Наруто по сети

Предрассветный лес тонул в тишине, но она не приносила покоя. Хироши сидел прямо на сырой земле, привалившись спиной к шершавому стволу дуба. Они с Ясуо были на ногах уже вторые сутки, и прямо сейчас даже жалкий час сна казазлся непозволительной роскошью. Ясуо сидел напротив и сосредоточенно ковырял палкой импровизированную карту. Он излагал план тихо и четко, то и дело поглядывая на Хироши. Тот слушал, изо всех сил стараясь не позволить мозгу отключиться. — Здесь, — Ясуо ткнул палкой в одно из мест на карте, — патруль прошёл три часа назад. Они наверняка вернутся на базу через эту точку. Если будем двигаться сюда, — палка провела прямую линию на юг, — у нас будет возможность обойти их стороной. Но тут, — он провел линию вокруг предполагаемого прохода, — нас могут ожидать. После того, как мы оставили им подарок, взвинтят бдительность до предела. «Подарком» Ясуо элегантно окрестил изуродованные трупы высокопоставленных феодалов. Диверсия прошла чисто, если закрыть глаза на пару осложнений. Теперь оставалась сущая мелочь — уйти живыми от взбешенной своры, висящих на хвосте. Хироши сверлил взглядом глину, силой воли разгоняя туман в голове. Тактическое планирование отхода он полностью скинул на Ясуо. Бывалый нукенин собаку съел на выживании в подобных западнях. Ясуо вообще оказался на редкость удачным приобретением. В бою ему можно было спокойно доверить спину. Что, впрочем, не мешало Хироши по привычке спать вполглаза. — Понял, — глухо отозвался Хироши. С усилием оторвавшись от ствола, он отряхнул край плаща. — Пойду наберу воды. Ясуо усмехнулся, не поднимая головы. В его взгляде мелькнуло насмешливое, но точное понимание. — У тебя ровно десять минут, — бросил он и резким движением сапога стер карту в грязь. Хироши шагнул в подлесок, бесшумно ступая по влажному мху. Утренний туман быстро проглотил силуэт напарника. Отойдя на безопасное расстояние, он тяжело привалился к мокрому валуну и позволил себе выдохнуть. На секунду. Грудь мгновенно прострелило такой чудовищной болью, что он до скрежета стиснул зубы. Трясущимися пальцами он распахнул ворот плаща. Зрелище было паршивым: раздробленная ключица и глубокая колотая рана, края которой никак не хотели стягиваться. В адреналиновом угаре боя он даже не заметил, как пропустил этот удар. Просто что-то чавкнуло, хрустнуло, а ноги сами понесли дальше. Откат накрыл только сейчас, выкручивая нервы наизнанку. Как-то Хироши не привык к активным сражениям, а нукенениская жизнь оказывается только этим и наполнена. Ему бы действовать исподтишка, не особо марая руки используя вместо себя Зецу, но начальство бросило его на амбразуру. И, словно в насмешку, начальство появилось именно сейчас. В пространстве беззвучно закрутилась воронка. Единственный глаз за прорезью тигриной маски равнодушно скользнул по фигуре Хироши. Обито фиксировал факты: кровь, разорванную ключицу, изможденность. Ни капли эмпатии. — Ты, похоже, уже в курсе? — раздался из-под маски холодный голос. Хироши вопросительно изогнул бровь, на автомате запахивая плащ. — Первоначальное убежище уничтожено, — пояснил Обито. Самым сложным для Хироши в эту секунду было выдавить на лице правдоподобное удивление. Забавно, что он приперся с этим только сейчас, снизойдя до разговора лишь когда у него выдалась свободная форточка в расписании. Почти месяц прошел. — Как так? — спросил Хироши, изображая тревогу. Обито резко мотнул головой. — Это уже не имеет значения. Суть в том, что ты каким-то образом оказался прав. Хироши прикусил щеку изнутри, чтобы не расплыться в злорадной ухмылке. Когда пару лет назад базу выследил его земляк с Травы, Хироши категорично потребовал от Обито сменить дислокацию. Нашел один — найдут и остальные. Прогнуть упрямство Обито стоило ему огромных усилий, ведь он органически не переваривал чужие советы, особенно если они шли вразрез с его собственными планами. Но в итоге всё же скрипнул зубами и дал добро на переезд. Предосторожность окупилась сполна. Логово действительно накрыли, а Хироши сверху погреб его под камням. Но Обито это явно не радовало, воспринимая правоту союзника как личное поражение. Хироши буравил взглядом маску своего номинального босса, пытаясь пробиться сквозь эту непрошибаемую стену. Какого черта он так упирается? Почему шарахается от любого дельного совета, будто ждет удара в спину? Единственный логичный ответ — Черный Зецу. Эта тварь наверняка льет Учихе в уши яд, настраивая против сомнительного союзника. «Как же ты заблуждаешься», — с тоской подумал он. Ему нестерпимо захотелось выплюнуть это прямо в маску. Обито не желал понимать очевидного: его настоящий, идейный союзник стоит прямо здесь. Не скользкая слизь с мутными целями, а он. Он! — И что тебе от меня нужно? — выдохнул Хироши, морщась и перенося вес на здоровую сторону, чтобы унять пульсацию в плече. — Разговор, — ровно ответил Обито. Его взгляд мазнул в ту сторону, где остался Ясуо. — Но не в здесь. — Я сейчас слегка занят, если ты вдруг не заметил, — выплюнул он с неприкрытым сарказмом. Обито проигнорировал выпад. Тяжелый взгляд задержался на раненом еще на секунду. — Я свяжусь с тобой позже. Пространство снова закрутилось воронкой, и фигура в маске втянулась в собственное измерение. Оставшись один, Хироши бессильно привалился затылком к холодному стволу. Взгляд снова упал на кровоточащую рану. День только начинался. *** Полигон дышал обманчивой пустотой. Мисаки стояла в центре вытоптанного круга, из последних сил удерживая защитную стойку. Мышцы горели огнем, предплечья саднили от свежих ссадин. Шисуи же, напротив, излучал безмятежность. Его мягкая, почти извиняющаяся улыбка совершенно не вязалась с безжалостной тяжестью ударов, с которой он колотил сестру. Родственные связи на полигоне не работали. Она не успела даже моргнуть — глухой удар сбоку швырнул её в пыль. Едва Мисаки попыталась перекатиться и встать, как сверху обрушился следующий. Затем еще один. Снизу. Сбоку. Со всех сторон. Мисаки взвыла, ладонью с силой ударив по земле. Боль и злость мешались с выматывающей усталостью. Ветер донёс до неё снисходительный смех Шисуи. Мисаки до скрежета стиснула зубы и сузила глаза, уставившись в пустоту, где еще долю секунды назад стоял брат. — Это нечестно! — выкрикнула она, рывком вскидываясь на ноги. — Сколько можно использовать шуншин?! Воздух в метре от нее подернулся рябью, и Шисуи материализовался из ниоткуда, уперев руки в бока. В черных глазах плясали насмешливые искры. — А кто буквально полчаса назад требовал никаких поблажек? — протянул он, назидательно вздернув подбородок. Мисаки рванула вперед. Кулак рассек лишь остаточный мираж. Шаринган жрал чакру с пугающей скоростью, и Мисаки сама уже не понимала, на кой черт его держит активным. Даже с додзюцу она не поспевала за братом. Теперь до нее окончательно дошел смысл прозвища, которым его наградили в деревне. Шисуи Телесного Мерцания. Позёрство. Она резко затормозила. Выдохнула, гася жгучую пульсацию в глазах и отключая шаринган. Раз зрение бесполезно — придется полагаться на слух. Шелест крон. Скрежет цикад. Гулкие отголоски спаррингов с соседних полигонов. Фоновый шум обволакивал, пока у самого уха не шевельнулся подозрительно плотный поток воздуха. Попался. Мисаки круто развернулась, но вместо того, чтобы принять удар, её тело рассыпалось стаей черных ворон. Шисуи по инерции шагнул сквозь облако перьев, а Мисаки мгновенно пересобрала себя у него за спиной, обвила шею ногами и, использовав его же импульс, швырнула брата на землю. Кунай скользнул к его горлу... Шисуи небрежным рывком сбросил ее с себя, как надоедливое насекомое. В падении она снова разлетелась стаей, веером рассыпаясь по полигону, чтобы разорвать дистанцию. Но брошенный с математической точностью камень сбил одну-единственную ворону. «Пуф», и Мисаки вывалилась из Хенге на землю, выбивая из легких воздух, а у её горла уже замер холодный металл. — Как?! — прохрипела она, хватаясь за ушибленный живот. Шисуи крутанул кунай на пальце, изящно убрал его в подсумок и мягко отступил на шаг. — Задумка техники шикарная, — искренне похвалил он. — Но она ещё сырая. Среди всей стаи ты всегда выделяешься. Мисаки крехтя села, зло кривя губы. — Мою чакру видно, знаю. А остальные птицы — просто иллюзия, — она сжала кулаки, глядя на землю. — Я допилю эту технику, вот тогда и посмотрим. Шисуи тихо рассмеялся, опустился на корточки рядом и по-свойски растрепал ее и без того грязные волосы. — Отвали! Он тяжело выдохнул. Улыбка померкла, взгляд заскользил по безлюдному полигону. — Смотрю на тебя, на Итачи… и в толк не возьму, куда вы так торопитесь, — пробормотал он больше себе, чем ей. Мисаки нахмурилась, стирая пыль со щеки. — Себя видел? Тебе одиннадцать, а жилет чунина уже носишь. В клане байки гуляют о твоих способностях. Сам виноват, что пример подаешь. — Это не так-то просто, знаешь ли, — с надломленной улыбкой ответил он, отводя взгляд. — Но как старший брат, я обязан защищать тебя, а потому и расслабляться не могу. Мисаки захлестнула липкая волна неловкости. Не стоило открывать свой поганый рот, сравнивая их. Она — скучающая взрослая женщина, решившая поиграть в крутую куноичи просто потому-что. И он — ребенок, который с пеленок тащит на себе семью и клан, потому что слово «надо» въелось в подкорку. Стыд обжег щеки. Шисуи, конечно, не вкладывал в свои слова упрека, но ей всё равно было паршиво. Настолько, что она уперла взгляд в землю, не решаясь поднять на него глаза. — Мне просто хочется, чтобы ты побыла ребенком чуть дольше. — мягко произнес он. — Глупая просьба, да? Мисаки не глядя кивнула. — Какая досада, — с преувеличенным трагизмом вздохнул Шисуи, мгновенно меняя атмосферу. — Ладно, пойду тогда умолять Итачи. Она зыркнула на него исподлобья, но улыбка брата стала только шире и невыносимее. — Ты разве не на миссию опаздываешь? — Нормально. Час назад канючила уделить время, а теперь прогоняет, — притворно заныл Шисуи. — Всё, проваливай. Надоел. Шисуи комично ссутулился, изображая вселенскую скорбь, вяло махнул рукой и зашагал к выходу с полигона. Мисаки долго смотрела ему вслед. Свинцовое напряжение в мышцах понемногу отпускало, а где-то под ребрами разливалось теплое, щемящее чувство благодарности. Пусть он и был невыносимо гиперопекающим, но он был. На ее губах мелькнула искренняя улыбка, которая тут же растаяла. Воздух разрезал тихий шелест. Рука Мисаки взметнулась вверх, намертво перехватывая летящий объект. Она резко оглянулась. Полигон был мертвенно пуст, но кожу покалывало от чужого внимания. Медленно выдохнув, она разжала пальцы и развернула прилетевшую записку. На бумаге кривым почерком значился адрес. Внизу кривился дурацкий смайлик. Губы Мисаки дрогнули в нервном тике. Она с силой смяла записку и в ярости огляделась по сторонам. Месяц. Прошел ровно месяц с того дня, как она через Иширу велела Юичи связаться с ней. Месяц абсолютного игнора. — Ну что за человек… Этот поц умудрялся беспардонно вламываться в ее жизнь при каждом удобном и неудобном случае, изводить насмешками и раздавать непрошеные советы. Взрослый лоб, что домогался до шестилетней девочки. И дышит Юичи только потому, что она пока не пожаловались Шисуи. А лучше отцу, что скомкает своей огромной скелетообразной техникой этого Юичи так, как она только что листочек. И вот, стоило ей самой пойти на контакт и признать, что им нужно поговорить — он просто исчез. От мучительной расправы его отделяет только какое-нибудь феноменальное оправдание, желательно связанное с пленом или комой. Мисаки сунула скомканную бумажку в карман и раздраженно смахнула челку с глаз. Встреча обещала быть такой же бесячей, как и сам Юичи. *** Юичи внезапно ощутил волну воспоминаний от своего клона: записка доставлена, разъяренная Мисаки скоро будет у него дома. Краешек губ дрогнул в усмешке, но глаза остались холодными, уставившимися в лицо стоявшего напротив АНБУ. Коридор приюта жил своей жизнью. Дети носились туда-сюда, таращились на шиноби с нескрываемым любопытством, перешёптывались между собой. Юичи внутренне кипел. Уже час он торчал в ожидании. Мысль о том, что придется задержаться ещё дольше и упустить встречу с Мисаки, даже не хотелось допускать. Через целую вечность появился второй АНБУ, кивнул своему напарнику, и тот открыл дверь, пропуская Юичи внутрь. Каждый раз, когда Юичи настаивал на проверке состояния джинчурики, ему позволяли это лишь под неусыпным присмотром. Это показное недоверие бесило. Будто он давал хоть малейший повод заподозрить себя в нелояльности. Комната за дверью оказалась просторной и полной детей. Старшие носились друг за другом, младшие играли с игрушками, а самые маленькие просто втыкали по сторонам, словно завороженные. Именно к таким малышам он и отправился, уверенно направившись к углу комнаты. Шум постепенно стих — детвора с интересом наблюдала за двумя взрослыми дядями, пересекающими их территорию. Юичи остановился у угла, где находились малыши. Наруто с запредельным энтузиазмом пихал себе в рот какую-то игрушку, полностью выпадая из реальности. Наоми, напротив, внимательно следила за Юичи. В её взгляде читалось что-то вроде: «И зачем он опять сюда припёрся? Снова трогать мой животик?» — Скоро тихий час, — осторожно напомнила воспитательница. — Это не займет и пяти минут, — спокойно ответил Юичи. Наоми не сводила взгляда с его губ. Юичи предполагал, что её хмурый прищур был вызван не столько его присутствием, сколько её неспособностью понять местный язык и сопутствующим чувством беспомощности. Юичи отчаянно искал момент, когда его никто не будет пасти, чтобы наконец поговорить с ней. «Английский ты знаешь наверняка», — отметил про себя Юичи. Отточенным движением он приподнял майки малышей и осмотрел их печати. Всё как обычно: Наруто верещал и пытался вырваться, извиваясь, как рыба на крючке, а Наоми сидела неподвижно и безмолвно терпела. Это не удивляло Юичи — наоборот, казалось естественным. Закончив, Юичи коротко кивнул воспитательнице. АНБУ тут же активизировались, как будто специально ждали этого момента. Юичи, не удостоив их вниманием, молча развернулся и ушел, настраивая себя на довольно увлекательный диалог. *** Мисаки остановилась перед невзрачной бетонной пятиэтажкой. Слезшая краска, проржавевшие перила, заляпанные грязью окна — пейзаж дышал унылой безнадёгой. Как-будто у крутого джонина не было денег на приличную квартиру. Но именно сюда её привела скомканная записка. Поднявшись на нужный этаж, она остановилась в полумраке коридора, прикидывая, в какую из дверей стучать. Оставалось только соседей поспрашивать. Сделав глубокий вдох, она решительно подошла к одной из дверей и уже занесла кулак, чтобы постучать… — Там живет на редкость ворчливая старушенция. Крайне не советую её будить. Мисаки вздрогнула и резко обернулась, застыв с поднятой рукой. Юичи стоял в паре метров от неё, лениво привалившись плечом к стене. — Мог бы хоть номер двери обозначить. Юичи лишь беспечно отмахнулся, шагнул к соседней двери и, провернув замок, сделал приглашающий жест. Мисаки, не скрывая подозрительности, переступила порог. Гостиная встретила её аскетичным минимализмом, если не считать бардака. Продавленные кресла, стол, погребённый под горами исписанной бумаги. Книжные полки прогибались под весом хаотично сваленных свитков. Крошечная кухня, кружка с остывшим чаем, а на полу — въевшееся в доски огромное чернильное пятно. Беспардонная и бытовая свинья. Стоило входной двери захлопнуться, как по ушам ударило резким перепадом давления. Пространство словно отрезало от остального мира. Рефлекторно активирующийся шаринган мгновенно выцепил из полумрака густую сеть фуиндзюцу — чернильные символы змеились по стенам и потолку, сплетаясь в сложный контур. Заметив активацию её додзюцу, Юичи изогнул бровь и усмехнулся. — Абсолютный звукоизолирующий барьер. На всякий случай. — Значит, так, — голос Мисаки зазвенел от злости, — чем же ты был так занят, что от тебя тридцать дней не было ни слуху ни духу? Юичи потупился, на долю секунды отвел взгляд. — Был на сложной миссии, — ответил он ровно, но слишком быстро. — Какая потрясающе универсальная отмазка. Мой брат обычно вешает мне на уши точно такую же лапшу, — алые глаза сузились, фиксируя каждое его движение. — Кстати он тебя голову оторвет, если ты меня хоть пальцем тронешь. — Я сам кого хочешь за тебя убью. И я не врал. — Шаринган распознает ложь. Надуть не получится. — Ты меня катастрофически недооцениваешь, — лицо Юичи внезапно стёрло все эмоции, превратившись в безжизненную маску. Дыхание и пульс выровнялись до машинного идеала. — На самом деле я Учиха. И твой родной брат. Младший. Мисаки недоверчиво цыкнула языком и прищурилась. Но шаринган не лгал. Юичи врал правду. — Ладно, — с нажимом выплюнула она. — Ну и что это было? Сначала навязываешься, лезешь во все щели, а потом испаряешься. И что за цирк с записками? — Весь месяц я реально был по горло в дерьме, честное слово, — произнёс Юичи с такой непринуждённостью, что Мисаки захотелось ударить его стулом. — А записка… Я не хотел светиться рядом с тобой лишний раз. За кварталом Учиха ведётся круглосуточное наблюдение, знаешь ли. Фраза врезалась в мозг с размаху. Мисаки тяжело моргнула. — В каком смысле... следят? — В прямом. Что тут ходить кругами. Ты ведь именно про свой клан и пришла поговорить. Мисаки затаила дыхание. В груди тяжелым комом поднялась обида. Мысль о том, что её семья живет в гетто под прицелами «Братьев по оружию», оказалась невыносимой. Да, она понимала, что страхи верхушки деревни имеют под собой почву. Но это понимание не делало ситуацию менее ублюдочной и унизительной. Юичи моментально растерял всю свою расслабленность. Лицо посуровело. — Ладно, игры в сторону. Не знаю, насколько ты осведомлена, но верхушка Конохи всерьез подозревает Учих в организации атаки хвостатых. — Я в курсе, — со звенящей ноткой в голосе перебила Мисаки. — Но это полный бред. Юичи с силой потер переносицу. Взгляд потемнел. Каково вообще ему обсуждать политические вопросы с ребенком вдвое младше? Лично Мисаки на фоне «взрослого» было неуютно. — Всё не так просто, — начал он. — Если бы это оставалось на уровне подозрений… Но твой клан откровенно точит зуб на деревню. И грустно смотреть, как Учиха с упорством идиотов роют себе братскую могилу. Точнее, пытаются отобрать лопату, которой сами же себя и закопают. — К чему ты мне всё это вываливаешь? — Мисаки прищурилась, сдерживаясь от порыва выстрелить иллюзией и проучить его за такие слова. — К тому, что хочу помочь. Повторю то, что сказал при первой встрече: мы с тобой в одной лодке. Парадокс, но главную угрозу для Конохи сейчас представляют именно другие попаданцы. — Другие? — Именно. Ты правда считала, что нас всего трое на весь мир? — он криво усмехнулся. — Нас много, Мисаки. Гораздо больше, чем ты думаешь. — Догадывалась. Глаза неприятно защипало от перенапряжения, и Мисаки часто заморгала, гася шаринган. Радужка приобрела привычный темный оттенок. — То есть, ты хочешь завербовать меня для войны с другими попаданцами? — медленно, по слогам произнесла она. — В яблочко. — Бред какой-то. А проблемы моего клана тут при чем? На этом вопросе Юичи споткнулся. Непробиваемая уверенность, фонившая от него секунду назад, внезапно дала трещину. — Ну? — с нажимом выдохнула Мисаки, надвигаясь на него. — Договаривай. Юичи тяжело выдохнул. Плечи поникли, он вскинул руки в примирительном, почти сдающемся жесте. — Только умоляю... то, что прозвучит в этой комнате, никогда не выйдет за ее пределы, — его голос просел, стал глухим и пугающе серьезным. — Наверху узнают, от кого ты услышала, кому передала, а потом придут за нами и убьют нас всех. Холод пробежал по спине Мисаки. Подобная серьёзность никак не вязалась с его обычным амплуа клоуна. Это пугало. После того как она твердо кивнула, Юичи заговорил. Он вывалил на нее изнанку старого политического конфликта. Как Второй Хокаге спихнул на клан обязанности Военной полиции, что снаружи выглядело как высочайший акт доверия, а по факту их загнали в узкий коридор неблагодарных полномочий, намертво отрез клан от реальных рычагов управления деревней. Мисаки слушала, но её мысли путались. Почему клан, вместо того чтобы ломать эту изоляцию и искать компромиссы, с гордо поднятой головой марширует в пропасть? И почему сама Коноха с таким усердием подталкивает их к краю? — Военная Полиция стала их клеймом, — чеканил Юичи, намеренно повышая градус жесткости, чтобы пробить ее отрицание. — Им дали власть, но ту власть, от которой одни проблемы. Гражданские их боялись и тихо ненавидели. Никто не любит надсмотрщиков. А Учихи, вместо того чтобы сглаживать углы и интегрироваться, надули щеки. Замкнулись в своем квартале, отгородились от остальных стеной из гордыни. Внутри Мисаки закипала обида — и на деревню, которая так изящно превратила основателей в изгоев. На собственный клан, который позволил вытереть о себя ноги ради эфемерной гордости. Почему никто не попытался переломить ситуацию? — А недавняя атака хвостатых стала катализатором катастрофы, — после короткой паузы сказал Юичи. — Люди боятся того, что не могут контролировать. А биджу способны подчинять только Учиха. В ту ночь твой клан перестал быть просто нелюдимой полицией. Он превратился в экзистенциальную угрозу. Гнев Мисаки искал выход, но слепо метался в ловушке. Она не знала, на кого его направить. На деревню, назначившую их козлами отпущения? На клан, решивший, что клановый гонор важнее выживания? Абсурдная несправедливость происходящего парализовывала волю. — Это замкнутый круг, — резюмировал Юичи. — Деревня не доверяет Учиха, Учиха отвечают тем же. Конфликт становится всё ближе. — Откуда ты вообще всё это знаешь? — резко спросила она. — Скажем так, я не рядовой джонин, — уклончиво отозвался Юичи. Мисаки отвернулась, уперев невидящий взгляд в зашторенное окно. Занавеска мерно колыхалась от сквозняка, создавая лживую иллюзию уюта и спокойствия, пока мир вокруг рушился. — Вся эта атмосфера недоверия — дело рук одного человека, — голос Юичи стал тише, но приобрёл опасную твёрдость. — Советник Шимура Данзо. Радикал и патриот до мозга костей, ненависть к Учиха у него в крови. Он пойдёт на всё, чтобы вас уничтожить. Мисаки резко обернулась, глаза сузились. — Что значит «уничтожить»? — То и значит. Если Учихи перейдут черту и станут реальной угрозой режиму Конохи... Данзо спустит с цепи свой «Корень» и всех вырежет клан. От стариков до младенцев. И тебя в том числе. А как ты уже успела понять, мне бы этого не хотелось. Мисаки растерянно смотрела на Юичи, отказываясь верить, что это произнесено всерьез. Да, подозрения. Да, изоляция. Но тотальный, узаконенный государством геноцид? К такому ее взрослая психика оказалась совершенно не готова. — Ты серьёзно? — Абсолютно. У Данзо своеобразное понятие о благе Конохи. Если он решит — вернее, когда сумеет доказать верхушке, — что ваш клан перешел черту, он не остановится. Для него вы просто бельмо на глазу. Колени Мисаки предательски подогнулись, и она тяжело рухнула в ближайшее кресло. Обхватив голову руками, она до боли вцепилась пальцами в волосы. В горле встал тошнотворный ком жалости к себе. Из всех возможных вариантов перерождения её угораздило появиться именно здесь, в этом проклятой клане, в этот временной отрезок. Но она тут же зло одернула себя, заталкивая эти эмоции поглубже. На смену ей пришло жгучее раздражение. Гнев срикошетил в Юичи — гонца, принесшего дурные вести. Да, она прекрасно понимала, что он лишь озвучил то что и так витало в отравленном воздухе. Но именно он обрушил на её плечи этот бетонный блок, заставив смотреть в глаза реальности, от которой так хотелось отвернуться. Его диагноз был предельно ясен: если клан и деревня продолжат играть в эти политические гляделки, всё закончится гражданской войной. Война. Само слово резало по нервам. В ее наивном представлении жизнь шиноби казалась понятной и линейной: защищай своих, режь чужих. Но что делать, когда врагом объявляют твою семью? Когда полем боя грозит стать твой собственный дом, а убивать нужно соседей? Юичи бесшумно опустился перед её креслом на корточки. Из его взгляда полностью исчезла привычная клоунада и насмешка. Осталось только тяжелое спокойствие и непрошеная нежность. — Не знаю, какие апокалипсисы ты там себе уже накрутила в голове, — негромко и мягко произнес он, — но мы постараемся вытащить всю эту ситуацию из тупика. Обещаю. — Ладно, хватит с меня на сегодня, — Мисаки резко встала, отгоняя наваждение. Ей жизненно необходимо было побыть одной. Она направилась к выходу, но у самой двери притормозила. Глубокий вдох помог натянуть на лицо маску деловитости. Она обернулась через плечо. — Раз уж я всё равно здесь… Ты ведь спец по фуиндзюцу? В глазах Юичи блеснуло что-то детское и гордое. — Обижаешь! — он самодовольно вздернул подбородок. — Я в этом мастер. — Можешь модернизировать мой призыв? — Вороний? — невинно уточнил он. Мисаки тут же сузила глаза. — Откуда ты знаешь? — Следил за тобой. А как иначе? — Господи… Так поможешь или нет? Юичи с широкой ухмылкой ударил себя кулаком в грудь. — Можешь на меня рассчитывать. Давай сюда свой контракт, и распиши по пунктам, что именно ты хочешь из него сделать. Мисаки скептически хмыкнула, но прокусила палец и хлопнула по столу, призывая тяжелый свиток контракта. Выдернув чистый лист бумаги и вооружившись ручкой, она принялась убористым почерком расписывать свои хотелки. Юичи нависал над ней, с нескрываемым профессиональным любопытством наблюдая за процессом и продолжая ехидно ухмыляться. Когда она закончила и подвинула ему лист, Юичи вчитался. Ухмылка слегка потускнела, рука задумчиво потянулась к затылку. Но через пару секунд он снова растянул губы в улыбке. — Разберусь, — заверил он. — Всё будет в лучшем виде. — Спасибо. — Пошли, я тебя провожу. Они покинули квартиру, и Мисаки вновь с головой рухнула в омут своих мрачных мыслей. Всё, что она услышала за этот час, представляло собой клубок, который невозможно распутать. Она шагала на автопилоте, не фиксируя взглядом ни ночные улицы, ни редких прохожих. Лишь когда боковым зрением уловила, что Юичи отстал, она притормозила и обернулась. Тот замер на месте. Его колючий взгляд сверлил густые заросли кустарника у чужой ограды. — Что не так? Его глаза заледенели, он с силой прикусил внутреннюю сторону губы. — Вот для этого и нужна заглушка в квартире, — процедил он едва слышно. Затем резко мотнул головой, отрезая тему: — Проехали. Идем. *** Угасающий закат заливал горизонт почти кровавым золотом. Дорога тянулась в пыльную бесконечность, поля по обе стороны казались безжизненными. Хироши шёл неторопливо, закинув плащ Акацуки на плечо; край ткани едва заметно шевелился на ветру. Рана почти затянулась, и лишь лёгкая тянущая боль напоминала о недавнем столкновении. Воздух за спиной мелко задрожал, скручиваясь в невидимую воронку. Хироши даже не повел ухом, когда по левую руку, идеально подстраиваясь под его шаг, вынырнул Обито. — В Кири прокатилась серия мятежей, — ровно произнёс тот, глядя строго перед собой. — Слышал, — откликнулся Хироши, не замедлив шага. — Позиции я пока удерживаю, — продолжил Обито, затем с лёгким упрёком добавил: — Но всё было бы на порядок проще, если бы Четвертый всё-таки стал джинчурики. Губы Хироши дрогнули в циничной полуулыбке. Конечно, Обито не забыл, кто настоял оставить Санби при себе. И он по-прежнему считал это правильным решением. — Так или иначе, это лишь вопрос времени. Его всё равно сметут. Хироши наконец скосил глаза на спутника. — Не томи. — В моих планах было швырнуть Киригакуре в мясорубку внешних событий. В идеале спровоцировать глобальный конфликт между странами. Эти слова заставили шестеренки в голове Хироши провернуться с удвоенной скоростью. Взгляд снова уперся в горизонт, но разум уже рисовал масштабные схемы. Мировая война... Да, это было бы дьявольски выгодно. Пока великие державы грызут друг друга, собирать хвостатых под шумок станет плевым делом. Его мысли дрейфовали к другой идее. Если подтолкнуть Учиха к перевороту — удачному, резонансному — можно натравить Кири на ослабшую Коноху. За ними подтянутся остальные. Масштабная глобальная война проступила в его воображении так отчетливо, будто он уже стоял по колено в крови. Но в уравнении торчала одна гвоздеобразная переменная: Юичи. Этот вечно встрянет, не даст воплотить задуманное… хотя где-то в глубине теплилась надежда, что он вмешается и сделает всё только хуже. Перед глазами разворачивался веер альтернативных сценариев, простых и до смешного доступных. — Я что нибудь придумаю, но не в ближайший год. Обито чуть приподнял подбородок. В единственном видимом глазу мелькнул холодный интерес. — Я тоже не планирую ничего подобного в ближайшее время. — Вот и договорились. Воздух вокруг Обито закрутился, и через секунду его уже не было. Хироши задумчиво остановился посреди дороги. Багровое солнце вытягивало его тень далеко вперед. *** Юичи сидел за рабочим столом, безнадёжно уставившись на листок, словно тот мог вдруг ожить и подсказать решение. Пальцы нервно отбивали дробь по дереву, другая рука то и дело ворошила волосы. Вздохи выходили тяжёлые, раздражённые. — «Если ты следил за мной, значит, в курсе про моё хенге с воронами. Придумай, как сделать, чтобы при перевоплощении появлялись настоящие вороны и…», — вслух цитировал он Мисаки. Взгляд ещё раз упал на строчки. Тщетно. Через пару секунд резко откинулся на спинку стула и закричал: — Ну и как я должен это сделать?! Голос отозвался гулким эхом, а по столу со скрежетом соскользнула ручка. Тишина давила. Юичи глубоко вздохнул, подался вперёд и сжал виски пальцами. — Ладно, Юичи, ты справишься, — пробормотал он, упрямо возвращая мысли к задаче. — Ты обязан завоевать сердце этой девочки. Скрип двери прервал его сосредоточенность. Юичи даже не повернул головы. — Ну, как прошло? — поинтересовался Ишира. Он стоял в дверях, оглядывая комнату, затем не спеша двинулся к кровати и плюхнулся на неё, закинув руки за голову. — Неплохо, — бросил Юичи, не поднимая глаз. — Не перестарался? А то вдруг девочка решит стать на сторону клана — и всё. — Не забывай, какой у нее круг общения. И потом… Мисаки не глупый ребёнок. Она вообще не ребёнок. Ишира усмехнулся, поднялся и направился к стеллажу. Его пальцы разборчиво скользили по корешкам книг, будто он выбирал что-то по настроению. Юичи снова уткнулся в лист, но в голове вертелась чужая мысль. — Чем занимался сегодня? — спросил он резко. — Сидел дома, — невозмутимо отозвался Ишира, перелистывая страницы. — Весь день? — Весь день. — То есть, за нами не ходил, подсматривать? — Что за бред ты несёшь? Юичи промолчал, но его глаза чуть сузились. Он до последнего надеялся, что Ишира врёт. Или что он ошибся, когда почувствовал сегодня чужое присутствие попаданца.