Ломая оковы

      Намджуна каждый день поили отваром из северного лютика. Понемногу цвет кожи приобретал более здоровые оттенки, дыхание выравнивалось, становясь более спокойным и глубоким. Сейчас казалось, что альфа просто спит. Набирается сил после продолжительной охоты. Только сон этот затянулся. Уже почти неделя прошла после начала лечения, а Намджун никак не может открыть глаза. И Сокджин не может отойти от его койки. Вдруг муж очнётся, а его рядом нет. Не смог бы себя простить, потому что рядом хотелось быть постоянно. И увидеть сияющий тёплый взгляд тоже хотелось. Хосок постоянно говорил одно и то же: нужно время. Только вот не мог сказать, сколько ещё этого времени потребуется.       В камине рядом с кроватью потрескивали дрова, разбавляя слишком гнетущую тишину. Джин кутался в тёплое покрывало и неотрывно наблюдал за языками пламени. Он слышал, что Чимин вернулся вместе с остальными. Слушал, как омега потерял ребёнка. И от этого душа болела ещё сильнее. Но встать и пойти проведать друга, так и не смог. Мир перестал существовать за пределами лекарского домика. Омега видел, что какой-то незнакомый альфа временами ходил в комнатах, но и с ним Джин не смог заговорить.       Голоса за окном привлекли внимание, а после послышался хлопок входной двери, торопливые шаги, и уединение было нарушено.       — Здравствуй, хён, — перед удивлённым Джином стоял омега, который отдалённо напоминал ему Чимина.       Длинных волос больше не было, как и тепла и радости во взгляде. Сейчас тот был пустым, ничего не выражающим. Безжизненным. Сокджин всхлипнул, поднялся с кресла и как можно крепче прижал к себе своего младшего. Тонкие руки обвили его талию, а нос уткнулся куда-то в шею, где успокаивающий аромат мандаринов чувствовался лучше всего.       — Как же так, — Джин быстро шептал в белоснежную макушку. — Что они с тобой сделали?       — Это уже в прошлом, хён, — Чимин попытался выдавить из себя подобие улыбки, но потерпел неудачу. — Они все мертвы.       Старший омега отрывисто кивнул, поджимая пухлые губы. Луна несправедлива. За что послала на долю хрупкого Чимина такие испытания? Хотя не ему задавать такие вопросы. Если посмотреть на его собственную судьбу, то может показаться, что Луна и вовсе лишила Сокджина своей благосклонности.       — Я потерял волчонка, — самые страшные слова всё-таки прозвучали.       О, Джин прекрасно знал, каково это. Когда ты теряешь смысл своего существования, когда жизнь останавливается, и ничто не может тебя спасти. А ещё он понимал, что сейчас бесполезно что-то говорить Чимину. Никакие слова утешения не смогут унять боль от утраты. Всё снова сводилось к времени, которое слишком быстротечно. Постепенно омеге станет легче, станет свободнее дышать, но не сейчас. Не в ближайшем будущем. Это должно отболеть. Остро и до скрежета в зубах.       Сокджин просто обнял Чимина ещё крепче, не проронив ни слова. Они не нужны. Своими объятиями давал понять, что будет рядом, что понимает, как никто другой, что всегда готов выслушать. А младший безмолвно соглашался со всем, что предлагал его хён. Который, к слову, и сам на грани падения в бездну.       Взгляд голубых глаз зацепился за койку, на которой лежал его сородич. Его друг. Намджун, который защищал его ценой своей жизни. Чимин думал и об этом. Что это он виноват. Что Намджун сейчас в непонятном состоянии из-за него. Но потом мысли уходили к Гёнхи, и омега позволял себе винить это чудовище.       — Как он? — Чимин медленно приблизился к кровати, обхватывая своей рукой чуть тёплую ладонь альфы.       — Без изменений. Мы нашли то, что сможет его вернуть, и Намджуну стало лучше. Но в себя он пока не приходил.       — Выглядит и правда не так плохо.       — Если бы мне не приснился сон, где Намджун подсказал мне, что может его спасти, то я не знаю, чем бы это всё закончилось. Сразу после ранения он выглядел ужасно. Будто вот-вот попрощается с жизнью, рана не заживала. А теперь потихоньку затягивается. Хосок говорит, что должно пройти некоторое время, чтобы его регенерация вернулась. Сейчас он слишком слаб.       — Хён справится, — тихо проговорил Чимин. — Он сильный.       — Мы все верим в это. Я ведь… Не смогу уже без него.       Глаза снова защипало от подступающих слёз, и омега поспешил отвернуться. Теперь Чимин обнимал его, будто пытался забрать все тревоги.       — Мне пора, хён, — отозвался омега, когда Джин немного успокоился. — Вожаки не хотят терять меня надолго.       — Их можно понять. Они тут чуть с ума не сошли, пока пытались тебя найти. Теперь всё будет хорошо.       Чимин снова попытался улыбнуться, но просто пожал плечами и направился на выход.       — Чимин, — негромкий оклик заставил обернуться. — Ты будешь в порядке?       — Буду, — немного помедлив, ответил он. — Когда-то.       — Ты всегда можешь прийти ко мне. Я смогу разделить эту боль с тобой.       — Спасибо, я ценю это.       И сказано это было от чистого сердца, потому что Чимин знал, что не выдержит этой съедающей нутро тоски. Он придёт к хёну. Обязательно придёт, потому что знает, что тот его поймёт и поможет это всё пережить. Поможет снова поверить в своё счастье. У Чимина хотя бы были его альфы, у Джина же тогда не осталось никого. Соджун погиб и забрал с собой их дитя.       Омега вновь остался один. Поленья продолжали потрескивать, а Намджун — спать. Хотелось лечь рядом, закрыть глаза и очнуться только тогда, когда альфа придёт в себя. Но Джин понимал, что так это не работает. Поэтому продолжал изо дня в день ждать. Ждать, когда его любимый посмотрит на него и скажет, что дико соскучился. Хоть что-нибудь скажет. Одного слова было бы достаточно, чтобы Сокджин почувствовал себя самым счастливым.       — Простите, я не помешаю? — незнакомый низкий голос заставил омегу поднять голову.       В дверях стоял тот альфа, которого вчера привёл Чонин и с которым Сокджин не нашёл сил познакомиться.       — Совсем нет. Ты пришёл из западной стаи?       — Верно, — на губах расцвела добродушная улыбка. — Я сопровождал раненых, им могла потребоваться помощь. Я лекарь. Будущий.       — Я благодарен тебе, что смог залечить раны моих сородичей. Что позаботился о Чимине. Меня зовут Сокджин.       — Кёниль, — альфа протянул широкую ладонь, которую Джин с радостью пожал. — Вы очень красивый, — слова вырвались сами собой, и Кёниль смешно округлил глаза. — Простите, я не хотел…       — Всё нормально, — Сокджин легко улыбался, видя метания лекаря. — Я знаю, какое произвожу впечатление.       Самоуверенность омеги ничуть не отталкивала. Всё же сорокалетний Джин знал себе цену.       — Будь я немного постарше, мог бы посоперничать с вашим мужем, — альфа добродушно усмехнулся.       — У тебя могли бы быть шансы. Намджун младше меня почти на десять лет.       Эта шуточная беседа смогла хотя бы на крошечное мгновение унять постоянную тревогу омеги.       — Хосок попросил дать ему этот отвар, сам не смог прийти. Его сын что-то раскапризничался.       — Да, Уён может, — Джин пообещал себе навестить Сумина и их малыша. С этой ситуацией он совсем ничем и никем не интересовался.       Пока Кёниль аккуратно и не спеша поил лекарством Намджуна, омега поглаживал лежащую на кровати руку альфы.       — Он выглядит намного лучше, чем вчера. Ваш супруг скоро очнётся. Я точно знаю.       — Можно просто хён. Не нужно мне «выкать».       — Хорошо, я пойду проверю Чонгука. Ему тоже досталось.       — Что с ним? — теперь Джин выглядел очень обеспокоенно.       — Его нога пострадала. Мне пришлось ломать её заново. Заживление прошло хорошо, но его иногда мучают сильные боли. Но и они скоро пройдут. Не о чем волноваться.       Сокджин облегчённо выдохнул и попросил альфу передать Чонгуку привет. Лекарь ушёл также тихо, как и пришёл. Джин протёр лоб от испарины и улёгся рядом со своим альфой. Хотелось почувствовать его тепло, его дыхание. Знать, что Намджун жив. Очень хотелось верить в слова Кёниля о том, что альфа скоро очнётся. Потому что проводить дни в вечном ожидании чуда становилось невыносимым.       — Возвращайся ко мне, Намджун-а, — шептал прямо в ухо Джин. — Возвращайся, любовь моя.       Омега провалился в сон быстро, не чувствуя, как его прохладные пальцы едва ощутимо сжала чужая ладонь.

***

             Первым, что смог почувствовать альфа, была боль. Всё тело горело и болело. Каждая кость, каждая мышца. Его будто бы сжигало изнутри, и единственное, что не давало умереть от этих пожирающих ощущений, был запах. Сладкий, немного отдающий кислинкой. Встревоженный, но не менее желанный. Аромат мандаринов. Именно он помог вынырнуть из забвения. Манил за собой куда-то. Альфа не понимал куда. Но теперь, когда голубые глаза раскрылись, было понятно, где его место. Рядом с возлюбленным, который тесно прижимался к горящему огнём боку.       Намджун несколько раз проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном, но царивший в комнате полумрак не давал этого сделать. Руки не хотели двигаться, как и любая другая часть тела. Сознание до сих пор оставалось затуманенным, но альфа не позволял себе провалиться в такую приятную темноту. Не сейчас.       Губы пересохли, во рту стоял привкус чего-то травянистого. Хотелось сглотнуть, но даже это не получалось. С большим усилием Намджун смог повернуть голову в сторону, где его плечо согревало чужое дыхание. Сокджин спал. Беспокойно, потому что глаза за закрытыми веками не переставали двигаться. Едва заметная улыбка тронула губы альфы. Его любимый муж рядом. Он бы хотел зарыться пальцами в эти серые пряди, почувствовать их шелковистость, но тело не слушалось.       Намджун шумно выдохнул. Он понятия не имел, что с ним произошло. Помнил только обрывки: прогулка с Чимином, внезапное нападение чужаков, а затем острая боль от ножа, который распарывал тёплую кожу. Что было дальше, альфа не знал. И почему чувствует себя так — тоже. От обычного ранения не такие ощущения. Сейчас будто бы вся жизненная сила его покинула. Будто он не способный ни на что овощ. Хотелось закричать, да и этого не мог сделать. Только тяжело дышал, стараясь унять нарастающую тревогу.       Постепенно пальцы на руках приобрели чувствительность, и Намджун смог сильнее сжать ладонь омеги. Та была прохладной, но кожа оставалась всё такой же нежной, как и помнил Джун. Послышалось копошение. Джин резко распахнул глаза, сталкиваясь взглядом с голубыми радужками. Он даже не сразу понял, что произошло, потому продолжал пристально смотреть. И только через время до него стало доходить, что он видит глаза, в которые так мечтал заглянуть вновь.       — Намджун! — Джин резко сел на постели, разглядывая усталого альфу. — Ты очнулся! Луна, ты пришёл в себя!       Слёзы безостановочно катились по щекам, а янтарные глаза потемнели. И даже сейчас, заплаканный и немного осунувшийся, омега выглядел потрясающе. Самый красивый из всех. Намджун снова легонько улыбнулся.       — Как ты себя чувствуешь? — Сокджин продолжал сыпать вопросами, судорожно ощупывая мощные руки и ноги.       Альфа не смог ответить, только дотянулся рукой до горла, показывая, что не может говорить.       — К-конечно, не напрягайся, Намджун-а, — спешно говорил омега. — Тебе нужны силы. Пить хочешь?       Тот едва заметно кивнул. Джин резво соскочил с узкой койки и быстро наполнил кружку чистой водой. Альфа сделал несколько небольших глотков, просто чтобы смочить горло и сбить этот привкус во рту.       — Я позову лекаря.       Он уже собрался на выход, как его остановил шелестящий шёпот.       — Останься, — единственное слово далось Намджуну с таким трудом, что, казалось, он сейчас снова потеряет сознание.       После выпитой воды стало легче, и получилось сказать хотя бы что-то. Сокджин снова присел рядом, переплетая их пальцы.       — Тебе нужен осмотр, но я останусь. Я очень рад, что ты очнулся.       — Ч-что… Со мной… Было?       Четыре слова, а Намджун дышал так, словно пробежал марафон. Разговоры отнимали слишком много сил, но ему необходимо было узнать, что случилось.       — На вас с Чимином напали в лесу. Волки из западной стаи, насколько я знаю. Тебя ранили отравленным ножом, Намджун. Волчий аконит, — глаза альфы испуганно расширились. Если это так, то его не должно было быть в живых. — Чимина забрали, но Юнги и ещё несколько альф смогли найти его. Он потерял волчонка, Намджун, — голос омеги стал тише. Джин снова переживал те чувства, когда не стало его собственного ребёнка. — А тебя нашёл Чонин. Очень вовремя, потому что ещё немного, и тебя бы не спасли. Хосок сказал, что твоё тело очень крепкое, поэтому яд не смог быстро распространиться. Мы сразу же стали поить тебя противоядием. Но волчьей травы было мало. Ты был очень плох, Намджун, — он с силой зажмурил глаза, пытаясь отогнать от себя болезненные воспоминания. — Но потом я увидел сон. Там был ты. Совсем юный ещё, и ты дал мне подсказку. Твой кулон, который подарил тебе дедушка. Там было противоядие. А теперь ты очнулся, и я так счастлив, так счастлив, Намджун-а, что, — омега задыхался, пытаясь выразить всё, что сейчас чувствовал, но горячая ладонь ещё крепче сжалась на дрожащих пальцах.       Джин посмотрел на альфу, который одним взглядом успокаивал, просил взять себя в руки. И зверь внутри слушался, покорно замолкая. Всё позади, вся тревога осталась в прошлом. Намджун открыл глаза — это самое главное. Теперь всё будет хорошо.       Хосок пришёл сам, проверить состояние больного, и был несказанно рад, что сильный северянин пришёл в себя. Это был хороший знак. Немного времени, и альфа пойдёт на поправку.       — Вот так, — лекарь бережно перевязал раненый бок, который уже практически зажил. — Теперь тебе нужно поспать.       — Поспать? — Сокджин удивлённо смотрел на Хосока. — Он спал слишком долго. И только недавно проснулся.       — Он не спал, хён, — добродушно смеялся альфа. — Намджун боролся за свою жизнь, а это, знаешь ли, утомляет. Теперь ему нужен полноценный отдых. И чем дольше он будет спать, тем быстрее вернётся к прежней жизни.       Джин бросил взгляд на разворошенную постель, где лежал его муж. Намджун и правда выглядел измотанным и уставшим, поэтому омега пристыженно опустил голову, соглашаясь с Хосоком.       — Я дам тебе успокоительный отвар, ты заснёшь быстро.       Северянин коротко кивнул, послушно выпивая слегка горьковатую жидкость. Голова устало откинулась на подушку, а глаза блаженно прикрылись. Спать хотелось неимоверно, но из последних сил Намджун посмотрел в сторону своего омеги, рукой похлопывая по месту рядом. Джин тепло улыбнулся и устроился на своём уже привычном месте — под боком у мужа. А лекарь поспешил их оставить.       — Я совсем не подумал, что тебе нужен сон, — омега говорил тихо, прислушиваясь к чужому сердцебиению. — Засыпай, Намджун-а, и набирайся сил. Я тебя слишком долго ждал.       Альфа провалился в целительный сон быстро, чувствуя рядом тепло Джина и его теперь спокойный феромон. А омега так и не уснул, всю оставшуюся ночь вслушиваясь в размеренное дыхание.

***

             Чимин бежал по заснеженной поляне, сбивая в кровь босые ноги. Гёнхи был так близко, но омега упрямо продолжал убегать. Слишком многое на кону: жизнь его драгоценного волчонка, которая только-только зародилась.       Нога предательски подвернулась, и омега с громким вскриком валится в холодный снег, а преследующий его Гёнхи нависает над сжавшимся телом.       — Тебе не уйти от меня, Чимин-и… Не скрыться. Я заберу всё, что тебе дорого.       — Нет, нет, нет, — в бреду шептал измученный омега, сильно зажмурив глаза. — Ты ненастоящий. Тебя нет. Я тебя убил.       Громкий и раскатистый смех раздался оглушающим громом. Альфа походил на безумца.       — Ну кого ты можешь убить? — слова прозвучали совсем рядом с ухом, и Чимин сжался ещё больше. — Такой никчёмный, — ледяные костяшки коснулись красной щеки. — Слабый, — медленно спускались вниз, к месту, где красовались метки вожаков. — Бесполезный.       Крепкая хватка холодных ладоней на бёдрах заставила закричать, что было мочи. Снова Чимин проживает один и тот же страх. Снова Гёнхи пытается взять его силой, снова избивает. И в который раз он теряет своего волчонка. Кровь, слёзы и жестокость. Это всё, что Чимин помнит со своего плена.       Во сне он брыкается, пытается отбиться от ненавистного альфы, и совсем не понимает, что сдерживает его не Гёнхи, а его любимые мужья.       — Чимин! — Юнхо пытается растормошить рыдающего, но всё ещё спящего омегу. — Чимин-а! Проснись, прекрасное чудо. Открой глаза.       Голубые глаза резко распахиваются, а дезориентированный Чимин рывком садится на кровати. Он дышит, словно загнанный в ловушку олень. Сердце заполошенно стучит, воздуха в лёгких катострофически мало. Кошмары не покидают его. Паника постоянно накатывает, стоит только закрыть глаза.       — Шшш, — Юнги осторожно прижимает к себе дрожащее тело, успокаивая своим феромоном. — Всё прошло, мой нежный жасмин. Ты больше не там. Ты дома.       Юнхо устраивается рядом, и в его глазах видна боль и вина. Их нежный омега пережил ужасное, и теперь каждую ночь они сталкивались с призраками прошлого, которые даже не думали уходить.       Альфы бережно уложили испуганного Чимина на постель, продолжая обнимать и нашёптывать то, что всё из его кошмаров нереально. Через какое-то время дыхание пришло в норму, а слабый цветочный запах начал окутывать спальню. Омега успокоился, лёжа в коконе родных рук.       — Всё позади, — Юнхо невесомо гладил спутавшиеся волосы, пытаясь разглядеть в голубых глазах панику, но от той не осталось ни следа.       За несколько дней душевное состояние Чимина нисколько не улучшилось, наоборот — становилось только хуже. Если днём омега отвлекался на бытовые дела и встречи с Тэхёном, то ночью вся тяжесть произошедшего ложилась на эти хрупкие плечи в виде нескончаемых кошмаров, от которых Чимин просыпался весь в слезах. Гёнхи не отпускал его, даже с того света причиняя боль. И он не знал, как с этим бороться. Что можно сделать, чтобы сны перестали терзать его душу. Как не знали и близнецы, которые страдали не меньше, видя муки их мужа.       — Может, хочешь воды? — тихо поинтересовался Юнги.       — Нет, — твёрдо ответил омега. — Не оставляйте меня.       Больше всего Чимин боялся открыть глаза и не увидеть Юнги и Юнхо. Боялся даже подумать, что его возвращение домой ему только привиделось, а Гёнхи всё ещё жив и истязает его. Каждую ночь этот страх перекрывал доступ кислорода, и омега задыхался от беспомощности. И только когда Чимин просыпался и чувствовал тёплые объятия, тревога медленно покидала его тело. Он устал, неимоверно устал. Казалось, омега не спал нормально целую вечность. От этого его жизненные силы стремительно падали, заставляя всех вокруг него беспокоиться о его физическом состоянии. Так долго продолжаться не сможет.       — Я думаю, что нам нужно отправиться на север сейчас, — задумчиво проговорил Юнхо, когда обессиленный омега провалился в теперь уже глубокий сон. — Чимину всё хуже. Может, поездка к родителям поможет ему отвлечься?       — Я тоже об этом думал, но сейчас середина зимы. Путь будет непростым. Нужно отправить весть вожакам остальных стай, пусть прибудут пораньше.       — Тоже хотел это предложить. Только что мы скажем о причинах? Почему попросили провести собрание раньше?       — Нам и не нужно ничего придумывать, — серьёзно ответил старший близнец. — Все и так обеспокоены текущим положением. Преступление Гёнхи должно быть рассмотрено. Мы обязаны обсудить, как будет протекать наша дальнейшая жизнь. Возможно, необходимо принять новые законы. Такое недопустимо. Чимин потерял слишком многое, как и мы с тобой…       — Завтра я отправлю волков в каждую стаю, — согласился с братом Юнхо.       Каждый из них надеялся, что встреча с родителями поможет пережить горькую утрату. Что их любимый омега сможет побороть свои страхи, вновь станет улыбчивым. Ярость от того, что Гёнхи сотворил с Чимином, ни на секунду не покидала сердец вожаков. Пусть тот и мёртв уже. Если бы только мог, Юнхо бы собственными руками разорвал его на кусочки.       — Намджун очнулся вчера, — вдруг заговорил Юнги. — Нужно его навестить. Я рад, что он вернулся к нам. Джин-хён бы не вынес ещё одной смерти.       — Да, это огромное счастье, что этот упрямый северянин выжил. Даже подумать страшно, что было бы, если бы этот выродок смог его убить.       — Всё образуется. Мы обязаны верить в лучшее, показывать своей стае, что ничто не может нас сломить. Должны быть сильными.       И они будут, потому что другого выбора у них просто нет.

***

             На следующее утро Намджун проснулся от множества голосов рядом, а когда открыл глаза, то увидел вожаков и Чимина, а ещё Тэхёна и Чонгука.       — Доброе утро, хён, — звонкий голос Тэхёна оглушал. — Я так рад, что ты наконец открыл глаза.       Омега осторожно приблизился и постарался аккуратно обнять друга. Тэхён переживал очень сильно. Всё то время, когда помогал Джину, он неустанно молил Луну помочь Намджуну найти дорогу обратно.       — Здравствуй, неугомонный, — в тихом голосе слышалась улыбка, альфа тоже скучал.       Вымученный взгляд скользнул по хрупкой фигурке, которую окружали близнецы. Чимин выглядел иначе: волосы стали намного короче, глаза больше не улыбались, и сам омега будто стал тенью. Вина снова кольнула в сердце.       — Прости меня, Чимин-а.       Омега подошёл ближе, становясь рядом с Тэхёном.       — Ты не виноват, хён, — в голубых глазах застыли слёзы. — Я так боялся, что ты мёртв. Что из-за меня ты погиб. Это ты меня прости, что пришлось пережить всё это.       Сил сказать хоть слово не было совсем, поэтому альфа только покачал головой, без слов говоря, что нет вины Чимина в его положении. Они оба потеряли слишком многое. Не было смысла вспоминать прошлое.       — Мы рады, что ты нашёл в себе силы очнуться, — голос Юнги прозвучал слишком громко.       И снова Намджун только кивнул. Силы быстро покидали его, что неимоверно злило. От бессилия хотелось волком выть. Никогда раньше он не лежал вот так на кровати круглыми сутками. Чувствовать слабость и невозможность даже поговорить, раздражало.       — Г-где Джин? — с трудом смог выдавить из себя альфа.       — Ушёл, чтобы покушать и привести себя в порядок, — отчитался Чонгук.       Ранним утром он уже приходил, пока Намджун спал, чтобы крепко обнять своего хёна и сказать, что очень скучал. Чонгук порадовался, что Сокджин стал веселее с пробуждением мужа. Постоянные переживания плохо сказывались на состоянии омеги.       — Мы бы хотели сказать вам одну новость, пока все здесь, — начал Юнхо. — Сегодня утром мы отправили посыльных в каждую стаю с просьбой устроить общее собрание пораньше. Поэтому через неделю мы хотим уйти в северную стаю.       На этих словах глаза Чимина и Тэхёна загорелись. Тэхён готов был умолять вожаков Мин взять его с собой. Он никому не говорил, но омега не переставал думать о папе. Что с ним стало, пока его не было рядом? Жив ли он вообще? А Чимин сразу же подумал о своих любящих родителях. Безусловно, он бы всё отдал, только бы увидеть отца и папу ещё раз.       — Чимин пойдёт с нами, — продолжил Юнхо, а омега облегчённо выдохнул. — Я знаю, что и Тэхён хотел бы пойти, — на этих словах омега часто закивал головой. — Поэтому он тоже отправится с нами, ну и с Чонгуком, конечно же, — вожак посмотрел на лежащего Намджуна. — Ты не сможешь пойти, прости. Твои силы ещё долго будут восстанавливаться. Тебе нужен покой, здоровый сон и много питательной еды. В дороге ты этого получать не сможешь.       — Я знаю, — альфа говорил шёпотом, чтобы не напрягать горло. — Передайте моим родителям, что со мной всё в порядке. И что я скучаю и люблю их.       — Хорошо. Ты ещё увидишься с ними, Намджун. Как только поправишься, мы отпустим тебя вместе с Джином погостить в северную стаю.       — Спасибо, Юнхо.       — Что ж, — подал голос Юнги. — Тебе нужно поправляться, поэтому все на выход.       Чимин и Тэхён ещё раз обняли своего хёна и вышли за своими альфами, воодушевлённые скорой встречей с родителями.       А в комнатке снова стало пусто и тихо. Сейчас Намджуну эта тишина нравилась. Только омеги рядом не хватало. Без ненавязчивого мандаринового запаха становилось тошно.       Сил в конечностях всё ещё было недостаточно, чтобы встать, но альфа хотел попробовать хотя бы сесть. От долгого лежания болела голова и затекло всё тело. Без нужных усилий он не сможет вернуть прежнюю форму. Рукой он смог дотянуться до деревянной балки, что была прибита прямо над кроватью, и постарался покрепче за неё ухватиться. Рывок, и бок прострелило просто ошеломляющей болью, и с громким стоном Намджун завалился набок, сильно стискивая зубы. Альфа шумно дышал через нос, только бы не закричать в голос и не напугать кого-нибудь. В этот момент и вошёл Джин, сначала не понимая, что не так.       — Что ты делаешь? — голос омеги был испуганным и строгим одновременно, будто Намджун — маленький ребёнок, который ослушался родителя и сейчас получит нагоняй.       Джин мигом подлетел к скрюченному мужу, и осторожно уложил его обратно.       — Хотел сесть. Я устал лежать.       — Ты ещё очень слаб. Глаза открыл только вчера, а уже рвёшься подвиги совершать, айщ.       Сокджин злился, но это почему-то только умиляло Намджуна. Он со смешинками в глазах следил, как омега разливает свежий отвар по чашкам, чтобы тот остыл. Как отмеряет чистые ткани, чтобы перевязать теперь ещё больше ноющий бок.       — Прости, — тихий ответ заставил Джина повернуться.       Только вот альфа совсем не выглядел виноватым, наоборот — в глазах плескалось веселье.       — Ты веселишься? — бровь омеги вопросительно выгнулась.       — И за это прости. Просто ты так переживаешь… И мне это очень приятно, — Намджун закашлялся, сегодня он слишком много разговаривает. — Приятна твоя забота.       — Я не могу иначе, — ответил Джин, усаживаясь рядом с мужем. — Ты мой муж. Я думал, что умру в тот момент, когда увидел твоё тело. Ты почти не дышал. Аконит быстро лишал тебя жизненной силы, и если бы не Чонин, то я боюсь представить, что бы с тобой было, — омега зажмурил глаза, прогоняя слёзы. Вспоминать о тех временах было больно.       — Всё позади.       — Я знаю, но я до сих пор вижу во снах тебя. Окровавленного и почти неживого. Это так страшно, Намджун. После смерти Соджуна, я не думал, что смогу пережить ещё одну. Я его очень любил, — альфа старался не показывать, как ранят нежные слова в адрес другого, но выходило плохо, и Джин это видел. — Тебе неприятно это слышать, но это так, Намджун. Мы были родственными душами, которую у меня слишком рано отобрали. И я умер. Внутри умер. От меня ничего не осталось. И только представь мою реакцию, когда мне сказали, что я должен пойти на Ночь выбора снова. Должен найти себе альфу, чтобы зачать волчат, потому что я ещё молод. И старейшин не волновала моя боль, прошло ведь пять лет уже, — омега продолжал говорить, смотря прямо в голубые глаза. Сейчас он должен рассказать всё, что его терзало, чтобы прозвучали самые важные слова. — Я был разбит и опустошён. Плевать я тогда хотел на всех. Знал только, что ни за что не покину могилу Соджуна. Не имею просто права. Потом ты меня выбрал, весь такой грозный и сильный будущий вожак, который вот так просто отказался от всего и ушёл за мной. Я знал, что ты был не виноват в том, что Луна решила нас связать. Что ты полюбил меня. Потому что я тебя — нет. И это съедало меня каждый день. Каждый день я корил себя за то, что не могу ответить тебе взаимностью. А ты продолжал тихо любить, хоть и старался не показывать своей боли и своих чувств. И это в какой-то момент меня настолько подкосило, что я пошёл к дедушке Ханылю. Чтобы он хоть что-то сделал с моей любовью к Соджуну. Но он ничего не мог сделать, потому что в глубине души я не хотел его забывать. Не хотел переставать любить. И знаешь, однажды мне приснился сон. Там был Соджун и маленький мальчик пяти лет. Это был наш с ним сын, Лиён. Я не знаю, как такое возможно, но я смог поговорить с ним. Смог рассказать о том, что меня мучает. А Соджун только сказал, что я глупый, и что должен отпустить его, жить дальше, потому что ты хороший альфа. И тогда я решил, что дам нам шанс. Потому что ты заслуживаешь быть любимым, заслуживаешь счастья со своим омегой. Заслуживаешь семью. Настоящую. Я стал чаще на тебя смотреть, стал видеть, какой ты замечательный. Как твои поступки говорят сами за себя. Ты невероятно добрый, красивый и чуткий альфа. Во мне начали просыпаться давно забытые чувства: трепет и предвкушение чего-то большего… А потом пришли чужаки и разрушили то, что мы успели построить. Я никогда не забуду момент, когда увидел тебя на столе. Бледного и безжизненного. Я думал, что сойду с ума от горя, если тебя не станет. Если уйдёшь из моей жизни. А потом стало ещё хуже, потому что я понял, что ты можешь умереть, так и не услышав самого главного…       Джин замолчал после долгого монолога. Было страшно говорить о том, что было на душе последние недели. Но сейчас он обязан был это сделать. Жизнь слишком непредсказуема, другого шанса может и не быть.       — Что, Джин? Что ты хотел сказать мне?       Омега снова посмотрел в эти невероятные голубые глаза, которые даже сейчас смотрели с любовью. Как же он раньше мог это отрицать и избегать?       — Что люблю тебя, Намджун, — признание вылетело так легко, словно птица из золотой клетки. Ничего сложного не было. Даже страха больше не было. — Люблю тебя больше жизни.       Намджун прикрыл глаза, не веря в то, что сейчас услышал. Его муж признался в любви, когда альфа даже не надеялся на ответные чувства. Он чувствовал, как грудную клетку больше не сковывало ничего, как дышалось легче и свободнее. А после почувствовал нежный поцелуй на своих сухих губах. Горячее дыхание опалило ухо, а внутри всё снова сжалось.       — Я люблю тебя. Навсегда, — омега искренне улыбался, а из глаз Намджуна всё-таки потекли слёзы.       — Я тоже тебя люблю, хён. Ради твоей любви я готов умирать бесконечно.       Тяжёлая ладонь шлёпнула крепкое плечо, и альфа счастливо рассмеялся.       — Дурак совсем? — омега опять злился. — Только попробуй слечь вот так ещё раз. Клянусь, я найду тебя на том свете и убью сам.       Сокджин вернулся к своим отварам, пока Намджун пристально за ним наблюдал. Всё казалось сном, но это была реальность. Реальность, в которой Джин его любит.