койки лежал чистый форменный китель.       В коридоре никого не было. Итадори поправил одежду и двинулся к выходу, поглядывая в окна. Он ненавидел терять сознание. К ранам и синякам он привык и теперь, когда обучился обратной технике, они совсем не беспокоили его. Но терять сознание всегда было неприятно. Это происходило редко, и он не мог ни смириться с этим, ни привыкнуть.       В такие моменты, только проснувшись, чувство уязвимости ощущалось больше, чем когда-либо, и его было сложно игнорировать.       На пороге главного здания Юджи встретил Шоко. Женщина неторопливо курила, облокотившись о дверной косяк. Итадори поморщился от дыма.       — Как себя чувствуешь? — чаще всего она казалась безразличной, и так было намного легче. Даже сейчас её голос был абсолютно плоским.       — Отлично. Спасибо.       — Фушигуро вовремя вас привёз.       — Вы знакомы?       — Не очень.       Шоко отвернулась, выдыхая дым. Весь её вид говорил о том, что ей больше не хочется поддерживать диалог. Юджи поклонился в качестве благодарности и медленно двинулся вперед, спускаясь по низким ступеням. Он вернулся в свою комнату в общежитии, где у входа лежала его сумка с вещами. Покопавшись в ней, достал телефон и проверил дату — он пролежал без сознания двадцать часов.       В комнате было всё так, как он оставил. Помятая и незаправленная кровать, пара томов манги на тумбочке, недопитая кружка чая на рабочем столе. Если бы Юджи умер, кому-то бы пришлось зайти сюда, чтобы собрать вещи, и они увидели бы то же самое. Был бы это Годжо-сенсей? Или Нобара? Или Оккотцу-семпай? Наверное, последний, хотя и то маловероятно.       Внезапно Итадори почувствовал себя ужасно одиноко. И, то, что добавляло уныния в эту ситуацию: он знал, кого бы хотел видеть рядом. Но этого человека здесь не было.       Дверь с грохотом отворилась. На пороге стояла Нобара, за её спиной Юта с обеспокоенным выражением лица, Маки, делающая вид, что не чувствует того же, и Тоге с Пандой, чьи улыбки было сложно разобрать из-за маски и звериной морды.       — Итадори! Какого чёрта ты проснулся и не сказал нам?       Вся эта толпа ввалилась в комнату и заняла всё свободное место. Нобара налетела на него с тумаками, пока Панда хихикал на заднем фоне.       — Кугисаки, — Юджи не мог не засмеяться. — Рад, что с тобой все в порядке.       — Конечно, в порядке! Я — не ты!       — Все очень переживали, — раздался тихий голос Оккотцу.       Итадори неловко улыбнулся. Нобара, наконец, успокоилась и уселась рядом на кровать.       — Простите. Это вышло случайно.       Он не стал упоминать всех причин. Конечно, там был ребенок, но ещё его мысли были слишком заняты одним определенным мужчиной с синими глазами. Как неловко.       — Его отправили закончить задание, — Маки скрестила руки на груди, и её взгляд стал неподдельно серьёзным. — Он сказал, там было все уничтожено. Что произошло?       Итадори взглянул на Нобару. Та посмотрела в ответ. Девушка нахмурилась, словно ей удалось прочитать его мысли, и они ей не понравились, а затем тяжело вздохнула и покачала головой.       — Нам кое-кто помог. Не хочу даже вспоминать. Никогда не видела таких уродских проклятий. Чёрт возьми, из-за него я испортила любимую майку.       Панда сочувствующе хмыкнул и положил лапу Нобаре на плечо, словно он, тот, кто никогда не носил одежду, мог её понять. Итадори почесал затылок, не зная, что ещё сказать. Плохое настроение ушло. Сейчас, в кругу друзей, казалось — все проблемы мира отступили. Он широко улыбнулся и поднялся на ноги, разминая плечи.       — Кто хочет потренироваться?       — Пошли, — Маки едва заметно улыбнулась и двинулась из комнаты.       Итадори подскочил следом, бездумно улыбаясь. С ним и его друзьями было всё в порядке. Всё было хорошо.       Остальные потянулись за ними, медленным потоком покидая комнату. У порога Юта остановился и обеспокоенно нахмурился, останавливая его за плечо.       — Не переусердствуй.       Юджи кивнул. Оккотцу был крутым. Почти как Годжо или Фушигуро. Он был чертовски сильным, однако всегда оставался добрым, это восхищало не меньше. Следуя за Маки на тренировочную площадку, Итадори подумал, что глаза Мегуми, когда он пришёл спасать их с Нобарой, тоже были добрыми.       Юджи ужасно скучал.       Это чувство то возрастало, то успокаивалось, сворачиваясь едва заметным клубком под рёбрами. Итадори привык к нему, но теперь, узнав Фушигуро лично, оно разгорелось с новой силой. Проходила неделя за неделей, и Юджи вспоминал, как жил до этого — сам по себе, лишь иногда по вечерам позволяя немного подумать о том человеке. Он хотел написать сообщение, но не знал, насколько это уместно. Не было никакого шанса, чтобы он мог узнать, как дела у Мегуми, и это сводило с ума.       «Напиши мне», — думал он, — «Позвони».       Лишь один знак, чтобы Юджи понял, что его ждут, и он бы пришел. Будь они ровесниками, всё было бы намного проще, но набиваться в друзья к главе именитого клана через сообщения — похоже на самоубийство.       И всё же, Итадори мог пережить отсутствие новостей. Но, оказалось, он совершенно не готов к плохим вестям.       Закончилось лекционное занятие, только-только прозвенел звонок. Нобара вышла из класса, и Годжо окликнул его на пороге. Юджи обернулся.       — Я собираюсь навестить главу Зенин. Его вчера ранили во время покушения. Кажется, вы друзья. Хочешь отправиться со мной?       Итадори кивнул быстрее, чем успел подумать. В голове пронеслось только: «Зенин», «ранили», «покушение» — и сердце сорвалось с ритма. Земля ушла из-под ног в мгновение ока. Кулаки судорожно сжались.       Юджи тяжело сглотнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.       — Он в порядке? — голос сорвался на хрип.       Годжо промолчал, разглядывая лицо ученика. Затем осторожно покачал головой, одновременно поднимая руку с печатью перемещения. Юджи почувствовал, что его желудок вот-вот выскочит изо рта от волнения. Он подошел к учителю, вцепившись тому в предплечье, мир вокруг вздрогнул и слился в бесцветный водоворот.       Через мгновение их ноги коснулись асфальта перед воротами резиденции клана. Годжо постучал по дереву, звук вышел удивительно тихим. Небольшая дверь открылась, и к ним вышла женщина. В её волосах блестела золотая заколка с пионами — Итадори уже видел её.       — Здоров, Сецуко.       Женщина молча поклонилась и вернулась за ворота. Те скрипнули и отворились — никто их не сопровождал. Годжо, со своими длинными ногами, шёл невероятно быстро, но Итадори обогнал его. Он пробежал по дороге до главного здания и влетел широкий зал, оглядываясь по сторонам. Он не знал, где находится кабинет Фушигуро или его комната. И не было никого, кого он мог бы об этом спросить.       Юджи поднялся по лестнице на второй этаж, комната справа была открыта. Через распахнутую дверь Итадори увидел его.       Мегуми сидел за письменным столом и что-то читал. Он поднял голову, и его глаза удивленно распахнулись, стоило их взглядам встретиться. Итадори прошёл в комнату и замер перед столом, сжимая подрагивающие кулаки.       — Что ты здесь делаешь?       — Годжо-сенсей сказал, ты ранен, — сердце билось где-то в горле.       Мегуми нахмурился и отложил книгу, поднимаясь из-за стола. Итадори сканировал взглядом каждый сантиметр его высокой фигуры, боясь отыскать бинты или следы крови, но ничего не было.       Где? Где?       Мужчина остановился и облокотился бедром о край стола, складывая руки на груди. Его голос звучал удивленно.       — Годжо так сказал? Что ж, это правда, но…       — Где?       — Что?       — Где рана?       Юджи подошел ближе, поднимая дрожащие руки. Фушигуро, стоял перед ним и разговаривал, и, кажется, был в порядке, но тело всё ещё билось в треморе.       Мужчина коснулся собственного плеча, и Итадори сжал ворот его юкаты, замерев в последнюю секунду. Боже, он вёл себя как одержимый. Но он просто хочет увидеть. Удостовериться, что всё в порядке.       — Можно?       — Можно.              Пальцы плохо слушались. Юджи осторожно стянул одежду с крепкого плеча — кончики пальцев горели огнем, соприкасаясь с нежной кожей. Плечо было замотано бинтами. Юджи подцепил край и медленно стянул вниз, открывая рану.       Даже не рану — след от неё. Длинный, но неглубокий, почти заживший. Кожа, ещё чуть красная у краев, но опасности никакой нет и в помине.       Итадори громко вздохнул и заправил бинты, возвращая в исходное положение. Голова вдруг показалась ужасно тяжелой, но на сердце стало легче. Он осторожно сжал мужское предплечье, сминая черную ткань, и уронил голову на здоровое плечо. Над ухом раздался смешок.       — Не смейся.       — Я не смеюсь. Представляю, что Годжо наговорил тебе. Наверное, с его слов я почти умер.       — Что случилось?       Мегуми замолчал. Юджи поднял голову, их носы почти соприкоснулись, но он был немного выше. Мысль, что его человеку могли причинить боль, приводила в ужас. Это был небольшой порез, однако всё могло закончиться и иначе.       — Ты знаешь, в роли главы я не всем по нраву, — ухмылка на тонких губах, — даже спустя столько лет.       Злость. Агрессия. Чёрная, ядовитая, глубокая как Марианская впадина. Холодная и бесчеловечная.       Злость заворочалась меж ребер, обжигая ледяным дыханием. Вот, что Юджи почувствовал.       Желание убивать, разрывать на части и смотреть, как истекает кровью едва живая плоть своих врагов. Нечто, чему место в самых дальних подвалах души. Нечто, что не должен испытывать человек.       Итадори хотел уничтожить весь мир, даже если потом об этом пожалеет.       — Дай мне имена, — его голос казался чужим.       Он чувствовал ярость, заставляющую всё внутри кипеть. Он чувствовал на языке привкус чужой крови.       — Не придумывай.       — Дай мне. Их имена, — он наклонился, и прикоснулся своим лбом к чужому. Мегуми недовольно смотрел, не отводя взгляда. — Они больше никогда не подумают о том, чтобы пойти против тебя. Я обещаю.       — Нет необходимости. Я в состоянии позаботиться об этом.       Итадори хотел сказать «нет».       Нет, не надо так говорить. Нет, не надо тратить на них свои силы. Нет, используй меня.       Вот моя сила, мои руки — на них и так полно крови. Так используй их. Они твои.       Но он не произнес это вслух. Звучит слишком безумно и неправильно. Юджи знал это. Кугисаки вечно дразнила его за такую собачью преданность.       Он не произнес это вслух. Не успел. Рука Фушигуро коснулась его щеки, губы обожгло тёплым дыханием. Мужчина наклонился и прижался своими губами к его, мягко целуя. Итадори замер, словно оглушённый. Злость, жестокость, ненависть — всё пропало без следа.       Юджи прикрыл глаза и ответил на поцелуй, стараясь не нарушить темп. Сердце забилось так быстро, как никогда раньше, даже на задании пару недель назад.       Рука Мегуми проскользила до края челюсти и вплелась в волосы, медленно поглаживая. Его губы были безумно мягкими и осторожными, и Итадори может поклясться, что никто и никогда не был с ним таким нежным. Чужое дыхание, тепло кожи, его запах — он скучал, как безумный. Всё это нахлынуло волной, и Юджи сходил с ума.       Ладонь, держащая его затылок, спустилась ниже, сжимая заднюю сторону шеи. В голове мгновенно вспыхнула картинка, как он следует за этим движением и встаёт на колени. Как он трётся щекой о тёмную ткань юкаты поверх чужих бедер, вымаливая ещё больше прикосновений, и ему разрешают развязать этот тканевый пояс, кажущийся таким ненадежным.       Юджи представил тепло и упругость сильных бёдер под своими ладонями, и как эта рука вновь сжимает его волосы на затылке, пока он со всем имеющимся усердием берёт его в рот. А он будет стараться. Он позволит собой командовать, если Мегуми это по душе. Он сделает всё, что ему хочется, если в ответ удастся сорвать с его губ хоть один одобрительный стон.       Фушигуро сжимает его волосы на затылке и отстраняет, удерживая на расстоянии. Его синие глаза кажутся темнее обычного, а губы блестят от слюны. Итадори скользит взглядом по чужому лицу, словно пьяный. Кажется, он затвердел, и Мегуми это почувствовал.       Фушигуро усмехается как-то совершенно прекрасно, и его голос понижается на несколько тонов.       — Мальчишка, — как будто довольно и одобрительно, с едва заметной насмешкой.       От его голоса, от его улыбки в груди всё болезненно сдавливает, так, что даже приятно.       — Я не вовремя?       Итадори вздрагивает и отлетает от Фушигуро на добрые пару метров. Годжо стоит на пороге, скрестив руки, и даже в повязке прекрасно понятно, какое ехидное у него сейчас выражение лица. Щёки горят огнем.       — Годжо, — мрачно приветствует Мегуми. — Что-то ты припозднился.       — Не хотел вам мешать. Я ценю чужое личное пространство.       — Ну конечно.       Итадори отворачивается, вытирая губы, не зная, куда деть взгляд. Господи. Боже мой. Только не говорите, что Годжо-сенсей видел их. Он же никогда не оставит его в покое.       И Кугисаки его убьет.       — Ну, зато я счастлив, что двое моих близких друзей отлично ладят. Кажется, — о, нет, не надо, он знает, что тот потом скажет, — вы нашли общий язык.       Итадори возмущённо шипит — это он перенял от Нобары, и хватает учителя за рукав, умоляя помолчать. Мегуми лишь закатывает глаза, зеркаля его позу и складывая руки на груди.       — Не знал, что тебе нравятся помладше.       — Заткнись, — острый взгляд, предупреждение, что шутку он поддерживать не намерен. — Ты все-таки в моём доме. Будешь надоедать моим гостям — вышвырну сразу.       — Ладно-ладно, — Годжо поднимает руки, сдаваясь. — Я лишь хотел узнать, как поживает мой драгоценный кохай. Кажется, у тебя всё в порядке.       — Да. У меня всё в порядке. А ещё у меня полно бумажной работы, — снова острый взгляд. — Я ее выполняю, в отличие от тебя.       Годжо лишь смеётся и разворачивается, исчезая в коридоре. Итадори наблюдает за их перепалкой с глупым лицом, не зная, должен ли вообще что-то предпринять.       — Он ушел?       — Он пошел на кухню. Думаешь, он приехал, потому что на самом деле беспокоится?       — Годжо-сенсей хороший человек.       Юджи засунул руки в карманы и отвернулся в сторону двери. Улыбка невольно расцвела на лице.       — Да. Хороший, — согласился Мегуми с заминкой.       Звук его голоса был приятным. Смотреть на него было приятно. Это было похоже на волшебство.       Итадори повернулся к Фушигуро и медленно оглядел с ног до головы, вырезая в памяти каждую деталь. Он подумал о том, что это всё может закончиться. Не важно, почему и как, он представил, что их пути разойдутся, и через год он уже не будет знать, что с Мегуми, как у него дела, как он изменится и чего достигнет. Мегуми будет не рядом. И они станут незнакомцами.       И тогда Юджи понял, что не может этого допустить.       Итадори подошел к нему неспешно, словно давал время передумать и остановить его. И он бы остановился. Но команды не было. Юджи приблизился и едва ощутимо коснулся чужого виска, приглаживая непослушные волосы. Фушигуро смотрел на него спокойно, и в его взгляде было полное понимание и согласие. Скорее даже одобрение.       Итадори наклонился и поцеловал его, словно они передавали друг другу эстафету и ни один не мог остаться тем, кто не вернет поцелуй. То безумное возбуждение спало, и теперь Юджи яснее ощущал плавные движения тонких губ, медленно перехватывающих контроль. Прежде, чем это случилось, Итадори отстранился и тяжело вздохнул, призывая себя не терять контроль, которым так гордился.       — Я напишу.       — Хорошо, — едва заметный кивок.       Итадори кивнул в ответ. Затем развернулся и вышел из кабинета. Губы горели, храня воспоминания о поцелуе, и это было невыносимо приятно. Он спустился по лестнице на первый этаж и свернул в правое крыло. За широкими дверьми скрывался небольшой коридор — в самом конце раздавался звон кастрюль и стук ножей о разделочные доски. А ещё громкий смех учителя. Итадори вошёл через приоткрытые двери и безошибочно определил направление, откуда доносился смех.       Годжо стоял, облокотившись о металлический широкий стол, и о чём-то болтал с пожилой женщиной в фартуке. Перед ним лежала целая тарелка моти и печенья.       — Годжо-сенсей, нам пора идти.       Тот обижено нахмурился и пододвинул тарелку ближе.       — Ю-ю-юджи, я не могу идти. Вот эта женщина, — он слегка кивнул головой в направлении своей собеседницы, — готовит лучшие моти во всем Токио. Не заставляй меня с ней распрощаться.       — Через полчаса у меня задание. А вы ещё не выдали материалы по делу.       Годжо скорчил недовольное лицо и вытер несуществующие слезы. Поклонившись женщине, он схватил со стола тарелку с десертами и с самым грустным выражением лица на свете взял свободной рукой его плечо. Они телепортировались прямо перед главным зданием колледжа, а десерты на тарелке даже не шелохнулись. Годжо тяжело вздохнул и вошёл в колледж, по пути надкусывая розовое тесто.       — Твоя собранность похвальна. Но не кажется ли тебе, Юджи, что в таком вопросе можно немного и отпустить себя? Ты же молод, не забывай об этом.       — В каком вопросе?       Годжо посмотрел на него так, словно говорил элементарные вещи.       — В вопросе чувств, конечно же.       — Прежде всего, я маг, — Итадори нахмурился. — И обязан выполнять свой долг.       Годжо остановился перед дверью своего кабинета и скосил на него взгляд, продолжая жевать моти.       — Ты так думаешь?       Итадори ничего не сказал. Он знал, что то, что он ответил, будет правильным, но также он знал, что в другой ситуации не смог бы поступить в соответствии со сказанным. Как совсем недавно он чуть не тронулся умом, узнав, что Фушигуро ранили, так же легко его чувства могли пересилить любые рациональные суждения. Просто до этого момента большинство его самых сильных эмоций были связаны с проклятьями и так удачно ложились на эту шарманку о долге и правильном.       Но сейчас Юджи понял, что был ржавой шестерёнкой в этом механизме. Ещё через год, когда он официально выпустится, уже не так много вещей сможет удержать его в узде. Сегодня, стоя перед Мегуми, Итадори понял, что, если бы не обязанности студента, ничто не остановило бы его, чтобы остаться там. Остаться навсегда, пока от него не откажутся, ходить верным псом, выпрашивая редкую ласку.       Он бы остался рядом с Мегуми и стал любым чудовищем, всем, чем потребуется, чтобы защитить его.       Чтобы раз за разом доказывать свою преданность и ластиться в чужую ладонь, восхищаясь им всем сердцем.       Всем, что останется — живым, мягким и бьющимся в его чудовищном сердце убийцы проклятий. Он будет восхищаться им и спустя десять лет — той горячей, хрупкой человеческой частью своего сердца, которую сохранит специально для него. Чтобы любить. Чтобы оберегать.       Ох, кажется, теперь это серьезно.