Наруто по сети

Год спустя. Солнце уже стояло высоко, но в комнате застыл уютный полумрак. Свет просачивался сквозь бумажные сёдзи, расчерчивая татами ровными полосами. Запах старого кедра и терпких благовоний мешался с утренней прохладой, слегка бодря. Мисаки висела под самым потолком, вцепившись в балки чакрой. Длинные угольно-чёрные волосы падали вниз тяжёлым каскадом, щекотали щёки и самую малость мешали видеть, что творится внизу. Тёмными глазами она неотрывно следила за старшим братом, который собирал снаряжение для очередной миссии и, скорее всего, притворялся, что не чует «шпиона» над головой. Внутри Мисаки вскипал азарт. Детское тело имело свои неоспоримые плюсы: оно позволяло безнаказанно капризничать, быть беспечно-инфантильной, проказничать и отдаваться порывам нежности. Человек на прицеле был лучшей мишенью для этих маленьких атак. Дождавшись, пока Шисуи отвернется к окну, Мисаки резко оттолкнулась от потолка и стремительно бросилась вниз, как хищная птица на добычу. — Бу! — звонко выкрикнула она, целясь брату прямо в шею. Шисуи лишь едва повёл бровью. Развернувшись в неуловимом движении, он перехватил её в воздухе и, мягко погасив инерцию, повалил на пол. Мисаки заверещала, вырываясь, молотя маленькими кулачками и пытаясь ущипнуть его за руки. Но опыт был на стороне Шисуи: он легко блокировал её выпады, в конце концов прижал к татами и принялся беспощадно щекотать, пока она не взмолилась о пощаде. — Всё, сдаюсь! — прохрипела она сквозь смех. — Шисуи, хватит! Брат отстранился, принимая напускной строгий вид. — Мало подавить чакру, чтобы застать меня врасплох, — наставительно произнес он, поправляя протектор. — Ты не учла, как воздух двинулся, когда ты оттолкнулась. Довольно возвышающийся перед ней Шисуи — её родной брат в этом мире, талантливый и пугающе умный. Разница в пять лет здесь ощущалась как непреодолимая пропасть: ему десять, ей пять, а в сумме с прошлой жизнью все двадцать три, так какого черта у них такой бешеный контраст способностей в его пользу? Кроме разве что контроля чакры, которым без притворства восхищался Шисуи, говоря, что для её возраста это очень необычно, а ходить по воде и деревьям так вообще не все генины умеют. Он просто списывал это на «братские гены». Эта самая чакра оказалась чрезвычайно увлекательной. Чтобы правильно научиться ею пользоваться, детей с шести лет отправляют в академию ниндзя, куда Мисаки должна была пойти уже через год. Однако ждать она не собиралась, ведь ей не терпелось обуздать это загадочное искусство уже. Как-никак, здесь не существовало потолка для силы, и после серой предсказуемости прошлого мира это стало её главной отдушиной. Всегда казалось есть, куда стремиться. Для неё это было в новинку. Правда, у этой медали была и обратная сторона. Быть шиноби означало готовность убивать и умирать. Мисаки осознавала это отчетливо, без детских иллюзий, а потому решила выйти из зоны комфорта как можно раньше. Если её брат в таком возрасте уже считался опасным противником даже для взрослых шиноби, чем она хуже? Всё равно заняться нечем. — Я и не старалась, — буркнула она, демонстративно забираясь в свежезаправленный футон. — И вообще, куда ты собрался? Ты обещал меня сегодня тренировать. Какого хрена? — «Хрена»? — Шисуи картинно схватился за сердце. — Где ты набралась таких слов? — Не увиливай! — Обещаю: вернусь, и мы сразу пойдем на полигон, — он примирительно улыбнулся и закинул сумку на плечо. — Там тебе по губам я и настучу. — Нет, мы будем тренироваться сейчас! — она вскочила, перекрывая собой дверной проем и воинственно насупившись. — Ты не оставляешь мне выбора... — театрально вздохнул Шисуи. В то же мгновение он смазался в пространстве. Мисаки едва успела уйти перекатом от стремительного выпада. Она со смехом бросилась в контратаку, парируя его удары. Схватка напоминала танец, веселую игру, но на долю секунды Мисаки почувствовала фальшь: брат поддавался слишком явно, растягивая бой ей на потеху. Обычно он знатно по ней проходится, пока та не заноет и не отстанет. Осознание кольнуло гордость, и Мисаки со всей детской яростью активировала Шаринган — по одной магатаме в каждом глазу. Иллюзия сразу прояснилась, и Шисуи с веселой улыбкой исчез, оставив после себя лишь легкое дуновение. Она тут же выскочила в коридор и помчалась по горячим следам, босыми пятками громко ударяя по отполированным доскам пола. Пока путь ей не перегородила массивная фигура. Мисаки резко затормозила, едва не врезавшись в отца. — Опять дуреешь с утра? — хрипло спросил он, перенося вес на костыль. — Я просто… — Погаси Шаринган, — жестко оборвал он. — Свалишься же от истощения. Упрямое возражение уже вертелось на языке, но Мисаки смолчала. Плотно зажмурилась, отсекая ток чакры к глазам. Хирари Учиха. Для клана — очередной списанный ветеран войны. Для нее — родной и одновременно пугающе чужой человек. Культя вместо правой ноги была лишь видимой частью увечий. Провалы в памяти, забывчивость, застывший взгляд, в котором вместо прежнего огня осталась лишь усталость. Лицо, изборожденное шрамами, и глаза, некогда полные жизни, теперь казались пустыми и безразличными. В довершение ко всему смерть жены, которая окончательно надломила его. Мисаки слишком хорошо помнила тот день. Боль оказалась не настолько удушающей, но вполне достаточной, чтобы пробудить Шаринган — прерогатива клана Учиха. Обычный четырехлетний ребенок просто вырубился бы от такого всплеска чакры, но Мисаки была исключением. Тогда же Шисуи впервые с отчётливым страхом в голосе запретил ей тренироваться с этим додзюцу без его присмотра. Зануда. Чтобы помочь с другими тренировками у него, видите ли, нет времени. Ладно, злиться на брата всерьез не получалось: сейчас Шисуи был единственным кормильцем семьи, в одиночку тянул на себе двух дармоедов и честно выкраивал для нее каждую свободную минуту между миссиями. В отличие от человека, чьего времени теперь было в избытке. Хирари целыми днями бесцельно бродил по дому, как злюка, источая мрачность. Однако Мисаки не прекращала попыток расшевелить своего родителя. — Может, покажешь, как правильно метать сюрикены? — с тщательно выверенной надеждой спросила она. — Выйди на улицу. Познакомься со сверстниками, — бросил отец. Он развернулся на костыле и ушел к себе, оставив Мисаки в коридоре одну задыхаться от негодования. «Легко сказать, выйди на улицу, — мысленно передразнила она. — Сам-то когда последний раз выходил?» Ирония судьбы заключалась в том, что отец, которого она так стремилась расшевелить, превратился в живое напоминание о том, кем быть она не хотела. Замкнутым, сломанным, обескровленным жизнью. Но совет насчет сверстников был невыполним. Да, порой укрыться в коконе детства было приятно: ни ответственности, ни ожиданий, мир яркий и беззаботный. Однако шумные стайки детей, возня в песке и примитивные споры вызывали лишь раздражение. Свой лимит игр в песочнице она исчерпала лет восемнадцать назад в другой жизни. Даже с Шисуи, с которым ей было комфортнее всего, она не могла полностью раскрыться. Хоть между ними и отсутствовал барьер, как с другими детьми, — Мисаки чувствовала с ним своего рода интеллектуальное равенство, — она всё равно оставалась заложницей роли «смышлёного ребёнка», схватывающего всё на лету. С изоляцией нужно было срочно что-то решать, иначе она рисковала вырасти затворницей, зацикленной на старшем брате. В прошлом мире она никогда не была асоциальной. Или паранойя уже берет свое? В конце концов, отец был прав лишь в одном: для тренировки с сюрикенами нужен полигон, а для этого нужно выйти на улицу. *** Мисаки вышла из дома, когда Коноха уже окончательно стряхнула с себя сон. Прохладный утренний воздух приятно обжег легкие. Она быстро шагала по узкой улочке, провожая взглядом мелькающие по черепичным крышам силуэты генинов. Шум просыпающейся деревни набегал волнами: обрывки чужих разговоров, смех, перестук копыт и звон колокольчиков на шеях тягловых лошадей. Эта пестрая повседневность текла мимо. Мисаки вроде бы шла в общем потоке, но чувствовала себя лишь зрителем. Слишком много забот для пятилетнего ребёнка, что в будущем еще ой как выльется в проблемы. Ловко лавируя в толпе, она свернула к окраине. Нужный полигон прятался в лесной чаще за старым храмом. К нему вела лишь одна неприметная тропа, давно заросшая плотным кустарником. Опушка встретила ее влажной тяжестью воздуха. Пахло прелой листвой и сырой землей. Густые кроны почти не пропускали свет, погружая поляну в пятнистую тень и умиротворенную тишину. Мисаки любила этот заброшенный пятачок именно за безлюдность. Она шагнула из-за деревьев, ожидая увидеть привычную пустоту. Но место было занято. И не сильно Мисаки была этому рада. Первой мыслью было показать, что здесь хозяйка она, и вышвырнуть наглеца. С виду обычный мальчишка, ее ровесник. Простенькой иллюзии Шарингана хватило бы, чтобы он с воплями умчался обратно в деревню. Мисаки сделала агрессивный шаг вперед, но тут же замерла. Мальчишка с силой оттолкнулся от земли. В прыжке он резко скрутил тело, перевернулся вверх тормашками и выбросил руки в стороны. Восемь кунаев — по четыре в каждой ладони — с тихим свистом рассекли воздух. Сталь глухо впилась в деревянные мишени. Идеальная точность. Это было пугающе красиво. Он приземлился на полусогнутые ноги, пружинисто и бесшумно. На спине его темной рубашки ярко алел герб клана Учиха. — Ого, так ты мой соклановец! — сорвалось с губ Мисаки прежде, чем она успела себя одернуть. — Это было круто. Даже уверена, что смогу повторить. Мальчишка обернулся. В темных, не по-детски серьезных глазах мелькнули холодный расчет и настороженность. Но уже через мгновение, он тут же потерял интерес, молча отвернулся и неспешно пошел вытаскивать свое оружие из бревен. Мисаки задохнулась от возмущения. Лицо обдало жаром. Впервые в этой жизни она решила заговорить с кем-либо, возможно, даже познакомиться, а её даже слушать не стали! Какой-то сопляк отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Старый план заиграл новыми красками. Хотелось проучить его, показать превосходство, заставить ретироваться в слезах. Но всё обернулось совсем не так, как рисовалось в голове. — Тебя вообще манерам не научили?! — зло вспылила Мисаки. — Что ты тут забыл? Это мой полигон. Проваливай! — Я тренируюсь, — спокойно отозвался он, без суеты продолжая выдергивать кунаи из древесины. — Сегодня большие совместные сборы шиноби, все площадки заняты. Пришлось идти сюда. — А мне что прикажешь делать? Прийти попозже? Мальчик остановился. Внимательно, будто препарируя, оглядел ее с ног до головы. — Здесь хватит места для двоих. Мисаки до боли стиснула зубы, загоняя рвущиеся наружу колкости обратно в глотку. Злиться было не на что — логика железобетонная. Буркнув себе под нос нечто нечленораздельное, она протопала в дальний угол полигона. Уселась в прохладной тени дуба, скрестив ноги, безотчетно хмурясь в землю. Вокруг изредка шелестела листва да пели птицы. Обиженная тишина. Как же глупо. Взрослый разум пасовал перед химией и импульсами детского тела. Она закатила истерику из-за пустяка, поведя себя как обиженный ребенок... хотя почему «как»? Сильнее всего бесило то, что этот пацан оказался рассудительнее нее. Не повелся на крики, не стал огрызаться, а просто предложил компромисс. Будто взрослый здесь он, а не она. Мисаки исподлобья следила, как соклановец разминает кисти перед новым броском. На долю секунды мелькнула мысль подойти и извиниться за срыв. «Деловая колбаса, — фыркнула она про себя, вытаскивая из сумки сюрикены. — Это передо мной должны извиняться, да» Выдохнув, Мисаки отсекла раздражение. Нащупала внутри ту самую точку звенящей пустоты и полностью отключилась от чужого присутствия. Позёрские акробатические трюки ей претили. Да, зрелищно. Нет, не практично. Куда полезнее точность. Поэтому она методично, раз за разом, отправляла сюрикены в полет. Меняла углы, рассчитывала рикошеты, пыталась поразить несколько мишеней одновременно. Детские пальцы быстро уставали, удерживать даже три лезвия было неудобно, а монотонность убивала всякий интерес. Но Мисаки упрямо стирала мозоли. Жаловаться всё равно некому, да и учить её новым приемам сейчас никто не собирался. Спустя час непрерывных бросков мышцы предплечий начало сводить тянущей болью. Октябрьское солнце щедро припекало макушку, день выдался на редкость ясным, и уходить совершенно не хотелось. Спрятав оружие обратно в сумку, Мисаки вытянулась в полный рост и принялась прогонять чакру по телу, настраиваясь на практику посложнее. От брата она унаследовала вороний призыв. Не самые умные создания, но, если уметь, ими можно очень легко управлять. Если же немного подумать, как правильно их применять, а не только пускать в расход как отвлекающий манёвр, можно делать очень необычные вещи. По версии Шисуи, это самый недооцененный из всех призывов. Мисаки согласилась с ним, когда он показывал ей Замену Тела, где вместо деревянного полена использовалась стая ворон. Эффект дезориентации был колоссальным. Но ей этого было мало, и она собиралась выжать из бедных птиц максимум, причем даже не прибегая к самому призыву. Только базовая техника превращения и абсолютный контроль чакры, с которым у нее проблем никогда не возникало. Пальцы сплели нужные печати. Мисаки до мельчайших деталей визуализировала образ: жесткость перьев, размах крыльев, хаотичную траекторию полета, игру света на иссиня-черном оперении. Мир вокруг дрогнул. Её тело рассыпалось на десятки угольных лоскутов, которые прямо в воздухе обращались каркающей стаей. Давление на очаг чакры мгновенно возросло до критического. Удерживать такую структуру было физически больно. Требовалось контролировать каждую птицу, следить за тем, чтобы иллюзия отбрасывала правильные тени, а ветер естественно трепал перья фантомов. Секрет заключался в том, что настоящей вороной была только одна — сама Мисаки. Остальная стая являлась лишь сложной оптической проекцией. К такой идее она пришла, когда оттачивала обычное хенге но дзюцу, учась подделывать физику теней и складок ткани на ветру. Входе этого, техника оказалась настолько абсурдной, что Мисаки как-то раз превратила себя в огромную палочку данго, вот тогда и пришло осознание: у этой простейшей техники просто нет предела, если у тебя хватит вычислительной мощности мозга. Правда, как использовать настоящих ворон, а не их проекции, придумать пока не вышло. Можно дезориентировать врага, запутывать, исчезать и появляться среди клочков чёрных крыльев… а в комбинации с заменой тела на ворон это могло стать оружием страшной силы. Идеальный план. На бумаге. На деле же спустя жалкие пол минуты концентрация лопнула. Каркающая стая с громким хлопком растворилась в облаке белого дыма. Мисаки кубарем рухнула на землю, больно отбив плечо. Сжать собственное тело до размеров птицы, одновременно координируя десяток фантомов, оказалось неподъемной задачей для ее резервов. Про то, чтобы еще и передвигаться в таком состоянии, не шло и речи. Но это пока. И всё же, несмотря на провал, отголоски результата будоражили кровь. Мисаки отряхнула одежду от пыли и довольно усмехнулась. Но стоило ей поднять взгляд, как улыбка мгновенно сползла с губ. — Чего тебе? Перед ней стоял тот самый соклановец, которого она не замечала и не слышала последний час. На его совершенно непроницаемом лице застыл острый интерес. — Это был не обычный вороний призыв, — он больше констатировал, чем спрашивал. — Что тогда? Казалось бы, простое любопытство, но этот, сука, едва уловимый требовательный тон чуть не вывел Мисаки из себя второй раз за день. Однако портить отношения с кланом не хотелось. Она стиснула зубы, загоняя бешенство поглубже. Мир дороже. — Хенге но дзюцу, — уныло буркнула она, отводя взгляд. Пацан чуть прищурился, требуя от нее развития мысли. Мисаки цокнула языком и продолжила: — Обычное превращение! Только ты правильно понял, что это был призыв. Нужна связь с воронами, досконально знать анатомию стаи и удерживать в голове сотню переменных одновременно: просчитывать каждый взмах крыла, фальшивые тени, громкость карканья. Она замолчала, уверенная, что соклановец не понял и трети. Слишком сложно для ребенка. Пусть уходит уже. Но он не ушел. Замер, явно прокручивая услышанное в уме. А затем негромко, почти робко произнес: — А я умею создавать вороньих клонов. Мисаки опешила. В его голосе не было ни капли бахвальства. Только осторожная попытка поделиться секретом с тем, кто, возможно, способен оценить задумку. Еще час назад ей казалось, что к нему подступится себе дороже, а тут всё так обернулось. До нее дошел смысл сказанного. Вороньи клоны? Да, взрослые Учихи часто баловались иллюзиями с птицами, но чтобы пятилетний ребенок разработал собственную технику? Хотя... она вспомнила, где находится. Здесь детям ломают психику тренировками с тех пор, как они начинают уверенно ходить. Ей под крылом Шисуи позволяли вольности. Тем более девочка. А этот парень выглядел как образцовый продукт безжалостной клановой муштры. — Покажи, — потребовала Мисаки. Тонкие пальцы сложили печать. Мисаки затаила дыхание. Она почувствовала, как появилось множество очагов чакры, — это были вороны. Десяток птиц слетелся к парню, и чёрные крылья стали сливаться, образуя торс, руки, ноги, а затем и голову. Рядом появился клон. Те же чёрные волосы, те же темные глаза. Клон был безупречен. Меркантильный мозг Мисаки мгновенно просчитал тактический потенциал. Если такую копию уничтожат в ближнем бою, птицы брызнут прямо в лицо врагу, ослепляя и дезориентируя. А если прицепить к ним взрывные печати... — Хочу! — выпалила она, теряя остатки контроля. И тут же одернула себя, натягивая на лицо маску холодного равнодушия: — Предлагаю обмен. Я учу тебя своей технике, а ты меня своей. — Идёт, — кивнул он. Настолько быстро, будто с самого начала вел разговор именно к этому. Мисаки протянула руку. Мальчик ответил крепким рукопожатием. В груди вдруг стало на удивление легко. Впервые с момента перерождения она ощутила странную радость. — Учиха Мисаки. — Учиха Итачи. Рядом с ними хлопнул клон, и во все стороны разлетелись вороны.