Помогите Доре найти мародёра

      Ранний сентябрь выдался тёплым, обманчиво летним, с мягким солнечным светом на лицах. Дни были удивительно приятны, словно время решило замедлиться, чтобы дать надышаться отголосками лета. Только по утрам, когда Хогвартс ещё не проснулся, воздух оставался ощутимо хладным. Листья начинали желтеть, но неуверенно, будто стеснялись и меняли цвет едва заметно, чтобы никто не заметил их метаморфоз. А ещё налетали стремительные, шотландски яростные дожди, приносящие с собой шум и зябкость.       В остальное время сентябрь стоял приятный, чем не пренебрегал Люпин. Он часто выбирался к внешней полуразрушенной стене замка, за которую не заглядывали глаза учеников. Курить в кабинете — одно, но волка всегда тянуло к природе, туда, где дыхание природы не заглушено каменными сводами. Его тянуло к живой земле, к щекочущей щиколотки траве, к запаху мха, к шелесту леса.       Оборотень добрался до своего укромного уголка, прислонился к старой кладке и глубоко вдохнул. Он потянул шею, разминаясь после внутреннего напряжения, как зверь, которому приослабили поводок. В кармане у Люпина — маггловская бензиновая зажигалка и пачка самокруток без фильтра. Почти все с табачно-аконитовой смесью, и одна с цветами Мэри Джейн. Люпин осознанно травил себя даже вне полнолуния, каждая сигарета с аконитом — точно выверенная доза боли. И каждый раз, закуривая, он играл в русскую рулетку наоборот: будет либо мучительно плохо, либо выстрелит очень, очень хорошо. Чёрт, мародёры — даже Питер — отпинали бы его за то, что он с собой делает.       Но их здесь нет. «Что чувствовал Джеймс в момент смерти? Питер — когда исчез и ему отрубило палец? Сириус — в камере, где гнил живьём?»       Его взгляд был устремлён вдаль, пока пальцы привычно совершали заученный ритуал. Время от времени по небу скользили дементоры чёрными флагами пределов Хогвартса, за которые нельзя выходить. Их траектория была предсказуемой, обряд держал их в узде.       Иногда Римуса тянуло приблизиться к стражам, испытать их поцелуй. Продержаться в аду достаточно долго, чтобы прикоснуться к покинувшим его друзьям, а потом, в самый последний момент, вырваться из их плена и уничтожить. Забавно: именно из-за друзей детства он одновременно хотел и умереть, и жить дальше. Как луна идёт по циклу, так и Люпин застрял в цикле противоречий.       Люпин закурил. Почувствовал верных спутников: «Джеймс» — царапание внутри горла, «Питер» — озноб, «Сириус» — аритмия. Но зато волк внутри — тот, что обычно мешает думать — тоже затих.       Римус медленно осел по стене, пережидая, пока волчья отрава рвёт в клочья его нервную систему. Некоторое время существовал только он, растворённый в шелесте листвы, в прерывистом дыхании ветра, в далёких, едва различимых голосах учеников, а мир был затянут едкой вуалью яда.       Пока не раздался звук мотора. Рокот приближался, всё громче и громче, земля под Римусом затряслась, камушки заходили ходуном, пока — вр-р-рум! — из-за угла не вылетел торпедой мотоцикл с коляской. Люпин от неожиданности выплюнул сигарету.       — Холера! — выдохнул он хрипло, глаза метнулись к водителю. Догадываться было не нужно. — Грюм, куда! Разворачивайся!       Куда больше его ошеломил набор пассажирок. В коляске каким-то магическим макаром уместились Панси Паркинсон и Сьюзен Боунс. Позади Грюм, прямо стоя на сиденье и держась за её плечи, балансировала Джинни Уизли с выражением лица командира, задающего путь. А венчала эту кавалькаду Луна Лавгуд. Она сидела задом наперёд в самом хвосте мотоцикла, ногами болтая в воздухе, и с безмятежной улыбкой махала Люпину, будто всё так и должно быть.       Бранясь, Римус попытался поднять своё отяжелевшее тело с земли.       — Пекло! — выплюнул он уже на четвереньках. — Профессора ещё не подготовили безопасные маршруты!       Он было рванул на помощь — как вдруг понял, что Доре её не надо от слова «совсем». Только одна из летающих депрессий спикировала в её сторону, как она, даже не оглянувшись, одной рукой крутанула газ, высылая ревущий мотоцикл в воздух, а другой — вскинула палочку. Из кончика вылетел упитанный серебряный кролик с норовом дворового вышибалы, который безжалостно отколошматил мрачного дементора задними лапами.       Ученицы взвизгнули прямо как от хорошего номера в парке аттракционов, и с визгом прорвались через блокаду Хогвартса, а Люпин остолбенел.       Картина выстроилась сама собой, где вместо девчонок на мотоцикле — они, мародёры. «Чёрт возьми, да ведь именно так бы поступил Сириус!». Римус перевернулся на спину, щурясь в небо, и вдруг по-настоящему, беспечно расхохотался.       Выросла Пандора, движется вперёд семимильными шагами. Вдруг её уже и не догонишь? А в жизни Римуса Люпина снова, пусть на миг, воцарился хаос. И, Мерлин, до чего же он по нему скучал!

***

      — Вот мы и пр-риехали! — объявила Дора, с озорством выделив букву «р» под поворот ключа глушения мотора.       Они припарковались на стоянке транспорта близ Хогсмида. Деревня была исключительно пешей: ни тебе гудков, ни мётел, ни даже единого колдовского фургона. Дора ловко спешилась и оценила свою разноцветную компанию. Четыре волшебницы, четыре маленьких бедствия, которых ей удалось выкрасть на этот короткий, но бесценный день.       Голубой птенчик, Луна, слегка растрёпанная, будто её только что вытащили из гнезда. Медовый барсучонок, Сьюзен, теплая, спокойная. Красный котёнок — Джинни, с глазами, горящими как спички, в ожидании приключения. И изумрудная змейка — Панси, милая и горделивая, застывшая в ожидании чего-то невероятного. Паркинсон, к слову, прекрасно соединяла, обрамляла эту композицию, а держалась она как стержень.       — Если кто спросит — вы меня похитили. Силой, — с самым серьёзным видом заявила она, выбираясь из коляски с максимальным достоинством вопреки дрожащим ногам.       — Но ведь так и было, — подтвердила Джинни.       Перед глазами Доры всплыл утренний эпизод: измученная Паркинсон в окружении Крэба и Гойла, двух титанов односложности, что-то рьяно вливающих ей в уши. Лицо Панси оставалось безупречно спокойным, но глаза! В глазах читалась агония терпения с кроткой надеждой на спасение. И именно в этот момент младшая Уизли — знающая, каково застревать в болоте общения братьев, — метнулась вызволять её.       А где Джинни — там в последнее время почти всегда витала Лавгуд. Следом — Сьюзен, которая заботливo справилась о самочувствии Тонкс: «Как ты, Дора? Как твоя рука? Жжется, должно быть…» Так и собралась их странная, но чудесная компания. Оставался только один вопрос: что теперь?       И тогда Тонкс вспомнила:       — Да у Хагрида же есть мотоцикл!       И если уж лесничий не даст его по доброте душевной, то, может, хоть из чувства вины за историю с гиппогрифом. Так или иначе, побег удался, они вне зоны школы-пансиона. Осталось только придумать, чем забить этот редкий, драгоценный досуг, пока за ними не нагрянули профессора, не влепили штрафные баллы и не заточили в библиотеке до конца учебного года.       — Ну и что вы хотите, чтобы я тут делала? — протянула Панси с наигранной скукой.       Тонкс театрально взмахнула руками, будто собиралась явить публике нечто по-настоящему грандиозное. Пальцы замерли, указывая на самое яркое здание на всей улице.       — «Зонко», девочки. Зайдём с козырей.       — Туда-а? — переспросила Сьюзен растерянным писком. В её голосе звучала сдержанная тревога, будто она уже чувствовала, как на неё падёт тень родительского неодобрения. Магазин «Зонко» допускался в её жизнь только как поощрение за выдающееся поведение, идеальные оценки и исключительно после письменного разрешения.       — А почему нет? — невозмутимо отозвалась Тонкс, вальяжно закинув руки за голову и ступив на дорожку к торговой улице.       — Но он… он такой… неблагородный, — нагнала её Панси.       — М? Вероятно. Богачи в него действительно редко заглядывают. Но ты посмотри на «Зонко» с другой стороны. Все эти дорогие амулеты, гравированные, зачарованные, до блеска натёртые — красивы, спору нет, но, как правило, пылятся. Сложены в бархатные коробочки, засунуты под мантию, спрятаны за десять замков. Служат тихонько где-то фоном, пока волшебники трясутся, чтобы, не дай Мерлин, кто-то разгадал их фамильный секрет. Скукотища! А вся эта «ерунда»: фейерверки, носы, хлопушки, зелья, визжащие коробки — это и есть магия в чистом виде прямо на ладони! Только представь: тебе не нужно зубрить заклинания, высиживать полдня в библиотеке, ковыряться в свитках или настраивать кристаллы. Это волшебство уже готово, так и ждёт, чтобы им воспользовались. Оно дышит пакостью, хохотом и удивлением. Товары «Зонко» — как ящик Пандоры. Всё, что тебе остаётся — это быть достаточно безрассудной, чтобы открыть его крышку.       — Или дёрнуть за кончик хлопушки, — вставила Джинни.       Панси скользнула взглядом по ней, по Боунс, потом — по Тонкс, и, наконец, по яркой витрине вдалеке, за которой весело подпрыгивали игрушки.       — Так и быть. Можно и заглянуть чисто ради исследования волшебства в разных формах и проявлениях. Но если что-нибудь взорвётся, я укажу на вас.       — Да пожалуйста! Но по справедливости — сначала шопинг там, где тебе весело.       Панси изрядно удивилась, даже подрастерялась — видимо, нечасто спрашивают, что по-настоящему хочет она. Указала на магазинчик письменных принадлежностей, «Кляксу».       — Выбор сделан! — радостно крикнула Тонкс и распахнула двери дворца канцелярии.       Остальные девочки шумно выдохнули. Дора и не заметила, что они задержали дыхание, пока она уговаривала Паркинсон — настолько им было важно её участие.       Поразительно, но Панси и впрямь нашла чудесное местечко. Едва ступив за порог, девочки хором воскликнули, и бросились к стенду с брелоками: плюшевые миниатюрные химерки, крошечные феи в колпачках, котики с крылышками… Удержаться было невозможно — каждая непременно хотела подержать, покрутить, прижать к щеке. Следом им попалась стойка с перьями. Они переливались радужными оттенками, как мыльные пузыри на солнце. Лёгкие, изящные, пушистые, будто нарочно созданные для девичьих секретов, записанных в красивых дневниках.       Полумна показала Панси танец отпущения волнения — когда ты крутишься вокруг своей оси и будто поглаживаешь воздух над головой. Та повторила и признала, что ей так действительно лучше.       Девушки дружно окружили витрину с пузырьками чернил из экстракта настоящих цветов и фруктов. Каждое — в изящном флакончике с дизайнерской пробкой. Обсуждения были жаркими: у кого чернила благоухают лучше?       Наконец, выбор был сделан.       — Я вас похитила в Хогсмид, я и угощаю, — решительно заявила Дора, игриво щёлкнув по своему кошельку.       Панси взяла изящный набор для каллиграфии в небесных тонах, Джинни — солидный дневник с тяжелой защёлкой (трижды уточнив у продавца, не проклят ли он), а Луна в своей лучезарной манере отказалась, сообщив, что её заботливый папа-журналист уже снабдил всем необходимым для писем «внеземного содержания». Последней из-за прилавка вышла Сьюзен, крепко прижав к груди чернильницу с зловонием дуриана замедленного действия.       — Для эссе тому профессору, который мне меньше всех по душе, — прошептала она с самой милой и невинной улыбкой на свете, даже не подумав покраснеть от своей мести.       Воодушевлённые этим уютным началом, девушки взяли по рожку волшебного мороженого — с мерцающей посыпкой и хлопающими конфетками — и, смеясь, направились штурмовать «Зонко», где их уже ждали шутки, шалости и продолжение самого очаровательного девичьего дня.       — Расходимся! — скомандовала Тонкс, — Ищем самую нелепую, самую бесполезную, самую шикарно-бестолковую штуку!       Если в «Кляксе» девочки ещё держались скромно, сдерживая восторженные вскрики, то по «Зонко» они рассредоточились с куда большим размахом. Дора с довольной ухмылкой наблюдала за этим маленьким парадом радости. Ей удалось вытащить их из школьной рутины, встряхнуть. Она пряталась между полками, за коробочками с фальшивыми носами, коробками фейерверков.       Совершенно случайно Тонкс набрела на огромный стенд — мерцающую пирамиду амортенции. Табличка над витриной честно предупреждала: «Для розыгрышей и улыбок, эффект — не более 30 секунд». Конечно, продавалась совсем легкая версия, так, для розыгрыша: околдовать возлюбленного на полминутки, лишь бы услышать заветные слова да увидеть взгляд обожания. Не сравнится с настоящей версией зелья, ведь, как верно подметила Алисия, каждый приворот заканчивается трагично.       Дора взяла один из них, повертела, глядя сквозь крышечку на своих девочек — в розовом блике лица казались чуть мягче, чуть светлее, будто из грёз. «Та-ак, а кто из них потенциально мог бы стать девушкой Поттера?». Каждая из них была совершенно разной что внешне, что характером, и каждая из них была по-своему мила. Девочки, как это принято, быстрее растут, чем мальчики — в свои 12-13 лет каждая из них была уже довольно высока и говорила на достаточно серьезные темы, но в остальном же они оставались девчонками, которым так и хотелось мечтать.       Тогда Тонкс загадала серию желаний:       «Желаю, чтобы каждая из них нашла счастье и в любви и вне неё.       А что касается Гарри… Мне бы хотелось, чтобы однажды Гарри появился на светском вечере с девушкой, похожей на Полумну — чтобы её необычность сразила всех наповал, и он понял прелесть свободы от чужого мнения.       Пусть однажды он бросит вызов — и проиграет — кому-нибудь с Пуффендуя, чтобы в этом поражении открыл для себя: доброта и нежность могут быть сильнее любой магии.       И было бы неплохо, если кто-то из Слизерина откроет Гарри глаза на мир, жестокий, сложный, полный серых оттенков — и станет ему опорой, не теряя прагматизма, но оставаясь рядом, стойким и преданным.       И, наконец, мне бы хотелось, чтобы он узнал, что такое пламенная, бескомпромиссная гриффиндорская любовь — и чтобы она не угасла», — поспешила добавить она важное условие. Ведь страсти, как известно, потухают столь же быстро, как и разгораются.       Её взгляд упал на газету, один из заголовков гласил: «Сириус Блэк всё ещё на свободе! Министерство бессильно?».       «Если, конечно, убийца не доберётся до Гарри первым, — омрачились её мысли. — А я… я сделаю всё, чтобы этого не случилось».       Себе же Дора не загадала ничего. Но чисто из любопытства, из врождённой хулиганской жилки она всё-таки откупорила амортенцию. И сразу же испытала облегчение: никакого мужского аромата, слава Мерлину. Ни одного внезапного образа в мыслях, ни намёка на томную романтику. Вместо этого — тёплые и простые ароматы, напоминающие о родителях, доме и приключениях. Но… Был ещё один едва уловимый запах, как предчувствие. Дора нахмурилась в любопытстве. Она не могла определить, что именно она ощущала, возможно, что-то новое, недавно зародившееся, но ещё не осмысленное. И ей это… нравилось.       — Ваш побег, знаете ли, крайне разочаровывает, мисс Лавгуд. — Услышала она, как отчитывают Полумну.       «Ух ты ж, Флитвик! — Дора не заметила угрозу заранее, так как профессор смешался с детьми из-за росточка. Застигнутая врасплох, она всплеснула руками, из-за чего амортенция расплескалась ей на кофту. — А-та-та-та! Досада-то какая!»       Журьба профессора никогда не была грубой. Твёрдые формулировки, сопровождаемые доброжелательным, но серьёзным взглядом и тонкой моральной нотой апеллировали к разуму и совести ученика, чем к страху перед наказанием. В его речи могла звучать и лёгкая строгость, но всегда с ноткой сочувствия и веры в лучшее.       — Я ожидал от вас большего благоразумия. Самовольный уход в наши времена — дело серьёзное, и ради… гм… шутки — недопустимо.       — У меня не было умысла, чтобы вы волновались, декан Флитвик. Вы же знаете.       — Конечно, я уверен, что идея была не вашей. Ох, беды не приключилось, а это главное. Ну, давайте, собирайте сообщниц, и я провожу вас обратно в школу, — он обратился к Боунс, которая тут же послушно была тут как тут: — вы хотя бы приобрели всё, что хотели?       Та смущённо закивала, открывая мешок покупок, чтобы он подглядел.       — Вот и славно. Вам всем домашнее задание, мои дорогие — применить по одной приобретенной волшебной штучке и законспектировать результат. На полстранички, думаю, сойдёт. — И добавил вполголоса: — Я и сам, знаете, поклонник шуточных чар.       Вслед за Сьюзен подошла Джинни, а в конце и Панси, обе с одинаковым выражением лиц — поджатыми губами, уведёнными в сторону — одновременно выражая и раскаяние, и досаду, что их застали.       — А как же Г… — хотела было упомянуть Дору Панси, как Сьюзен подсуетилась, перебивая.       — Нет-нет, мы же смотрели, что этой шутки сегодня нет в наличии. Ну же, Панси, пойдём.       Флитвик налегке повёл девчонок обратно в Хогвартс, не попортив им настроение. Сьюзен очаровательно улыбнулась на прощание Доре, не сдала её профессору — барсуки никогда и ни при каких условиях не подведут.       «Вот так промах! Обидно! Но, полагаю, настало время заняться и делами Доры Тонкс». Скрывшись в каморке сотрудников магазина, метаморфомаг вернулась в своё тело.       — О-о, наконец-то! — промурлыкала она вслух, не сдержавшись. По всему телу разошлась волна приятных мурашек. — Какое же облегчение!       Вернуться в свою личину ощущалось просто невероятно! Словно принять бодрящий душ после дней, прожитых в изнуряющем триатлоне под палящим солнцем. Ведь в школе Тонкс могла побыть собой только в душевых, за балдахином спальни и в короткие моменты разговора с МакГонагалл или Дамблдором.       Итак, собравшись с мыслями и подарив объятие себе любимой, Дора направилась в отделение Гринготтса оплатить накопившиеся счета и распорядиться кое-какими переводами. Всё по-взрослому, с ворчанием гоблинов, шелестом пергаментов и металлическим звоном монет. Потом заглянула к колдомедику — без обид мадам Помфри, конечно, но всё-таки у платных лекарей снадобья и заклинания посильнее, чем в школьном лазарете. А следом…       Скажем так. Есть разница между тем, с каким взглядом девушка проходит мимо товара в витрине: если он её не заинтересовал, если он не соответствует её вкусу, если приглянулся, но недостаточно, чтобы приобрести, и… когда она уже мысленно примерила, уже держит в руках, уже всё решила. Когда она готова отдать все сбережения — и ни за что не уйдёт, пока вещь не станет её! И вот они — дразнили прямо с полки, как будто ждали именно её. Восьмидырочные Dr. Martens в насыщенном вишнёвом цвете, с матовым блеском кожи и весом, обещающим уверенность в каждом шаге.       Тонкс поняла с первого взгляда: «Мы предназначены друг другу!» — и этот вывод не требовал никаких подсказок амортенции. Примерив покупку, Тонкс не спешила выходить из магазина: любовалась отражением, с удовольствием расшнуровывала и снова затягивала шнурки, ощущая, как в груди разливается детская радость. После — не удержалась, заглянула в лавку волшебных аксессуаров. Там нашлись и перчатки без пальцев, и кожаная кобура для палочки, аккуратно подобранные в тон вишнёвым ботинкам. Всё складывалось идеально! Даже хаосу нужна композиция, если он хочет выглядеть модно.       Остаток дня Дора сытно провела на веранде кафе, восполняя энергию метаморфомагии — а то совсем исхудала! За сливочным пивом, шницелем, картофельным салатом, куском сырного пирога и большой дозой пудинга. Она вздремнула прямо за столиком (с разрешения владельца), время от времени просыпаясь и почитывая «Пророк». А после, когда диковинные часы площади отбили вечерний час, с досадным вздохом приняла внешность гриффиндорки и поехала обратно в школу, как последняя мракоборческая золушка после бала.       А что случилось в сказке с переносом в реальность? Правильно, топливо на пыльце пикси закончилось, и мотоцикл утратил возможность летать. Весь обратный путь Тонкс превратился в сплошное ралли по сельскому бездорожью. Зубы жутко стучали кастаньетами, но Дора держалась, крича в пустоту:       — Нн-ну ничеего-о! Зато у меня мои новенькие маа-артинсы!       Ей на нос щелчком приземлилась крупнющая капля, предвещающая дождь.       — Эй! — За ней — вторая, на ладонь, и третья, прямо в глаз. — Может, мне всё же повезёт успеть доехать до Хогвартса?.. — с наивной верой прошептала она за секунду до того, как на неё обрушился ливень такой силы, словно над ней перевернули чан с водой.       Проклиная непредсказуемость шотландского сентября, Тонкс поспешила к хижине Хагрида. Великан помог укрыть мотоцикл и тщательно натянул брезент. Ливень всё усиливался, превращая каждый шаг в борьбу с ветром и водой. Когда Дора, промокшая и продрогшая, наконец добежала до замка, её уже поджидала профессор МакГонагалл. Дождь ревел так, что говорить приходилось на повышенных тонах.       — Мисс Тонкс! Вам послание от Аластора! — суетливо объявила профессор, едва волшебница нырнула под навес.       — Не совиной почтой? — удивилась Дора, снимая и отжимая кофту.       — Ваш наставник действует по своей логике. Он предпочёл связаться со мной через портрет мадам Вивьен Буржуа — королевской курьерши, между прочим. Не доверяет пернатым посредникам в выходной день, видите ли, считает их продажными за печенье.       Дора утвердительно закивала, узнавая Грюма. И всё же, профессор выкрала время из своего воскресного отдыха, чтобы передать послание лично. Причём вместо раздражения — «я вам не сова», как можно было бы ожидать — в её голосе сквозило лёгкое воодушевление:       — Ну, да спишем это на хронический недостаток такта у представителей вашей профессии. Итак, Аластор настаивает, чтобы вы немедленно приступили к ночным дежурствам вне гостиной Гриффиндора. Учитывая, что вы не являетесь префектом, он также потребовал, чтобы вы записались на курс Астрономии, что предоставит вам законное оправдание передвигаться по школе после отбоя.       Тонкс достала носовой платок, тоже мокрый, продула нос, смахнула ладонями прилипшие к лицу волосы.       — Но я ведь почти не училась Астрономии. Там же эти… диаграммы и созвездия, устройства непонятные…       — Тогда вам открывается прекрасная возможность заполнить этот пробел, мисс Тонкс. Ой, да что же вы, промокли до нитки и не торопитесь применить магию! Совсем себя не бережёте! — встревожилась МакГонагалл, стряхнув строгость и выхватив из рукава палочку. Сухой, тёплый поток воздуха вихрем закружился вокруг Доры, моментально просушивая её одежду.       — Ха-ха! Щекотно! — воскликнула та, отпрыгивая, когда воздушный поток прошёлся по её рёбрам. — И вы вышли ко мне в такую бурю ради одной записки?              — О, вы такая нетерпеливая, а я ведь почти подвела разговор к самой интересной части! Как только мадам Буржуа передала мне пожелания Аластора, мне пришла в голову одна весьма перспективная идея. Видите ли, курс Астрономии даст вам пропуск лишь на несколько ночей в неделю.       — В остальное время я могла бы менять облик, скажем, на того же Филча? — МакГонагалл взглянула на неё поверх очков с немым вопросом: «дорогая моя, вы действительно хотите перевоплощаться в этого человека?». Ответ отрицательный. — Забудьте, что я только что предложила.       — Кхм-кхм, — прочистила горло профессор, довольная согласием Доры. — Итак, о чём это я. Ах да, о вашем предлоге спокойно перемещаться после отбоя. Спешу поделиться с вами, что в Хогвартсе разбивают Лунный сад под руководством профессора Синистры. Объявления о нём ещё не было, однако профессор подыскивает ответственного волонтёра, который смог бы ухаживать за особыми сортами её прихотливых растений исключительно ночью. Я сразу подумала о вас. — МакГонагалл позволила себе тонкую, почти незаметную улыбку, явно наслаждаясь собственным замыслом.       Тонкс же расправила плечи. Растений ей и вправду не хватало. В уютной гостиной Пуффендуя зелень пряталась в каждом углу. Привычная работа с землёй — словно часть её самой — осталась где-то там, в прошлом, и пустота от этого ощущалась особенно остро. Даже кактус в Хогсмиде приглядела, правда, забыла купить. Так что согласие с её стороны последовало почти сразу.       — МакГонагалл, да вы — прирожденный архитектор замыслов!       — Ах, не преувеличивайте, — кокетливо отмахнулась профессор, но лицо у неё было как у гордой собой кошки, уронившей вазу Люциуса.       Ведьме явно нравилось принимать участие в задании Тонкс. Впрочем, неудивительно: будучи анимагом и профессором Трансфигурации, она явно питала слабость к шпионажу.       Попрощавшись с профессором, Тонкс проследовала отдыхать в башню Гриффиндора.       — Пароль! — заголосил портрет Полной Дамы, вальяжно обмахиваясь перьевым веером.       Дора уже было раскрыла рот — и тут же его захлопнула: пароль-то она не знала. Почему? Да всё просто. Раньше она никогда не ходила одна — кто-то всегда произносил нужное слово за неё, а она, как водится, витала в облаках и не слушала. Теперь же пришло время расплачиваться за рассеянность: Тонкс с героическим усилием напрягла извилины… и выжала из памяти ровным счётом ничего.       — Ну же, девочка, — сжалилась над ней Полная Дама, когда пошёл третий десяток минут безуспешных попыток, а ни одного гриффиндорца не появилось даже на горизонте. — Повтори за мной: «большая удача!»       — Большая удача, — пробубнила та, измученно постукивая лбом об холодный камень. Но Полная Дама покачала головой с укором:       — Нет, не так, попробуй по-другому.       — Удача большая! — вспылила Тонкс. Ну что за бессмыслица! В Пуффендуе всё было проще — заучил ритм, постучал и вошёл.       И будто этого было мало, к ним подходил Люпин. Прекрасно. Вот только этого зрителя Доре не хватало. Будь у неё чуть больше сил — вломилась бы внутрь с «Бомбардой» — в общем, сделала бы всё, лишь бы не видеть довольной физиономии профессора ЗОТИ, который заметил её отчаяние.       — Всё в порядке? — вальяжно осведомился он, приблизившись.       — Рассеянная Грюм никак не вспомнит пароль, — покачала головой Полная Дама. — Я и так ей намекала, и эдак.       — Хм, — с хитрецой покосился профессор на Дору, решая, как с ней поступить. — Уверен, наша уважаемая Дама пропустит профессора, который отважился выручить ученицу в беде?       «Нет, ну вы только послушайте, до чего наглый!»       — Я бы с радостью, дорогой, — протянула стражница, поджимая губы, — но мне не положено. Вдруг она не та, за кого себя выдаёт?       «Ой, знала бы ты, насколько близка к правде», — отвернулась Тонкс, едва успев скрыть лукавство.       — Поверьте, Дама, я полностью уверен, что перед нами именно Дора. Ведь столь выдающееся умение попадать впросак не под силу подделать ни одним чарам. А ещё… — он чуть склонился вперёд, — спешу заметить, что вы сегодня неотразимы.       — Ну знаете ли… — начала было Тонкс, как её заткнул заливистый смешок портретной леди.       — Ой, Римус, — засмущалась та и повела в его сторону веером, как будто говорила «ну ты даёшь, шалун». — Ты всегда был моим любимым красавчиком в семидесятых. Самый галантный… и ни разу не грубиян, как один из ваших… как же его… — Она призадумалась, нахмурившись, но имя так и не всплыло.       В тот миг Дора уловила едва заметное движение — Люпин, как оказалось, не просто жестикулировал, одаривая Даму комплиментом. Он скрытно держал палочку и медленно-медленно, по кругу, вырисовывал тонкие вензеля «Конфундуса».       «Негодяй!» — возмутилась Тонкс не то его коварству, не то собственному упущению: ведь можно было самой догадаться обмануть стража подобным образом. Люпин поймал её реакцию и улыбнулся так, что даже морщинки вокруг глаз сложились в довольную паутинку — будто заранее знал, что его уловка выведет её из себя.       — Ну да неважно, — словно подводя итог мыслям, произнесла Дама. — Проходите. И запомни, Дорочка: «фортуна майор».       — Я так и сказала, — огрызнулась она, нырнув в открывшийся тоннель.       Люпин, разумеется, не отставал. Следовал за ней, почти касаясь дыханием затылка и выводя из себя. А волшебнице ой как претило, что профессор в очередной раз оказался умнее её.       — Вы меня преследуете? — не выдержав развернулась Тонкс, прежде чем они вышли в гостиную.       — Вы проницательны.       «Что?..» Она даже растерялась от такой прямоты.       — У вас всё ещё мой пиджак, — пояснил он спокойно. — Начинает холодать; я решил навестить вас лично, раз уж вы держите его в заложниках.       А Тонкс честно хотела отдать Люпину его вещь. Но сначала она не заставала его в кабинете, потом случилась схватка с гиппогрифом, ну а после она злилась на профессора из-за отработки. Так и затянулось. По-хорошему следовало бы извиниться, но язык, как обычно, оказался быстрее рассудка:       — Я как раз собиралась его вам занести. Совсем не обязательно ходить за мной по пятам. Пиджак у вас что, единственный?       — Так и есть, — без тени смущения признался Люпин. — Я понимаю, вам неприятно, если нас заметят вместе. Поэтому давайте встретимся в бельэтаже над гостиной через пятнадцать минут. Место неприметное: нужно зайти за резную перегородку у рыцарских доспехов.       На этот раз Тонкс не стала спорить. Метнулась в спальню, распахнула дверцы шкафа и уставилась на злосчастный пиджак, весь в швах и заплатках. Стыд охватил её, грыз за неосторожный комментарий о бедности Люпина.       «Мерлин, да дело даже не в деньгах!»       Дора уже знала, как равнодушие к внешнему виду может уживаться с достатком. Помнится, в Отделе магического правопорядка работала секретарь — Милдред Каттермол. После утраты близкого она будто исчезла из жизни: перестала следить за собой, почти не ела, не спала, жила в вязкой, затхлой апатии, в которой всё теряло форму и смысл. Люпин напоминал Каттермол. Его сдержанность, то, как он часто не прикасался к еде, как безразличный взгляд скользил по вещам, не задерживаясь ни на чём. Порой он будто существовал рядом, не присутствовал по-настоящему.       А она… Она посмеялась над ним, когда он хранил в себе свои — только ему известные — причины быть таким, каким он был. И уж точно не ей, Доре, было его за это судить.       Она нашла профессора в кресле на потайном этаже, скрытом за витой лестницей. Уголок был крошечным, почти личным: старинное кресло с потёртой обивкой, лампа с тёплым абажуром, короткий диванчик, на нём — очаровательный плюшевый нюхлер, слегка перекошенный, но явно затисканный.       Дора подошла почти неслышно.       — Вот, — сказала она, протянув ему аккуратно сложенную вещь. Неуверенно прижала к себе нюхлера — нужно было что-то держать, занять руки, спрятать волнение. Облокотилась на перила. — Я берегла его.       — Охотно верю, — отозвался Люпин. Пиджак сел на широкие плечи как влитой. — Выглядит чище и новее. Надо бы оставлять вам больше вещей на хранение, мисс Грюм.— добавил с лёгкой усмешкой.       Дора не сдержала тихий смешок. Такой была доброта профессора: чуть уклончивая, чуть ироничная. Шутка прозвучала как знак, что он не в обиде, а значит, можно перевести разговор в сторону.       — Вы — выпускник Гриффиндора, значит? Не Когтеврана? — полюбопытствовала она, когда он устроился в кресле поудобнее.       — Всё как сказала Дама. — Его голос стал мягче, в нём зазвучала тень воспоминаний. — Я был самым спокойным молодым человеком своего курса, но, несомненно, гриффиндорцем. Сейчас годы взяли своё, с ними пришла мудрость и самообладание. Но тогда…       — Вы будто скучаете по времени в Хогвартсе, — заметила Тонкс, глядя на него сверху и чуть сбоку — с такого ракурса он выглядел моложе.       Римус немного помолчал, будто прислушиваясь к чему-то в себе, и произнёс негромко, почти с нежностью:       — Моё лучшее время.       Беседа потекла сама собой спокойно и без усилий, как будто они уже не раз сидели вот так, в тишине, подальше от всех. Где-то внизу, в гостиной, гриффиндорцы увлечённо проводили обмен коллекционными карточками из-под шоколадных лягушек. За окном равномерно барабанил дождь, создавая особую, медитативную атмосферу покоя. Балкон оставался в полумраке: только одна лампа разливала тёплый, мягкий свет, который скорее казался золотистой тенью. И среди дождя, тишины и уюта Дора поймала себя на странном чувстве, похожем на тёплое сопереживание. Как когда видишь человека в затруднении и точно знаешь, он справится. Веришь в него без жалости и назидания. Хочешь быть рядом, накормить и, может быть… обнять.       Тонкс поджала пальчики на ногах, качнула головой. Она знала немало способов поддержать мужчину — приличных и не очень. Таких, о которых лучше бы не вспоминать при профессоре Люпине.       Вероятно, дело было в затянувшейся засухе после предыдущих отношений. Может, в интимном полумраке, где даже тени казались ближе. А может — в самом Римусе, в его утомлённой сдержанности. В глубоком, прокуренном голосе, которым он говорил о прошлом. В лёгкой иронии. Или в том самом неуловимом животном магнетизме, манящим сократить расстояние и случайно соприкоснуться.       В его присутствии ощущалось необычное волнение, будто веяло некой опасностью. Только в этот раз Доре не было страшно — наоборот, оно её интриговало.       Послышались громкие шаги под несдержанный девичий хохот с обсуждениями непогоды за окном.       Прятаться было поздно — Анджелина безошибочно вычислила огненно-рыжие волосы Грюм через резную решётку балконной перегородки. Но Люпина… его ещё можно было скрыть. Одним быстрым движением Тонкс схватила его за голову и потянула вниз к своему животу так, чтобы он исчез за спинкой кресла, как будто его и не было.       — Анджелина, ты знаешь, чем меня подкупить, — отозвалась она весело, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Дай мне минуту — и я вся твоя.       Джонсон замерла всего на секунду, но её хватило, чтобы заметить мужские туфли, услышать судорожный вдох человека, которому перекрыли доступ к кислороду. Анджелина втянула губы и прикусила их изнутри для верности, чтобы не выпалить скандальный возглас и не испортить атмосферу подруге.       — Да хоть полчаса, — наконец заговорщически отозвалась она. — Мне всё равно нужно перезаплести косички.       Расхохотавшись и шикнув «да не пялься ты» Кэти, Джонсон оставила их наедине в самом любимом уголке гриффиндорцев для поцелуев.       Дора прислушивалась, выжидая, пока тишина станет окончательной. «А его волосы на удивление мягкие. По текстуре и не скажешь». — Неосознанно провела она пальцами по его прядям, будто вычёсывала напряжение.       Снизу донёсся звук, напоминающий рычание. Только тогда Тонкс очнулась, резко отпрянула — едва не перевалилась через перила мезонина, если бы чертыхнувшийся профессор не перехватил её за кисть.       Кажется, она только что заработала себе пожизненные отработки.