Басовый ключ

      Мальчишки побросали свои вещи и убежали к воде, а мы с Женькой разлеглись на полотенцах прямо на песочке.       – Давай свою спинку, – сказала я ей.       – Опять мазать будешь? – недовольно пробормотала Женечка, но всё-таки протянула руку и распустила узел купальника на спине.       – Иначе ты снова сгоришь, – кивнула я и начала втирать жирный блестящий крем от загара в её белую веснушчатую спину. Между россыпями рыжих точек до сих пор выступали белые точки шрамов от ожогов. Я боялась их даже нечаянно трогать лишний раз.       Доктор сказал, что загорать ей можно, но только с кремом. Иначе есть риск развития меланомы.       – Я сейчас растаю, как медуза, – произнесла Женечка томным голосом.       – Соберу ложечкой, – пообещала я, слегка массируя ей левое плечо. Оно у неё всегда перегружено, ведь Женечка левша.       – Спасибо, любимка, – прошептала она и пошевелила ногами, забирая пальцами песок. Я завязала тесёмочки у неё на спине и перешла к бёдрам.       Небо было такое синее, будто нарисованное. А море с зеленоватым отливом и белый до боли в глазах песок создавали невероятно красивую декорацию, точно в голливудских фильмах. Народу на пляже хватало, но и места было вдоволь.       Справа от нас расположилось семейство розовощёких толстых немцев: в центре – папаня в центнер весом, по бокам - двое белокурых детишек лет пяти-шести, мальчик и девочка, и жирная, как свиноматка, матрона. Дети носились голышом, родители в солнцезащитных очках возлежали на шезлонгах под зонтом и негромко переругивались на языке Шиллера и Гёте.       Слева трое молодых людей, парень и две девушки, играли в мяч. То ли поляки, то ли чехи, в общем, братья и сёстры-славяне. Девчонки были озорные и ушлые, а парень какой-то вялый и хилый. То мяч упустит, то подачу не докинет…Девчонки над ним откровенно насмехались, перекидывая мимо него мяч друг дружке, если он им доставался. Я даже ими залюбовалась, на секунду-другую ослабив руки. Женька тут же ревниво глянула в их сторону и со вздохом брякнула:       – Эх, где мои семнадцать лет…       Я шлёпнула её по попе и заявила:       – Меня и твои двадцать три вполне устраивают! Давай, переворачивайся!       Женька грустно усмехнулась и легла на спину.       – Всё равно, сиськи отвиснут, пузо вылезет, и бросишь ты меня, милая, как цветочек в прорубь…       Я воровато оглянулась - на немцев, на девочек с мальчиком - и быстро поцеловала её в губы.       – Не дождёшься!       – Посмотрим, - философски ответила Женька и надвинула соломенную шляпу на лицо. – Если что, то я уже готова.       – К чему? – будто не понимая, поинтересовалась я. Меня это её настроение начинало выводить из себя.       – Ко всему, – меланхолично ответила Женька. –  К жизни, с тобой или без тебя. К смерти. К чему угодно…       У меня внезапно закружилась голова и резко дёрнуло сердце. Меня подкинуло вверх, как мячик, и я понеслась со всех ног к полосе прибоя, к тёмным фигурам, столпившихся на песке в небольшой круг. Через несколько секунд, расталкивая докучливых зевак, я выскочила к воде.       Рустам лежал на спине, мокрый, с раскинутыми руками. Лицо у него было настолько бледным, что перестало быть смуглым, а губы посинели. Иван стоял перед ним на коленях и ритмично давил на грудь, а Егор припал к его рту…  Нет, он не целовал его, а просто делал искусственное дыхание.       Когда руки Рустама дёрнулись, Егор тут же подхватил его под плечи и, оттолкнув Ваню плечом, повернул моего братика на бок. И тот закашлялся, выплёвывая из себя воду.       – Не лезь, – приказала Женька, обняв меня сзади за пояс и сцепив руки. – Не мешай. Они сами знают, что делать.       Егор держал моего братика под мышками, пока тот не упёрся сам ладошками в песок и не замотал головой, стоя на четвереньках. Ваня сам нашёл меня глазами и виновато произнёс:       – Не уследил.       Егорка помог Рустаму сесть и, отвернувшись от меня, сказал:       – Это я виноват. Хотел до камней добраться… А он за мной поплыл, хоть и боялся.       – Я.. Х-не… бохя.. лхя…  – выплёвывая воду, проговорил Рустам. - Я пх.. пхлыл!       Его тошнило и трясло. Женька, умница моя, накинула на него своё полотенце, которое захватила с собой, и заорала на столпившихся зевак по-английски:       – Fuck away, folk! Nothing interesting!       Люди начали расходиться, оглядываясь. Рустам сидел на песке, завёрнутый в Женькино полотенце, и мелко дрожал, привалившись к Егоркиному плечу. Тот, не стесняясь, гладил его по спине, и что-то вполголоса шептал ему на ухо.       Женька отпустила меня только тогда, когда Иван подошёл и встал рядом.       – Это я виноват, Фатима, – покаянно проговорил он. – Отпустил их одних.       – Всё, проехали! - рявкнула Женька, – Никто не помер, всё нормально! Хватит соплей, кто виноват! Никто не виноват! Все идиоты!       Она брякнулась на задницу перед Рустамом и Егором прямо на песок и взяла мальчишку за подбородок:       - Слышь, мелкий засранец! Ещё раз надумаешь утонуть - зови меня! Я тебя сама утоплю, вот этими самыми руками, понял?       Рустам ошарашенно попытался кивнуть. Егор деревянным голосом засмеялся:       – Утонешь - домой не приходи! – и пояснил:       – Так мне в детстве говорили.       Ваня кивнул и усмехнулся. Похоже, ему говорили то же самое… Интересное у них было детство!       Я присела перед братиком на колени и негромко спросила, заглядывая в глаза:       – Как ты? Идти сможешь?       Рустам неуверенно кивнул и попытался встать, опираясь на плечо Егора. Иван одобрительно кивнул ему и спросил:       – Помощь нужна?       – Не, пап, мы сами! –  заверил Егор и поманил его к себе. Иван наклонился к нему, снова кивнул и громко сказал:       – Нам надо в город! Девочки, остаётесь? Или с нами?       Женька потянула меня за руку:       – Пойдём!       Я нехотя поднялась и, понукаемая Женькой, пошла вместе с ней собирать вещи. По дороге я поинтересовалась, к чему такая спешка теперь, когда самое страшное уже миновало.       – Обосрался твой братик, – спокойно ответила Женька. – Ничего, это бывает, когда умираешь. Потом жопу помоешь и забудешь…       Она глянула на меня и очень серьёзно проговорила:       – Даже не думай! Мужики с этим сами разберутся.       Я молча кивнула и пошла за ней. Не буду спрашивать, откуда она это знает. Не хочу…  Если что, я Рустамку мыла сама, лет до пяти, пока он не стал меня стесняться.       – Он уже большой мальчик, – не оборачиваясь, повторила Женька. –  Ему стыдно.       Я покраснела даже под загаром, и подумала, что понимать друг друга с полуслова не всегда хорошо и приятно. И оглянулась.       Егор плёлся босиком, в одних плавках, а мой братик, одетый в Егоркины белые шорты, висел у него на плече и несмело улыбался. Иван шёл за ними сзади, в шортах и майке, и нёс наши вещи в обеих руках. Поглядывал на мальчишек со спины и широко улыбался. Я закусила губу, снова почувствовав себя лишней. Не нужен им никто, кроме них самих! Ну, разве что глупый мальчишка, наглотавшийся сдуру воды, чтобы спасти его вот так, мимоходом, и пойти дальше.       Ты дура, Фатима, если рассчитываешь на что-то большее! Тебя будут терпеть, может, даже начнут с тобой дружить, если иначе никак. Но даже не думай, что ты когда-нибудь войдёшь в их мир иначе, чем на правах надоедливой гостьи…  У них своя семья. А у тебя-то что?       Я посмотрела на Женьку и наткнулась на её жёсткий взгляд.       – Ты уже определись, дорогая…  С кем ты хочешь быть. С ними или со мной?       Она помолчала и добавила:       – Я не к тому, чтобы ты выбирала… Я тебя люблю, и хочу, чтобы ты была счастлива. Просто нельзя разорваться на две семьи. Рано или поздно останешься без обеих.       Я молча смотрела на неё. В голове у меня была каша из обрывков слов и осколков воспоминаний. И ни одной путной мысли.       – Ладно, надумаешь – скажешь, – быстро проговорила Женька, когда Иван открыл дверь и потянул поводок багажника.       – Расслабьтесь, всё уже в порядке, – сказал он и, пристально посмотрев на нас обеих, добавил:       – Извините, если помешал.       Женька фыркнула, покачала головой и положила руки на руль. Притихшие и очень серьёзные мальчишки забрались на заднее сиденье и повозились там, устраиваясь поудобнее. Иван сложил вещи в багажник и присоединился к ним.       – Как себя чувствуешь, Рустамчик? – спросила я как можно спокойнее.       – Нормально, – отозвался он. Но руку с плеча Егора не убрал, даже в машине. Иван тронул Женьку за плечо и предложил:       – Поехали в отель. Там есть дежурный врач. Вряд ли в клинике скажут что-то другое, чем он.       Женька кивнула и завела машину.       – О чём вы там болтали? – заглядывая в зеркало заднего вида, спросила она.       – О скрипичном и басовом ключах, – охотно ответил Егор. –  Руська говорит, что они не просто отвечают за низкие и высокие звуки…       – Они дополняют друг друга, – подал голос Иван.       – Ну да, ты же музыкалку закончил! – немного растроенно вздохнул Егор. – Что тебе объяснять…       Я заинтересованно оглянулась:       – Нет уж, рассказывай, братик! Я-то в музыкальной школе не училась, как ты.       Рустам кашлянул, потёр переносицу и застенчиво начал:       – Музыка – она как жизнь. В ней всё настоящее, просто не картинка, а мелодия. И бывает музыка такая привычная, что ей одного голоса хватает… И это правильно, потому что для обычной песенки ничего больше и не нужно.       Он замолчал и посмотрел на Егора.       – Можно, – кивнул Егор. –  Не бойся. Они поймут.       Я замерла и глянула на Женьку. Та безмятежно улыбалась, не отрывая взгляда от дороги.       – Тогда мы ставим скрипичный ключ, и считаем от ноты соль, – проговорил Рустам. – Так бывает в большинстве случаев.       Он снова замолчал, переводя дух. Ему явно было трудно об этом говорить.       – Но не всегда, – подсказала я, догадываясь, к чему он клонит. Только я понять не могла, откуда у моего братика такие мысли. Егор, что ли, ему наплёл?       – Не всегда! – ехидно согласился Егор. - Бывает совсем другая музыка…  и совсем другая жизнь.       – Она не плохая и не хорошая. А просто другая, – медленно проговорил Рустам. – Немного необычная.       «Да они просто издеваются! – подумала я. – Спелись, голубчики, когда только успели… Ох, Егорка, получишь ты сегодня от меня на орехи!»       А вслух сказала:       – И что, мальчики, другая музыка вам больше по душе?       Рустам несмело улыбнулся.       –  Да, – просто ответил он. – Просто мы считаем…  от другой ноты. От фа. Это тоже музыка, только для неё рисуют другой ключ. Басовый.       Он помолчал и решительно добавил:       – Мы просто привыкли, что если ноты – то обязательно скрипичный ключ и соль. А басовый ему не мешает, наоборот! Он его дополняет, понимаете? Музыка становится только шире, оттого что он есть! И в жизни – то же…       Я внимательно посмотрела на него сквозь зеркало заднего вида. Как-то незаметно мой братишка вырос и превратился из милого мальчика в серьёзного юношу. По крайней мере, выглядит он уже совсем по-взрослому: пушок над верхней губой, острый кадык под подбородком и тёмная поросль на щеках…  Где мой смазливый братишка с ямочками на щеках, ресницами веером и пухлыми губами?       – Интересные выводы ты делаешь, – медленно произнесла я. – Неоднозначные.       Рустам залился румянцем. Егор тут же прошёл ему на помощь:       – А что плохого в том, что человек думает своей головой?       – Ничего, - отозвалась я. – Только не всё поймут, если это вслух думать… Или поймут неправильно.       – Чего ж тут непонятного…  – недовольно протянул Иван, глядя, как Егор берёт Рустама за руку, сцепив пальцы.       Женька даже засмеялась:       – Даже я поняла, Рустам! Спасибо, – и бросила на меня быстрый взгляд:       – Ну что, сделаем наколки в виде басового ключа, а?       Рустам покраснел, прилёг к Егорке на плечо и прошептал что-то. Ваня крякнул и отвернулся к окну.       – Зачем зря кожу портить? Живите уж так… Что вам мешает?       Никто не проронил ни слова. Дорога тянулась серой лентой асфальта. Среди пальм и раскидистых кустов то и дело стояли смешные домики, собранные из чего попало: стволы, ветки, листы фанеры и даже части кузовов машин. Вдоль дороги на велосипедах и пешком попадались местные жители, занятые своими делами.       – Вообще-то, я рассчитывал на внуков, - ворчливо произнёс Иван.       – Вообще-то, у тебя жена есть, – ехидно заявил Егор.       Иван поперхнулся и не нашёлся, что ответить. Тогда я помогла ему:       – Ты будешь смеяться, Ванечка… Но я очень хочу ребёнка. И чем раньше, тем лучше.       – Что, прямо сейчас? – в первый раз я видела Ивана таким ироничным. Обычно он не позволял себе выражать никаких эмоций, кроме терпеливого внимания и лёгкой усмешки. Ну ещё изредка – сочувствие и поддержку.       – А если он тоже окажется…  с басовым ключом? – помолчав, спросил Иван.       – Значит, такая у вас семейная традиция, – ляпнула Женька, заворачивая во двор отеля.       – У нас, - машинально поправил её Иван. – У нас, Женя.        – Ну и что? –  спросила я, отстёгивая ремень. – Ты же не стал любить Егорку меньше оттого, что он такой?       – Я всякий, – честно признался Егор. – И скрипичный, и басовый… Так что у тебя, Ваня, внуки точно будут. Не так, так эдак.       Рустам осторожно убрал руку с его плеча и опустил лицо.       Егор обнял его и зашептал ему что-то на ухо. Ваня сделал вид, что ему вроде как неинтересно, о чём они там шепчутся, но из машины выходить не спешил. Мы тоже сидели с Женькой, как приклеенные, и молчали.       Наконец, Рустамчик, которого я знала все семнадцать лет его жизни, и уже не ждала от него никаких сюрпризов, кивнул и снова разулыбался, хоть и сквозь слёзы:       – Ладно!       Женька взяла меня за руку и позвала:       – Пойдём, просто погуляем?       Я посмотрела на Ивана.       – Без меня, – твёрдо сказал он. – Сильно не напивайтесь. И без приключений, пожалуйста. Хватит на сегодня.       – Есть, товарищ командир! – со смехом ответила я. Вышла из машины и поманила к себе Рустама, оставив Егора с Ваней на заднем сиденье.       – Егор хороший парень, – сказала я ему. – Я не удивлена, что ты на него запал.       Рустам молча кивнул.       – Я ничего не буду спрашивать, – сказала я. – Захочешь, сам расскажешь.       Рустам покраснел и отвернулся.       – Я тебя люблю, братишка, точно так же, как и раньше. И буду любить всегда.       Рустам улыбнулся и спросил:       – Когда ты догадалась?       – Прости, брат, но ты всегда походил на девочку больше, чем на мальчика…       Рустам судорожно сглотнул.       – То есть, этого никак не спрятать?       Я потрепала его по голове.       – Можно всю жизнь прятаться. Даже от самого себя…  Но зачем? Жизнь пройдёт всё равно, будешь ты прятаться или нет.       Он кивнул. И горько сказал:       – Никто не поймёт ни мама, ни братья. А отец убьёт, если узнает.       Я покачала головой.       – Он бы тебя ни за что сюда не отправил, если бы не догадался. Ты ещё просто плохо его знаешь. Он тебя любит.       Рустам ошарашенно мигнул:       – Я никогда себе ничего не позволял!       Я молчала. Пусть сам догадается…. А как ещё он научится думать?       – Он знает про тебя? – с ужасом спросил Рустам.       – Догадывается, – поправила я его. - Но знать наверняка – не хочет. Ему так удобнее. Так что даже не вздумай с ним ни о чём таком говорить. Не надо его лишний раз нервировать.       Рустам согласно покивал.       – Мне его даже жалко...– пробормотал он. – И сын, и дочь оказались... совсем не такими, как он рассчитывал, наверное.       Я расхохоталась:       – Да уж! Зато нашим братишкам придётся отдуваться за всех!       Рустам сглотнул и взял меня за руку.       – Ты такая сильная! Фатима, ты лучшая из женщин!       – Не-а, братишка, лучшая из женщин – она! – я кивнула на подошедшую к нам Женьку, которая с интересом прислушивалась к нашему разговору.       – Вы ещё долго? –  спросила она с усмешкой. –  А то там мужики головы ломают, что ещё обсудить, пока вы не наговоритесь…       Рустам смущённо потупился, а я махнула рукой:       – Выходите!       Первым выскочил из машины Егор и размашистым шагом двинулся к нам, размахивая белой майкой. Сам он уже залез в жёлто-серые бриджи и светло-зелёную футболку…  Я покрутила головой, и пообещала себе больше не удивляться Ваниной запасливости. Утром мы шутя поспорили, зачем брать с собой лишний комплект одежды. «Потому что мальчишки», усмехнулся Иван. Я не нашлась с ответом.       «Лучше бы не пригодилось, - промелькнуло у меня в голове, - но Ваня всë равно - молодец!»       Рустам беспрекословно нагнулся и вытянул руки, пока Егор натягивал на него майку. Меня кольнуло нехорошее предчувствие:       – Постой-ка, сыночек, давно хочу тебя спросить… Когда ты на моего братика глаз положил?       Егор усмехнулся, провёл Рустаму ладошкой по шее и честно признался:       – С самого первого раза, как только увидел, – он взял Рустама за руку и приобнял за плечо. – Но мне и в голову не приходило, что он может мне ответить…  тем же.       Рустам смущённо произнёс:       – Я даже думать об этом боялся, – и тут же добавил:       – Но всё равно думал. Не мог не думать.       – И поэтому ты решил поступать у нас, а не в столице? – уточнила я. На всякий случай.       – Я думал, что буду видеться с Егором…  хоть иногда., – признался Рустам.       Женька фыркнула, но промолчала. А я продолжала допытываться:       – Ну, давай, не тяни, братишка… И что было дальше?       Егор оглянулся на Ваню, который забирал вещи из машины, и слегка сердито ответил:       – Да ничего у нас не было с твоим братиком! Ни-че-го!       Рустам накрыл его руки второй ладонью и шмыгнул носом. Егор помолчал, переводя дух, и уже почти спокойно продолжал:       – Просто сегодня, когда он чуть не утонул, я понял, что должен ему сказать. Потому что, если бы он умер, я бы мучился потом всю жизнь. Как Ваня…       – Та-ак, – протянул Ваня, подхода к нам. – Мы к доктору идём?       – Ага, – съязвила Женька. – Только к другому. К психиатру, например.       Никто не засмеялся, как обычно. Женька хмыкнула и отвернулась. Мальчишки стояли, понурив головы. Ваня соображал, что со всём этим делать, и похоже, ни один вариант ему не нравился.       – Идём-идём, – сказала я. – Пусть посмотрит, на всякий случай…  Егор, отведёшь братика?       Егор с радостью кивнул, а я продолжала:       – Жень, у тебя английский лучше всех… Сходишь с ними?       Женька торопливо согласилась: «О’кей, мэм!» – и неожиданно мягко подтолкнула мальчишек в сторону отеля. Иван молча смотрел на всё это, словно с облегчением переложил ответственность на кого-то другого…       На меня, например. Я проводила взглядом милую троицу, которая сейчас больше всего походила на старую ощипанную ворону и двух попугайчиков-неразлучников, и спросила Ивана:       – Как мы тебе все ещё не надоели?       Иван улыбнулся.       – Нет. Наоборот. Вы забавные.       Я забрала у него сумку полегче, и мы пошли в отель.       – А меня всё уже достало, – честно призналась я. – Притворяться, бояться себя выдать нечаянным жестом или словом. Ловить себя на том, что не делаешь чего-то для своей любимой, потому что боишься, что она сама этого стесняется… А потом уже и не хочешь делать. И когда приходит время оглянуться назад, видишь только, что не сделала, не посмела, согласилась не дразнить гусей. Вся жизнь псу под хвост, понимаешь?       Иван слушал, не перебивая, внимательно глядя на меня. Это он изумительно хорошо умеет – слушать, как никто другой.       И отвечать умеет, одним словом, точно в точку. Но сейчас даже он понял меня по-своему.       – Сколько тебе лет, Фатима?       – Двадцать один… А то ты не знаешь!       Мы дошли до отеля, но не стали входить внутрь, а уселись на плетёных креслах справа у входа, друг напротив друга.       – Тогда ты уже большая девочка, – грустно улыбнулся Иван. – И сама знаешь, что делать. Бери свою подругу и уезжай.       Он помолчал и добавил, будто слегка смутившись:       – Я буду скучать по вам обеим.       Я всплеснула руками:       – Спасибо, конечно, но я не про себя!       Иван отвёл глаза:       – Я не знал про Егора. И даже не догадывался. Но он мой сын. И я его не оставлю, что бы с ним не было.       – Я тоже не могу оставить своего брата., – ответила я. – Если уезжать, то втроём.       – А как же Егор? – нахмурился Иван.       – Не знаю, – беспечно ответила я, – пусть ищет себе кого-нибудь другого.       Иван молча посмотрел на меня. От его пронзительного взгляда мне даже стало как-то не по себе.       – Что, Иван? Я отвечаю только за Женьку и за брата! Я, в конце концов, обычная баба и не потяну больше, чем смогу! – в сердцах бросила я, чувствуя себя последней сукой.       Иван вздохнул и отвернулся.       – Да, ты, наверное, права. Нам с Егором там делать нечего. Ни профессии, ни денег ни у кого из нас нет. Да и старый я для того, чтобы начинать всё с нуля. А ты попробуй.       Я не ожидала того, что он так легко согласится. И переспросила, не чувствуя подвоха:       – Ты поговоришь с Егором или я?       Он усмехнулся.       – Да хоть с обоими!       Я нахмурилась: «Не поняла?»       Иван похлопал меня по руке и ничего не сказал. Ненавижу эту его дурацкую привычку заставлять человека догадываться самому, что он там себе подумал!       – Говори, что хочешь, – громко и отчётливо произнесла я. – Спрашивай, что надо. Объясни мне, дуре, что не так.       Он издал короткий смешок и кивнул:       – Ты хочешь по-честному?       Я даже слегка обиделась:       – Я тебя хоть раз обманула?       Иван покачал головой.       – По-честному – это не только про не врать другому. Это ещё и самому себе не врать… Точно хочешь?       Я гордо кивнула. В конце концов, я дочь своего отца, а он – не последний человек на нашей земле… И видала я всякое, попробуй меня напугать – я посмотрю,как это у тебя получится!       – Он сбежит от тебя. Как ты сбежала от отца. Он не отступит. Сделает по-своему.       Я слушала его спокойный голос и чувствовала, как во мне закипает… Что? Злость? Ревность? Обида на то, что он прав?       – Только чего это будет ему стоить? Последнего родного человека? Зачем, Фатима? Зачем ты поступаешь так же, как твой отец?       Я обмерла на мгновение и тут же тряхнула головой:       – Нет, я просто хочу его уберечь! Я люблю своего братика… всегда его любила больше всех! Он вырос у меня на руках, понимаешь? Я не хочу, чтобы твой пасынок тыкал его своим членом в ту попу, которую я вытирала!       Иван оглянулся по сторонам и поморщился.       – Мой сын, Фатима. Запомни, Егор – мой сын… И твой пасынок, если забыла, – он выделил слово «твой», как будто это было ругательство. - И знаешь, мне всё равно, кто кого куда любит… А тебе почему-то нет.       – Тебе вообще всё равно, – ляпнула я, – ты никогда никого не любил никуда!       Иван вздохнул и смешно почесал нос.       – Да, – просто сказал он, – у меня никого не было. Это не значит, что мне не хотелось. Это не значит, что я не понимаю. Это вообще ничего не значит, Фатима!       Мне стало мерзко от самой себя, но я продолжала. По-честному:       – Пока мы тут с тобой треплемся, они там трахаются!       Иван скептически сощурился:       – С ними Женька. Вряд ли. Скорее, она им объясняет, что и как нужно делать. А чего нельзя ни в коем случае... Я бы на неё положился.       Я покраснела, представляя себе, как Женька им это объясняет. Она же у меня не теоретик, а практик. Да ещё и из тех, кто не умеет остановиться вовремя... И вскочила, готовая бежать-спасать двух глупых мальчишек от них самих.       – Да посиди ты! Не пори горячку, – слегка раздражённо произнёс Иван, схватив меня за руку. – Сначала подумай, что ты собираешься сделать. И зачем.       – Я взрослая женщина и могу делать, что хочу! –  в сердцах бросила я, вырываясь.       Он нехорошо усмехнулся и заглянул мне в глаза:       – С чего это ты взяла? – спросил Иван деревянным голосом, не отпуская моей руки. – Нет, Фатима! Выбирай. Либо ты с отцом, и твой брат извращенец, которого нужно спасать. Драть, лечить и воспитывать... Но тогда и ты – замужняя женщина. И должна слушаться своего мужа во всём!       Он смотрел на меня сверху с такой жёсткой насмешкой, что мне впервые стало с ним страшно. Нет, я не боялась его, я была просто уверена, что он ничего плохого мне не сделает... Я боялась того, что собиралась сделать сама. И чем больше боялась, тем более твёрдо старалась уверить себя, что это необходимо. Именно сегодня и именно сейчас. А потом все поймут, что я была права. И если даже не поймут, то неважно, самое страшное будет уже позади. Даже если я и не права!       – Либо… – пересохшими губами прошептала я. – Либо что?       – Думай сама, – проворчал Иван, тут же отпуская меня. – Ты уже большая девочка.       Он взял вещи и ушёл сквозь стеклянные двери, оставив меня одну на улице в чужом городе, в чужой стране. Муж, называется! Да пошли они со своим Егором в задницу! Что мне было нужно, я уже от них получила. И своего я им не отдам, ни за что…       Женька упала на плетеное кресло рядом со мной так, что оно аж застонало.       – Замри и молчи! – быстро сказала я. – Мы уезжаем. В Европу. Вместе с Рустамом. Будем жить спокойно, ни на кого не оглядываясь. Деньги у меня есть, работу найдём. Хороший фотограф и дизайнер на дороге не валяются… А Рустам куда угодно поступит, он парень толковый, не пропадёт!       Женька усмехнулась и покачала головой.       – Ты дура! - заорала я, – они выйдут, найдут тебя и убьют! Тебе нельзя оставаться!       Женька кивнула и снова молча покачала головой.       – Проще будет смыться отсюда, – быстро заговорила я. – Просто купить другие билеты, пока не закончилась виза. А там уже на месте решать, как выбраться из тени...       Женька усмехнулась и показала мне фигу.       – Да что вы всё, сговорились, что ли? – заорала на неё я. – Пусть они-то ни хрена не смыслят, но ты-то должна понимать, что нам там не жить!       Женька улыбнулась краешком губ и кивнула.       – Ладно, отомри, – пошутила я. Но Женька очень серьёзно кивнула снова и сухо поинтересовалась:       – Ты всегда была такой сукой или только сейчас головой ударилась?       – Я тебя тоже люблю, дорогая, – ответила я, зардевшись. – У меня с головой всё в порядке.       Женька иронически хмыкнула.       – Да ну, – не поверила она, – испортить жизнь себе, двум пацанам и старому дураку – это, по-твоему, называется «всё в порядке»?       – Я никому ничего не собираюсь портить! –  ответила я почти уверенно. – Наоборот, я хочу, чтобы всем было хорошо!       Женька сузила глаза:       – Иди ты со своим хорошим… сама знаешь, куда! Я не поеду. И Рустам тоже.       – А это мы ещё посмотрим! – взбеленилась я. – Не хочешь быть со мной – вали на всё четыре стороны! Только лапы от моего братика убери, ясно? Он ещё ребёнок, и не ему решать, что делать! И уж точно не вам всем!       – Ну да, ну да, – покивала Женечка с сарказмом. И заговорила быстро-быстро, выплёвывая слова, как пулемёт:       –  Конечно, мамочка Фатима лучше знает, что дитятке надо! А ты подумала, что с ним будет, если ты его увезёшь? Что он потом всю жизнь будет мотаться от одного мужика к другому в поисках того самого, что ты у него отберёшь сейчас? Что в лучшем случае, он просто замкнётся в себе и сядет тебе на шею до конца своих дней? А в худшем – пустится во всё тяжкие или в окошко выйдет? Как он будет ненавидеть за это тебя, и себя, и весь мир? Ты, сука, вообще хоть о ком-нибудь, кроме себя, думать можешь?       Я слушала её, но не слышала. Я не думала, что ей ответить, мысли не складывались в слова. Я сидела перед ней, как подсудимая перед свидетелем, который тыкал пальцем и говорил: «Она, она убила, я сам это видел, своими глазами!»       – Ты невероятная дура, Фатима, – устало произнесла Женька. – Ты хочешь сделать как можно больнее тем, кто тебя любит – зачем? Кому и что ты хочешь этим доказать?       У меня потемнело в глазах… Нет, это просто включили фонари на аллее перед отелем. Сейчас мошкара полетит, подумала я машинально, и оборвала себя: дура, ты же не дома, а в чужой стране, в чужом городе. Здесь всё не так, и отсюда всё выглядит по-другому.       Только я осталась прежней. Глупой перепуганной девчонкой, мечущейся, как кошка угарная. Мне стало стыдно. Так стыдно, как никогда раньше.       – Кто это меня любит? – сипло спросила я. – Ты, что ли?       Женька пожала плечами.       – Ну, давай загибать пальцы? Да, я, – спокойно подтвердила она, – И Ваня. И Егор. И Рустам. Все… Мы можем просто жить вместе, понимаешь? Одной семьёй. Это же так просто, Фатима! Вот только без тебя это не складывается… Ты нам нужна. Всем нам.       – Хороша семья, - протянула я, впрочем, больше уже по инерции, чем всерьёз. –  Жена спит с подругой вместо мужа, а пасынок трахается с шурином…       Женька грустно посмотрела на меня:       – Давай, расскажи мне про традиционные ценности и прочую фигню… Знаешь, мне даже интересно, как у тебя всё это в голове укладывается. Ты сама можешь жить с бабой, а твоему братику с парнем даже поцеловаться грех! Очень хочу послушать, как ты это будешь мне разъяснять, аж не могу.       Я засмеялась сквозь слёзы.       – И что ты предлагаешь? Что теперь делать? С чего начать?       Женька пожала плечами.       – Не знаю. Извиниться перед Ваней? Успокоить Рустамчика? Объясниться с Егором? Нет, наверное, сперва сходить к психотерапевту и поправить кукушку…       Она встала и протянула мне руку:       – А можешь начать с того, чтобы просто поцеловать меня и позвать всех прогуляться по городу… Послезавтра улетаем, а так никуда все вместе и не сходили!       И конечно, я поцеловала её. А что мне ещё оставалось делать? У меня одна жизнь, и я могу провести её с теми, кто меня любит. С теми, кто знает меня лучше, чем я сама. И даже если я сейчас и совершаю ошибку и буду потом жалеть об этом, оно будет когда-нибудь потом. И лучше жалеть, что не то сделала и не так, чем о том, чего даже не осмелилась сделать. А сейчас…       – Люблю тебя, – прошептала я ей прямо в губы. И попыталась обнять, несмотря на все её колючие локти и плечи, которые она выставила наружу, как ёжик. Но Женька только чуть отодвинулась и с усмешкой произнесла:       – На нас смотрят.       – Пусть завидуют! – отмахнулась я. И всё-таки оглянулась.       Иван стоял посередине, слегка придерживая мальчишек за плечи. Егор искоса поглядывал на нас с Женькой и покусывал губу. А Рустам смотрел так жадно, словно нарочно старался запомнить каждую мелочь. Они стояли молча, сбоку от входа в отель, стараясь не мешать заходящим и выходящим из него.       И когда Женька махнула им из-за моего плеча, Егор взял моего братика за руку и подошёл вместе с ним к нам. За их плечами немой тенью маячил Иван. Рустам старался не глядеть мне в глаза, а Егор наоборот, не сводил с меня взгляда.       – Мам, – сказал Егор звонко, - пойдёшь с нами ужинать? Папа нас всех в ресторан зовёт.       Женька отпустила меня и повернулась вполоборота, точно замыкая круг, в котором мы все оказались.       – Нет, – ответила я, почувствовав, как Женькина рука чуть ли не ломает мои пальцы.       Егор сразу поник, а мой братик лишь усмехнулся: он-то знал меня лучше всех.       – Это я вас всех приглашаю! – произнесла я с улыбкой сквозь слёзы. Мне никогда в жизни не было так страшно, больно и хорошо, как в этот миг, когда все уставились на меня с удивлением и надеждой. – Можем мы хоть один вечер провести вместе как одна семья?       Дружный смех был мне ответом. И ведь никто не отказался! Чёртова семейка... Где ещё такую возьмёшь?       2004