Говорящая фамилия

Просыпался Вадим крайне недовольным, потому что сквозь похмелье от несколько часов назад закончившегося празднования набатом по черепу раздавались чьи-то шаги, раздражающе шаркающие по каменистой почве. Чувствительный слух играл с Вадимом плохую (или хорошую, зависит от реалий ситуации) шутку, ведь пока мозг ещё смотрит картинки, любые звуки вырывали из марева сна резко и жестко. Раз, два — и уже в реальности. Что такое? Это был лишь ебаный комар и теперь не получается заснуть обратно? Похуй, встаем. Костёр горел где-то на переферии, за веками. Вадим как можно незаметнее разлепил глаза только чтобы убедиться, что это сейчас крадутся не к нему с мешком в руках. Вадим знал, как чисто работают «свои» и чего стоило опасаться, а на остальное ему было похуй. Свет от огня бликует. Крадутся не к нему. Мешка в руках нет. Оружия, вроде, тоже. Сквозь стылый воздух и переливания костра видна лишь чья то спина без разгрузки и шлема. Вадим повернул голову, присматривается — другие дрыхнут встельку пьяные, им плевать. Он им даже завидует. Делать нечего, приходиться вставать. В голову на мгновение бьёт, но в следующее уже отпускает. Хорошее пойло у, уже дохлых, террористов было конечно, отменное. Вадим разминает затекшие плечи, понимает, что руку безвозвратно отлежал. Жар костра почти не ощущается, прохладно. Вадим вытягивается и против воли широко зевает. Здорового сна он не знал уже месяц. Мужика уже не видно, ушел за лагерь. Скорее всего какой то ебалай встал поссать, а Вадим теперь хуй заснет из-за него, ну, по классике. По чуть алеющему у горизонта почти рассвету Вадим понимает, что до утра ему ещё надо дожить. Во рту река пересохла, валяющаяся неподалёку фляга пустая. Вадим трет переносицу, бошка почти не гудит. Берёт найденный в чьей то разгрузке фонарь и семенит между бухих тел в ту же сторону, за которой скрылся этот ночной бродяга. Воды бы найти, да проверить кто здесь гуляет, на всякий. Вчера как-то всё случайно у них вышло: на рассвете заняли позиции, выждав, перестреляли наконец террористов, которых месяц васматривали да ловили — после командующий приказ дал возвращаться на точку, а они как раз отыскали стратегически важные террористские запасы контрабандной алкашки. И решили вот, спустя месяц нихуя не праздной жизни отметить. Всё таки было, что отмечать. Командующий, к его, Вадима, удивлению тоже присоединился. Пару шуток про мать, пару ударов в солнечное сплетение — отвечать нельзя и Вадим лишь гримасничал от боли и внутренне смеялся. Бесить нового командующего ему нравилось, мужики ржали, кровь приятно кипела. Адреналин зашкаливал, причём смотря на чужое лицо, понимал, что не только у него. Красота, откровенно говоря, обоюдная. Вадим к нему прицепился с самого начала, сам сначала не понял почему — в такие моменты говорят, что рожа не нравится, но рожа у командующего была хорошая, симпатичная даже, в его, Вадима, вкусе. И тогда до него и дошло. Олег Волков (про которого он накопал всего и сразу ещё в первый день, как того к ним приставили — привычка такая) — детдомовский, отбитый, младше его года на три, когда то сварил всему взводу божественной каши из говна, палок и одного половника, а затем тем же самым половником отправил пятерых подосланных диверсантов в кому на недельки две. С тех самых пор, как Вадик эту историю услышал, начал того называть «Поварёшкиным», а тому похуй, так и прижилось. На учебке ходил с каменной миной, говорил не больше необходимого, шутки игнорировал. Подкаты, как потом оказалось, тоже. Вадим, ему, кажется, тоже не понравился, его Волков игнорировал куда усерднее, только пиздил, если он до этого доводил (а он, конечно же, доводил). В общем — со всей своей животной привлекательностью и ебучей недоступностью самое то, чтобы стать объектом для быстрой дрочки в течении последующего месяца в учебке, а затем и второго на миссии. Этому самому объекту хотелось и в лицо ебнуть и хуй отсосать, и именно в такой, единственно верной последовательности. Дойдя до служившего им своеобрезной столовой полуразрушенного здания, он наполнил металлическую кружку водой из бутылки. На вкус уже протухшей, но ему было плевать, горло слипалось, а в рот будто кошки нассали, так что для Вадима эта вода была чуть ли не лучшим, что он пил в жизни. Капли стекали по щетинистому подбородку, оставляли влажные пятна на пропитанной потом футболке. Определённо лучшей. Шорох. Кружка с водой летит на пол, заставляя звон эхом разноситься по зданию, Вадим вытаскивает боевой нож из-за пояса, поднимает фонарь, оборачивается, готовый обороняться. Сразу оценивает откуда шёл звук, подходит, дёргает деревянную, криво сколоченную дверь — не поддается, кто-то подпирает её с другой стороны. — Рекомендую выходить, — серьёзным тоном говорит Вадим. — Иначе на счёт три выламываю дверь. Раз… Из-за двери неразборчиво прохрипели, а затем что-то грузно ударилось о доски. Такой-то ебанины посреди ночи ему как раз, блять, и не хватало. Вышел буквально водички попить… Тут кто-то прямо за дверью начал рычать, Вадим охуел даже, это вот как расценивать? После ещё одного глухого стука из-за двери Вадим снова дёргает ручку и тогда замечает, что проход больше никто не держит, толкает дверь сжимающей нож рукой и тут же вместе со скрипом старых петель слышит протяжный скулёж. Он уже было думает, что кто-то забрался сюда чтобы в одиночестве и тишине передёрнуть и даже верит в это, готовясь из мужской солидарности закрыть дверь, когда видит в углу голое мужское тело, но останавливается, пересекаясь с бликующими на свету хищными глазами. Рядом лежит аккуратно сложенная одежда, и ремень, на котором Вадим видит торчащий из открытой кобуры «глок». Он перехватывает нож сильнее. «Тело» глубоко дышит, закрывает голову руками, неотрывно смотрит на Вадима блестящими узкими зрачками сквозь пальцы и только тогда он замечает идущую к плечам дорожку из шерсти, какой то дергающийся кусок меха за спиной и торчащие из-под растрепанных волос непонятные отростки. Вадим не понимает, что он видит. Лишь застывает без возможности двинуться. Он не знает что делать и надеется лишь что тварь не решит сейчас устроить ему джампскейр с последующим провоцированием первого инфаркта в двадцать девять. Тут тело у стены дёргается как в судороге, кусок меха сзади начинает биться из стороны в сторону, шерсть по телу позлёт дальше, покрывая сильные руки, существо закидывает голову и болезненно воет и Вадим видит длинные и острые, совсем нечеловеческие клыки. Пиздец. Вадим еле заставляет себя не выпускать нож, руки дёрнулись, он не понимает что это за хуйня перед ним и когда открывал дверь, не был готов столкнуться с этим. Он не смеет дёрнутся до тех пор пока плечи твари не сводит и та откидывается на песчанник стены, скуля и рыча от боли. И только когда видит чужое лицо, наконец понимает, что теперь уже точно ничего не понимает. — Поварёшкин? У твари определенно лицо гребанного Олега Волкова. «Тварь» застыла, по-странному вывернутые конечности продолжали трястись, но теперь их не сводило судорогой и бликующие глаза лишь смотрели на Вадима осознанно и как-то запугано. Вадим был готов засмеятся — огромный страшный волк боится тебя больше, чем ты его, ага. Судя по тому как он тоже начал трястись, всё-таки начал смеяться, от нервов конечно же, на деле смешного тут нихуя не было. Вот ну совсем. Неведомая тварь с Волковским лицом смотрит на него зло, рычит. Вот ну как этой шерстяной (становящейся ещё стрёмнее с каждой секундой) твари объяснить, что это не над ней сейчас ржут, а? — Нет-нет, Поварёшкин, — Вадим пытается отдышаться и наконец заткнуться. Ситуация опасная, всё-таки. — Я на нервах просто, это… чё происходит-то? Всё ещё трансформирующийся в непонятную хрень Волков ничего не отвечает, но уже хотя бы не скалиться и не выглядит так, будто в следующую секунду раздерёт Вадиму глотку — прогресс. Сам Вадим замер, стараясь Олега не провоцировать, кто знает какие там охотничие инстинкты ему в бошку ебнут, стоит Вадиму развернуться и начать сверкать пятками — он тут пусть с конченными, но с людьми воевать подписывался а не с клыкастыми ебаками вообще-то. Ситуация конечно — пиздец. Тут Олега снова сводит болезненной даже со стороны судорогой и он, рыча, отворачивается лицом к песчанной стене, прижимая изломленные запястья к вискам — идеальный момент, чтобы сбежать, но Вадим не сбегает, сам не понимает почему, просто стоит и смотрит, как завороженный и двинуться не может и думать не может, пульс в жилке на виске бьётся сломанным моторчиком. Ахуй конкретный. Ну а что — не каждую миссию твой новый командующий превращается в какую то ебанину в неметафорическом своём плане. — Пиздец… — не выдерживает Вадим, когда Олег к нему развернулся уже не лицом, а вытянутой пастью со скалящимися острыми зубами. Чудовищную морду полностью покрывала шерсть, а дикие глазища с узким зрачком резко расширились, бликуя от ручного фонаря. Вадим кинулся в сторону быстрее, чем успел осознать зачем. Тварь тут же бросилась к месту, где он стоял ранее, выбивая дощатую дверь и выбегая наружу. Вадим прижался спиной к прохладной песчанной стене в попытках отдышаться. Это просто пиздец. Вадим был уверен в том, что он видел — огромного, гораздо больше по сравнению с обычным, волка. С типично серым окрасом, оскалом и вздыбленной на холке шерстью. Отливающие флюорисцентом глаза выглядили дико, но отдалённо знакомо. Вадим бросает взгляд в небольшое окно, видя плотный диск полной луны. Олег, мать его, Волков по ночам превращается в персонажа «Сумерек», что может быть более тупым?

***

Оказалось, что более тупым может быть то, что Олег, кажется, не помнит, что видел Вадима в ту ночь. Вадим сначала было решил, что Волков просто мастерски прикидывается, но вскоре понял, что это не так. Когда на следующий день он вместе с подыхавшими от похмелья, но стоявшими ровно мужиками был в строе и откровенно пялился на выглядящего абсолютно нормальным командующего, пытаясь выследить в чужих бросаемым им взглядах и жестах хоть намёк на волнение или злость из-за вчерашнего. Не могло же чертовому вервульфу быть всё равно на то, что подчинённому теперь известен его нихуево какой важный секрет? Однако Олег по обычаю игнорировал его намёки и абсолютно тупые попытки подколоть. Только после, когда весь лагерь собирался покидать эту чертову пустыню и направляться в сторону поджидавшего их на точке вертолёта, пригвоздил его за грудки у крайнего здания убежища. — Чё ты ко мне прицепился? — серёзно спрашивает Волков, смиряя Вадима прищуренным, не бликующим как было ночью, взглядом тёмных глаз. — Тихо-тихо, большой страшный волк, — подняв руки в примирительнос жесте, прошипел Вадим. Приложил его Волков об стену нормально. — Я, может, влюбился. Олег кажется мог его сейчас превратить в горстку пепла, если бы это было возможно сделать одними глазами. — Хуйню не неси, как ты узнал? — Узнал что? В живот последовал удар коленом. «Предупредительный» — закашлявшись, подумал Вадим и опустился по стенке, стоило Волкову отпустить хватку на грудках. — Не выделывайся, — тот сжимал кулаки и смотрел сверху вниз. — Или поедешь к своим заказчикам по частям. Снизу разозлённый Олег Волков выглядел как последнее, что можно было увидеть в этой жизни, так что Вадим откровенно залип. До тех самых пор, пока рука Волкова не потянулась к нему, чтобы, вероятно, исполнить обещанное. Вадим среагировал молниеносно, вывернувшись из чужого запястья и выкинув ногу, совершив силовую подсечку. Волков, чудом удержавшись на ногах, пытался сдавить чужое горло, вжимая Вадима в облезлую кирпичную стену. — Кто, блядь… — не успел закончить Олег, получив заставивший его отступить удар в челюсть. Не давая ему опомниться, Вадим разом поменял их позиции, прижав взбрыкнувшего и пытающегося уйти от захвата Волкова к земле, изо всех сил зажимая чужие запястья и шею. Как только Вадим заметил, как начали в оскале удлиняться чужие клыки, он решил наконец остановить это безобразие, прикрикнув: — Успокойся, блять, параноидальная псина, — Волков начал вырываться сильнее, казалось, что вместе с начавшейся трансформацией в огромную злую собаку у того начинали увеличиваться и силы. — Я не ебу, кто там на тебя охотиться, но ко мне эта хуйня не относится. — Откуда тогда, — прорычал в ответ Волков, не прекращая борьбу. Удерживать его было тяжелее с каждой ебаной секундой. — Да ты сегодня своими шагами посреди ночи меня разбудил, а затем начал покрываться шерстью и скулить так, будто из тебя чужой лезет, — прошипел Вадим. А потом, не удержавшись, добавил: — Потом начал как течная сука до меня до… — Свои влажные фантазии на меня не переводи, — угрожающе рычит Волков, к счастью хоть перестав так активно вырываться. — Волчик, рассказывать свои фантазии я ещё даже не начал, — усмехнулся Вадим, на пробу ослабляя хватку на руках раздраженного, но уже не норовящего поотрывать ему конечности Волкова. Тот воспользовался этим, скидывая Вадима с себя и, вскочив на ноги, начал потирать ушибленную челюсть. Вадим встал и, на всякий случай соблюдая дистанцию, посмотрел на то, как с чужой порезанной об лежащий на земле осколок кирпича раны на щеке выделяются маленькие капли крови, которые в моменте хотелось либо стереть пальцем, либо слизать языком, но Вадим тут же признает обе эти затеи идиотскими — не заносить же заразу всё-таки, сгниёт симпатичное Волковское лицо, на что ему дрочить потом? — Чего ты хочешь? Вадим застывает. — В смысле? — За молчание, — густые брови снова смыкаются на переносице. Он их хоть когда нибудь расслабляет? — Этой ночью ты ничего не видел. — А, ну тогда отсосать, — Вадим идёт ва-банк и над покрытым отвращением лицом Олега откровенно смеется. — Шучу. У Олега, вероятно, скоро начнет глаз дёргаться от его «шуток». — Должность повыше мне ебани к следующей учебке, — уже серьёзно говорит Вадим. Положением грех не воспользоваться, пирамиду Маслоу всё-таки не какой-то лох составлял, чтобы так халатно разбрасываться вынужденным снисхождением начальства. — То есть сначала отсос, а потом должность? — поднимает бровь и скрещивает руки на груди Волков. — Чё за приоритеты пубертатника. Вадим мысленно соглашается с ним, потому что до сих пор периодически поглядывает на уже начинающие сворачиваться капли крови с каким то навязчивым животным всплохом желания зализать. Может Вадим сам какая нибудь псина и вот так вот отсвечивает своими потаёнными недо-инстинктами, а может реально к тридцати годам так и не завершил период пубертата. Распространяющийся сейчас правда только на хмурого, дикого и страшно сексуального Волкова, ну а кто хороший? — Ты прав, Волчик, — многозначно улыбается он. — Взрослые люди выбирают сначала должность, а потом в жопу, премного благодарю за мудрость, сенсей. И это, — кивает Вадим. — Клычки свои спрячь, если не хочешь всем раздать по должности повыше. Олег, не прекращая хмуриться, недовольно проворчал что-то и пошёл готовиться к отъезду. Скоро отряд должен был вернуться на базу, а дальше — в долгожданную увольнительную. Вадим знал, что по возвращению в Москву позволит себе редкое для держащего себя в форме наёмника удовольствие — расслабиться и оторваться. Всё таки, было что отметить.