Наруто по сети

Стук. Бамбуковая трубка неторопливо наполнялась водой, тяжелела и под собственным весом резко опрокидывалась, выплескивая струю на плоские камни. И тут же возвращалась назад, отбивая мерный такт. Стук. Ишира наблюдал за содзу почти всё утро. Сидел неподвижно, застыв взглядом на монотонном движении, и отчаянно пытался мысленно выкорчевать себя из реальности. Ни в одном другом месте мира он не задыхался так, как в родном квартале. Сам воздух поместья Хьюга казался пропитанным невидимым приказом: подчиняйся. Он оставался единственным попаданцем, который умудрился потерять свободу еще в колыбели. Первые три года ушли на беспомощное младенчество, а затем на лоб легло несмываемое клеймо, навсегда лишившее его права распоряжаться собственной шкурой. Птица в клетке, которой оставалось либо сдохнуть от покорности, либо ждать, пока кто-то перекусит прутья. Юичи мог бы помочь, выжечь джуин со лба, но с каждым годом эта надежда истончалась. Двор постепенно оживал, соклановцы выходили на деревянные настилы и разбредались по рутинным делам. Ишире тоже пора было двигаться, только не на экзамен, как следовало, а в главный дом клана. Там его ждала так называемая напутственная беседа. Ступни холодил идеально отполированный деревянный пол. Перед раздвижными сёдзи он замер. Объявлять о себе не требовалось: по ту сторону прекрасно знали, что он стоит под дверью и ждет дозволения. Из комнаты донеслось короткое разрешение. Ишира шагнул за порог, прошел к центру зала и опустился на колени, закрепляя ритуальный поклон. Хиаши едва заметным движением подбородка приказал подойти ближе. Стоило их взглядам пересечься, как лоб прошила колющая судорога. Печать словно ожила от одного присутствия хозяина. Ишира только вошел, а ребра уже сдавило от желания развернуться и сбежать. — Как и от любого в побочной ветви, от тебя веет тщательно скрываемой неприязнью, — спокойно произнес Хиаши, сканируя его тяжелым взором. — Хотя мы говорим с тобой впервые. Внутренняя невозмутимость поползла по швам. Мысли лихорадочно заметались в поисках безопасного ответа. Кивнуть и подтвердить ненависть прямо в лицо лидеру клана? Или проглотить слова, проявив тем самым молчаливое неуважение? — Таков уклад нашего клана: побочная ветвь испокон веков защищает главную, тайно ненавидит её, но безропотно отстаивает её интересы, жертвуя собой. Ты же, возможно сам того не ведая, взял на себя большую ответственность. Понимаешь это? Он говорил прямым текстом: ты забрался слишком высоко для слуги. Не смей падать и позорить имя Хьюга на глазах у всей деревни. Тварь. Ты не имеешь права жить для себя, строить планы, мечтать о завтрашнем дне. Ты вещь, обязанная без остатка раствориться в нуждах клана. Не жизнь, а кастрированное, рабское существование. — Не знал, что вы помимо заслуг также присваиваете и неудачи побочной ветви, — едкие слова сорвались с языка прежде, чем он успел себя затормозить. Челюсти невольно сжались в ожидании неминуемой боли. Однако Хиаши лишь сухо хмыкнул. — Ты о многом смыслишь, но я просто хотел прояснить: как бы высоко ты ни рвался вперед, сорваться с цепи не удастся. Сбежать у тебя не получится. «Когда Юичи взломает джуин, — подумал Ишира, глядя в татами, — я либо уйду на свободу, либо просто вырежу вас всех. Потому что наконец-то станет можно». *** В кабинете было душно и шумно. Голоса сливались в плотный гул, от которого тупо ломило виски. Посреди этого предэкзаменационного хаоса Итачи стоял особняком. Единственный, кто похоже пришел без команды, он стоял в стороне от общего хаоса, и такое положение его устраивало. Статус генина превратился в тесную одежду, из которой он давно вырос. Внутри привычно сталкивались свет и тьма, ведя нескончаемую войну за его собственное сердце. Каждый раз, когда Итачи делал шаг навстречу главной цели — миру без войн и слепой ненависти, — невидимая сила упрямо отбрасывала его на два шага назад. Статус чунина... сколько новых скрытых преград он принесет с собой? Это не имело значения. Преграды придется ломать. Итачи незаметно сканировал толпу. Здесь не было союзников, только потенциальные противники. Оценить их возможности сейчас означало получить тактическое преимущество в будущем. Семь. Ровно столько человек уже отсчитало его взгляд. Итачи не питал иллюзий насчет собственной исключительности, но его удивило другое. Среди взрослой толпы соперников затерялось несколько детей, и все они смотрели исключительно на него. На Учиху Итачи. Свободного места в комнате почти не осталось. Скрипнула дверь, пропуская очередную тройку. Комната отреагировала мгновенно: по толпе прошел оценивающий шорох. Итачи тоже повернул голову. Еще вчера Мисаки ныла и была уверена, что пролетает мимо экзамена, но сейчас она стояла на пороге. Он едва успел взвесить необходимость подойти и пораспрашивать, как обстановка изменилась. Четверо из той самой семерки, что только что пасла его самого, уверенно двинулись наперерез команде Мисаки. Итачи скользнул взглядом в сторону: троица из Кумо тоже наблюдала за этой сценой с натянутым напряжением. Информационный вакуум злил. Вокруг разыгрывалась партия, правил которой он не знал, и это слепое пятно отзывалось глухим раздражением под кожей. Его круг доверия ограничивался двумя людьми. Шисуи, чей легкий характер и безупречная честность вызывали глубокое уважение, и Мисаки. К колючему, непредсказуемому нраву последней он за годы привык настолько, что выработал надежный иммунитет. Прагматизм требовал отсечь источник вечного дискомфорта, но именно рядом с ней он находил то редкое умиротворение, которого не давал остальной мир. Мисаки вела себя так, будто ей вообще не было до него дела. Ровесники обычно ищут компании и требуют внимания, на которое у Итачи из-за его глобальной цели попросту не оставалось времени, а проблема Мисаки оставались загадкой. Она безвылазно сидела дома, и ему приходилось силой вытаскивать ее на полигон через вечное сопротивление. Но за этой показной отстраненностью всегда угадывалась тихая и ненавязчивая забота. Порой она и вовсе общалась с ним как с несмышленым ребенком, терпеливо разъясняя законы социума. Тем абсурднее выглядело происходящее сейчас. Неужели она сама не замечает, сколько опасных вопросов вызывает ее окружение? Ноги сами понесли его вперед. Итачи тенью скользнул в толпу, ловко лавируя между широкими взрослыми спинами. *** Еще на подходе к зданию Ишира активировал Бьякуган, сканируя тех, с кем предстоит иметь дело. Увиденное откровенно разочаровало. — «Старшие» велели разыграть эфемерную дружбу. В общем, как жизнь? Из всей этой сомнительной компании самым вменяемым Ишире казался Ютака из Ивы. В нем подкупала приземленная целесообразность и полное отсутствие иллюзий о собственном превосходстве. Парень сразу обозначил позиции, избавив остальных от гаданий, чего от него ждать. Мисаки тоже не пыталась скрывать брезгливости к происходящему. — Бывало и лучше, — сухо отрезала она, скрестив руки на груди. — Долго мы будем топтаться этим кружком? На нас все пялятся. Внимание они действительно привлекали. Со стороны кучка детей, жмущихся друг к другу подальше от взрослых шиноби, выглядела естественно. Но Иширу изнутри корежило от концентрации попаданцев на квадратный метр. Ему с избытком хватало одной Мисаки, к заскокам которой он хотя бы успел привыкнуть и знал, чего ждать. — Что, для великой Учихи мы птицы не того полета? — первым звоночком был Фумио из Кири. Трудно сказать, так ли на него повлияла атмосфера Кровавого Тумана, но парень вел себя как типичный малолетний задира. До уровня ребят, с которыми работал Юичи, ему было как до луны. Мисаки смерила его взглядом, полным усталости и глухого раздражения. — Может, хватит вешать на меня эти непонятные ярлыки. — Она права, хорош уже, — Кудо, напарник Ютаки, шагнул вперед и заслонил Мисаки плечом, симулируя защиту. — Тебе самому зайдет, если я назову твою деревню коррумпированным болотом? Ишира поморщился, глядя на этот второй звоночек. Младшая копия Юичи, но напрочь лишенная инстинкта самосохранения. Стоило этому стаду прознать, что Мисаки — попаданец особенный, не знающий канона, как начались коллективные подначки с прозрачными намеками. Ситуацию усугубляло то, что Мисаки вела себя как чистокровная, гордая Учиха, вызывая у окружающих еще большее желание ее задеть. Фумио лишь вскинул бровь и равнодушно дернул плечом. — Я в курсе. И что? — Вот и заткнись, — Кудо повернулся к Мисаки, приторно улыбнулся и опустил ладонь ей на плечо. — А я Учих люблю. И сразу не поверил тем троим из Кумо, когда они назвали тебя неуравновешенной истеричкой. Ишира обреченно закатил глаза. Вмешиваться он не планировал, предпочитая со стороны наблюдать, как во взгляде Мисаки закипает нечто откровенно опасное. Кудо не успел даже сообразить, что пошло не так. Мисаки молниеносно накрыла его ладонь своими пальцами. Между их руками с тихим шипением вырвался тонкий шлейф горячей испарины. Парень сдавленно вскрикнул, резко рванул руку на себя и уставился на собственное запястье. На коже отчетливо проступила черная вязь узора. — Что это? — Впредь оглядывайся по сторонам, — отчеканила Мисаки, полоснув ледяным взглядом по всей компании, не обделив вниманием и Иширу. — Вас, уродов, это тоже касается. Пересечемся на экзамене — прирежу. Развернувшись, она направилась к Широ, который с самого начала молча подпирал стену на отшибе. Через секунду подле нее вырос Итачи, словно выждавший идеальный момент для сближения. — Дай сюда, — Ютака бесцеремонно перехватил руку Кудо, вглядываясь в клеймо. Его брови поползли вверх. — Это... Хирайшин? Кудо в панике затряс кистью. — Вы че, Коноха?! Кто вообще додумался выдать этой поехавшей Хирайшин?! — Ори погромче, — процедил Ишира, кривясь от чужой тупости. — Не все вокруг еще услышали. — Да уберите это с меня! Это нечестно! — продолжал паниковать Кудо. — А нехуй было ее триггерить, — равнодушно отрезал Ишира. — Видел же, что она не от мира сего. Теперь страдай. Кудо раздраженно цыкнул и прикусил язык, запоздало осознав всю глупость шуток в адрес Учихи. Ишира даже внутренне удивился: Мисаки проявила поразительную дипломатию, не сломав наглецу пальцы на месте. Стоит предостеречь ее от таких фокусов на втором этапе. Недоумки, да, но как никак привилегированные. Фумио скрестил руки на груди, задумчиво разглядывая Итачи и Мисаки, стоявших чуть поодаль. — Вы только посмотрите на них, — хмыкнул он, кивнув в сторону парочки. — Думаю, мысли у всех сейчас сходятся? Кудо скривился, растирая пострадавшую ладонь. — Трётся рядом с ним ради Мангекё? Вполне в её духе. — Да брось. Судя по тому, как она с ним сюсюкается... она вообще в курсе, что ждет Учиха? — Я в ее дела не лезу, — ровно отозвался Ишира. — Там Юичи плотно занят её старшим братом. — Слушай, я правильно понял, что она — ваше главное оружие? — прищурился Фумио. — Вырвете глаза у старшего, чтобы пробудить ей... — Если не хочешь сдохнуть в подвалах Корня, закрой пасть, — ледяным тоном оборвал Ишира. — Остальных это тоже касается. Фумио презрительно сплюнул на пол. В поисках мишени попроще он перевел взгляд за его спину. — А ты ничего не хочешь нам поведать? Ишира мысленно выругался: он совсем забыл про третий звоночек. Чуть позади, подпирая стену, стояла Маюри из Суны. Она молча наблюдала за ними, сканируя каждое движение. Открытой враждебности от нее не фонило, только холодное понимание своего положения и расчетливая осторожность. Проблема заключалась в другом: Бьякуган просвечивал подсумок девчонки, высвечивая ряд подозрительных колб. Ишира органически не переваривал яды. Маюри зябко повела плечами и глубже вбила руки в карманы. — Я в непонятках. — Да не стыдись, — хмыкнул Ютака, бросив возиться с ноющим напарником. — Проворонить собственного попаданца и дать ему уйти в небезызвестную организацию не так зазорно. Наша Ива, например, пользовалась их услугами. Про его болото я вообще молчу, — он ткнул большим пальцем в сторону Фумио и перевел взгляд на Иширу. — Но Коноха, как всегда, переплюнула всех. — Самый умный тут? — Ишира медленно повернул к нему голову. — Пойди выскажи это Юичи в лицо. Посмотрю, с какой скоростью он свернет тебе шею. — Моя претензия в другом, — влез Фумио. — Об этой переметнувшейся бляди Аканэ мы узнали совсем недавно. И всё потому, что наша девочка засунула голову в песок и тупо молчала. — Она мне телеграмму не отбивала, когда вербовалась, — огрызнулась Маюри, сузив глаза. — Обязательно исходить желчью только потому, что в твоей деревне так заведено? — Я просто не в восторге от того, как наши старшие сначала клали на всё болт, а теперь в спешке разгребают последствия, — Фумио развернулся и издевательски отсалютовал. — Гляжу, вы эту привычку у них успешно переняли. — Сколько нытья, — фыркнул Кудо, продолжая баюкать ошпаренную ладонь. — Ладно, пойду потру с той троицей. Кудо зашагал прочь, Ютака двинулся следом, на прощание махнув рукой. Ишира искренне не понимал, какого черта Фумио так душится. Можно, конечно, насочинять драмы, приплести погибших родственников или еще какую-нибудь слезовыжималку, но судить о чужих провалах постфактум всегда удобнее. Окажись этот малолетний критик на месте старших, он бы наломал дров в разы больше. — Ориентировки на нукенинов расходятся быстро, — сухо констатировал Ишира, поворачиваясь к Маюри. — Сбежать в нукенины и сотворить то, что сделала она — это разные вещи. Только не надо читать мне нотации о том, почему я сразу всё не поняла. — Даже не думал, мне плевать, — Ишира принялся придирчиво разглядывать ее. — Почему ты одна, без команды? Типа, чересчур сильная? — Если бы, — неохотно призналась Маюри. — Просто ваш этот, Итачи, тоже проходит экзамен в одиночку, и в Суне такой жест от Конохи восприняли как вызов. Ну меня под горячую руку по возрастающей и выпихнули ради престижа. Я особо не брыкалась, даже наоборот, но кто же знал, что здесь соберется целый съезд попаданцев? — Этот парень из Кири тоже сам по себе, — Ишира принялся искать Фумио взглядом по залу. — Во-от. А оставаться в меньшинстве как-то не прикольно, улавливаешь? Смысл дошел мгновенно. Бьякуган выцепил фигуру Фумио: тот вместе с парнями из Ивы уже вовсю обрабатывал троицу из Облака. Кумовцы держались обособленно и в общие терки не лезли — видать, до сих пор переваривали вчерашний щелчок по носу. Плюс ко всему, среди Ивы затесался личный потенциальный соперник Иширы. Кто конкретно пока загадка, но за его голову Юичи обещал солидные дивиденды. — Хочешь дружить? — Хочу. *** Письменный экзамен оказался неожиданно… сложным? Такума не сомневался в своей теоретической базе, но вопросы пестрели двойным дном и намеренно сбивали с толку. Чем дольше он вчитывался в запутанные формулировки, тем отчетливее проступала истина: экзаменаторам плевать на академические знания. Они проверяли навык скрытого сбора информации. Раз правила игры диктовали списывать, оставалось лишь понять — как. Райтон отлично подходил для убийства, но Такума слабо представлял, как с помощью разряда скопировать текст с чужого бланка. Карандаш монотонно отбивал дробь по краю стола. Такума сканировал аудиторию. Под потолком уже роились шпионские насекомые, на задних рядах кто-то бесцеремонно взламывал чужие разумы, а в углу Хьюга нагло просвечивал помещение Бьякуганом. Остальные тоже крутились как могли, демонстрируя весь спектр уловок. Можно было сдать пустой лист и сделать ставку на мифический десятый вопрос. Но где гарантии, что он вообще прозвучит? В этой версии реальности условия могли переписать в любой момент, а вылететь с экзамена из-за слепой веры в старый канон Такума не собирался. Взгляд уперся в спину Фуджи на первых рядах. Напарник не подвел. Не меняя позы и не дергая плечами, тот скользнул рукой за спину. Пальцы быстро скрутили знакомую последовательность печатей. До Такумы не сразу дошел намек, но через секунду пазл сложился. Прикрыв глаза и предельно сконцентрировавшись, он выпустил наружу тончайшее облако чакры, которое плавно поплыло между рядами, пока не остановилось точно над предполагаемым подставным чунином. Слабый электромагнитный импульс прошил пространство. Волна столкнулась с графитом и чернилами на бумаге, встречая микроскопическое сопротивление. Чакра считала рельеф, транслируя контуры символов прямо в сознание. Такума перехватил карандаш поудобнее и быстро перенес украденные ответы на свой лист, заполнив необходимый минимум. Отбросив карандаш, он скосил глаза на галерку, где сидела Миюки. За нее волноваться не приходилось: сенсор ее уровня наверняка выпотрошила чужие бланки еще десять минут назад. Время до сдачи оставалось. Такума откинулся на спинку стула, позволяя мыслям соскользнуть с экзаменационной суеты на вещи куда более тяжелые. Его команда находилась здесь. Знакомство с местными попаданцами вышло дерганым, но в сухом остатке они оказались вполне пригодными для сотрудничества. Обрастали связями, планировали будущее, барахтались в местной политике и пытались решать проблемы. Миюки твердила, что интеграция в этот коллектив — редкий шанс, стать частью чего-то по-настоящему важного. Не просто стоять в стороне, глядя, как вселенная летит в пропасть, а попытаться переломить хребет этой системе. Зачем тогда ему Бесконечное Цукуёми? Почему эти отравляющие сомнения лезут в голову именно сейчас, когда решение принято и обратного пути нет? Пальцы с силой вдавились в край деревянной парты. Идеализм — это непростительная слабость. Глупость, за которую здесь платят кровью. Этот мир ломал каждого попаданца о колено, и Такума трезво осознавал: свою проверку на прочность он уже провалил. Рано или поздно все эти выскочки столкнутся с точкой невозврата. Моментом, когда придется пустить в расход кропотливо выстроенные связи, друзей и близких просто ради того, чтобы выжить самому. Взять ту же девчонку из Учиха. Живет, обрастает контактами, строит планы на завтрашний день, абсолютно не отстреливая, какой финал ей уготован. И таких смертников по всему миру тысячи. Дело даже не в попаданцах. Пора перестать плодить ошибку выжившего. Этот мир соткан из боли и отчаяния. Чем быстрее ты это примешь, тем меньше костей сломаешь при падении с иллюзорных небес на промерзшую землю. Такума не желал такой судьбы ни себе, ни своим друзьям. И если ради их спасения придется вбивать истину силой — что ж, он пойдет это. В уме уже складывался черновик подходящего сценария. *** После окончания экзамена все прошедшие должны были отправиться на место второго этапа — печально известный сорок четвертый полигон. Ядовитый гнус, скрытые ловушки и гнилостный воздух полигона ломали концентрацию даже бывалым шиноби, заставляя их совершать фатальные ошибки. Итачи прекрасно знал эту территорию. Он уже изучал ее в одиночку, досконально запоминая повадки хищной фауны и особенности рельефа. Когда он шел по пустому коридору Академии, сзади послышался торопливый шаг. Мисаки поравнялась с ним. — Использовать ворону за окном для списывания — довольно изобретательно, — негромко заметил Итачи. — А сам-то как выкрутился? — Мисаки скосила на него взгляд. — Не поверю, что сам всё написал. — Пришлось. — Не верю, — она скептически мотнула головой. Итачи не стал спорить. Списывать не имело смысла, когда собственная память работала как безупречный архив. Годы поглощения академической и технической литературы между тренировками дали свои плоды. Привычка анализировать сухие тексты никуда не исчезла ни в академии, ни после её окончания. Баланс интеллекта и силы формировал идеального шиноби. Холодный рассудок раскрывал физический потенциал. Без умения принимать точные решения мастерство ниндзюцу теряло смысл и вело к поражению. А поражение всегда равнялось смерти. Они молча спустились по лестнице в главный холл, где генинов уже ждали наставники. У одного из диванов замер Ишира Хьюга в окружении той самой странной компании, которая еще в кабинете вызвала у Итачи настороженность. И, разумеется, там же крутился человек, которого Итачи привык считать эпицентром всего непонятного и подозрительного в деревне, — старший приятель Мисаки, Юичи. Природа этого странного квартета вызывала логичные вопросы. Генины Конохи, Ивы и Кири физически не могли мирно стоять в одном кругу по собственной воле. Итачи сделал шаг и уловил новую деталь. Рядом с Юичи обнаружился чужой джонин с протектором Скрытого Камня. Судя по всему, куратор ивовской двойки. Сделав еще шаг и рассмотрев лицо этого человека более внимательно, Итачи будто прошибло током. Перед глазами бешеной вспышкой пронеслись размытые кадры шестилетней давности. Ему четыре. По лицу хлещет ледяной ливень. Он стоит мертвым грузом, парализованный детским ужасом, а впереди разворачивается жестокая бойня. Отец яростно бьется с двумя шиноби Ивы, закрывая сына собой. Темнота и потоки воды тогда сильно смазали картинку, но лицо первого нападавшего Итачи запомнил на всю жизнь. Лицо второго он узнал только сейчас. Это был он. Просто стал старше. Стоял в паре метров, расслабленно скалясь и перекидываясь шутками с Юичи. В голове набатом застучала одна-единственная мысль: «Они знакомы». Юичи и раньше провоцировал стойкое отторжение. Шисуи не раз просил держаться от него подальше, а теперь выходило, что этот человек мог быть напрямую связан с тем кошмаром из его детства. Мышцы предельно напряглись. Токсичная смесь ярости и дезориентации дернула тело вперед. Шагнуть в круг, обозначить присутствие, выбить ответы силой. Но чужие пальцы жестко сомкнулись на его запястье и потянули в сторону, уводя за угол коридора. — Пойдем другим путем, — бросила Мисаки, сканируя холл коротким взглядом через плечо. Ей они тоже не нравились. И от этой короткой мысли Итачи неожиданно стало легче. *** — Что вы натворили? — Ишира жестко оборвал чужой гогот и вперился в Юичи. — Пояснишь? — Почему Итачи только что смотрел на нас так, будто собирался выжечь здесь всё Аматерасу? Юичи нервно поскреб затылок и скосил глаза на ссутулившегося Масаши. — Ну не убьет же он меня в самом деле? В своей гениальной башке он должен понимать, что времена тогда стояли смутные. — А в твоей что творилось? — встрял Ютака. — На войне и так дохли пачками, но вы вдвоем умудрились выбрать самый отбитый способ. — Пошел нахуй, а? — Масаши пренебрежительно отмахнулся, нервно стреляя глазами по сторонам. — Лучше найди оправдание тому, как вы умудрились спровоцировать Учиху. — Да чего сразу мы? — Кудо всплеснул руками. Юичи мгновенно перехватил его ладонь, прищурившись на чернильное клеймо. — Кто виноват, что девка шуток не понимает? И вообще, какого хрена этот раздает своим детям настолько ебанутые техники, а ты шлешь нас лесом? — А я нищий слабак, ничего не умею, — Масаши дурашливо развел руками. — Понятия не имею, что с этим делать, — Юичи брезгливо отбросил чужую кисть и дернул плечом. — У меня у самого весь дом в ее каракулях, хрен избавишься. Ишира пропустил непонятную перепалку мимо ушей и направился к выходу из академии. Значит, вот как. Раз Кудо заныл о скудном арсенале, вычислять того, кто в подачках не нуждался и владел Бакутоном, больше не приходилось. Впрочем, Ишира и так всё считал Бьякуганом, попутно оценив, насколько резерв Юичи превосходит чакру Масаши. Закономерный итог. Старшее поколение выгрызало право на жизнь в мясорубке прошлой войны, а после все разошлись своими дорогами. Какая глубинная мотивация дальше пахать в поте лица может быть у попаданцев, рожденных в Иве? Тот же Юичи слыл лодырем, но как центральный попаданец, слишком отчетливо понимал, какие катаклизмы ждут этот мир впереди. К тому же Ишира регулярно капал ему на мозги. Ребята из Кири до сих пор занимались лишь базовым выживанием, так что их уровню можно было не удивляться. Обратным примером служила Хиёри, но при весьма скромных данных она лепила из Райтона всё, что хотела, и в теории, она могла бы набросать даже Масаши, а против нее, в свою очередь, Ишира довольно позитивно оценивал свои шансы. Потому-что в отличие от подавляющего большинства попаданцев, он действительно хотел выжить. — Погнали, — окликнул Ишира Широ, сидевшего на каменных ступенях академии. В позе парня сквозило странное напряжение. — Спасибо за подсказку, — Широ поднялся, отряхнул штаны и зашагал в ровень. — С остальными заданиями как? — Мисаки подсобила иллюзиями. Какая же проныра. Ишира так ловко расписывал всех попаданцев, но понять, что творится в голове Мисаки, не получалось при всем желании. Она вызывала парадоксальную смесь зависти и отторжения. Оказаться в ее шкуре совершенно не хотелось, но то, с какой легкостью она плевала на правила, жила как вздумается и творила абсолютный хаос, завораживало. *** Для Мисаки всегда было очевидно: рано или поздно ради достижения цели придется идти по головам и делать по-настоящему отвратительные вещи. Вчера она этот порог перешагнула. Поддалась отцовским внушениям, убедила себя, что ей все должны, и самолично решила перекроить чужую судьбу. Мысль о том, что всё сорвется просто из-за малодушия одного из членов команды, казалась ей дикой и невыносимой. Но наутро запал угас, а вместе с ним развеялся и дурман ее иллюзии. Широ стоял перед ней, растерянно вертя в пальцах бланк, где черным по белому значилось его согласие на второй этап. Вчера план казался логичным: держать парня при себе, чтобы контролировать каждый шаг. Протащить его на буксире через весь экзамен, а после получения жилетов разойтись как в море корабли. Сейчас, когда организаторы зачитывали правила, былая уверенность Мисаки дала трещину. — Слушайте, может, ну его? — Широ нервно потряс листком. — Тут же четко написано: организаторы не несут ответственности за калечество и смерть. Ишира предсказуемо нахмурился. Он-то считал, что этап сомнений они давно проехали. — Мы проведем там от силы часов пять, может, чуть больше. Если двигаться быстро и не лезть в каждую драку... — Ты не понимаешь, — Широ упрямо мотнул головой, перебивая его. — Чтобы раздобыть недостающий свиток, придется потрошить чужие команды. А это значит... Мисаки отступила на шаг, перестав слушать. К чему эти колебания, если вчера она уже переступила черту? Достаточно ведь снова набросить иллюзию, чтобы тот послушно закрыл рот, и они без помех пройдут дальше. Но если вчера ей двигала слепая обида и упрямое желание настоять на своем, то сейчас пришло отрезвляющее понимание. Она поступила как типичная Учиха. Из тех, на кого деревня вечно тычет пальцем, обвиняя в подлости и вероломстве. Становиться такой не хотелось, но порода брала свое. — Привет... — осторожный голос сбоку заставил ее вскинуть голову. Рядом переминалась Миюки, неловко и немного смущенно улыбаясь. — Слушай, прости за вчерашнее, — тихо произнесла она, пряча руки за спину. — Некрасиво вышло. Можешь не общаться с Фуджи, но я бы хотела подружиться с тобой и остальными. Держать связь, ну... ты понимаешь. Мисаки невольно вспомнила вчерашнюю безобразную сцену. Надо признать, Миюки единственная пыталась растащить конфликтующих и включить им мозги, пускай ее тогда никто и не слушал. — К слову, — плечи Мисаки чуть расслабились, — Хиёри вас именно так и описывала: тихоня, заводила и умница. — Даже представить не могла, что вы знакомы, — пробормотала ошеломленная Миюки. — Как бы там ни было, — Мисаки вздохнула, — давай попробуем. Она протянула ладонь, и Миюки с облегченной улыбкой крепко ее пожала. — И еще кое-что... — девчонка нерешительно поскребла щеку. — Пожалуйста, не цепляйся больше с Фуджи. Просто игнорируй его, ладно? Мисаки устало прикрыла глаза, но все же кивнула. — До тех пор, пока он держит дистанцию. — Договорились! Тогда увидимся на той стороне, — Миюки уверенно махнула рукой на прощание. — Удачи вам! Провожая ее взглядом, Мисаки ощутила мимолетный прилив тепла, который тут же вытеснил привычный холод. Реальность вернулась на место. Проблема с Широ никуда не делась. — Ну и? Будешь опять ловить его в гендзюцу или как? — негромкий голос над самым ухом заставил ее вздрогнуть. Позвоночник словно заклинило. Она медленно обернулась и уперлась взглядом в Иширу, который созерцал ее абсолютно спокойно. — Чего ты так на меня смотришь? Я еще вчера всё просек. У меня Бьякуган, если ты вдруг забыла. — И... ты промолчал? — тихо, с позорной ноткой вины спросила Мисаки,чувствуя себя пойманной за руку. — Если честно, я бы и сам тебя об этом попросил. Если тебе от этого станет легче — считай, это наше общее решение. Ответственность делим пополам. Легче не стало, но сам факт поддержки в столь грязном деле вернул опору под ногами. Мисаки молча кивнула и решительно направилась к Широ. Отец обучил ее простой, но безотказной технике частичного контроля. С одной оговоркой: она срабатывала только на тех, кто в разы уступал ей в силе и объеме чакры. Осталось только поймать его взгляд… *** Стоило воротам сорок четвертого полигона распахнуться, как команда Такумы сорвалась с места. План не отличался изысканностью: рвануть по кратчайшей траектории к центральной башне и там, в засаде, дождаться мишень с нужным свитком. Лес Смерти встретил их гнилой сыростью и полумраком. К суровым условиям Такуме было не привыкать, но перспектива заночевать в этих чащах среди расплодившейся ядовитой твари, гигантских пресмыкающихся и голодных хищников вызывала подсознательное отторжение. Они неслись по выпирающим из земли узловатым корням, едва задевая подошвами мокрую кору. Такума лихорадочно просчитывал, под каким предлогом разделить команду, когда голос Миюки оборвал его мысли. — Справа три сигнатуры, — негромко бросила девчонка, удерживая концентрационную печать. Команда перестроилась на лету, заняв привычные позиции: верх, центр, тыл. Такума взмыл вверх, проломив густую листву, и рухнул на поляну, где расположилась на привал тройка из Кири. Взгляд мгновенно выхватил белый свиток с кандзи «Небо» на поясе одного из врагов. Такума атаковал без паузы, запустив кунай в ближнего шиноби. Пространство прорезал треск электричества. Райтон против мастеров Суитона оставался палкой о двух концах, но высчитывать риски времени не было. Годы совместных тренировок позволяли им дышать в один такт и понимать друг друга без жестов. Настоящая слаженность. Но сейчас Такума сознательно ломал рисунок боя. Он действовал подчеркнуто обособленно и грубо, ставя всё на один циничный расчет. Он подставился, выманивая противника на водную технику, дождался струи под нужным углом и, симулируя тактический просчет, ударил в ответ плотным разрядом Райтона. — Миюки! — запоздало прилетел крик Фуджи. Ток прошил водяной поток и насквозь пробил куноичи. Девчонка сдавленно хрипнула и кулем повалилась на траву. Идеально. Теперь можно было заканчивать. Такума рванул к вражеской куноичи, концентрируя чакру в ногах до невыносимого покалывания, стелющимся движением ушел вниз и выбивающим ударом снизу вверх швырнул ее спиной в ствол дерева. Та сползла в корни, содрогаясь от остаточных синих искр. Поляну мгновенно заволокло плотной белесой взвесью. Такума увернулся от выпада из слепой зоны, пропускания лезвие мимо себя. Боковым зрением он уловил, как Фуджи развернул длинный электрический кнут. Хлесткий свист рассек туман, следом раздался истошный крик и глухой стук падающего тела. Последний противник выдал себя звоном стали. Этим парням было под шестнадцать, за плечами наверняка имелся боевой опыт, но им просто крупно не повезло с соперниками. Такума соткался прямо перед верзилой, который был вдвое крупнее его, легко ушел под замах тяжелой руки и серией аряженных молнией ударов по корпусу сбил того с ног. Туша конвульсивно дернулась и ткнулась лицом в мох. Завеса осела. К нему подошел Фуджи, хрустя суставами пальцев. — Что-то мы расслабились. Я даже разочарован. Такума проигнорировал бахвальство. Он перевернул бесчувственное тело и сорвал с пояса свиток. — Забирай Миюки. Уходим. Фуджи без лишних споров взвалил девчонку на плечо, и они скрылись в зарослях. На очередном прыжке он недоуменно скосился. — Слышь, башня вообще-то в другой стороне. Такума лишь сильнее сжал челюсти. Вскоре они спрыгнули в глухой овраг, заваленный буреломом и вывернутыми корнями, что представляло собой идеальный схрон. — Прячь ее сюда и ставь клона на охрану, — скомандовал Такума, быстро сплетая пальцы в печати. Рядом соткался его двойник, начиненный ловушкой Райтона. — Что-то я логику упускаю, — буркнул Фуджи. — Мы идем за коноховцами. Забыл? — А-а-а, — протянул он, и осклабился. — Точно, вылетело из головы. Такума сдержал раздраженный вздох. Он подождал, пока Фуджи устроит Миюки на мягком мху и создаст защитного клона, после чего надежно спрятал добытый свиток в корнях деревьев неподалеку. — И какой план? — оживился Фуджи, предвкушающе потирая ладони. — Кошмарить их будем или поинтереснее что устроим? Губы Такумы тронула холодная усмешка. — Сделаем так, чтобы они этот этап не прошли. Представь, как им будет обидно. Фуджи присвистнул. — Ну ты даешь. Я тебя прямо не узнаю. Неужели они тебе так не приглянулись? «Приглянулись, даже слишком, — подумал Такума. — Именно поэтому их и нужно убить». *** — Вот так встреча, — из темных зарослей донесся чужой голос. Итачи плавно повернул голову, фиксируя перемещения троицы из Ивы, что брали его в полукольцо. — Что, не по себе втроем против одного? — ухмыльнулся самый старший из них. Возраст не делал его лидером; Итачи сразу определил в нем наиболее слабое звено. Реальную угрозу представляли двое других — его ровесники. Их дерзкие взгляды ощутимо сканировали фигуру Итачи, прикидывая шансы. Именно они и вызывали подлинный интерес. Один из них — Ютака, о котором Итачи уже знал от Мисаки, — шагнул вперед, сменив тон на фальшиво-дружелюбный: — Слушай, приятель, к чему лишний шум? Просто отдай то, что у тебя в руках, и разойдемся. Итачи опустил взгляд на зажатый в пальцах свиток с кандзи «Небо». — Уже темнеет, — подал голос второй, Кудо, кривя губы в тонкой усмешке. — Мы парни неместные, ночевать в этой глуши желания нет. А тебе даже полезно будет еще немного поохотиться. Дешевое щегольство не обманывало. Они старательно разыгрывали превосходство, но за напускной наглостью прятался жесткий расчет и осторожность. — Сам прикинь, — Ютака сократил дистанцию еще на полшага. — Найти два свитка взамен одного — отличная проверка для твоих навыков. Что скажешь, Итачи? Мы... — Откуда ты знаешь мое имя? — резко, ледяным тоном оборвал его Итачи. Улыбки с их лиц смыло мгновенно. Они переглянулись с растерянной настороженностью, как бы намекая друг другу, что совершили фатальную глупость. Экзамен на чунина никогда не был простым соревнованием для молодежи. На него съезжались даймё, высокопоставленные чиновники, лидеры влиятельных кланов и элитные джонины со всех скрытых деревень. Это была витрина военной мощи, демонстрация потенциала, на основе которой на годы вперед выстраивались хрупкие политические союзы и пакты о ненападении. Именно поэтому Итачи собирался выдать здесь свой максимум. Взрослые, заседающие на трибунах, должны были уяснить раз и навсегда: втягивать Коноху в новую войну смертельно опасно. Пусть увидят, что даже один шиноби Листа способен в одиночку переписать правила игры. Это был его первый, осознанный шаг к миру без войн, и сдерживать себя он не планировал. Каждый, кто посмеет интриговать, недооценивать его или встанет на пути к его цели, обязан прочувствовать последствия. Три томоэ в глазах вспыхнули с нетипичной для Итачи агрессивной резкостью, безжалостно ловя фокус глаз самого старшего. Тот не успел даже вздохнуть, мгновенно проваливаясь в глухое забытье гендзюцу. Кудо едва успел подхватить обмякшее тело товарища, испуганно уставившись Итачи под ноги, лишь бы не пересечься с ним взглядами. Итачи чуть приподнял подбородок, переводя холодный взор на последнего противника. Ютака нахмурился. Под его кожей, концентрируясь в ладонях, запульсировала чужеродная чакра. — Ну же, — Итачи скользнул в боевую стойку. — Двое на одного. *** — Да твою же мать... Мисаки едва не поперхнулась водой и резко обернулась. Ишира застыл с активированным Бьякуганом, но его остекленевший взгляд буравил пустоту где-то вдалеке. В следующую Хьюга судорожно сжал голову руками, шумно выдохнул и в голос выругался: — Вот же кретины! — он полоснул по ней диким взглядом. — Двигайте к башне, я догоню. Мисаки не успела вставить ни слова. Ишира сорвался с места, мгновенно растворившись среди искривленных стволов. — Что это с ним? — пробормотал Широ. Мисаки лишь передернула плечами. Выбить всегда ледяного Иширу из колеи могли только другие попаданцы. Видимо, придурки где-то знатно сцепились, но, если честно, ей было абсолютно плевать. Пусть друг друга поубивают. — Без понятия, — отмахнулась она, проверяя, плотно ли сидят оба свитка на поясе. — Шевелись. Надо выйти к башне, пока окончательно не стемнело. Впрочем, понятие «стемнело» в Лесу Смерти было относительным. Нависшие кроны практически не пропускали свет, консервируя под собой вечный полумрак. Они перешли на быстрый бег, ловко перемахивая через узловатые корни и колючий кустарник. — Тяжело, наверное, быть вами, — вдруг негромко произнес Широ, тяжело дыша. Мисаки не сразу сообразила, что он говорит с ней. Она обернулась на ходу, удивленно приподняв бровь. — Ну… — Широ замялся, перепрыгивая очередную корягу. — Вечно прыгать выше головы. Пахать на полигонах, тренироваться до седьмого пота, ломать себя. Словно вы тащите на горбу какой-то неподъемный груз и боитесь остановиться. — Он горько, устало усмехнулся. — Я вот в свои десять лет только и думал, как бы уроки в Академии прогулять. Мисаки отвернулась, сильнее сжав кулаки. Что плохого в том, что у мальчишки было нормальное детство? С каждым днем она всё отчетливее осознавала простую истину: чем больше силы она заберет себе, тем выше шансы уберечь таких детей, подарить им ту жизнь, которой ее саму обделили. Или, наоборот, погубить. Вместе с этой мыслью пришел еприятный страх. Ведь это из-за ее упрямого эгоизма Широ сейчас бежал рядом по этой проклятой чащобе. Хоть они и отделались слишком легко, но горький осадок от осознания, насколько всё могло закончиться хуже, никуда не делся. Она резко вкопалась в землю, собираясь высказать парню всё, что накипело, но в ту же секунду загривок обдало осязаемой волной чужой жажды крови. — Широ, без лишних вопросов, — отчеканила она, лихорадочно сканируя глазами серые стволы. — Беги к башне. Живо. Парень нахмурился, открывая рот для возражения, но Мисаки жестко перебила его: — Уходи, пожалуйста! Сжав зубы, Широ коротко кивнул и рванул вперед, растворяясь в серой мгле. Свитки остались у нее, без которых он терял всякую ценность для охотников и оставался в безопасности. Мисаки замерла, вслушиваясь в мертвую тишину леса. Сейчас она быстро свернет шеи тем, кто решил устроить охоту, и нагонит напарника. Белая вспышка Райтона полоснула по глазам. Голова слетела с плеч. Окружающий мир безумно завертелся. Теряя ориентацию в пространстве, она едва не захлебнулась ужасом, но рефлексы сработали на долю секунды раньше возможной смерти. Разорванное тело обратилось тучей черных ворон. Птицы с истошным криком взметнулись к кронам, уходя из зоны поражения, и плотным комком собрались заново на толстой нижней ветке. Мисаки коснулась горла дрожащими пальцами, размазывая по коже теплую кровь. На шее горел рваный порез. Запоздай она хоть на миг, и ее отрубленная голова уже покатилась бы по мху. — Не понял… А где второй-то? —донесся снизу озадаченный голос. Мисаки скользнула взглядом вниз и внутренне содрогнулась. На земле стоял тот самый тихиня-попаданец из Кумо. Такума держал обнаженную катану, по лезвию которой стекала ее кровь. Воздух за его спиной замерцал, выплевывая второго кумовца. — Фух, ну ты и припустил, — выдохнул Фуджи. Заметив Мисаки на дереве, он расплылся в глумливой улыбке. — О, привет. Как жизнь? Шею саднило невыносимо. Но стоило Мисаки прикинуть шансы, как кусты сбоку зашуршали. На поляну вышел Фумио из Кири, скептически вздернув бровь. — Что за балаган вы тут устроили? — Да вот, свиток отбираем, — спокойно отозвался Такума, даже не оборачиваясь к прибывшему. — Тебе, я смотрю, тоже комплекта не хватает? Мисаки судорожно сжала пальцами края свитков на поясе. Фумио наконец разглядел ее фигуру на ветке и криво усмехнулся. — В таком случае предлагаю совместить приятное с полезным. — Ну зачем ты девчонку обнадеживаешь? — язвительно прыснул Фуджи, переводя на нее плотоядный взгляд. — Она, небось, уже размечталась, что ты сейчас благородно за нее заступишься. Мисаки медленно выпрямилась во весь рост. В глубине глазниц багровым огнем закружились томоэ Шарингана. — Да я от вас, ублюдков, мокрого места не оставлю… Фумио коротко хрустнул суставами пальцев и двинулся на нее. — Меньше слов. Темно уже. Лезвие катаны Такумы снова затрещало от синих искр Райтона. Парень скользнул в идеальную боевую стойку. — Не смотрите ей в глаза. И рубите каждую ворону, — сухо скомандовал он. — Так она дробит свое тело. Мисаки перехватила кунай обратным хватом. Пальцы левой руки завязались в печать концентрации. А потом Юичи ей скажет, что попаданцы, в целом, не плохие ребята.