Нужно ли быть живым, что-бы любить?

Лейби лежала на просторной кровати которая ей была слегка мала.. Но вот для Булле она была в самый раз и он с довольным видом наслаждался стуком дождя по крыше их небольшого дома. Вдали он даже слышал раскаты грома и от них он ещё сильнее прижимался к кровати, наверное вспоминая о войне. В этот момент Лейби подвинулась к своему любимому и аккуратно обхватила его туловище своими руками, приближая свою голову к его шее, ощущая тонкую дрожь его гидравлики. Это было так... непривычно видеть военного автоматона - настоящую машину войны, вот таким. Но он был не просто автоматоном, он был всей любовью моей жизни и самым прекрасным роботом во всей моей жизни. Мы с Булле такие разные, что я каждый день удивлюсь тому, как вообще смогла влюбиться в такого прямого как прут автоматона. Как только мы познакомились, он был таким грубым, таким мрачным и таким… Необыкновенным. Хоть и с виду он обычный, и ничем не примечательный автоматон, созданный для того чтобы бездумно убивать и уничтожать, но за его тяжёлой обшивкой и механизмами, скрывается личностный паттерн что прекраснее чем любая и даже самая красивая оболочка. Настоящий Булле - тонкий и чувственный, он способен найти нечто прекрасное даже в самом ужасном месте, когда отчаяние и ужас смешиваются воедино, а надежда покидает даже самых сильных. Ещё на войне, он начал писать стихи - небольшие и грубые, лишенные глубины и той изящной красоты которой было наделено творчество человеческих поэтов. Но они были по своему, прекрасны? Чувства и мысли которые Булле вкладывал в них, хоть и были очень простыми, но были понятны каждому и могли задеть струны "души" даже самого не искушённого читателя. Когда он только начал их писать то делился ими с другими, хоть и только с самыми близкими юнитами его отряда во время их кратких периодов покоя, которые стали для всех них и Булле в том числе, той самой отдушиной которая позволяла им переживать все ужасы войны, при этом сохраняя свои личностные паттерны и не превращаясь в бездушные машины, которые не способны ни на что большее, кроме как убивать и быть убитым. Но со временем, даже эта своего рода идиллия, не могла длиться вечно и когда его товарищи погибали один за одним, а война становилась всё более бессмысленной и беспощадной, паттерн Булле стал черствым и замкнутым, не способным открыться другим процессорам, боясь снова испытать ту боль что он чувствовал каждый раз, когда видел искорёженные остовы его друзей. И теперь стихи Булле, остались запечатаны в самых дальних и забытых участках его накопителя, прямо как и его чувства - закрывая его от мира и всех его " угроз ". И лишь только мне, Булле смог открыться и показать свой настоящий личностный паттерн. Хоть мне и было очень тяжело найти ключ безопасности к его процессору, но со временем, когда совместные дни сменялись неделями и даже месяцами, брандмаузер вокруг его личностного паттерна смог распознать во мне нечто большее, чем просто очередную "угрозу". И вот уже его механизмы дрожали от моих прикосновений, а я сама полюбила его от макушки головы до самых стоп его ног. Он стал для меня чем-то большим, чем просто моей любовью - он стал отдушиной и единственным ярким пятном в этом мрачном и жестоком мире. Пылающий процессор Булле, согревает меня в самые холодные ночи, а его такие сильные манипуляторы обнимают меня когда мои механизмы содрогаются из-за кошмаров прошлого. Мы проводили многие дни и ночи за бесконечными разговорами, всё больше узнавая о друг друге и о самих себе. Мы могли говорить о чем угодно, да и даже сейчас когда уже почти не осталось новых тем для обсуждения, нам хорошо с друг другом даже в тишине, когда единственными звуками которые принимают датчики, является гудение наших реакторов которое словно само по себе, со временем синхронизировалось, превратившись из простого фонового шума в прекрасную мелодию, которую я просто не способна забыть даже не смотря на многочисленные перезагрузки и которая согревает мой процессор в те редкие дни, когда моего любимого нет рядом Но всё-таки с Булле, не всегда легко ужиться. Иногда он бывает таким упрямым, особенно когда дело касается починки его тела... Он очень сильно пострадал во время войны, его ноги были полностью оторваны снарядом, а осколки проткнули его туловище, испортив охлаждение реактора. Может ноги ему и заменили, но вот охлаждение не исправили и постепенно, через многие месяца он уже свыкся с этим дефектом, и он стал для него естественным, словно это и не недостаток вовсе, а лишь одна из особенностей его тела. Хоть из-за этого он и вечно горячий, а теплый климат стал для него просто невыносим. И всё же, есть что-то такое в его постоянном тепле, ведь твои датчики словно утопают в нем, а обнимать его так приятно...