Echo

И вот оно. Внезапно Эндрю почувствовал это. Вину. Стыд. На мгновение это остудило его гнев, пока не послужило новым топливом для ярости — вернувшись, она пожирала его с новой силой. Только теперь была в равной степени направлена и на Ники, и на него самого. Он не знал тогда, с каким количеством риска было связано выживание Нила. Он не осознавал, насколько контроль для Нила был вопросом жизни и смерти, насколько сокрытие правды было важным для того, чтобы остаться в живых. Он не думал, что это знание изменило бы его мнение в то время, но сейчас… сейчас он болезненно осознавал, что его пренебрежение позволило отголоску его собственной травмы просочиться в жизнь Нила. Он был настолько зол на себя за то, как сильно глубокие синие глаза и новая одежда отвлекали его, что ушел отсасывать Роланду, оставив Нила в руках парня, который обронил уже десяток комментариев о том, как было бы хорошо затащить его в постель. Парня, который несмотря на многочисленные хорошие черты так и не научился держать руки при себе. Он думал о Ниле, так отчаянно пытавшемся сохранить свою безопасность, что заплатил кому-то, чтобы ему разбили голову, лишь бы уберечь свои секреты, и проснулся в постели с мужчиной, не давая на это согласия. Он думал о похмельной панике утром, о провалах в памяти, о подозрении, что могло случиться. Он думал о Ники, который засовывал язык в рот Нила, о неприемлемости этого, о Ниле, который знал, что его заставляют этим также принять дозу, неспособном отказаться ни от человека, ни от наркотиков. Беспомощность. Потеря контроля над тем, что происходит с твоим телом. Он болезненно знаком с тошнотворностью этого. Как мог Нил простить Ники? Как мог Нил простить Эндрю? Он снова вернул внимание мальчику в своих руках и прижал щеку к шее Нила. — Все в порядке, — сказал Эндрю. — Я не позволю никому прикоснуться к тебе. Никому более, поправил тихий голосок в его голове. Кроме Ники. И Лолы. Рико. Натана. И этого ублюдка сегодня вечером. — Ты уйдешь сейчас, — сказал Эндрю Ники. Его голос напряженный, но ровный. — До того, как у меня освободятся руки. Отстраненно, с расстояния в миллионы миль, он видел, как лицо Ники исказилось. Ники жалко съежился, глаза заблестели. — Эндрю, мне так… — начал он. — Нет, — прервал Эндрю. — Ты должен уйти. — Боже, Эндрю. Он дернул голову в сторону Аарона, который, естественно, остался в машине. Вне линии огня. Трус. — Он твоя семья, — выплюнул Аарон. — Это важнее всей этой херни. — «Этой херни»? — переспросил Эндрю. Кажется, он сказал это спокойно. Он был так зол на всех прямо сейчас. Буквально на всех. Его гнев был лесным пожаром, сжигающим все на своем пути. Его должно было быть видно невооруженным глазом. Может, ему стоило усадить Нила обратно в машину и поехать куда-то еще. В отель? Нет. Они уже здесь. Нил не должен справляться ни с чем новым сегодня вечером. — Твоей херни с Джостеном, — воинственно ответил Аарон. Он ткнул в сторону Нила. — Собираешься выбрать его вперед собственной семьи? Семья. Он сменил их столько, что сбился со счета. Никогда это слово не означало для него ничего хорошего. — Хорошее замечание, — произнес Эндрю. — Интересно, задавала ли Кэсс себе тот же вопрос. Беспомощное «Эндрю» Ники потерялось под воплем «Да пошел ты, это не то же самое!» Аарона. Не тот масштаб, вот о чем, скорее всего, говорил Аарон. То, что сделал Ники не было тем же, что произошло с Эндрю. Что, Аарон видел, произошло с Эндрю. И, может быть, он был прав… может, для Нила это не имело большого значения. Но не сегодня вечером. Нил был слишком не в себе, чтобы притворяться. И он боялся Ники. Эндрю не мог пустить его в дом. — Ты уходишь тоже, — объявил Эндрю. — Вызывайте такси и убирайтесь. Не звоните мне. Еще один вопль Аарона был достаточно громким, чтобы дернуть Нила, теперь ворочавшегося в его руках в поисках опоры, чтобы выпрямиться. — Что п’оисходит? — вышло медленным и невнятным. — Ничего, — ответил Эндрю. — Он не Дрейк, — выплюнул Аарон. — Это не то же самое. Даже ты не можешь… — Аарон, — перебил Ники. — Эндрю прав. Сейчас не время. Эндрю пронзил каждого из них еще одним предупреждающим взглядом — и прошел мимо, чтобы провести Нила до входной двери. Он уже делал это раньше — приводил не-то-чтобы-очень-в-сознании Нила в этот дом. В тот раз он позволил Ники нести его. Теперь, когда Эндрю знал всю историю, все в той ночи казалось испачканным грязью. Почему Нил не боялся и его тоже? Почему Нил звал его? Почему, потянувшись через консоль, не дернул автомобиль на встречку? Очень в духе Нила двухлетней давности — и он был в сознании достаточно, чтобы хотя бы попытаться. Столь вожделенная им информация породила лишь еще больше вопросов. Их единственным спасением был сезон. Тогда было жарко. Нил был тяжелой, непрошеной ношей. К тому моменту, как Эндрю вытащил его из клуба и запихнул в машину, он был взмокшим и скользким от пота во всех местах, где они вынужденно соприкасались. Ничего эротичного. Его недопустимое влечение к этому дерганному пареньку с меткими глазами и легким на ложь языком испарилось, когда тот был без сознания. Ничего привлекательного в беглеце, который не мог сбежать. Но теперь была зима. Тепло их дыхания превращало каждое слово в крошечный туман. Легкий иней на траве ломался под его ногами каждый раз, когда он делал шаг. Он задавался вопросом, не захватил ли кто-нибудь их с Нилом куртки из клуба. Не отвезти ли Нила в больницу. Не проснется ли он сам через несколько часов, чтобы обнаружить, что Нил снова сбежал. Задавался вопросом, не успел ли тот парень сделать с Нилом что-то до того, как Эндрю добрался до него. Что-то большее, чем поцелуи. Вспомнит ли Нил, если да? Будет ли это иметь значение? Что хуже: помнить прозаические детали или только чувствовать комок в горле? Вспомнит ли Нил, как Эндрю пытался передать его из рук одного хищника — другому? Что, если он совсем ничего не вспомнит. Что Эндрю расскажет ему о произошедшем? Слишком много вопросов. Он никогда не получит всех ответов. Они замешкали на крыльце, когда Нил внезапно упал на колени над одной из заброшенных клумб. Мучительный звук его тела, выворачивающегося наизнанку, взводил Эндрю все сильнее и сильнее, пока ему не стало казаться, что он уже пошевелиться не мог от гнева, словно окаменев. Биение его сердца замедлялось, недвижимое, камень устремлялся от его кожи и костей к уязвимым внутренностям. Наверно, он должен был сесть рядом, тереть Нилу спину и говорить что-то успокаивающее, но он не мог. Он не способен на это. Кевин обеспокоенно топтался рядом с Эндрю, мудро держа рот закрытым, а руки — при себе, пока остервенелые рывки Нила не ослабели до жалкой икоты. Такси Аарона и Ники еще не приехало. Они просто стояли в начале подъездной дорожки, Аарон стоически молча осматривая улицу, Ники — смотря в их сторону с неприкрытой тоской. Эндрю рассмотрел их, запомнил, а затем выбросил из головы. Это проблема следующего дня. У Эндрю полно проблем, с которыми нужно разбираться прямо сейчас. Когда Нил закончил, Эндрю как можно мягче помог ему подняться на ноги, крепко прижал к себе и повел в дом. Холод проследовал за ними в темный коридор, но уступил нагретому радиаторами воздуху, как только они вошли и включили свет. — В ванную, — направил Эндрю. — Ты воняешь. Нил достаточно пришел в себя, чтобы спотыкаясь идти по коридору в основном самостоятельно. Рвота могла вывести часть химии из его организма. Возможно. Стоит крохотной надежды. Эндрю проследовал за ним, придерживая Нила за ребра, готовый ловить, если тот начнет падать, но когда они прошли достаточно далеко, он прислонил того к стене и заскочил в спальню. Он схватил любимые отвратные фланелевые штаны Нила и одну из футболок Эндрю, которые они носили по очереди. Ему пришлось сесть, чтобы развязать и снять кроссовки с Нила, после того, как попытка Нила сделать это чуть не закончилась разбиванием лица об пол. Просто сделай так, чтобы его не пришлось везти в больницу, думал Эндрю. Завтра это все закончится. Просто не дай ему ткнуться лицом в пол, кинуться под колеса или спалить дом. Нил настоял на том, чтобы пойти в ванную одному. Эндрю это не понравилось, он опасался, что Нил потеряет сознание и проломит себе череп, свернется на дне ванной и захлебнется, но когда он предложил помощь, Нил сказал нет. Нил говорил нет, потому что он идиот, под кайфом, не мог ясно мыслить, но Нил сказал нет. Если Эндрю и мог что-то сделать сегодня вечером, так это уважать это. Это небольшое поражение, — Нил действительно мог поскользнуться и упасть, ему могла понадобиться помощь — но он хотел попробовать дать Нилу хотя бы немного личного пространства — Ты упадешь и сломаешь себе шею, — сказал он. — Я в порядке, — ответил Нил. Эндрю нахмурился. — Никакого душа, — наказал он. — Просто почисть зубы, умой лицо и переоденься. Застрявший в бездействии и, вопреки своим лучшим намерениям, уже сожалеющий о своем решении, он сел прямо под дверью ванной, слыша, как была спущена вода в туалете и потекла вода из крана. Как бы внимательно он ни вслушивался, он не слышал ни всплесков, ни звуков каких-либо других перемещений. Не очень хороший знак, но теоретически, Эндрю услышал бы, если бы Нил упал. Пока он не будет врываться. Он даст ему столько времени, что Нил, при желании, мог бы уснуть на унитазе. Он откинул голову, прислонившись к двери, и прикрыл глаза. Обычно в это время они еще даже не заговаривали об уходе из клуба, но Эндрю устал. Его мозг просто не успевал это все обработать: он застревал в зацикленных мыслях о Ники, и своей вине, и о том, узнает ли кто-то из клуба по описанию того ублюдка и его машину. Его рваное сердцебиение выровнялось; дыхание замедлилось до мягких приливов и отливов. Шум воды и ритмичное гудение и щелканье обогревателя уводили его мысли в пустоту. Он позволил себе погрузиться в нее; это длилось, может быть, три минуты. Десять. Может быть, час. Хрупкий покой был нарушен, когда с треском раскрылась дверь гостиной. Кевин, размытым пятном бледной кожи и боксеров, вылетел из нее и промчался мимо прежде, чем Эндрю успел моргнуть. Не более осторожно он открыл и входную дверь, а затем исчез из виду, как был, босиком. Неспешно, Эндрю последовал за ним. Тяжелые конечности двигались неохотно. Суставы ныли в знак протеста, когда он поднимался с пола. Когда он вышел из дома, Нил и Кевин были почти у знака «стоп» на другом конце улицы. Нил был более одетым, чем Кевин: он хотя бы надел оставленную для него пижаму, но с влажными волосами и так же босиком, издалека он дрожал так сильно, что даже Эндрю это было видно. Он вернулся за брошенной на стуле у входа стопкой курток и, уходя, оставил дверь приоткрытой. Свет из коридора частично развеивал тьму, пока он шел к тротуару. Вытоптанная чужими ногами трава неровно поблескивала в этом свете. Ники и Аарона, к счастью, уже нигде не было. — Он в доме, — говорил Кевин, когда Эндрю наконец добрался к ним. Его большие руки удерживали Нила на месте за плечи. Он звучал спокойно и доброжелательно, даже несмотря на то, что его зубы стучали от холода. — Эндрю прямо в доме. Нил повернул голову в том направлении; заметив Эндрю в нескольких шагах от себя, напряжение в его дрожащем теле мгновенно сменилось облегчением. — Идиот, — сказал Эндрю. — Здесь холодно. А у тебя голова мокрая, — он протянул одну из курток Кевину, а вторую накинул на Нила. — О чем ты думал? — Нам нужно уходить, — ответил Нил. — Здесь опасно. — Он пробежал мимо моего окна, — нахмуренно пояснил Кевин. — Думаю, не стоит снова оставлять его одного. Если бы я его не увидел… Эндрю мог вообразить слишком много катастроф, которыми могло бы закончиться это предложение; он отказался задержаться хотя бы на одной из них и вместо этого направил свои усилия на то, чтобы загнать Кевина и Нила обратно в дом. Нил все еще трясся, но больше от холода, чем от страха. Они с Кевином шли босиком по холодному, шершавому тротуару. Это должно было быть больно, не могло принести пользы и лучше бы этому кончиться поскорее. Нил все оглядывался и оглядывался на Эндрю, чуть не роняя куртку, пытаясь в последний момент ухватить гладкую, скользкую ткань негнущимися пальцами — и у него не получалось. Трижды Эндрю накидывал ее ему обратно на левое плечо, прежде чем ему надоело. — Стой, — вздохнул Эндрю. Он остановил их и поднял ее, чтобы Нил мог просунуть руки в рукава. Кевин ждал, дрожа, все еще голый ниже пояса. Стоял на страже, пока Нил не был застегнут в стеганую пуховую куртку. Куртку Ники, поэтому она прикрывала Нила до середины бедер. Эндрю схватил его за запястье и с силой потащил вперед, позволяя Кевину замыкать их. Он подозревал, что хватка его пальцев еще долго будет оставлять след на коже Нила после того, как он его отпустит, но он не мог убедить свои замерзшие онемевшие руки ослабить ее. На этот раз он проследовал за Нилом в ванную и заставил сесть в ванну, чтобы он мог вымыть его горячей водой и хорошим, дорогим мылом. Каждое прикосновение отстраненное и выверенное, пальцы Эндрю напряженные от холода и страха пересечь черту. Присев, он втирал в волосы Нила шампунь с такой сосредоточенностью, что чуть не упал навзничь, когда Нил нежно коснулся его запястья. — Что? — цыкнул Эндрю. — Эндрю, — все, что смог выдавить из себя Нил, прежде чем ему пришлось остановиться и грубо протереть лицо. Видеть столь целеустремленного в обычной жизни человека таким потерянным было тошно — Эндрю чувствовал горькую смесь жалости и желания защитить. Жалость привела бы Нила в ярость, если бы он узнал. Никакой жалости, сказал себе Эндрю. Острый, цепкий Нил вернется завтра. — Джостен? — подсказал Эндрю. Внезапно, Нил посмотрел прямо на него. Его глаза были своего привычного непривычно ярко-голубого цвета, более ясные, чем за последний час или около того. Он снова коснулся запястья Эндрю и позволил задержаться кончикам своих пальцев. — Люблю тебя. Возможно, завтра Нил ничего из этого не вспомнит. Эндрю не думал, что это принижало то, что Нил говорил ему, — все его запреты и возможность рационально мыслить улетели к чертям, но то, что Нил говорил сейчас? Эндрю верил в это. Он просто не знал, что ему с этим делать. Не в такой момент. Он просто не имел способности и слов, чтобы высказать в ответ, что чувствовал сам, стоя здесь и пытаясь игнорировать ноющую боль в коленях. Потому что то, что рвалось из него, не имело ничего общего с любовью. Любовь это то, что чувствовали все остальные. Любовь была размазана по приторным фильмам и нелепым поздравительным открыткам. То, что Эндрю чувствовал к Нилу, нельзя было выразить одним словом. А если бы это было возможно, никто бы не покупал с этим словом безвкусных, массово производимых табличек, чтобы повесить на своей кухне. В любом случае, он не был уверен, что угасающая интенсивность взгляда Нила требовала, чтобы он отвечал ему. Скорее всего, он просто хотел, чтобы Эндрю знал. И это. Это то, что Эндрю мог ему дать. Он взял лицо Нила своими мыльными руками и, встретившись с ним взглядом, твердо сказал. — Я знаю. Вымотанный порывом, теперь Нил наконец расслабился. Он поддавался, когда Эндрю мыл ему волосы, сушил их, помогал переодеться и укладывал в постель. Даже после горячей воды его кожа казалась прохладной под руками Эндрю. Каждая частичка Эндрю была вымотана беготней и эмоциональностью этого вечера, поэтому он ценил уступчивость Нила — но он не мог не спрашивать себя, было бы так же легко справиться с Нилом, будь у него плохие намерения. Он сговорчив потому, что это Эндрю, или такова просто стадия действия наркотиков, в которой он находится? Сплошные вопросы. Сказав себе не слишком зацикливаться на идиотской попытке побега, он попытался выкинуть из головы череду ужасающих возможных происшествий, вместо этого сосредотачиваясь на том, во что переодеться и что еще могло понадобиться сегодня вечером: вода, ибупрофен, салфетки и мусорное ведро для Нила, если того снова вырвет. Моргнув, он оказался уже в постели. Он мог бы провести ночь в кресле, приглядывая за Нилом, но тот меньше метался, когда Эндрю был рядом, и в любом случае тело Эндрю было налито свинцом. Если бы оно приняло форму кресла, возможно, он никогда не смог бы с него встать. Он жаждал и успокаивающей нормальности этого тоже. Прохладные простыни, теплые одеяла, знакомая тяжесть Нила рядом с ним. Самое близкое к покою, что он когда-либо испытывал, — только он и этот человек, укрытые вместе. Танец одеял, ног и шуршания подушек был выбит в камне, и сегодня происходил почти так же, как всегда. Даже будучи не в себе, Нил был так предсказуем. Перекатившись лицом к Эндрю, он зарылся в его объятия, всем лицом прижавшись к его футболке. Пробормотав «явпрядке», он провалился в глубокий беспробудный сон.