Говорящая фамилия

Новая должность далась Вадиму проще простого. В своё время сделав перерыв в службе, чтобы получить вышку и защитить кандидатскую, он проебал золотое время для построения карьеры в ЧВК, о чём пусть и не жалел, но всё равно ощущал неприятный привкус немного не туда потраченных лет. Пока такие как Волков в свое время благополучно числанулись и дослужились к двадцати шести до командира, Вадиму свой путь пришлось в этом же возрасте начинать чуть ли не с нуля. Поэтому таким подаркам судьбы стоило улыбаться во все тридцать два и принимать с распростёртыми объятиями. — Сделал чё мог, — встречаются они через два месяца увольнительных на базе во время учебки тайником. — Погоны получишь через неделю, завхоз передаст. Привыкай к новым обязанностям. Говорил это всё Волков по обычаю хмуря брови абсолютно безразлично, как рядовому подчинённому, кем Вадим конечно пусть и является, но всё равно неприятно, он тут всё-таки по доброй воле чужой секрет хранит. Сблизиться с Волковым хотелось, спустя праздные месяцы в увольнительных Вадим его симпатичное каменно-хмурое лицо был рад видеть. Однако тот, кажется, его радости не разделял. Ничего другого ожидать и не стоило, радовало хоть что не перегрыз глотку, чтобы секрет ушел с Вадимом в могилу. — Премного благодарю, господин волк, — театрально кланится он в ревенансе, не выпуская зубочистку изо рта. — Когда следующая вылазка? — Тебе сообщат в то же время, что и остальным, — скрещивает он руки, облакачиваясь о кирпичную стену позади. — Только из-за того что оказался в нужное время в нужном месте ты тут кем то особенным не стал. — Неужели? — лыбится Вадим так, что у Волкова жевалки ходят. — Мне казалось, для тебя среди остальных я после произошедшего очень даже особенный. Уверен, тебе никто давно шерстку не вычесывал, могу помочь, — так же скрещивая сильные руки на груди, подмигивает он. — Свободен, — смотрит Волков с тем же презрением и неприятием, что и раньше. Ну и как эту глыбу растопить или хотя бы расколоть — вопрос века. Он тут уже который месяц старается, все свои методы соблазнения подцепленных в клубах мальчишек использовал, а тому всё так же всё равно. Вариант с чужой неподвижной гетеросексуальностью он отвергал сразу — чуйка работала у него только так и никак иначе. Получив очередной прямой нихуя не завуалированный отказ, Вадим пошел заниматься своими делами, зарабатывать деньги и строить карьеру — ну не страдать же ему как девчонке какой нибудь с разбитым сердцем. Отшили и похуй, переживёт, но сдаваться не будет — Волков пока своим поведением не заслужил прекращения боевых действий по завоеванию его задницы. *** Как итог — следующую миссию они были в разных отрядах, Вадима в качестве новоиспеченного командира после учебки отправили со своими на разведку, чтобы высматривать и перехватывать посильную оружейную контрабанду, а Волков должен был уже после силовым отрядом уничтожить чужую базу в ноль. На протяжении миссии они, естественно, не пересекались — у каждого свои задачи — и естественно, всё в итоге пошло не по плану. Пока Вадим после двух бессоных ночей собирал и анализировал полученные с разведовательных вылазок данные о количестве боевых единиц на чужой базе, посреди ночи долбанули выстрелы и им пришлось бросать всё и, еле отстрелявшись, выдвигаться прочь, прекрасно понимая, что их ждёт тяжёлое и длительное преследование. Вызывать силовую группу пришлось раньше срока, чисто чтобы разведотряд выжил и не попал в заложники к террористам, чтобы стать потом главными героями ИГИЛовско-подобных фильмов с отрубанием башки — Вадим их видел. Все, кого в Сирию отправляли их видели, поэтому в плен попадаться не хотелось никому, даже с риском тотального провала миссии. Вот только на их желания вселенной было откровенно похуй. Через часов двенадцать помимо преследующей их группы присоединилась ещё и вторая, как итог — их окружили в небольшой заброшенной деревне и отбиваться пришлось с потерями ещё час, пока не подоспела боевая группа во главе с Волковым. Тогда Вадим наконец за всю миссию выдохнул. Не ожидавшие подкрепления знатно поредевшие террористы получили приказ отступать, пару штук расстреляли, пока те пытались бежать из деревни, боевую группу тоже покоцали, но не так страшно — эффект неожиданности сработал на ура. Так, по крайней мере Вадиму казалось, поэтому как только они все обустроили лагерь, наконец спустя трое суток отсутствия сна отрубился целиком и полностью. До тех самых пор пока посреди ночи в найденом домишке во ещё дальше всё так же заброшенном, как и всё вокруг на ближайшие сотни километров военном городке услышал странный звук, шаркающего по скрипучим деревянным доскам цоканья. Проснулся как обычно сразу же, перехватил глок и с желанием разорвать на части отправился смотреть кого там в его убежище занесло. И застыл, встретившись с бликующими в темноте комнаты глазами и огромным знакомым с прошлой миссии силуэтом. Вадим непроизвольно глянул в сторону выбитого окна, подмечая плотный диск луны, одиноко отсвечивающий на небе. Это что же, Волков в итоге в образе громадной стремной собаки решил от него так запоздало избавиться? Тут волчара, склонив к полу морду и не отрывая взгляда, вышел вперед под льющийся из окна лунный отсвет и Вадим наконец рассмотрел это чудовище во всей красе. По псовым он, конечно, никогда не угорал, пусть как-то и думал завести однажды какого нибудь пиздатого солидно выглядящего добермана, но другие собаки ему никогда особо не нравились. Только вот у этого волчары много проглядывалось от Волкова. Глаза карие с узким зрачком и шерсть тёмно-серая, огромные лапищи и зубастая пасть, на данный момент угрожающе скалящаяся в сторону застывшего Вадима. — Ну и чего ты мне спать не даёшь, а? — скрестил он руки, смотря на огромную псину с укором. Глок он на всякий случай сжимал крепко, вдруг этому чудищу ебанет его сожрать — не просто же так он сюда пришел и зубы свои демонстрирует. Зверь в ответ перестал скалиться, будто понял что он сказал, осторожно подошел ближе, не спуская глаз, а затем опустился рядом и заскулил, опустив морду на лапы. Вадим уже по обычаю перестал понимать происходящее, пока не заметил как черная шерсть у холки собрана слипшимися комьями. Аккуратно, чтобы не спровоцировать, Вадим потянулся, коснувшись шерсти кончиками пальцев. Зверь дёрнул ушами и начал мотать хвостом, глухо зарычал, не обнажая клыков, но остался на месте. Вадим расценил это как разрешение, но всё равно перебирал плотную шерсть рукой с осторожностью, второй удерживая глок. Как он и думал, шерсть слиплась от запекшейся крови, а под слоем шерсти видно пулевое. Прошедшее, к счастью, по касательной — кровотечение подозрительно слабое. Видимо выражение «заживает как на собаке» — это как раз про данный случай. Когда Вадим на пробу поддернул ногтем потемневшую корку из крови и сукровицы, зверь заскулил и вывернул морду в сторону, пытаясь уйти из-под чужой руки. — Какие мы нежные, — произнес Вадим, получив в ответ глухое рычание и скалящуюся пасть с тем не менее послушным возвращением морды в первоначальное положение. — Вот так, хороший мальчик. Зверь от этого зарычал уже громче, видимо обращение ему не понравилось. — Ну тогда будешь плохой мальчик. Не дергайся, я нихуя не вижу, — проворчал Вадим, снова разделяя густую жесткую шерсть, чтобы в получившемся проборе осмотреть рану получше. Та рваным куском после поддернутой им корки вновь начала кровоточить. Пуля засела неглубоко, но всё равно нужны были хоть какие нибудь инструменты и налобный фонарь, чтобы её вытащить и при этом не навредить ещё больше. — Я сейчас, надо найти чем подцепить пулю, сиди здесь. Зверь послушно дернул ушами, показывая, что отлично его услышал. Прекратив наконец рычать, он лёг на здоровый бок и, подложив лапы под голову, прикрыл глаза. — Зараза, сам дрыхнет, а мне не дал. Зверь лишь повёл ушами, мол видимо не его проблемы. Вадим лишь вздохнул и, не найдя в своей разгрузке ничего из необходимого, (сваливать с точки им пришлось налегке — настолько неожиданным было нападение) последовал к выходу, надеясь отыскать нужные инструменты в запасах. Душный воздух заполнил лёгкие, стоило выйти наружу. Лунный шар возвышался на темном, покрытом россыпью мелких светил небе. Он лишь взглянул на это красивое ночное безобразие и, опустив взгляд на дорогу, последовал дальше. Хотелось разобраться со всем этим побыстрее и лечь спать дальше. Скрип двери в здание, служившее им после всей этой заварухи а-ля госпиталем, раздался по запустелому корридору. Пройдя дальше, он заметил как проснувшиеся от его шагов мужики перехватили кто чего, ожидая худшего — новой внезапной атаки. — Отставить, — твердо сказал он, поднимая руки, чтобы показать, что он без оружия. Мужики выдохнули и, вернувшись на место и положив оружие рядом, легли обратно, выгрызая себе последние крупицы времени на сон. Некоторые от происходящего так и не проснулись и у Вадима в голове пробегает мысль: долго здесь не проживут. Вставать надо сразу, когда только слышишь или чувствуешь что-то, даже если тебе кажется, что ты в безопасности — это Вадим заучил со времен своей прошлой службы. Неприятнейшим из всех способом. Вадим вытащил из запасов флягу с антисептиком, шприц с промедолом и запакованное лезвие-скальпель — рюкзак с тактической аптечкой, к счастью, не был брошен вместе с остальными вещами на обзорной точке, так что осложнений быть не должно. Всё же, если Волков не человек, то и регенерация у него должна быть нечеловеческая — в абсурдных фильмах у оборотней живучесть дичайшая, так что Вадим надеялся, что выдумка не промажет хотя бы здесь. Вернувшись обратно в свое отдалённое от других убежище, Вадим обнаружил разложившегося на его спальном мешке Волкова всё ещё в форме псины. — Ну ты издеваешься, — с уставшими нотками в голосе громко произносит он. Зверь приоткрывает глаза и снова рычит, не размыкая пасти. Как же с ним тяжело.- Имей совесть, ты же щас кровищей всё измажешь, пшел сюда. Зверь недовольно встает и, приблизившись к Вадиму, послушно садится рядом. Вадим бросает обреченный взгляд на спальный мешок, отмечая на ткани кровавые пятна и комья грязи — животное будто пыталось устроиться поудобнее и устроило бардак. Тут осталось только сказать: не пометил — и на том спасибо. Вадим вздыхает, начиная перебирать чужую шерсть на загривке, придерживая другой рукой шприц с промедолом. Если это неблагодарное существо ещё посмеет сопротивляться, то помогать он не будет — ляжет в испачканый мешок и отрубится к чертям, Волков может кусать его за бочок сколько влезет, ему будет уже всё равно. Сжав в кулаке шприц, Вадим вгоняет иглу под кожу и начинает вводить обезболивающее. Зверь в свою очередь даже не дёрнулся. Не чувствительный он там, чтоли? Поддаваясь какому то импульсу, он проводит рукой против шерсти, пропуская её между пальцев. Зверь на это снова глухо зарычал и Вадим, не выдержав, закатил глаза. Ну прямо как в своей человеческой форме, недотрога тот ещё. — Не нравится? Придется меня терпеть, иначе сдохнешь от заражения крови, — издевается он. Язвить за испорченную постель хотелось ужасно, так ещё и чужой характер подогревал на это. — Похороню тебя на кладбище домашних животных и наскребу в эпитафию «Здесь покоится Олег Волков, любимый питомец и верный друг человека. Умер, потому что не нравилось, когда его гладят против шёрстки». Дальше не выдержал уже зверь и, рявкнув и вывернув скалящуюся морду, всё-таки укусил. Вадим дёрнулся, ожидая за свою выданную от раздражения шутку остаться без руки, но Волков только разъебал в щепки шприц и, продолжая рычать и скалиться, пронзительно смотрел на него своими флюоресцентными зрачками, даже так умудряясь по-человечески хмуриться. Взгляд был красноречивие чего бы то ни было: «В следующий раз будет кое-чья конечность». И Вадим наконец признает, что зверь всё-таки может его как минимум покусать (чего ему точно не хотелось бы) и решает прекратить его провоцировать хотя бы ближайшие полчаса. — Понял, принял, господин волк, не извольте сожрать, я вам пригожусь. Дальше, без глупых шуток и злого рычания всё шло гладко. Надрез лезвием скраю, поддетая им же и выкинутая на пол свинцовая пуля, после залитая антисептиком и зажатая бинтами рана являлась завершением операции по спасению командующей ими собаки. Прямо «Сайлент Хилл два», как ни посмотри. Псина начала осматривать результат его работы, а сам Вадим наконец добрался до заветного спального мешка и, залезая внутрь, позволяет себе прикрыть глаза и опустошить мысли для лезущего в голову бессознания. Ему казалось, что прошло пару часов прежде чем на его ноги сверху опустилось что-то грузное и подозрительно сопящее. Вадим разлепил глаза, но увидев лишь голову мохнатого чудища, не собирающегося его жрать, закрыл их обратно. Да хоть за бочок укусит — ему уже всё равно, пусть только будет человеком и даст наконец поспать. Продолжалось это исполнение сонной мечты до самого утра, пока он не почувствовал холод металла у своего подбородка. Раскрыл глаза быстро, пытался пошевелить руками и тут же проклял себя за ужасную ошибку. Волков, прижимая его запястья коленями к полу, держал его собственный глок у него под челюстью. Вадим, наконец сфокусировав свой взгляд, смог разглядеть то, с каким каменным лицом полным презрения тот смотрел на него. — Поварёшкин, ты это… — Что ты здесь делаешь? — прерывает тот. Хмуриться снова, у него других эмоций нет что-ли? — В каком это смысле «что я здесь делаю»? — В прямом, — Волков, грозно возвышавшейся над ним становился уже каким то доставучим клише. — Где мои вещи? — А вот я откуда должен знать где твои вещи? Ты пришёл ко мне посреди ночи, чтобы я из тебя пулевую достал, испачкал мне спальный мешок кровью с землёй, чуть было не сожрал пока я тебе помочь пытался, — перечисляет Вадим абсолютно заебанным голосом. — А теперь ты меня решил застрелить потому что я понятия не имею где ты проебал свои вещи. Всё ещё интересно, что я здесь делаю? Волков выглядел удивлённым, когда по инерции положил руку на заживающую рану — как и предполагалось, регенерация нечеловеческая. — Это ты сделал? — Нет, конечно, ветеринар примчался на горячую точку, чтобы вытащить пулю из какой то псины, — смеётся он. Олег, некоторое время посмотрев на него, всё же убрал оружие. — Только посмей ещё раз назвать меня псиной. Вадим считал это победой. — О, ну и как же мне называть вас, господин волк? Волков понял, что попал в ловушку, из которой выход только один. — Олегом меня зови и всё. — Понял, принял. — И ещё, принеси мои вещи. Вадим ухмыльнулся. — Мне кажется тебе и без них нормально. — Охуел? — Олег переключался из нейтрального состояния в хмуро-раздражённое за милисекунду. — Не охуел, щас принесу. — Они в недостройке с огромной цифрой «шесть» на фасаде и ещё, Вадим, — Тот обернулся в проходе, ожидая, что Волков ещё скажет. — Спасибо.