Помогите Доре найти мародёра

      В семье волшебников задаются двумя вопросами в момент рождения детей: унаследовал ли ребёнок их дары и, конечно же, на кого он похож.       В случае с Дорой вопросов не возникло. Едва малышка научилась удерживать взгляд на лицах, как начала их перенимать. Копия мамы, копия папы — всё это Дора. Звучит, может, и умилительно, только малыш с лицом взрослого выглядел настораживающе — и это мягко сказано. Поэтому встревоженная, но достаточно дальновидная Андромеда без колебаний потратила внушительную часть присвоенного себе состояния Блэков на конфиденциальную проверку крови ребёнка, которая и подтвердила метаморфомагию.       Гордости Андромеды не было предела. В то время как в семьях первым делом учат отпрысков говорить первые слова, миссис Тонкс наставляла дочь принимать первые формы — и это, заметьте, без палочки. Моськи кошечек, собачек, фермерских животных — всех она изображала: и звучала как «бибика» и звенела колокольчиком, и тарахтела трактором.       Проблемы возникли с социализацией, ведь меняющегося как калейдоскоп ребёнка не показать ни в маггловском мире, ни в волшебном, пока он не научится хоть как-то контролировать свои способности. Пока обычные родители дожидались первого всплеска магии своих чад, мистер и миссис Тонкс выжидали, когда же их дочери эта магия наконец-то надоест. Андромеда впервые расстроилась, что ушла из рода — Блэки смогли бы огородить от мира и защитить особенного ребёнка.       — Ну же, Нимфадорочка, ну расслабься. Дай посмотреть на тебя настоящую, — так и уговаривала её мама.       Дора же издала пару рассерженных звуков, затрясла куклой — своё негодование она не могла выразить словами. У неё были задержки речи, ведь перебирая ротовые аппараты разных зверюшек, трудно научиться говорить. Так или иначе, она показывала, что имя ей категорически не нравилось. Помимо этого, к расстройству вечно контролирующей всё мамуленьки, Дора больше слушалась папочку. Терпеливый Тед лучше Андромеды умел находить подход к дочери, и вот, однажды, она поняла, что от неё требуется, и при нём явила своё истинное лицо.       Тед сидел на ковре у камина, разбирая какие-то маггловские фотографии, когда Дора, сопя от сосредоточенности, сбросила с себя метаморфомагию. На неё будто вылили отбеливатель: цвет детских кудряшек медленно стёк, оставив ярчайшую белизну. Ресницы исчезли, будто их припорошило инеем. Кожа стала тонкой, с голубоватыми прожилками под ней, а глаза — светло-розовыми, странными, с красными зрачками — прямо как эффект вспышки на фото, которые перебирал её папа. Дора гордо угукнула, ожидая похвалы, но улыбка Теда дрогнула совсем чуть-чуть — кто угодно не заметил бы, но не Дора.       — Барсучонок мой, ты уверена? — настороженно переспросил он.       Дора утвердительно замычала. Она не понимала, почему папа не радуется. Ведь родители так долго уговаривали её не прятаться и быть собой, и вот она наконец смогла.       — Тедди, дорогой, неужели свершилось? — на крыльях счастья впорхнула Андромеда, как, увидев Дору, усмехнулась. — Ох, она продолжает притворяться другими. Ты ей показал колдофото Нарциссы?       — Такое не подсмотришь, душа моя. — Тед медленно поднялся и подошёл к ней так, чтобы она услышала его обеспокоенный шёпот. — Меда, это альбинизм.       — Звучит красиво, — мечтательно протянула та. — Интересно, сколько Нимфадорочка пробудет такой? Она сейчас как куколка.       — Меда, это считается генетическим заболеванием, и его носители подвержены ряду патологий…       — Заболеванием? — резко перебила Андромеда. — С чего ты вообще решил, что наша дочь больна?       — Я не говорю, что с ней что-то не так. Но у таких детей бывают проблемы со зрением, чувствительность к солнцу, кожа…       В голосе Андромеды прорезалось раздражение:       — Она волшебница, Тед!       Он попытался спокойно и доступно объяснить жене маггловские исследования альбинизма, но Андромеда и слушать не хотела. Каждый аргумент звучал для неё обвинением, и не Доре даже, а ей самой. Она всё свирепела и вскоре перешла на повышенные тона.       Дора тогда еще ничего не могла им ответить, но она все чувствовала. Маленькое сердце испуганно сжалось в понимании, что родители ссорятся из-за неё, поэтому поспешила стать другой. «Розовая луна» — так папа иногда называл её в честь рождения в апрельское полнолуние, именуемое розовым. Белые волосы налились цветом, кожа утратила свою пугающую прозрачность, наполнившись живым румянцем. Она вся приняла цвет «бедра испуганной нимфы». Закончив, Дора взялась привлекать внимание родителей немым угуканием, чтобы они перестали ссориться. Андромеда, заметив её, тут же воспряла духом.       — Ну вот, наша неугомонная Нимфадорочка уже другая! Самый что ни на есть здоровый ребёнок.       Дора притаилась, даже не став оспаривать свое имя. Тед же продолжал беспокоиться, на этот раз поняв, что подвёл дочку. Он опустился на колени перед ней:       — Дора, мы с мамой не ругались. Порой у взрослых происходит столкновение мнений, и это нормально. Ты не должна прятаться ради нашего спокойствия…       Но упорную Дору было не переубедить, она сделала простой и очень детский вывод: когда она выглядит «правильно», мама улыбается, а папа не тревожится — значит, так лучше.       Был только один взрослый, кто не реагировал настороженно при виде настоящей Доры, мало того, забавлялся. «Вот это номер, белая среди Блэков», — хохотал он каждый раз при виде её. Надо ли говорить, что дядя стал занимать особое место в сердце Доры? И это было взаимно: только с племянницей Сириус отбрасывал халатный образ жизни и становился ответственным.       Поэтому, стоило ему воссоединиться с Дорой и прознать о неугодном романе, как он взял на себя роль неусыпного стража девичьей добродетели, а Римусу и Доре только и оставалось, что потакать его моральному конвою.       Он вклинивался между ними за столом, прерывал любые попытки уединиться, лаял на каждое случайное прикосновение и запрещал спать в одной комнате — будто они были не взрослые люди, а пара особенно хитрых подростков с пубертатными загонами, которых нельзя оставлять без присмотра даже на секунду. Всё дошло вплоть до того, что Сириус впервые за дюжину лет взял в руки палочку и вёл караул под дверью племянницы.       — Даже не думай, — мрачно предупреждал он всякий раз, когда Римус просто проходил мимо.       — Я в ванную.       — Особенно не думай в ванной.       Римус злился, очень злился, что на его территории командовали, но терпел вынужденно и почти стоически. Он подвёл Дору, и пройдёт ради неё любое испытание, даже такое унизительное, как ежедневное существование под надзором единственного друга, которого всё чаще хотелось огреть чем-нибудь тяжёлым и закопать в лесу. Римус относился к Сириусу со снисхождением к слабоумию недоросля в теле взрослого мужчины и с надеждой, что тот скоро перебесится. И хоть работу никто не отменял, он каждый день упорно возвращался из Хогвартса, показывая, что его место рядом с Дорой.       Раздражение Римуса начало трещать по швам, стоило ему заметить, что саму Дору происходящее не только не угнетало, а откровенно веселило. Она ухохатывалась, когда Сириус устраивал внезапные проверки, нарочно задерживала ладонь на бедре Римуса прямо у дяди перед носом, всегда целовала любимого при встрече и прощании и потом сияла отполированным галлеоном.       А Римус, как это часто бывало, заражался её настроением. В какой-то момент строгий запрет перестал казаться унизительным и превратился в противостояние мародеров. Добраться до Доры теперь стало не только делом принципа, но и маленьким преступлением против Сириусовской морали. И, Мерлин, как же быстро в нём проснулся старый Лунатик. Римус начал показывать чудеса смекалки, сноровки и наглости, которых от него никто уже не ждал: воровал у Доры поцелуи, проникал в её комнату через окно, оставлял ей подсказки, ведущие к секретному месту для свиданий. Запрет не охладил влюблённых — он только распалил их.       Дора же была совсем не против дядиных заскоков. Ведь для Сириуса это стало возможностью снова что-то решать, что-то контролировать, чувствовать себя нужным и значимым после долгих лет тюрьмы. И она ему поддавалась, терпеливо выслушивала нравоучения и с серьёзным видом обещала «не совершать глупостей», отчего Сириус заметно расцветал, будто действительно спасал её от неминуемой погибели.       Тем временем Римус выполнил её просьбу и вернул целую кипу литературы с пометками об оборотнях. Книги, старые брошюры, пожелтевшие журналы, чьи-то дневники и даже откровенно сомнительные трактаты с названиями вроде «Лунные циклы и брачные привычки». И Дора читала. Читала с азартом исследователя, с терпением студентки перед экзаменом и с живейшим интересом женщины, внезапно обнаружившей, что влюбиться в оборотня — это отдельная наука.       Особенно её повеселила тоненькая потрёпанная памятка для новичков общества межвидовых знакомств, основанного Неридой Робертс — роковой ведьмой, которая в своё время поставила себе амбициозную цель перевстречаться со всеми совместимыми чудовищами мира. Её экспертные советы рекомендовали следующее:       1. Не кормите мужчину-волка шоколадом. У оборотней аллергия на какао: от пары конфет у них начинается чихание, линька и экзистенциальный кризис, что довольно быстро сменяется отравлением и рвотой. Дарите высококачественную мясную нарезку, это сексуальнее, чем может показаться на первый взгляд.       2. Исчезает в полнолуние? Всё по расписанию. Вместо негодующих расспросов проявите заботу, например, спросив: «Надеюсь, ты никого не съел и тепло оделся». Зрелая коммуникация остаётся основой любых отношений.       3. Никогда не улюлюкайте: «кто хороший мальчик?» — во время приступа нежности или ссоры, даже если очень хочется.       4. Купите мебель подешевле. Оборотни — страстные натуры и никогда не ладили с антиквариатом в наследство за тысячи галлеонов.       5. Не бросайте палку шутки ради. Да, он принесёт её обратно. Нет, потом вы не сможете воспринимать его серьёзно во время знакомства с родителями.       6. Не ревнуйте к лесу. Мужчинам со зверем внутри жизненно необходимо побегать, повыть, подраться с медведем за внутренний баланс. Для них это забота о себе.       7. Вы не готовы к масштабам линьки. Любовь требует жертв, как и хорошего чистящего заклинания.       Если перечисленные советы не помогли, рекомендуем вам пройти тест «Твой парень оборотень или просто токсичный?», возможно, дело в другом.       Дора хихикала во время прочтения всей памятки. Это был прекрасный старт, но она понимала, что этого недостаточно. Отсмеявшись, она взялась за более сложную литературу, гарантирующую помочь избежать недопониманий в межвидовой паре.

      Краткое руководство по безопасности, доверию и взаимопониманию.

      Отношения между человеком и оборотнем требуют не только чувств, но и понимания биологии, инстинктов и культурных различий. Большинство конфликтов в межвидовых парах возникает не из злого умысла, а из-за неверной интерпретации поведения друг друга. Ниже мы привели рекомендации, которые помогают избежать опасных и эмоционально тяжёлых ситуаций.       1. Не убегайте во время конфликта.       Для человека желание уйти или убежать — естественная реакция на страх или напряжение, для оборотня бегство может активировать инстинкт преследования. Даже полностью контролирующий себя оборотень может испытать охотничий рефлекс и кратковременную потерю рационального фокуса, что может привести к опасным последствиям.       «Мордред», — выдохнула сквозь зубы Дора, внезапно осознав, что нарушала это правило уже раз сто, не меньше.       2. Не прикасайтесь к оборотню со спины и не будите спящего оборотня.       У многих оборотней агрессивная реакция на внезапное прикосновение является рефлекторной.       «Да что же это!» — не переставала колоться чувством вины Дора, ведь она обожала элемент внезапности. Любила подкрасться, повиснуть на человеке без предупреждения, схватить за руку, влететь в объятия с разбега. Для неё это всегда было проявлением тепла и близости, а не вторжением.       3. Уважайте период после полнолуния.       После трансформации у оборотней часто наблюдаются повышенная раздражительность, проблемы со сном, чувствительность к запахам и шуму. Это не оправдывает грубость или насилие, но партнёру важно понимать: в этот период многие реакции переживаются интенсивнее, чем обычно.       Хорошей практикой считаются: снижение количества конфликтных разговоров и заранее оговорённое личное пространство.       «Так, хорошо, этот механизм у нас уже налажен», — поставила мысленную галочку Дора и перешла к следующему пункту, который был жирно-прежирно выделен Римусом:       4. Не романтизируйте потерю контроля.       Многие люди воспринимают звериную сторону оборотней как сексуальную опасность. На практике потеря контроля — это риск травм с последующим чувством вины. Фразы вроде: «Мне нравится, когда ты становишься диким», — могут звучать пугающе для партнёра, который всю жизнь учился сдерживать инстинкты.       «Нет, ну это нечестно», — возмутилась Тонкс. Нравилась ей дикость Римуса, ой как нравилась, однако прислушаться к советам всё же стоит.       В пособии было еще несколько секций о безопасности, а послесловие напоминало о том, что опасно не наличие инстинктов, а отказ признавать их существование. Лучшие межвидовые отношения строятся не на отрицании различий, а на умении говорить о них честно и без стыда.       — До чего же всё неоднозначно.       С тяжёлым выдохом Тонкс закрыла книгу и откинулась на подушки. Некоторое время она просто лежала, задумчиво покусывая губу и прокручивая в памяти десятки мелких эпизодов с Римусом — все те моменты, когда она могла бы повести себя чуть иначе ради его спокойствия, но вместо этого поступала по-своему, даже не замечая, как заставляет его напрягаться. Его жизнь слишком долго была построена вокруг контроля, осторожности и страха навредить окружающим, а Дора врывалась в неё подобно стихийному бедствию.       Этих моментов было не так уж много. Речь не шла о том, чтобы переделывать себя или отказываться от своей природы ради отношений. Но теперь она хотя бы начинала понимать, почему рядом с ней Римус одновременно счастлив до невозможности и находится на грани нервного срыва. Это, конечно, никак не отменяло его вины за побег. Но Доре всё же с горечью подумалось, что, возможно, часть этой катастрофы действительно можно было предотвратить, не дёргай она его постоянно за самые болезненные страхи. Прошлое уже не исправить — ни ему, ни ей, зато будущее они ещё могли выстроить вместе.       Её глаз зацепился за книжку отложенной стопки, не прошедшей отбор Римуса. Она была старой, если не ветхой. «Писание о лунопроклятых, скверне их природы, клеймении и пользе для великих домов» звучало как название интересной сказки на ночь, и Дора, не удержавшись, принялась читать:       «… ибо сказано было мудрецами древности: нет твари преданнее ликантропа, когда изберёт он себе господина. Лунопроклятые тянутся к силе, как псы тянутся к мясу. Души их чуют волшебство прежде слова и прежде запаха. Посему из всех смертных более прочих жаждут они близости великих домов, ибо кровь владык напитана древним искусством.       В старые века, когда меж домами шли войны, а чудовища выходили из лесов, ликантропов держали при наследниках, дабы те стерегли их сон и жизнь, и не было стражей вернее. Потому и повелось: коли рождался в доме ребёнок высокой крови, семью с младенцем надлежало на время отсылать к псарням — поселениям ликантропов, — дабы зверь мог учуять дитя и избрать его своим хозяином.       О выборе же их доподлинно неведомо ничего. Иной зверь привязывается к младенцу у колыбели. Иной — ещё до рождения. Сказывали, будто некоторые лунопроклятые ложились у чрева беременных госпож и выли ночами, уже зная того, кому отдадут клыки свои.       Избранному хозяину лунопроклятый служит до последнего вздоха. Он стережёт сон его, идёт за ним в огонь, принимает плеть и терпит голод. Убивает без приказа всякого, кто посмеет поднять руку на господина своего, и нет цепей крепче сей преданности.       Однако же надлежит помнить главнейшее из наставлений. Если избранником зверя стала наследница дома, лунопроклятого должно умертвить прежде первой крови девы, ибо с пробуждением женской луны меняется природа зверя, и тогда видит он в госпоже своей уже не хозяина, но пару.       Многие дома были обесчещены тем, что лунопроклятые похищали дев, коих стерегли с детства, уводя их в леса и горы, где не властны более ни закон, ни имя рода. Посему милосерднее даровать зверю быструю смерть, нежели допустить смешение крови высокой с проклятой…»       — Мо-ордред, — прошептала Дора. Неровный переплёт неприятно царапнул ладонь, и она прижала том к груди, словно так могла заглушить липкое чувство тревоги, расползающееся под рёбрами.       Она нервно усмехнулась, пытаясь стряхнуть с себя мерзкое ощущение. Наверняка поэтому Римус и убрал книгу подальше — потому что это старый бред, суеверия времён, когда людей сжигали за неправильный цвет волос и молились на каждый дождь. Очередная страшилка, написанная каким-нибудь фанатиком в мантии.       Нет, хватит. Она не станет думать об этом, и особенно о совпадениях. Следует сосредоточиться на будущем, а не на кошмарах прошлого, следовательно, писание останется в стопке ненужных, закрытое и забытое.       Шли дни, и совместная неделя Доры, Римуса и Сириуса подходила к концу. Поначалу в доме всё ещё витала неловкость, их троица в большинстве случаев проводила время попарно: Дора в любви с Римусом, Римус в секретных планах с Сириусом, Сириус в навёрстывании упущенного времени с Дорой — но всё равно связь их маленькой семьи без секретов крепла с каждым днём.       Доре всегда нравилось число «три», в нём крылось нечто древнее и незыблемое. Мир держится на трёх опорах, любое чудо требует трёх свидетельств. Тройка исключает хаос двойственности, она несёт баланс, порядок и тайное единство вещей. Поэтому Доре было так комфортно жить втроём: ведь где один из них оступится, двое других неизменно подхватят под локоть и помогут вновь обрести равновесие.       И вот, наступило апрельское полнолуние, важное для каждого по-своему. Троица действовала слаженно: Дора без споров заняла отведённую ей комнату на верхнем этаже, Сириус наложил на двери и окна печати, не позволяющие оборотню почувствовать человеческий запах сквозь стены. Римус же молча выполнил свою часть. Зелья стояли на его столе ровным рядом, он выпил каждое точно по времени, не пропустив ни минуты. Новая рецептура, выведенная Северусом и Пенни после месяцев споров и экспериментов, включала меньше аконита, но больше слёз феникса. Подход зельеваров заключался не в подавлении проклятия, а в приведении его в гармонию с носителем. Трансформация всё равно произойдёт, но он не потеряет полностью рассудок, а переход через ипостаси пройдёт менее болезненно.       Когда апрельская луна медленно поднялась над горизонтом, сад наполнился сладким ароматом распустившихся флоксов, чьи бледные лепестки призрачно светились в сумерках. Римус уже стоял у кромки леса, его глаза были обращены к Доре.       Она, бледная и неподвижная, отвечала ему тем же взглядом из окна своей комнаты, окружённая серебристым мерцанием рун, которые Сириус наложил на стены и оконные рамы — но даже они не могли разорвать связи между влюблёнными. Римус, чувствуя начало превращения, не мог отвернуться от неё, ведь сама луна меркла рядом с ней. Дора тоже не отворачивалась, даже когда его тело начало меняться под властью древнего проклятия. Он согнулся, упираясь ладонью в ствол дерева, и Дора увидела, как под кожей заходили кости. Они ломались с влажным треском и перестраивались заново, вытягивая тело в иную форму. Мышцы рвались, натягивались, срастались. И всё это время Римус продолжал смотреть только на Дору, словно боялся потерять её из виду в тот миг, когда человеческое сознание начнёт растворяться. В ту ночь они впервые предстали настоящими друг перед другом. Волк и неземное создание, лишённое красок мира. Белая кожа Доры, её кучерявые волосы казались тоньше паутины, а прозрачные глаза отражали розовое полнолуние так, будто и сами принадлежали ночному небу. При виде неё Римус чувствовал себя не чудовищем, а частью чего-то древнего и предначертанного, словно старые легенды всё это время говорили именно о них.       Сириус дал Римусу понять лаем, что им пора. В облике огромного чёрного пса он выглядел тем самым гриммом из поверий, предвестником смерти, провожатым между мирами. Накручивая круги вокруг оборотня, Сириус уводил его в чащу леса.       И Дора вдруг подумала, что, возможно, не только они с Римусом невольно стали героями древнего сказания. Быть может, в другие времена Сириус оказался бы тем самым родственником, которому надлежало исполнить страшный долг семьи и убить оборотня прежде, чем тот осмелится полюбить наследницу великого дома. Именно так поступали столетиями, прикрывая убийства словами о чести, чистоте крови и долге перед родом.       Но этой ночью всё оказалось иначе: дружба пересилила межвидовую неприязнь, а любовь — проклятие.       Освобождённый оборотень скрылся среди деревьев, растворяясь в лесу. Он наслаждался ночью так, как человек никогда не смог бы: чувствовал влажную землю под лапами, слышал дыхание леса, различал запахи коры, мха, диких зверей и холодной воды в ручьях. Однако далеко он не уходил. Что-то неизменно тянуло его обратно к дому: дурманящий аромат ночных цветов Доры под луной.       Наверное, именно поэтому апрельское полнолуние далось ему легче остальных. Друг провожал его в лес, позволяя безопасно потеряться в собственной звериной природе, а любимая встречала на рассвете, когда измученное превращением тело вновь становилось человеческим. Дора осторожно поднимала Римуса с холодной, влажной травы, укрывала его одеялами и тёплыми руками, прижимала к себе так бережно, словно пыталась собрать заново всё, что луна разрушала в нём. И в эти тихие минуты апрельского рассвета Римус впервые переставал чувствовать себя проклятым.       Дора и Сириус устроились на старой пристани, пока Римус наконец отсыпался после полнолуния. Лес после оборотневой ночи будто выдохся вместе с ними: ни привычного шороха, ни пения птиц — только редкое покачивание деревьев под слабым ветром да мерный плеск волн о деревянные сваи. Воздух оставался сырым и прохладным, от озера тянуло зябкой влагой, отчего Дора скукожилась и спрятала руки в рукава. Тело ощущалось тяжёлым и ленивым, в голове звенело пустотой. И всё же дышалось удивительно легко, да и усталость не мешала любоваться горизонтом.       — Дора, малышка моя, — наконец измотанно начал Сириус. — Зачем ты здесь? Уходи. Тебе больше не за чем прыгать в постель к Лунатику, чтобы добраться до меня.       Тонкс невесело хмыкнула.       — Выходит, по-твоему я с ним из личной выгоды?       — Ещё скажи, что нет.       Вот он, типичный Блэк. Считает, что весь мир крутится вокруг него, и никак иначе.       — У нас всё по любви. Местами ранящей, глупой, невозможной, но всё же любви.       — Ага, как же, трынди дальше! — Сириус прочистил нос и сплюнул гадость, накопившуюся в горле. — Ты всегда была неубедительной врушей, Дора. Уж при мне-то ты можешь не притворяться.       Тонкс впилась ногтем в межбровную морщинку мигрени.       — Вы с Римусом иногда стоите друг друга, честное слово. Я серьёзно, дядя. И если для того, чтобы ты наконец поверил мне, мне придётся дёргать тебя за бородку — я не остановлюсь, пока ты не станешь гладким как коленка! — пригрозила она.       — Да кто может быть счастлив с тем, кто питается аконитом и чувством вины? — не унимался он. — Здесь точно замешано притворство. А если нет — в чём я о-очень сомневаюсь — то я всё равно не приму его.       — Не тебе решать.       — А кому, раз твоя мамка за тобой не уследила?!       — К твоему сведению, она одобряет Римуса, мало того, ждет на семейном ужине.       Тут Сириус побагровел, ведь его за стол Тонксов не пригласили. Дора тут же подсуетилась:       — Не будем мы устраивать пир во время чумы, ты чего! Да и Римус не согласится, пока твоя свобода висит на волоске.       Заверение, видимо, пришлось Сириусу по нраву. Окончательно он перестал артачиться, стоило Доре призвать серебряного волка. С такой силой счастья даже он не мог спорить, подытожил лишь недовольным ворчанием:       — До чего же ванильный ход, эта перемена «Патронуса». Прямо как в мелодрамах из бабских романов. Хорошо, что я ничего не успел поесть, иначе меня стошнило бы. А я ведь заметил, что у Римуса кто-то появился, когда он стал весь такой причёсанный, прилизанный, только дёрганым стал, волновался. Я подумал тогда: да пофиг мне, с кем он кувыркается, главное, что не сука или псина. А оно вот как вышло. Угораздило же тебе втюриться в мужика, который бегает от тебя как стыдливая целка.       Блэк мог бы стать неплохим философом или писателем, но предпочитал оставаться скотиной.       — Не говори, — хмыкнула Дора, боднув его плечо своим. — С волшебником какого города мне нужно поговорить, чтобы гриффиндорцу вернули храбрость?       Сириус глухо засмеялся, обнял её сбоку, чтобы она устроила голову на его ключицу.       — Маленькая ты всё же ещё. На языке сказок говоришь.       — Взрослая.       Он посмотрел на неё с искренним возмущением, всем видом говоря «нет».       — Я мракоборец, — настояла она.       — Маленький мракоборец.       К этой новости, к слову, Сириус не сразу привык. Влюбившись в оборотня и став работать на правительство, Дора полностью перестала соответствовать его представлению о ней.       — На моём счету числятся несколько арестов.       — Маленький, но очень агрессивный мракоборец. Это в документах тебе двадцать два, а по факту ты вчера ещё ела песок на детской площадке.       — Это было один раз.       — И то, потому что я недосмотрел! И вот, история повторяется.       — Как по мне, присмотр сейчас нужен именно тебе. И вообще, когда ты уже впустишь меня в вашу с Римусом тайную мужскую команду страдальцев и заговорщиков?       Сириус хрипло усмехнулся, не отрывая взгляда от озера.       — Дядя, я серьёзно.       — А я нет, по-твоему?       Дора вскинулась.       — Я почти восстановила события восемьдесят первого. Я знаю о Питере. Знаю, почему тебя посадили. И я могу доказать твою невиновность.       Сириус мгновенно перестал улыбаться.       — Что? — опешил он. — Нет, нет и ещё раз нет. Прочисть серу из ушей и послушай меня внимательно, Дора, ты и близко не должна подходить к Визенгамоту касаемо меня, слышишь?       — Почему? Неужели ты не хочешь нормально жизни?       — О-о, хочешь знать? Получай правду. Голую, грязную правду. Меня интересует только месть — и всё. Питер сдохнет, и я исчезну.       Как Сириус не мог допустить и мысли об отношениях Римуса и Доры, так и Дора не могла принять, что её дядя не хочет быть оправданным и помилованным.       — Но как же так… — Настроение ухнуло вниз.       — Вот так, Дора. Только не думай, что дело в тебе. Не хочу отвергать тебя я, в этом можешь не сомневаться. Ты — самая любимая дево… девушка в моей жизни, но пойми: в своё время случилось такое месиво, столько предательств, что я не допущу, чтобы ты к этому даже прикасалась.       — Тебя оболгали! Бросили за решетку без возможности защиты!       Несколько секунд он молчал, глядя куда-то вдаль. Сириус тяжело вздохнул, собираясь духом разрушить её представление о правде:       — Дора, суда не было потому, что я сдался добровольно, — тихо сказал он наконец. — Нет, я не виновен в преступлениях, но чтобы защитить…       — Защитить кого? — Он не ответил. — Тебе предложили сделку? — перебирала она все возможные причины, по которым он мог добровольно принять на душу грех. — Это всё Дамблдор и его гениальный план? Нет? тогда что же? Пророчество, которое ты подсмотрел? Ты скрываешь тайного ребёнка, а это часть шантажа?       Сириус продолжал молчать, не желая давать ей ответы.       — Дора, оставь. Я сделал свой выбор, и всё тут. Нравится тебе это или нет. Поезд ушёл. Баста. Как мне до тебя ещё это донести?       Она поникла, спрятала лицо в согнутых коленях. Признание Сириуса полностью раздавило её, оно было хуже простого отказа.       — Неужели все мои старания были напрасны? — просипела она пересохшим горлом. У несправедливости нет предела, и Тонкс осталось это проглотить.       — Нет, — растёр её предплечья Сириус, видя, как она страдает. — Конечно нет, малышка. Теперь у меня есть повод хоть как-то наладить свою чертовски никчёмную жизнь, зная, что ты веришь в меня.       — И тебе будет достаточно этого… скитания в вечном подполье?       — Эй, не говори так обреченно. Не собирался я в люди выходить, строить карьеры там. А если не светиться, то возможности для сносного существования найдутся всегда, главное захотеть.       «Существование». Дора раздражённо качала головой. Она окончательно выдохлась, тоскливо думая о том, что свобода дяди ещё не началась, а он уже не ждал от жизни ничего.       — А по моему поводу можешь вообще не переживать. И перестань лезть на рожон, — продолжил он. — У нас с Лунатиком всё схвачено. Ты тихонечко посидишь в аврорате, подождёшь нас у Меды, а мы объявимся сразу после того, как сбросим крысиный труп в ближайшую сточную канаву. Ну? Отличный же план. Тебя устраивает такой расклад?       Нет, не устраивает. Тонкс было предельно ясно, что они зашли в тупик. Они с дядей были пугающе похожи: оба упрямые, оба готовые стоять на своём до содранных глоток, особенно если дело касалось близких. Сейчас Сириус не собирался уступать, и она тоже. Поэтому Дора натянуто улыбнулась и обессиленно выдала «замётано», пряча в рукаве скрещённые пальцы.       Очередной непростой разговор состоялся, когда оклемался Римус. Больничный Доры подходил к концу, а значит, ей пора возвращаться на службу. И в то время как мародёры доверяли ей, они не могли исключить риск проверки её воспоминаний авроратом — а допустить рассекречивания их убежища они не могли.       — Нам нужно наложить на тебя точечный «Обливиэйт», — осторожно подступился Римус, наблюдая за её реакцией. — Не на все воспоминания, не переживай. С твоего разрешения, ты будешь забывать о моём доме и о встречах с Сириусом всякий раз, когда окажешься на территории Министерства. И наоборот — память будет возвращаться, едва ты покинешь его пределы. Это стандартная практика Ордена Феникса, так поступали всегда, чтобы не выдать расположение баз.       — Разумно. Я согласна, — без раздумий произнесла Дора, будто ей всё равно.       Внутри неё продолжал кипеть бунт. Ей претило, что Римус и дядя в очередной раз запираются в своём тесном клубе, куда её вроде бы впустили, но не до конца. Будто между ней и их прошлым всё равно оставалась невидимая дверь с табличкой «только для своих». Она вяло проковыляла к Римусу и принялась ждать обработку, на что он неловко прочистил горло и подтолкнул обратно к дяде.       — Дора… как ты уже наверняка заметила, Сириус мастерски овладел искусством сбегать от ответственности. И хотя часть этого таланта действительно связана с его характером, нельзя недооценивать и его способности в работе с памятью.       — Подожди… дядя — обливиатор? — искренне удивилась она. — Но… я всегда думала, что именно ты подчищал память вашим общим знакомым.       Римус покачал головой.       — Дорогая, мне крайне льстит столь высокая оценка моих способностей, но до Сириуса мне в этом вопросе очень далеко. Изначальную массовую зачистку памяти провёл именно он. Мне оставалось лишь поддерживать её и время от времени обновлять, когда его магия начинала ослабевать. Признаюсь, это была самая тяжелая для меня задача всё это время. А так как я не хочу рисковать твоим сознанием, то предлагаю довериться мастеру.       — Давай сюда свою головку, племяшка, — весело обхватил её череп по бокам Сириус. Дора вроде и поддалась, но при этом зажалась, подсознательно сопротивляясь вторжению. — Не бойся, не трону я воспоминания о твоём ненаглядном. Всё как договаривались: поставлю блоки для Министерства, и всё тут. Ну же, загляни-ка мне в глаза…       И тут случилось странное. Что-то такое до страшного неправильное промелькнуло в серых глазах Сириуса. Его волшебство просочилось в неё едва заметно, и всё же Дора узнала это ощущение, отчего ей стало жутко.       — Руки прочь! — отшатнулась она как ошпаренная, едва не пробив дяде нос восходящим ударом основания ладони.       Римус встревожился, но Сириус шутливо отмахнулся, оправдав реакцию Доры естественным защитным механизмом. А она испытала самое настоящее отторжение, сравнимое с реакцией на оплеуху, но даже его осенний удар под дых не мог сравниться с этим. Ей чудилось, будто Сириус уже ставил ментальные блоки, и в прошлый раз это произошло против её воли. Дору пронзило колкое чувство обиды и несправедливости, которое она едва сдерживала.       — Попробуем ещё раз? — играюче позвал её Сириус.       Тонкс отрицательно дёрнула головой и зашла за спину Римуса, загнанно повторяя в его лопатки «мои воспоминания только мои по праву, оставьте меня».       — Отбой, Сириус, — тут же твёрдо решил Римус. — Мы придумаем иной способ, нам всем нужен отдых.       Сириусу ничего не оставалось, кроме как нахмуриться в непонимании и удалиться. Дора выглядела потерянной; пальцы её слегка подрагивали, пока сознание пыталось снова собраться воедино. Череда открытий перевернула её представление о тайне с ног на голову. Первое: Сириус стал должником Питера в судную ночь. Второе: он совершил нечто такое, что потребовало стереть память всему Ордену и семье, после чего добровольно сел в тюрьму.       Всё это время агент Тонкс видела себя археологом событий давности, раскапывая скелеты прошлого; но она и предположить не могла, что сама являлсь их фрагментом — только фрагмент этот был похищен дядей.        И если Сириус и Римус возомнили, что имеют право тасовать её память и одновременно ждать, что она перестанет копать, то у Доры для них крайне плохие новости. Ведь дожать зажратых мародёров только что стало делом принципа.

***

      Возвращение в Аврорат прошло на удивление буднично. Май тёк своим чередом, размерено и почти скучно, если не считать одного неожиданного события: Тонкс пригласили читать лекцию по профилированию преступников. Стоять перед аудиторией студентов по другую сторону кафедры оказалось непривычно, Дора то и дело ловила себя на ощущении, будто вот-вот кто-нибудь задаст ей домашнее задание или снимет баллы. И всё же внутри приятно теплилась гордость. Её посчитали настолько толковым специалистом по внедрению, что доверили целую лекцию. Ну чем не повод немного позадирать нос?       Для разбора она выбрала один из самых громких случаев магического самозванства последних десятилетий: историю о том, как Геллерт Грин-де-Вальд успешно скрывался под личиной директора американского Отдела магического правопорядка, долгое время водя за нос всю элиту. Так он получил доступ к ряду секретов и расследований, продвигал свои политические цели, а также разжигал ненависть между магами и не-магами.       — Большинство волшебников уверены, что достаточно принять нужную внешность для убедительного обмана, и дело в шляпе, — продолжала Дора, расхаживая перед аудиторией. — Знатоки же знают: лицо — последнее, что вас выдаст. — Она щёлкнула палочкой, и изображение Персиваля сменилось Грин-де-Вальдом. — Товарищ Геллерт мог идеально скопировать подбородок Грейвса, линию скул и даже голос, но при этом забывал поворачивать корпус вместо одной только шеи и держался как харизматичный лидер культа, а не как чиновник, который последние десять лет тонет в бумажках. Что подделать сложнее всего? — Тонкс подняла палочку-указку. — Историю. Все мы помним неловкие случаи, старые обиды, привычки друзей, нелепые разговоры пятилетней давности. Подделка же почти всегда избегает длинных разговоров о прошлом или старается быстро сменить тему, потому что боится запутаться в деталях. Министерство не может устраивать всем подряд проверку кровью, как это делают гоблины в банках. Хотя, между нами говоря, надо бы. Поэтому в Аврорате настолько важно работать в команде. Ваш напарник — это не просто человек, который прикрывает ваш тыл. Он также обязан трезво оценивать вашу профпригодность перед отправкой в пекло. Потому что попасться может каждый. Быть подменённым, проклятым, шантажируемым. Больным, в конце концов. Кто знает, кого подменят завтра? Может, меня, а может, самого Аластора Грюма.       По рядам сразу прокатились сдавленные смешки и недоверчивые переглядывания. Ну уж Грозный Глаз-то точно не позволит себя заменить. Тонкс только хмыкнула.       — Вот именно так обычно все и думают. У меня всё. Вопросы?       Почти сразу взлетела рука одного из стажёров. Уже по одной его осанке и тщательно выверенной интонации Дора мгновенно определила типаж: заучка, любитель провокационных формулировок и будущий головняк для начальства.       — М-м, агент Тонкс… — начал он с подчёркнутой чванливостью. — Раз вас считают мастером человеческой трансфигурации, а вы ещё и настолько углубляетесь в психологию преступников… означает ли это, что частью вашей работы является эмпатия к нарциссам и социопатам?       «Ах ты ж паршивец», — мысленно вздохнула Дора, не переставая улыбаться. Намёк был предельно прозрачным: долго притворяешься чудовищем — начинаешь ему сочувствовать, а то и уподобляться.       — Я способна сопереживать кому угодно, — спокойно ответила она. — И дело здесь не столько в расстройствах личности, сколько в живом воображении.       Фраза про «живое воображение» тут же пустила шепотки по аудитории. Большинство стажёров явно рассчитывали бороться с преступностью логикой, дисциплиной и мощными заклинаниями, а не фантазией. Дора прекрасно видела их скепсис и потому развеселилась, когда с задних рядов донеслось:       — Агент Тонкс, а не продемонстрируете нам убедительную человеческую трансфигурацию?       Лекцию сорвали громкие хлопки.       — Так, всё, спектакль окончен, расходимся на хрен, — Ввалился в зал нервный Шарп. Видок у него был ещё тот. Обычно он одет с иголочки, но в этот день его тройка измялась, галстук был задёрнут назад, а под лакированным ботинком плелась туалетная бумага. — Кому мозгов хватает, тот и так понял, о чём Тонкс тут распиналась. Кому не хватает — поздравляю, вас однажды нафаршируют ложными воспоминаниями и будут водить за нос, как америкашек из МАКУСА. — Шарп ткнул пальцем куда-то в толпу. — Чтобы к завтрашнему утру каждый составил досье на своего сокурсника. Привычки, жесты, любимые ругательства, как чешет нос, когда срёт — всё. Будете учиться отличать человека от подделки раньше, чем вам глотку перережут. А на следующем занятии по практике эта кукла, — ткнул он в Тонкс большим пальцем, — явится одной из вас. И если хоть один идиот её не вычислит, я лично отправлю вас патрулировать доки без палочки и штанов. — А теперь вымелись отсюда все, у меня к вашему лектору дело министерской важности, а ваши тупые лица сейчас в этот процесс не вписываются. Пошли-пошли-пошли! Смылись, я сказал!       Дора едва сдерживала хохот, пока припуганные студенты и стажеры покидали помещение. Освальд тем временем шарахался, будто тупость заразна, и дергано поправлял костюм, что-то ворча под нос о «грёбаных неработающих трансгрессионных толчках».       — Эм, Шарп, я ведь заменяю лекцию всего один раз, — осторожно напомнила она. — Мне никто не говорил, что будет ещё и практическое занятие с охотой на Тонкс.       — Всё так и есть, кукла, — отмахнулся он. — Просто не удержался. Хочу посмотреть, как эта мелочь за одну ночь разовьёт коллективную паранойю и начнёт тыкать друг в друга пальцами с криками и подозрениями.       — Бедолага Фрэнк. Не представляю, что ему приходится терпеть рядом с тобой ежедневно.       — Фрэнк — взрослый мальчик, сам выбрал страдания. — Он наконец более-менее поправил костюм.       — А ты как? Как новое назначение? — уже серьёзнее спросила Дора.       Шарп коротко хмыкнул.       — Да никак. Я всё там же: кручу задницей вокруг Хогвартса и реагирую на срочные вызовы. Но приоритет у нас по-прежнему один — поймать Блэка.       Тонкс едва не поперхнулась.       — Чего?! — Она совсем не умела скрывать удивление. — Раз меня сняли с Поттера, разве тебя не должны были перераспределить?       — Поэтому я и здесь, кукла, — мрачно ответил Шарп.       — По-хорошему, с тобой должен был перетереть Грюм, — продолжил он. — Но старик сейчас пользуется особым спросом и разрывается между заданиями. Суть вот в чём: тебя скомпрометировали.       — Чего?.. — не переставала она болванчиком задавать тупые вопросы.       Шарп мог бы съязвить — обычно он именно так и поступал, — но сейчас только устало потёр переносицу.       — Поступил анонимный донос. Кто-то заявил, что знает твою настоящую личность и подробности внедрения. И это ещё полбеды. Ты слишком часто не отвечала на наши контрольные запросы. Проверка показала, что часть корреспонденции перехватывали и правили по дороге. — Он внимательно посмотрел на неё. — Другими словами, кукла, кто-то довольно давно сидел у тебя на хвосте.       Тонкс притихла. Особой скрытностью она в Хогвартсе и не блистала. К концу учебного года слишком многие знали, кем на самом деле является «Пандора Грюм». Но был только один человек, который мог открыто препятствовать её работе. Она материлась так долго, что в горле пересохло. Шарп же по всем правилам приличия позволил ей выговориться не перебивая.       — И чего ты так скисла, кукла? Мне казалось, тебе в Хогвартсе скучно. Сколько взысканий ты там успела насобирать? Пять? Десять? Да тебя же от спокойной работы корёжит, твоя душа в опасность рвётся. Или ты до сих пор думаешь, что твоя миссия крутилась вокруг Поттера?       Тонкс уже и не знала, что думать, потрясение отняло у неё способность внятно мыслить.       — Разве… не так?.. — спросила она настолько растерянно и жалобно, что даже Шарп слегка убавил свою обычную грубость. Он шумно выдохнул через нос.       — Как бы тебе разжевать помягче. Мы — группа быстрого реагирования Тонкс, смекаешь? А не долгого высиживания. У нас большой Отдел магического правопорядка, за Поттером найдётся кому присмотреть. И вообще, охраной обычно занимаются телохранители по найму, а не мракоборцы. Мы врываемся, ломаем двери, прикрываем, хватаем тварей за глотку и тащим их в камеры. Не сидим месяцами в школе, расследуя, кто у школьников опять стащил квоффлы или добавил блевотное драже в тыквенный сок.       — Нет, Шарп, ни черта не понимаю. Изволь объяснить, а?       — Дело никогда не называлось «Сириус против Поттера». Это «Министерство против Дамблдора». Не всем нравится, что старик уже который десяток лет полирует задницей трон стратегически важнейшей точки Магбритании. Фаджу нужен свой человек в Хогвартсе, и ты, Тонкс, своими отчетами как послушная подсадная утка поставляла ему ценные доносы о страдающей безопасности замка, или же собирала рычаги давления.       — Но тогда зачем снимать меня сейчас, если о компромате известно уже давно?       Шарп хмыкнул и снова полез поправлять перекошенный галстук.       — Потому что всем нужны быстрые результаты. Если убрать тебя, противник расслабится. Решит, что Министерство отступило, потеряло интерес, ослабило хватку. А расслабленный враг начинает ошибаться и действовать смелее. Мы готовим рейд Хогвартса, Тонкс. Такой, которого Блэк и его прихвостни не ждут. — Освальд сверился с часами и скривился. — К слову, брифинг операции через пятнадцать минут у Скримджера. Я официально приглашён, но у нас с женой сегодня годовщина, а если я снова опоздаю, то домой мне путь заказан. Так что я сейчас совершаю величайшую жертву в истории Аврората и выбираю брак вместо службы. — Он направился к выходу, но уже у двери обернулся: — Не кисни, кукла. Мир как был помойкой, так ею и остался.       Он вышел в коридор, тут же гаркнув Фрэнку достать ему новый костюм. Дора так и осталась стоять посреди опустевшей аудитории. Лишь спустя, казалось, целую вечность она сумела сделать первый глубокий вдох — такой судорожный, будто только что вынырнула из кошмара и всё ещё не до конца понимала, где находится. «Мордред… Мордред, Мордред». Её медленно подводило к точке отчаяния. Она устала от потрясений, устала бесконечно выяснять, кто именно ей врёт, кто что-то недоговаривает и был ли вообще в её жизни хоть один человек, который говорил с ней до конца честно и действительно стоял на её стороне, а не принимал решения за её спиной ради её же блага.       Следующий шаг был очевиден: перевоплотиться в Шарпа и выведать детали прямо изнутри совещания. Переход дался неприятно. То ли из-за злости и нервного истощения, то ли потому, что мужские облики в последнее время всё хуже ей подчинялись. Тело ломило, а стоило ей добраться до мужского туалета, как её скрутило под крайне унизительный фон из журчания писсуаров и чьего-то раздражённого «ну твою ж мать». Приводя себя в порядок перед зеркалом, Тонкс хмуро отметила, насколько паршиво выглядит. Впрочем, Шарпу это даже шло. Его лицо вообще существовало в состоянии хронического раздражения: вечно напряжённая челюсть, въедливые глаза. Вместе с обликом Доре передалось и его внутреннее состояние, постоянное ощущение взвинченности как за секунду до драки.       Рявкнув по дороге на парочку не вовремя подвернувшихся сотрудников, Дора без стука дёрнула дверь кабинета Скримджера, где совещание уже вовсю шло, и, даже не подумав извиняться за опоздание, мрачно заняла свободное место в комнате. Протезированный глаз Грюма тут же крутанулся в её сторону, и она взглянула в ответ с немым вопросом: «Вы на моей стороне, наставник? Тогда не сдавайте меня». Грюм спокойно вернулся к обсуждению, ничем не выдав, что заметил подмену, и от сердца у Доры чуть отлегло. Отлично, хотя бы он её поддерживает. Наставник, Шарп и мама, Пенни, Кьяра и гриффиндорцы. Но достаточно ли этого?       — Эй, а где Фрэнк? — тихо спросил сидящий рядом мракоборец.       — Опаздывает, сучёныш. Отправил его к эльфам спасать мой костюм от неудачного межсортирного перемещения, — ответила она вполне в духе Освальда.       Сосед понимающе хмыкнул.       — Чёрт, удобно устроился. Скорее бы мне тоже выдали стажёра для бытового рабства.       — Дослужись сначала.       Дора окинула кабинет взглядом. На таком совещании она была впервые, и ей срочно необходимо считать правила. Как оказалось, во время обсуждения операций министерской важности вполне нормально было отпускать грубые шуточки, перебивать друг друга и пресекать на корню предложения коллег. Кто-то курил прямо в помещении, несмотря на запрет, кто-то закинул ноги на стол, а Скримджер даже не пытался изображать благородное собрание защитников закона, скорее уж стаю хищников, делящих территорию.       Постепенно Тонкс начала складывать картину. Главной целью было пошатнуть позиции Дамблдора к концу мая. Для этого Министерство готовило сразу несколько ударов, каждый из которых по отдельности выглядел незначительным, но вместе они должны были создать нужное впечатление: Хогвартс прогнил. План состоял из, но не ограничивался: санитарной инспекцией школьных кухонь, аудитом казначейства, проверкой на профпригодность проффесорского состава, как и показательной казнью гиппогрифа в присутствии Малфоя-старшего и самого министра. Вызов Дамблдора в Визенгамот по вопросу провальной безопасности школы был утверждён, и Дора неприятно почувствовала, как внутри всё сжимается при мысли, что её собственные отчёты помогли подготовить этот удар. Сказать, что она клокотала, значит, ничего не сказать.       Рейд на Хогвартс обсуждался отдельно, точнее «операция по поимке Блэка», как её официально называли в документах, хотя речь шла о внезапном вторжении в школу силами сразу трёх групп мракоборцев, одну из которых должен был возглавлять Шарп. Всем начальникам групп уже раздали бланки на запрос оборудования для операции, в том числе и Доре. Она заставила себя сохранять невозмутимый вид и взялась за перо. Большую часть пунктов она заполнила по учебнику, ну и накинула пару новых разработок чисто из вредности, чтобы операция влетела в солидные нули. Но в одной графе Тонкс всё же сделала собственную пометку: «Крысы» — и в месте доставки указала замаскировать в лодочном домике Хогвартса.       Когда верхушка наконец выговорилась и обсуждение перетекло в стадию вопросов и уточнений, Дора как бы между делом спросила:       — Решение по агенту Тонкс окончательное?       Ответил администратор-распределитель:       — Так точно. По последним отчётам её субординация оставляет желать лучшего, а в данной операции все группы должны действовать слаженно. Грюм забирает её в напарники на миссию по слежке.       — Принято.       Больше вопросов она задавать не рискнула. Стоило ей покинуть Министерство, как она сорвалась на бег. Трансгрессия к дому у озера вышла такой рваной, что её сшибло при приземлении.       — Плохие новости! — выкрикнула она уже своим голосом, влетая внутрь дома. Ответа не последовало. В общей комнате никого не оказалось, и Дора тут же принялась открывать двери одну за другой: — Римус? Сириус?       Пусто. Спальня пустая, как и кухня, как и кабинет и другие комнаты. Только обыскав весь дом, она вспомнила, что утром получила записку от Римуса, что Сириус скрылся в неизвестном для него направлении, или же попросту сбежал. У неё это совсем вылетело из головы спросонок. Сам же Римус в это время преподавал, но после не вернётся, а выдвинется на поиски Бродяги.       — Ну почему… — простонала Дора, запуская пальцы в волосы. — Почему с вами никогда не бывает просто?!       Она нервно заходила по комнате, заставляя себя думать, а не паниковать. Так. Спокойно. Если смотреть трезво, то Грюм и Шарп ей подыграли. Знали, что если сказать Тонкс «не лезь» — она запрыгнет первой. Теперь же, побывав на брифинге, она получила доступ к решающей информации. Но что ей теперь делать? Как поступить? Как добраться до Хогвартса, не оставив следов?       Первым делом ей пришла в голову машина Римуса, но дорога до Шотландии на колёсах займёт слишком много времени. Ночной Рыцарь отпадал: сколько бы она ни махала палочкой, треклятый автобус почему-то игнорировал вызов, словно решил именно сегодня соблюдать правила дорожного движения.       Оставался третий вариант. Дора медленно повернулась к пристани и с недоверием покосилась на лодку. Грести она не особо-то умела, да и точное место трансгрессии нужно еще припомнить, но она справится, ведь деваться ей попросту некуда.       Тонкс подтолкнула её от берега, кое-как догнала, неловко запрыгнула внутрь и тут же чуть не навернулась обратно в воду. Методом долгой калибровки она наконец-то нашла нужную точку. Дора даже не успела подготовиться к прыжку, как волшебство лодки само полыхнуло и засосало в водоворот, выплюнувший её на Чёрное озеро.       — Получилось! — победоносно вскинула Дора руки в воздух, глядя на возвышающуюся перед собой твердыню. — Видишь Тонкс, если очень захотеть, то упорство обязательно приведёт к победе!       Её ликование длилось недолго. Лодка сильно качнулась один раз, второй. Дёрнуло так, что Дора потеряла равновесие и неприятно стукнулась коленями об дно. Она подняла голову вверх и увидела медленно опускающееся на неё гигантское щупальце кальмара.       — Да ну на… — только и успела выдать Дора, прежде чем закрутиться в водовороте нового приключения на свою голову.

***

      Кабинет ЗОТИ гудел предэкзаменационным напряжением. Профессор Люпин стоял у преподавательского стола рядом с министерской комиссией и наблюдал, как выпускники постепенно занимают места. Перья поскрипывали по бланкам, ведьмы в строгих мантиях переговаривались вполголоса, а один чиновник горячо доказывал своим коллегам, что при нём ещё никто не списывал.       Сам Римус ощущал беспокойство совсем иного рода. Министерство последние недели двигалось слишком активно, Сириус снова исчез из поля зрения, а мысли о Доре он и вовсе старался от себя отгонять, потому что каждая попытка задуматься о ней заканчивалась крайне нехорошим ощущением, будто она прямо сейчас лезет в неприятности.       Он окинул взглядом аудиторию, пересчитывая студентов.       — Все собрались? — спокойно уточнил он у комиссии.       Одна из ведьм сверилась со списком и кивнула:       — Да, профессор Люпин.       — Отлично, в таком случае можно приступ…       Дверь кабинета с грохотом распахнулась, внутрь ввалилась насквозь промокшая опоздавшая гриффиндорка:       — Успела!       И по классу прокатилось оживление:       — ГРЮМ!       — Ха-ха, ты что, так решила взбодриться перед экзаменом?!       — Да ла-адно?!       Под улюлюканье, свист и хохот однокурсников Дора застыла на пороге, тяжело дыша и стекая водой на каменный пол. Волосы облепили лицо и шею, через плечо наспех трансфигурированной рваной формы болталась водоросль.       — Вы не поверите… там… — захлёбываясь словами и воздухом одновременно, начала Дора, всё ещё пытаясь отдышаться после экстремального прибытия. Она яростно ткнула пальцем в сторону окна, где, по её убеждению, всё ещё скрывался её озёрный обидчик. — Да что ж это такое! Хагриду срочно нужно ввести предупреждение о весеннем обострении кальмара. Эта тварь на меня охоту открыла! — Старшекурсники ржали в голос. — Да не гоню я! — возмущённо продолжила она, прихлюпнув ботинком. — И если победа в драке с ним не заслуживает автомата по ЗОТИ, то я настроена протестовать.       Тут не выдержал даже один из министерских наблюдателей, тихо хрюкнув в бумаги. Римус измученно простонал, задрав голову к потолку, будто всерьёз рассчитывал, что оттуда снизойдёт милостливый Мерлин и объяснит, за какие именно грехи ему досталась ходячая катастрофа в лице Нимфадоры Тонкс.       — Пять баллов Гриффиндору за… впечатляющее стремление попасть на экзамен любой ценой.