Наруто по сети

Миссия по охране границы была не столько обороной, сколько пугалом. Достаточно один раз пресечь попытку проникновения — и враг откладывает затею до лучших времён. Остальное время уходило на скуку и дежурство, пока не прибудет новая команда, которой, возможно, повезёт меньше. Именно так вышло у Шисуи и его отряда: первый же день они не дали отрядам Кири прорваться в Страну Огня, а дальше фактически слонялись без дела. Они осмелели настолько, что зашли за буферную зону со Страной Воды и разбили лагерь прямо на побережье, чтобы первыми увидеть, если враг пойдёт морем. Шисуи уже не первые сутки наблюдал за горизонтом своим шаринганом; на деле это железная ширма под его настоящую работу. Интриги были для него не хобби, а способ выжить шиноби, когда на кону слишком дорогое. Он умел быть в центре внимания и действовать из тени, улыбаться в лицо и дурачить за глаза, держаться со всеми на короткой ноге и при этом никого не подпускать близко. Но когда приходилось играть Шисуи Учиху перед кланом, Шисуи Телесного Мерцания перед деревней, единомышленника Шисуи перед Юичи, просто Шисуи перед друзьями и, в конце концов, старшего брата Шисуи перед Мисаки — становилось утомительно до изнеможения. Сейчас, несмотря на миссию, он был именно последним — старшим братом, обязанным решить проблему, в которую вляпалась его маленькая и упрямая сестра. Действовать он собирался ещё в первый день, когда на прочёсывании границы столкнулся с группой Кири во главе с пресловутым Ивами. Контакт вышел тяжёлым для обеих сторон. Мелькнул шанс — чакра сама потянулась к Котоамацуками: одним движением протоптать тропу к решениям сразу нескольких прооблем. Но вовремя остудила мысль: если зря? Если ценнейший заряд Мангекё просто улетучится? Импровизировать пришлось сразу. Они долго молча мерили друг друга взглядами во тьме; Ивами уловил это как предупреждение, чувствуя лёгкое головокружение, Шисуи тем временем тянул нити, закреплялся в его сознании, плетуя что-то изощрённое и тихое, чтобы не выдать проникновение. Как результат — он мог напрямую следить за другом Юичи до конца миссии, пока не придётся возвращаться в Коноху и нить окончательно не оборвётся. Даже с такого расстояния до Кири удерживать связь было адски тяжело; чакра убывала непозволительно быстро, и, если враг нагрянет сейчас, будет совсем не весело. Сидя под кривым сосновым стволом и обдуваемый ледяным морским ветром, он методично пролистывал чужие обрывки памяти. Весть о намечающемся перевороте в Кири ударила по нервам, такими знаниями будто бы нельзя обладать, и по уму следовало немедленно передать в Коноху, как весомый козырь против вражеской деревни. Но чувство долга он глушил другой логикой. Он долго наблюдал за Ивами. Глаза больно пекли от использования шарингана, но никак нельзя было упустить хоть крупицу информации. Потом случилось умопомрачительное: на некоем собрании повстанцев появился Итачи вместе с командой Ро. След Мадары привёл их, как ни странно, в Кири, и при сложившихся обстоятельствах удалось наладить компромисс в этом уже общем деле. Для Шисуи выпала уникальная возможность разнюхать всё вдоль и поперёк. Как бы парадоксально это ни звучало, он с Итачи, если можно так назвать, встретились взглядами: друг шаринганом нашарил его чакру в голове Ивами, ни на миг не удивившись, продолжил вести себя как обычно. Для Шисуи это означало, что можно дать глазам час отдыха, уверенный, что Итачи, думающий в точно таком же направлении, впитает абсолютно всё как губка, а после, если нужно, доложит всё вороньей почтой. Это также означало, что Итачи не полезет на рожон туда, где Шисуи сделает всё без скрипа. Из полудрёмы его вырвало одно из немногих триггерных слов, которое он заранее подвесил на крючок для таких случаев: — …Учиха и рассказала всё, что узнала от своего отца, и теперь все разом кинулись искать Мадару? Картинка вокруг была размытым пятном, экономия чакры, но в заброшенном корпусе собралось четверо. Всех кроме одного Шисуи знал: несложно было догадаться, что это ещё один из друзей Юичи. — Простенько, — комментировала Хиёри, когда Ивами вкратце изложил их план переворота. Шисуи ловил её очертания тщательнее обычного: любопытно было взглянуть на ту, ради которой Юичи когда-то сорвал миссию, втянул в это самого Шисуи, а потом выкрал девушку из рук АНБУ собственной деревни. Потому что… друзья? В ту наивную чушь было трудно поверить, и ещё тогда Шисуи должен был сдать Юичи как предателя, водящегося с врагами, — но семпай ловко играл на его слабостях: прежде чем раскрывать такие тайны, сперва одурманил Мисаки, фактически держа её в воображаемых заложниках, заставив Шисуи осторожничать и плясать по чужой разметке. Когда началась канитель с Учихами, Юичи навязал товарищество — по началу пришлось терпеть, потом… захотелось. Делить ношу хоть с кем-то. Как и три года назад, Шисуи снова поразила эта сплочённость: один АНБУ, другая нукенин, двое из мятежной деревни — сидят, сводят в одну кучку свои беды и пытаются их решать. Но когда из уст Ивами уже во второй раз прозвучало слово «Акацуки», что-то подразумевающее, что вставляет палки «попаданцам» — этим странным термином, отсылающим к перерождению, Юичи провозгласил их компашку — смутно, но кое-как объяснялась (далеко нет) такая немыслимая сцепка. Причины и цели всё ещё терялись в тумане. — Да вроде безобидный. Такой юный и невинный, — протянула Хиёри, услышав предостережение насчёт Итачи. — Много лести для того, кто убил твоего попаданца, — ответил ей Юичи, и Шисуи моментально понял, о ком речь. — Постараемся не дерзить ему. — Вы не понимаете… Он всё понял, у него есть смутное представление о нас, попаданцах, и я вас уверяю, вы все уже у него в списке неприятелей. — Учиха Шисуи, значит, тоже? Я его недавно видел на задании, — названный не на шутку напрягся. На миг показалось, он что-то заподозрит и перекроет циркуляцию чакры — к счастью, пронесло. — Тебе очень повезло, что он не сделал то, что со мной обсуждал. Или сделал, просто ты об этом даже не догадываешься. — Его Мангекё? Зачем? — Если сопоставить что-то по силе с нашим джуином, то его вполне можно разбить. Обычный шаринган для этого не годится, а Шисуи предположил, что его Котоамацуками способно снять такое ограничение. На мне он побоялся применять — мало ли ошибся, да и зачем, если я и так лоялен, поэтому он решил выбрать цель попроще. К тебе у него уже есть некоторые подозрения. Ты в курсе про Мангекё, значит, про другие тайны клана тоже. Только странно, что он не воспользовался моментом. — То есть… я мог несколько суток назад вполне себе умереть? — Да. — А зачем ему вообще это делать? — вступил товарищ Ивами. — Разве в его понимании трата такой техники не расточительна, когда у него есть ты под рукой? — Это нам с тобой понятно, что правильно, а что нет, кто плохой, а кто хороший. Пусть играет в детектива. Нам это только на руку. Шисуи погасил шаринган и провёл ладонью по влажным от пота волосам. Ветер с моря пробирал до костей, ломило висок. Пора бы укрыться, но мысли не складывались. Юичи… Ладно. Это он сам, буквально на днях, рассказал ему о Котоамацуками. И либо тот тут же растрезвонил это своим — что вряд ли, — либо Шисуи не показалось: слушали про технику они уж больно буднично, словно знали давно. Значит, Итачи был прав. Значит, Котоамацуками и правда пора реализовывать. *** «У меня всё в порядке». Мисаки сжала губы в тонкую линию, скомкала клочок бумаги и метнула его по воде. Хоть на волосок от смерти останься — Итачи всё равно скажет, что с ним всё нормально. Стоило радоваться уже тому, что он вообще расщедрился на такое сообщение… да даже просто нашёл время. Хорошо бы тоже что-то ответить, но грузить его не хотелось, и просто писать абы что. Ворона послушно ждала её решения, нетерпеливо поворачивала голову, раз за разом сверля её взглядом. Дела идут паршиво, клан тонет, ей скучно и одиноко. Значит, лучше ничего не писать и притвориться забывшей — обидится ли он, или, наоборот, скажет спасибо, что не отвлекают от миссии? Порой она поражалась, почему её дедуктивных способностей не хватает, чтобы прочитать мысли какого-то ребёнка, младше её почти на двадцать лет. Очень хотелось снова вырасти. Это детское тело бесило тем, что её попросту ни во что не ставят, тогда как запросы были непомерно высоки, и будь она на пять лет старше, харизмы, возможно, хватило бы легче перенять львиную долю клана. Да и угрозы воспринимались бы с деланной серьёзностью. На минувшем собрании Мисаки снова устроила срач (а Шисуи ведь просил…) с третью клана, доказывая и приводя факты, насколько те тупые и безнадёжные. На этот раз она пыталась уловить намёки от тех, кто хотя бы частично разделяет её точку зрения, — таких оказалось немного… но уже хорошо, что они были. Запомнив каждого, она собиралась по одному отловить и тет-а-тет переговорить, а потом, когда её оппозиция начнёт набирать обороты, неравнодушные должны подтянуться лавиной. Несмотря на всю наивность затеи, у неё всегда пылился план Б: хотите переворот — сначала разберитесь с проблемой повнушительней. Но досадная правда в том, что её Мангекё не всесилен. Вернее, не всесильно её никчёмное детское тело. Шисуи строго запрещал ей это делать, но, как он и говорил, Мисаки не удержалась и снова использовала Мангекё, опираясь на железобетонную потребность закалить эти глаза. Итог: после интенсивной «тренировки» глаза едва не ушли в отказ, а организм до сих пор отдаёт слабостью. Она всё ещё ребёнок и не выдерживает такой силы, к тому же в силу возраста запасы чакры скудны, а при использовании Изанаги рискуют ещё сильнее сократиться. Поэтому если и прибегать к плану Б, то только в очень сжатые сроки: лучше играть на устрашении и временном сдерживании, чем постоянно махать таким кнутом. В чём ещё Шисуи оказался прав — пользоваться Мангекё удовольствия сомнительное. Это больно. К тому же, если брать её нативные способности, Мисаки была далеко не последней по силе среди Учих так точно, но беда в малом боевом опыте: единственная полевая миссия была та, на которую взял её Итачи, тогда как многие соклановцы прошли войны и отлично натренировали шаринган. Зато у неё есть Хирайшин, который она довела до совершенства, и само наличие такой техники в арсенале Мисаки приводило в ужас даже деревенских шиноби, наслышанных о том, как ею владел Йондайме Хокаге. Она не могла не прикидывать шансы и против попаданцев. Грустно признавать: и Юичи, и Ишира знают её как облупленную; первый, давший ей Хирайшин, сам им пользуется — значит, понимает, как ему противостоять. А Хьюга с бьякуганом, видя течение чакры, легко закрывает её вороньи техники. Если представить гипотетический бой на смерть, где раскрываются все козыри, у Мисаки всё же есть шансы их уничтожить. К счастью, они союзники. Но Мисаки больше не желает терпеть мутную деятельность от этих двоих в свою сторону, и даже хорошо, что им известно про Мангекё: наверняка восприняли это как опасность. Ворона вдруг ни с того ни с сего попятилась к самому краю причала, и Мисаки скосила взгляд назад на хмурого мальчишку, прятавшего руки в карманах. — Мини-Итачи? — бросила она, наслаждаясь видом того, как Саске из последних сил сдерживает вырывающуюся злость перед врагом, которая отбирает у него почти всё внимание старшего брата, предназначенное только ему. — Почему ты тут сидишь? — порицающе спросил Саске. — Дышу свежим воздухом. — Я собираюсь тренировать здесь огненное ниндзюцу, — сказал он так, словно причал принадлежал лично ему и никто другой не имел права тут находиться. — Ты мешаешь. — О-о, — протянула Мисаки, слегка отодвигаясь в сторону, давая ему место. — Покажи. Саске, судя по выражению лица, собирался прогнать её, но всё-таки прогнулся и шагнул вперёд. Мисаки с лёгкой усмешкой наблюдала, как он прогоняет чакру, бросая на неё злые взгляды, а потом, собравшись, сложил печати. Изо рта вырвалась короткая, быстро потухшая струя пламени. Саске нахмурился, недовольно сморщив нос, раздражённый своей неудачей. Так еще перед ней! — Слишком спешишь, — заметила Мисаки. Критика ему явно не понравилась. Он дёрнул подбородком, внутренне разрываясь между желанием нагрубить и чем-то, что казалось ему постыдным. В этом он был поразительно похож на Итачи. — Покажи мне… как, — с неимоверным усилием выдавил из себя Саске, а затем, будто проглотив гордость, добавил: — Пожалуйста. Мисаки сжалилась. Встала, посторонила его, без лишних заморочек сложила печати и выдохнула мощный шар пламени. Огонь пронёсся вдоль озера, расплескав по пути воду. Ворона, испуганно хлопнув крыльями, взлетела, описав круг над их головами. — Что ты представляешь перед тем, как выполнить технику? — спросила Мисаки, поворачиваясь к нему. По лицу Саске было видно — впечатлило. — Образ огненного шара, который показал мне отец, — честно ответил он. — И теперь будешь пытаться повторить то, что только что видел? — Они ведь одинаковые. — Это вовсе не так. — У тебя вообще шар меньше, чем у отца! — Я сейчас перестану помогать, и у тебя даже такой не выйдет! — Ты не помогаешь, а только путаешь! Мисаки устало цыкнула, не разрывая зрительного контакта, пропитанного взаимной неприязнью. Первым сдался он: обиженно развернулся и вновь принялся складывать печати. Мисаки ничего не оставалось, кроме как устроиться рядом и отстранённо наблюдать за этими упрямыми попытками что-то доказать. Причём всё больше казалось, что доказывал он это вовсе не ей. Ей с неохотой хотелось копаться в семейных делах Итачи, но его младший брат выглядел как типичный ребёнок, который всеми силами стремится угнаться за старшим — и, к тому же, оправдать высокие ожидания родителей. Очень похоже на Фугаку, который в равной степени требовал невозможного и от своих подчинённых. Здесь, пожалуй, стоило бы отругать скорее Итачи, который предпочитал изнурительные тренировки вместо того, чтобы провести время с младшим братом. Мисаки прекрасно понимала Саске: она сама когда-то была в похожей ситуации с Шисуи. Разница лишь в том, что она взрослый человек и осознавала, насколько тяжело он работает, поэтому не держала на него глупых обид. А вот Саске всего лишь ребёнок, которому трудно объяснить, что старший брат хочет быть рядом, но не может. Когда мальчишка в очередной раз облажался, ошпарив горло и закашлявшись, Мисаки стало его жалко. Она подошла, положила ладонь ему на плечо — тот вздрогнул, но она мягко удержала, направляя его взгляд на озеро. — Забудь всё, что видел до этого, не пытайся подражать. Твоя задача создать собственное пламя, таким, каким ты сам его представляешь. Вообрази его у себя в голове: задай нужное количество чакры, форму, мощь, продолжительность. А потом — разожги. Саске не стал спорить. Сосредоточенно поднял руки и стал складывать печати медленнее обычного, предельно аккуратно. Когда же огонь вырвался наружу и осветил всё озеро, Мисаки инстинктивно прикрыла лицо ладонью — жар был ощутим. — Более чем хорошо, для мальчишки твоего возраста, — сказала она, когда Саске, отмахнувшись от её руки, тяжело переводил дыхание. Однако, повернувшись к ней, он натянуто, но всё же улыбнулся. Ему показалось, что этого вполне достаточно в качестве благодарности, поэтому, помявшись пару секунд, он без лишних слов сорвался с места и побежал прочь. Видимо, чтобы похвастаться. — Эй. — Ну что ещё? — раздражённо остановился Саске, оборачиваясь. — Я ещё умею метать сюрикены, — лениво произнесла Мисаки. — Если захочешь, могу как-нибудь помочь. Для Саске это предложение показалось чересчур заманчивым — он даже чуть смягчился в лице, совсем немного. Мисаки же и вправду умирала от скуки: Ишира был птицей иного полёта, а Наоми будто нарочно дистанцировалась от неё и вообще не жаловала тренировки. А тут выпал шанс понянчиться с братом Итачи! Учихой, не успевшим погрязнуть в тьме клана… — Тогда завтра, в это же время, — важно заявил Саске и, не дожидаясь ответа, рванул дальше. Мисаки проводила его взглядом, позвала ворону, вытащила из рукава бумажку и коротко написала: «Твой брат — худшая версия тебя». *** Кимура стоял в тени за рабочим столом Данзо, словно часть обстановки. Со временем привыкаешь к такой тишине, где внутренние мысли звучат громче, и страх, что их могут услышать и обратить против тебя, вгоняет в сосредоточенную дисциплину. Он прятал каждое сомнение, пока находился в поле внимания Данзо, послушно изображая безликого. Жаловаться было не на что: другой жизни он себе не представлял, рождённый и выкованный в таких условиях. Перемены рассматривались только в случае гибели Данзо, но даже сама структура такой мысли считалась изменой для шиноби Корня — неважно, попаданец он или нет, эта позиция была выжжена у него в мозгу. Потому-то и было неприятно — да что там, тошно — наблюдать, Ишира Хьюга нахально лезет наружу из точно такой же клетки и у него почти получается. Наверное, это зависть. Признаваться в этом Кимура бы себе не позволил. Дверь скользнула в сторону без единого щелчка, и в центр кабинета, припав на одно колено, нырнул АНБУ в красной обезьяньей маске. Данзо помолчал несколько мучительных секунд, прежде чем поднять на него взгляд. — Выкладывай, Гозу, — коротко велел он. АНБУ приподнял голову. — Как обстановка на собрании? — Волнения усиливаются, Данзо-сама, — ответил тот. — Вы были правы: стоило Учихам прийти в себя, как старое недовольство снова поднялось. — Фугаку? — Оттягивает. Данзо усмехнулся сквозь презрение. В его мятежности он не сомневался, но эта вязкая неуверенность, отливающая прячущейся трусость, делала Фугаку маленьким человеком с цепкой рукой на горле власти. — Какое разочарование, что Итачи пропал на этой бессмысленной миссии, наверняка уверовав в благоразумие своих горе-сородичей, — выдал мысли вслух Данзо, скрывая досаду за тем, что в Итачи, возможно, придётся заново вкладывать тот самый единственный путь к миру в деревне. — Больше ничего? — Учиха Мисаки устроила свару на собрании, — доложил Гозу. — Со стороны тяжело судить, но её активность выглядит подозрительно. Полная противоположность старшему брату. — Хм, — сухо скрипнул Данзо, не моргая. Мисаки была одновременно бельмом на глазу и рискованным запасным вариантом. Достаточно было избавиться от Шисуи, и её необузданный гнев мог бы обернуться против деревни, с хрустом запечатывая на Учихах ярлык врагов — а лучше, если она сразу уничтожит собственный клан. Смерть брата должна пробудить в ней Мангекё, тогда сделать это будет легко, и глаза пойдут на пользу Корню. Оставалось неясным, думал ли так же Юичи и не предпринял ли уже шагов в этом направлении. Зная о союзничестве между ним и Мисаки, Данзо, руководствуясь несколько иными демонами в голове, откладывал прямолинейные решения до тех пор, пока не найдёт способ вычеркнуть из уравнения самого Юичи — чего, в свою очередь, Кимура решительно не мог допустить. Для него благополучие деревни было на первом месте: пока он обеспечивал этот порядок, Юичи обязан был заниматься проблемами попаданцев — что-то вроде разделения обязанностей. Учиха угрожают деревне, поэтому их нужно было ликвидировать, заставив Юичи смириться с этим и позволить событиям идти своим чередом, но он только и делает, что всё усложняет. Кимура готов был к компромиссам: позволить Мисаки свалить с деревни, подстроить её смерть и отправить её помогать с Акацуки. Но где гарантия, что потеря клана не подтолкнёт её как раз примкнуть к ним добровольно? После Наоми она потенциально самый опасный из попаданцев — если, не дай бог, она получит Вечный Мангекё Шаринган, ей не составит труда обнулить Коноху и помочь свершить все планы Акацуки. — Мезу уже подменил тебя? — резко сменил тему Данзо. — Да, Данзо-сама. Тишина, тянувшаяся от Данзо, была эквивалентом приказа. Гозу растворился у двери. Кабинет снова затянуло в тягучую неподвижность. Кимура продолжал обтекать, ожидая, когда его наконец выпроводят под каким-нибудь предлогом — лишь бы вернуться к наблюдению за выходящими из-под контроля детьми, которых Юичи спихнул на него. Уму непостижимо, как всё это произошло сразу со всеми: одна лунатит по ночам, вторая своим существованием только мешает, третий, самый вменяемый, не отстаёт и создаёт собственные проблемы. *** Нависая над унитазом, он выблевал всё, что с таким трудом удалось съесть этим утром. Вдобавок из него выходил какой-то странный белёсный субстрат, вперемешку с его чакрой. Хорошо хоть не с кровью. О подобном, вроде бы, предупреждал Акио, но сукин сын не удосужился уточнить, что всё будет настолько херово. Постоянное головокружение, тошнота, странная зажатость в теле и невозможность без боли использовать чакру сводили Иширу с ума. Доковыляв до своей комнаты, он рухнул на кровать, с замиранием отсчитывая дни, часы, секунды — когда же наконец представится возможность добраться до Акио, чтобы тот довёл до конца этот сраный эксперимент, о котором Ишира уже успел тысячу раз пожалеть. Это наивное чаяние всё сильнее разбивалось о скверные мысли, что к тому времени его могут вовсе не выпустить из деревни, а то и убить. Повседневная рутина напоминала затишье перед бурей, и Ишире оставалось только сидеть дома, беспомощно дожидаясь, когда грянет. Ему даже не дали новую миссию, когда он сам наведался в резиденцию — вместо этого без всяких внятных причин продлили выходные. Причём только ему: сокомандники уже вернулись к работе. Такой аккуратный, почти ненавязчивый способ удержать его в Конохе выглядел слишком прозрачным. По совокупности того, что происходило, можно было подумать, что к нему присматриваются, а то и подозревают в чём-то. Хотя что значит «что-то», если он буквально сломал джуин клана Хьюга, задачу, которую прежде считали невозможной? И к возможному допросу с пристрастием Ишира был совершенно не готов, несмотря на то что всегда можно спихнуть всё на Юичи. Ночами Ишира спал вполглаза. Оставлял возле себя клона и прятал под подушку кунай, ожидая, что Хиаши вот-вот объявится со свитой, чтобы выполнить обещанные угрозы. Но тот словно забыл о нём… либо уловил возможное покровительство деревни над Иширой и потому медлил. Главе клана действительно ничего не стоило ещё в первый день скрутить его и заново поставить печать, однако последующий акт «милосердия» ясно говорил, что Хиаши с самого начала видел подводные. Вот только факт того, что он так легко пошел на попятную, лишь настораживал. Не задумал ли он судьбу для него похуже печати или казни? Худшее, что он мог сделать, — это рассказать деревне о факте вмешательства со стороны. Тогда Ишира окажется в руках Яманака, где его воспоминания оказались бы под угрозой. Но Хиаши не идиот: позволять Конохе узнать способ разрушить джуин — значит добровольно подарить им ключ к многовековому рычагу власти над всем кланом. В какой-то степени тем вечером он дал и ему понять, что следует держать язык за зубами. Когда в окно тихо постучали, Ишира вздрогнул и сразу потянулся к кунаю. Активировав Бьякуган — благо преследующая боль снисходительно утихла, — он увидел внезапного гостя за стеной и мрачно посуровел. Он открыл окно и опустил взгляд на черепицу, на которой в униформе АНБУ сидел Кимура. — Как ты умудрился проскользнуть в квартал незамеченным? — сухо спросил Ишира, отступая назад к кровати. Восприняв жест как приглашение, Кимура бесшумно перелез внутрь. — В Корне и не такому научишься, — отозвался он, рассеянно оглядывая комнату. — Чего такой бледный? — Заболел, — промямлил Ишира, немного смутившись от того, что предстал перед ним в таком виде. — Может, это просто побочка от махинаций над тобой? — насмешливо спросил Кимура. — А, лабораторная крыса? — Говори, зачем пришёл, и съебал отсюда в ужасе, пока тебя не заметили, — Ишира начинал выходить из себя, одновременно ощущая, как слабость снова возвращается. — Ты прав, засиживаться тут я бы не стал. Поэтому скажи, как быстро связаться с Юичи, — из прорезей маски на Иширу упёрся выжидающий взгляд. — Если уж мне он понадобился срочно, значит проблема возникла нешуточная. — Раз так, изъявишь желание поделиться со мной? — проерничал Ишира, но всё же прошёл к рабочему столу и начал вытаскивать свиток. — Когда ты мне действительно понадобишься, я обязательно позову поработать в команде. — Я с тобой в одном поле… — Хотя зачем ты мне нужен? — перебил Кимура, перехватив рукой свиток. Ишира удержал другой край, не спеша отпускать. — Юичи неуправляемый и беспечный, но он обладает потенциалом предотвратить будущие кризисы, что делает его крайне полезным. К тому же в его власти маленькая джинчурики, которая при должном воспитании и контроле станет защитным куполом для деревни. Ишира почувствовал, как невольно крепче сжимает свиток. — Даже Мисаки, хоть шанс и мал, всё же может принести пользу. Ставка сомнительная, но девочка, несмотря на «возраст», всё ещё чистый лист, достаточно направить её в нужную сторону. Что до тебя… — глаза под маской прицельно примерялись к нему, и Ишира даже не шелохнулся. — Ты всего лишь непокорный Хьюга, который решил, что тоже имеет право диктовать правила. И что все, включая меня, обязаны под них подстраиваться. У тебя не было и никогда не будет такой привилегии. Ты самый обычный шиноби Конохи, которому просто повезло затесаться в крутой компании. Не больше. В последний раз на него так морально обрушивались… да никогда. И всё же было чем-то по-своему отрадным наблюдать, как человек с незавидной жизнью в подвалах Корня, давно сдавшийся в попытках выбраться из этой судьбы, столь ловко навешивает те же ярлыки на него. Не воспринимая ничего иного, кроме как естественного существования в ограниченных рамках системы, он, будучи мраком деревни, считает своим долгом вколачивать это виденье и в других. Если Ишира — рядовой шиноби, то он — ублюдок с чрезмерным избытком самовластия. Мысли продолжали литься одна за другой, но озвучить их не получалось. Вместо этого Ишира лишь приподнял уголки губ, выравнивая собственное давление Ки с той тяжёлой, удушливой волной, что исходила от собеседника. Они стояли почти вплотную, и завяжись бой — даже в текущем состоянии Ишира победил бы без труда: лампа на столе вытягивала их тени далеко по комнате, Кимура просто не успел бы дотянуться до него теневым параличом, а все его жизненно важные тенкетсу выступали так чётко, что Бьякуган был бы даже излишним. Избавить всех от этой занозы, уйти из деревни, помогать с Акацуки… — Учиха поставила на него Хирайшин, — отчеканил Ишира, наконец отпуская свиток. — Так что в твоих интересах вернуть его раньше, чем он понадобится ей. — Мне нужно перекинуться с ним парой слов, — с отстранённой лёгкостью ответил Кимура, будто в комнате вовсе не витала жажда крови. — Верну через час. — Ага, — бросил Ишира, недвусмысленно взглянув в сторону окна. Кимура ухватил свиток, уже перелезал обратно через окно, но помедлил и обернулся. — Постарайся не пренебречь единственным шансом выбраться из этой истории. — Какой? — настороженно спросил Ишира. — Скоро узнаешь, — произнёс он и замерцал, исчезнув из поля зрения. Ишира закрыл окно, задернул занавески и, облокотившись о подоконник, шумно выдохнул. Даже с накрученными мыслями это не походило на угрозу, но если он имел в виду избегание клейма или казни, учитывая его естество, вывод напрашивался… А ничего и не напрашивалось. Он не мог увидеть в полной мере конечный результат собственных стараний — вся его стратегия упиралась в Юичи, и вообще это он был автором, что и создавало противоречивое послевкусие от прошедшего разговора. — Может… вернуть себе печать? — пробормотал он вслух, глядя в пол совершенно безразличным взглядом. И тут же резко мотнул головой, будто стряхивая ядовитую мысль. Но осадок остался. Редко он позволял себе подобные рефлексивные забросы: обычно все его размышления умещались в скомканный прагматизм, оставляя внимание лишь для действительно важных вопросов. Но вот так… казалось, обнажать фасад своей личности посторонним тяжело, однако это меркнет перед самокопанием — когда твои взгляды на жизнь могут подвергнуться резким изменениям лишь потому, что ты вдруг обнаружил: они больше не соответствуют твоим новым, переосмысленным соображениям. Скрип пола на первом этаже заставил его вновь активировать Бьякуган — но это была всего лишь мать, вернувшаяся домой. Женщины побочной ветви редко строили карьеру шиноби. Михо работала при одной из семей, нянчилась с детьми, и на этом её обязанности заканчивались. Она выглядела… плохо: Ишира скользил взглядом по полу, как она медленно, почти осторожно, переставляет ноги, пробираясь к кухне, то и дело ища, за что ухватиться рукой, чтобы не шлёпнуться. Михо едва дотянула до стула, села, опустив плечи, и провела ладонью по лбу. Движение было слишком знакомым: тщетная попытка унять жгучую боль от джуина, которая не унимается. От увиденного у Иширы горло сдавило, становилось дурно. Мать не могли наказать ни за что, кроме как из-за него — очевиднейшая провокация, давление через близкого человека, рассчитанное на то, чтобы он вспылил и дал ответную реакцию, либо всё-таки «образумился». Абсолютно мерзопакостный, трусливый поступок, вместо того чтобы решать вопрос с ним лично. Вопреки здравому смыслу он не стал спускаться вниз, чтобы предлагать поддержку. Ему ли не знать, как чувствует себя Хьюга в такой момент? Любой предпочёл бы утаить это, чтобы избежать еще большей жалости. Но и сидеть, делая вид, что ничего не произошло, он тоже не мог. *** Когда произошло фактическое отселение Учих на окраины деревни, и хоть никто силой там их не удерживал, они всё равно быстро отгородили свой маленький мирок так, будто собирались жить там веками: от прилавков с утварью до полноценного базара. Всё, лишь бы лишний раз не соваться в центр и не встречаться с этими ненавистными деревенскими. С полным пакетом продуктов по главной улице неспешно шёл Учиха Кента, и по его флегматичному лицу можно было подумать, что он проделывал это неисчислимое количество раз: работа, рынок, дом, жена с детьми. Образец той самой старой гвардии Учих, что пережили достаточно, и запал менять такую размеренную, спокойную жизнь на что-то непонятное давно иссяк. Такие люди больше всех боятся потерять то, что у них есть. И вот именно этот страх и был зерном, из которого радикалы растили своё убеждение о «светлом будущем» — ради детей, внуков, ради клана, ради свободы от притеснений деревни. Манипуляция, искусно исключающая мысль о том, что всё можно сделать только хуже. Уставший после работы, Кента был настолько рассеян, что не сразу понял, куда занесло ноги: свернул с главной улицы, потом нырнул в какую-то вторую, третью, пока не упёрся в глухой тупик на окраине квартала. Перед ним стояла старая недостроенная пристройка, брошенная бог знает кем. А еще там была Мисаки, ослабила иллюзию, но продолжала держать мужчину на мушке шаринганом. Одурачить шиноби такого уровня было сложно, а если их разговор провалится, память о встрече придётся стирать. Без Мангекё это казалось почти невозможным. В конец поняв, что происходит, Кента хмыкнул, не стал возмущаться и молча облокотился рядом на бочку, положил на неё пакет и пошарил в кармане пачку сигарет. Несмотря на то что всё выглядело как западня, переживать ему не приходилось: пренебрежительная уверенность, что ребёнок не сможет причинить ему вред, а если и да — то на территории клана это нецелесообразно. Знай бы он, что последует за этой встречей, то вряд ли бы сегодня вообще вышел из дома. — Засранка, — сказал он, прикуривая. — Наглости тебе не занимать, как погляжу. — Уводить тебя прямо среди улицы было бы подозрительно, — ответила Мисаки с подчеркнутой фамильярностью. — Не хочу, чтобы кто-то прознал про этот разговор. — Подразумеваешь, у меня тоже есть причина держать язык за зубами? — лениво уточнил он. — Конечно. — И какое, интересно, у меня может быть общее дело с маленькой девочкой, о котором не должен знать клан? — спросил Кента даже не раздражённо, а будто заранее предвкушая, как будет поучать жизни ребёнка, который вздумал проворачивать что-то тайное да ещё с посторонним взрослым. Инстинктивная доминация старшего над младшим… если бы не тот факт, что по возрасту они были почти ровесники. — Откажись от переворота, — прямо потребовала Мисаки, мгновенно раздавив его представления о предстоящей беседе. Кента замер, сигарета повисла в пальцах, брови медленно надвинулись. — Тогда я обеспечу мир в клане, — закончила она. — Не смеши, — холодно отрезал он, бросив окурок и поднявшись, намереваясь уйти. — Не болтай об этом другим и больше не устраивай цирк на собраниях. Между прочим, старшие офицеры уже сыты твоими выходками по горло. Мисаки знала, что этим всё и закончится с самого начала, но не ожидала такой снисходительности к откровенно нахальной девчонке. Казалось, он должен был уже бежать и рассказывать кому попало, что младшая сестра Учихи Шисуи пошла против клана. — Чего мне стоит отловить их всех точно так же и поубивать? — её голос ударил в спину. Гензюцу сомкнулось, и Кента застыл в полуобороте, но всё-таки сумел повернуть голову, впившись в неё злым взглядом Шарингана — не ярко-алого, как у неё, а тёмно-бордовым, выцветшим от лет и боёв. — Пожертвовав всего лишь своей репутацией, я искореню всех радикалов, после чего вонь в клане прекратится. Можно обойтись и без крови: задавить числом, убедить остальных пойти на встречу деревне, и надобность в этом дурацком перевороте отпадёт. — Наших людей тяжело переубедить, — проскрипел Кента, всё ещё тщетно пытаясь прорвать её шаринган. Наверняка уже недоумевал, почему сил не хватает, пока Мисаки под маской внешнего спокойствия удерживала каждую мышцу. — Ты живёшь на порядок меньше меня и не успела прочувствовать всю горечь несбывшихся мечт, которые деревня у нас отняла. Клан не слышат, сколько ни пытайся. Нет никаких «радикалов», есть только те, кто устал выносить унижение десятилетиями. Не получится свершить задуманное… так хотя бы о притеснении Учих узнают все. — Мне плевать, — медленно и жёстко проговорила Мисаки. — Я не собираюсь спасать тебя и других спекающихся соклановцев, которые за свои обиды готовы так бездумно загубить будущее своих детей. Вы слепы и не видите, на что способна деревня: нас всех просто прижмут и затянут ошейники потуже, и тогда новое поколение унаследует вашу ненависть, даже не подозревая, что вина лежит целиком на вас. — И что, думаешь сидеть дальше и ждать, пока что-нибудь да изменится? — Кента скривился. — Когда я был в твоём возрасте, тоже был преисполнен надеждами. Только проблема в том, что всё бестолку. У тебя же времени на что-то надеяться вообще не осталось. — Лучше похвататься за катаны и всем разом умереть? — Умереть, — зло выплюнул он. — Ты, твой брат и сын капитана. Вас называют поколением чудес, гордостью клана. Но по факту эту самую гордость вы растеряли, готовы склонить головы, лишь бы условия были получше. — Не вы ли всю жизнь этим и занимались? — процедила Мисаки. На висках выступала испарина: удержание гендзюцу и одновременная игра на нервах взрослого шиноби выматывали. — Сборище трусливых терпил, до сих пор собирающихся под Храмом Нака и плюющих в сторону деревни, считая, что она вам во всём обязана. Это не гордость, а гордыня. Кента выглядел невероятно оскорблённым и взбешённым. Не каждый день его так бесцеремонно прижимала к стене маленькая соклановица, ещё и прямо говорящая, что его жизнь — мусор. Мисаки понимала, что в своих словах где-то перегибает, а где-то намеренно приуменьшает, но иначе с такими людьми нельзя. Он перестал рваться из гендзюцу, челюсть расслабилась, взгляд стал менее острым. — Мы совершенно из разных миров, — устало вздохнул он. — Дальше обсуждать нечего. Так что стирай мне память или делай что собиралась, и забудем об этом. «Как же ты достал», — пронеслось у неё в голове, постепенно закипающей. И вправду, нужно было заканчивать с этим, пока силы не иссякли, но такой улов упускать она не собиралась ни за что. Такими темпами придется до следующей зимы принуждать соклановцев к своей политике, а этот человек — обжитый в клане, с кучей таких же друзей. Завлеки он хотя бы двоих, те потянут ещё… и дело пойдёт куда легче. Мисаки медлила, изучая его с холодной дотошностью. Главная проблема в том, что он не мог поверить в силу ребёнка, замахнувшейся «перевоспитывать» клан и при необходимости защитить его самого. Логично: если об их связи узнают старшие офицеры, ей-то бог с ним, но вот Кенту прижмут так, что от него мокрое место останется. Тогда ей останется только план Б. Ему нужно было показать, что она действительно не обычный ребёнок. Показать способность, граничащую с угрозой. — Спрашиваю последний раз, — сказала Мисаки, и её глаза раскрылись в Мангекё. — Пасть смертью безрассудных… или строить мир? Кента оцепенел, вглядываясь в этот адский рисунок. Пусть Мангекё и редкость, но хотя бы один человек в поколении его пробуждает. Он, как старик старой закалки, прекрасно понимал, на что может быть способен этот взгляд. — Теперь понимаю твой источник борзости, — хмыкнул он безрадостно. — Но… как? — Всё, что тебе нужно знать, — произнесла Мисаки, гася Мангекё, — так это то, что я усмирю клан быстрее, чем они назначат дату переворота. Вопрос только в том, какую сторону займёшь ты. — Ты сейчас ставишь мне ультиматум? — Я убью твою жену и детей, если заикнешься предать меня, — слова вышли холодно и, что самое важное, абсолютно убедительно. — Это мой ультиматум. Она сняла гендзюцу, отпустив его тело. Кента дёрнулся, повёл затекшей шеей, его взгляд метался по ней с быстро меняющимися эмоциями. К её облегчению, чувство обречённого понимания начало перевешивать сопротивление. Было вовсе не стыдно, потому что необходимо. И казалось, будто ей под силу угрожать каждому соклановцу расправой над их семьями, настолько эффективно это работало. Но увлекаться диктаторством она не хотела, так как неизбежно возникал вопрос: как потом жить и смотреть этим людям в глаза? — Чего ты хочешь? — спросил Кента, окончательно признав своё поражение. Но Мисаки не нравилось это скользящее недовольство в его тоне — будто она низводит его до резания детей, а не пытается обеспечить им всем мирное небо над головой. — Иди домой. Поиграй с детьми. Поцелуй жену, — спокойно сказала Мисаки. Она подошла ближе и требовательно протянула руку. Когда он вложил свою, она оставила на коже метку Хирайшина, и та сразу скрылась. — Обмусоль всё, а потом мы поговорим. — Сколько тебе… двенадцать? — хрипло спросил Кента, подбирая пакет. — Тебе не кажется, что для тебя это слишком? — Решать проблемы взрослых? Вполне. Кента промолчал. Лишь коротко кивнул и повернул обратно, растворяясь в переулке. Наконец Мисаки позволила себе расслабиться. Практически обмякла, осела на груду хлама рядом, чувствуя, как ноги подгибаются. Сил оставалось ровно столько, чтобы дойти и погонять Саске на тренировке. *** В глубокой подземной шахте узкий мост терялся в сыром, давящем полумраке, и в этот несвоевременный момент под горячую руку Данзо попали все случайно собравшиеся АНБУ Корня. — Как это джинчурики по ночам шастает в лесу, а я узнаю об этом только сейчас?! — грохнул Данзо, не обращаясь ни к кому конкретно, но первобытная паника полоснула по всем. Даже Кимура, который с самого начала знал о происходящем и благополучно скрыл это от хозяина. Трое АНБУ, которых он убил, подстроив их гибель под нападение неизвестного врага за пределами деревни, уже были обнаружены. Подозреваемых набросали предостаточно — этот вопрос формально закрыли. Даже скрупулёзный в таких делах Данзо, пробурчав своё недовольство в сторону Сандайме за бездарную подготовку подчинённых, махнул рукой. Но на причину всех этих ухищрений Кимура повлиять не мог: Наоми продолжала привлекать к себе слишком много внимания. Они с Юичи покумекали (удивительно продуктивно для «врагов») и пришли к абстрактному выводу, что маленькая джинчурики делит тело с Кьюби, причём лис действует тайком, пользуясь ею по ночам, а девочка об этом не знает. Ситуация должна была вызывать дикость и тревогу, но только не у товарища. Кимура не верил и не хотел верить в чушь о том, что у его напарника «всё схвачено», что хитросплетённая печать полностью под контролем, и для Кьюби эти ночные прогулки якобы безобидны и это максимум, на что тот способен. Но ещё тяжелее было объяснить всё это обычным смертным. Поэтому необходимо было создать вокруг этих двоих убедительное алиби их «неопасности» — хотя бы до тех пор, пока гений-стратег наконец не вернётся домой и не починит всё как следует. Из всех местных попаданцев Кимура верил в Наоми больше всего, и её благополучие до зрелого возраста для него было приоритетом. Плюсов от того, что Данзо прикарманил бы её в Корень, на деле было куда меньше, чем могло показаться. Наруто вряд ли так просто отдаст свою сестру, Юичи — тем более. Да и сам Данзо, который и без того всю жизнь подрывает политику деревни любыми доступными способами, просто обезумеет от обладания такими силами и снесёт половину Конохи, лишь бы стать Хокаге. Не знай Кимура будущего, то позволил бы такому случиться. Под жёсткой рукой Данзо деревня милитаризировалась бы куда быстрее и эффективнее. А тот Данзо, который сейчас искал виноватого, так неудачно остановил взгляд именно на Кимуре. Ему пришлось разучиться дышать и вообще существовать, чтобы не выдать ни крупицы волнения. — Какая-то детская безответственность, — презрительно бросил Данзо, теряя к нему интерес. — Хватило же ума Хирузену после всего не запереть её, а позволить дальше, как ни в чём не бывало, разгуливать по деревне и каждый раз выкидывать что-то новое. Что ж, он не в курсе, что те трое АНБУ, которых Кимура убил, до этого выполняли задание Хокаге по слежке за джинчурики. Это означает, что подумать на саму Наоми как на убийцу никто не додумается. — К Учихам она больше не совалась? — спросил Данзо. — По-прежнему изредка пересекается с Учихой Мисаки, — донёсся голос надсмотрщика за кварталом. — Девочка всё назойливее путается со своей возней, — отметил Данзо тоном человека, который уже подумывает о несчастном случае для неё. — Чего только стоят её труды в попытках вразумить клан. Выяснили, что она задумала? — Со дня на день будет очередное собрание, — вставил кто-то. — Мезу доложит содержание. Может, что-то прояснится. — Слишком долго. Нужно немедленно, — отрезал Данзо, затем повернул голову к Кимуре. — Займись джинчурики и фиксируй любое отклонение. — Понял, — отчеканил Кимура, искренне радуясь тому, что ему не придётся убивать своих, избавляясь от свидетелей. — Если угроза и правда существует, — голос Данзо стал мечтательно-тёмным, — доверие к её «опекуну» окончательно рухнет. Хирузену ничего не останется, как потребовать вернуть печать. Надобность в Юичи исчезнет, и тогда его ребятня окажется уязвимой. Впитав «великий план» своего хозяина, Кимура выбрался из катакомб наружу, в итоге выйдя к подножию скалы с ликами Хокаге. У него была почти абсолютная уверенность: несмотря на просьбу этого не делать, Юичи, наплевав, всё же расскажет Ишире о случившемся. И Кимура был бы не прочь привлечь того с его Бьякуганом, а Ишира, в свою очередь, наверняка подхватит Мисаки как страховку с шаринганом. Только прежде чем разгонять всех по тревоге, нужно было выяснить, требуется ли это вообще. Он нашёл Наоми быстро: девочка зависала в Ичираку с братом. Поэтому, накинув на себя хенге мужчины средних лет, Кимура бесшумно присоединился к ним, заказав порцию рамена, будто был обычным прохожим. — Ругаешь меня за то, за это, — ныл Наруто в привычной манере, — а почему забываешь, что по фуиндзюцу в классе я лучше всех? — Лучшая я, — парировала Наоми, дуя на горячую лапшу. — И тут нечем особо гордиться. Как Узумаки мы к этому предрасположены с рождения. — Как это? — Клан специализировался на фуиндзюцу. Наша кровь делает всё сама и вытягивает тебе проходной балл, чтобы ты не вылетел из академии. — Всё равно не собираюсь я делать никакие печати, скукотища, — пробубнил Наруто. — И вообще, где этот наш клан сейчас? — Спроси что полегче, — ответила Наоми, сама невольно зависнув. Выглядело всё как обычно. Такие сцены Кимура наблюдал всякий раз, когда уделял этим двоим внимание. Наоми не выглядела ни болезненной, ни как-то особенно изменившейся. Но после пары минут в глаза бросилась странность: она не просто витала в облаках, а так конкретно уходила в себя. Её взгляд будто застывал, надолго и рассеянно упираясь в одну точку. Даже когда Наруто звал её, она реагировала с заметной задержкой. Чётко ощущалось, что она ведёт беседу во внутреннем мире с Кьюби. О подобном его предупреждал Юичи, но в тонкости химии между ними особо не посвещал. Если вообще что-то знал. — Приятного аппетита, — голос со стороны заставил Кимуру так напрячься, что он едва не выдал себя. Однако Мисаки даже не обратила внимания на его маскировку. Раздвинула шторку и ворвалась внутрь, разворачиваясь спиной к нему. Позади неё пыжился Саске с ящиком оружия, до безмерности недовольный остановкой. — Гуляешь с соклановцем? — с лёгкой издёвкой спросила Наоми. — Скажем так, — вздохнула Мисаки. — Его старший брат не против, чтобы я приглядывала за ним. — Старшая нэ-чан… — протянул Наруто, глядя на Саске с нарочитой жалостью. — Этот Саске настолько плох, что ты решила помочь ему с сюрикенами? — Заткнись, — процедил Саске, утягивая Мисаки дальше. — Идём уже. — Я вообще-то тоже собираюсь тренироваться! — громко заявил Наруто, отталкивая тарелку и слезая со стула. — Тебе с нами нельзя! — Можно, — спокойно сказала Мисаки, наблюдая, как Саске моментально краснеет от злости. — Ха-ха, съел! — торжественно изрёк Наруто, тыча в него пальцем. — Ну и ладно, — фыркнул Саске, впихнув ему в руки ящик. — Просто лишний раз опозоришься и свалишь. — Посмотрим ещё! Они удалились под нескончаемую браваду Наруто, громко споря уже на ходу. Наоми смиренно доела своё, оставила монеты на столе и, не торопясь, направилась в ту же сторону. Видимо, желая посмотреть. Следуя за ней, Кимура с запозданием понял: она идёт не куда попало, а прямо к нужному полигону. Можно было бы подумать, что она знала это заранее, но всё указывало на развитую сенсорику. Опасение быть раскрытым исходило не от неё, а от Учихи, поэтому рисковать Кимура не стал. Он вернулся в Коноху, взобрался на соседнюю от дома детей крышу и там, затаившись, стал дожидаться их возвращения. *** — Стоять, — донёсся негромкий, но властный голос из кухни, и Ишира остановился, с досадой опустив плечи. — Куда это ты собрался? — Хочу пройтись немного, — ответил он, в самом деле собираясь проветриться. Михо вышла к нему в прихожую и приподняла его лицо ладонью, придирчиво разглядывая Бьякуганом. — Мам… — на грани раздражения выдавил Ишира. — Я чувствую себя уже хорошо. — Угу, — недоверчиво отчеканила она, складывая руки на груди. — Ты весь горишь, мало ешь, и думаешь, я не вкурсе, что тебя рвёт? — Последствия вражеской техники, — пробормотал он, почти не соврав. — Лекарь сказал, что будет колбасить ещё как минимум неделю, поэтому даже на миссию не выхожу. — Это не нормально, — серьёзно заметила Михо. Совсем не хотелось сейчас становиться жертвой материнской опеки, но она, казалось, уже не отпустит. — Надо было сказать сразу, а не отнекиваться и прятаться в комнате. — Да, — согласился он, стыд и укоризненное давление скользнули по спине. Мать — единственный авторитет, чьи упрёки он принимал без внутренней ярости. — Ладно, — смягчилась она. — Через час жду дома. Свежий воздух не повредит. И смотри, чтобы я потом тебя не нашла окоченевшим где-нибудь под забором. — Не будет такого, — поспешил Ишира, обуваясь. Он лишь слышал, как мать что-то тихо ворчит, быстро выбежал из дома — и тут же скуксился от холодрыги. От резкого перепада температуры сдавило виски, тело, будто подхватив эстафету, заныло тупой болью. Однако, зная, что мать наверняка следит за ним Бьякуганом, он собрался и отошёл подальше от дома. Прогуливаясь по кварталу Хьюга, Ишира впервые за долгое время чувствовал странную лёгкость. Исчезла привычная настороженность, когда из-за угла может выскочить кто-нибудь из главной ветви, своим статусом заставив тебя робеть и угодливо кланяться, лишь бы отстал. На смену этому пришли заботы куда серьёзнее… но теперь, в случае чего, у него была возможность дать сдачи. Неопределённость тянула к конфликту; в идеале хотелось найти маминого обидчика и поставить его на колени, заглянуть в глаза тому страху, что сжимал его всю жизнь и запрещал выбирать собственную судьбу. Ишира так подумал: дела клана — это только дела клана, и какие бы распри в нём ни происходили, если это не угрожает напрямую деревне, решаются внутри. Чтобы в будущем защитить мать, нужно расчертить все последствия на случай, если её попытаются тронуть, а для этого нельзя дальше прятаться дома, тем самым давая клану средства влияния против себя. Хотя именно тот факт, что ему дали время обмозговать следующий шаг, позволял смутно представить взгляд главы на него, а это ставило его в довольно выгодное положение. Но это всё лирика, пока он не сделает хоть что-то. А пока Ишира просто блуждал по улочкам, нарочно ища приключений на свою голову и параллельно обдумывая ситуацию с Наоми, где-то на задворках сознания уделяя этому крохотную долю внимания. Пусть анбушник пока сам разбирается. Ему хватило духа только обойти квартал, зайти в просторный сад ради интереса — и, упёршись в первое попавшееся дерево, его тело предательски сжалось. Тошнота накатила так резко, что дыхание стало ломким: он принялся рвать, взахлёб, ощущая, будто кто-то руками выжимает его пищевод и выплёвывает наружу всё, что было внутри. Пытаясь отдышаться, он вытер рукой белую слизь с рта и, заглянув на ладонь, почувствовал странную оторопь: содержимое казалось частью иной, обособленной экосистемы — никак иначе он не мог объяснить происхождение этого отброса. — Тварь, — выхрипел Ишира, проклиная Акио. И ведь не к кому сейчас обратиться: поднятые вопросы породят ещё больше ненужных вопросов. Приходилось только молчать и терпеть. Уловив за собой движение, Ишира с трудом выпрямился и обернулся — перед ним стояла Хината, глаза широко округлены, на лице застыл удивлённо-испуганный вопрос. — Чего тебе, Химе? — спросил он, не вспомнив про должное обращение. — Вам плохо? — осторожно спросила Хината, заглядывая ему за спину. По ней было видно, как её маленький мир пытался осмыслить происходящее — нарушение субъекции между ними. Понятно, что из-за своего характера она никогда бы не стала активировать на нём Джуин, однако осознание того, что теперь даже такой возможности нет, вызывало у неё замешательство. — Осеннее обострение, — отмахнулся Ишира, пытаясь собраться после отката. — Вы тогда повздорили с отцом… — тихо произнесла Хината и сразу же пожалела, что открыла рот. — Если бы я тогда не упала, отец не наказал бы Неджи-ни-сана, и вам бы не пришлось за него заступаться. — Не перекладывай на себя то, чего сама до конца не понимаешь, — с претензией отрезал он. — Мне досталось бы в любом случае. Глава клана недоволен моими поступками. — Какими? — У Химе клана самый чистый Бьякуган. Сама прекрасно должна видеть и знать, в чем дело. — Разве это плохо, что… — начала Хината, но осеклась, смутившись, переплела пальцы. — Не нам решать, — махнул он, глядя на опадающие листья. — Хотя… будь ты главой клана, может, и тебе. Но ты слишком мягкотелая и, даже не попробовав, уже скинула всё на Ханаби, у которой вряд ли хватит решимости поступиться этими загнившими традициями. В итоге, по правилам, она просто переведёт тебя в побочную ветвь. Хината сокрушённо опустила взгляд. Она и сама всё прекрасно понимала — именно поэтому позволила младшей сестре занять своё место, чтобы эта участь не настигла её саму. Ишира, разумеется, знал об этом, но решил, что лишний раз растормошить этого застенчивого ребёнка не повредит. Может, хоть что-то для себя вынесет. К глубокому сожалению, или удаче, сказанное услышал кто-то посторонний. — Какое ты имеешь право так разговаривать с Химе клана?! — с тропинки врезался молодой парень из главной ветви, полыхая презрением. — Тетсуя-сан, вы всё не так… — Хината запоздало попыталась вмешаться. — В сторону, Хината-сама, — он поставил её за собой, двумя пальцами вспорол воздух и активировал Бьякуган. — Сейчас я научу этого наглеца уважению. По самоуверенному лицу Тетсуи скользнула тень недоумения, когда ничего не получилось. Впервые в жизни Ишира испытал острую жалость к кому-то — и нельзя сказать, что это ощущение ему не понравилось. Стиснув зубы, Тетсуя шагнул ближе, буквально вдавливая в него свою чакру. Однако Иширу внезапно переклинило — он схватил его за пальцы и, вложив всю силу, резко выгнул их против сустава. Тетсуя споткнулся и рухнул, глядя на него с смесью волнения и ненависти. Хината, стоявшая в стороне, прижала ладони к лицу в растерянности. Нетрудно было понять, что этот парень не шиноби и, скорее всего, никогда не держал кунай в руках. Тем не менее, контроль над Джуином позволял ему ломать даже сильных людей, запугивать, заставлять плясать вокруг себя, будучи при этом слабым и ничтожным существом. И таким вот отребьем пропитана половина главной ветви. — Отпусти! — застонал Тетсуя, корчась от боли. — Не хочу, — холодно ответил Ишира, не ослабляя захвата. — Каждый день ты живёшь с ощущением превосходства над побочной ветвью, властвуешь силой, даже не задумываясь, что может настать день… вот такой, как сегодня. — Ты даже не представляешь, как тебе это аукнется! — всё шипел Тетсуя. — И всё равно хватает наглости грозить? — Ишира сдержанно покачал головой и занёс вторую руку. — Ишира-сан… — тихо позвала его Хината. Услышав мольбу в её почти заплаканных глазах, Ишира брезгливо оттолкнул от себя этот мусор. Спотыкаясь и злобно оборачиваясь, тот быстро скрылся прочь. Осознание последствий своего идиотского поступка настигло его почти сразу, но сожаления не было. *** Чуда не произошло — джинчурики этой ночью так и осталась дома. Потраченного на слежку времени было жаль, но Кимура начинал подозревать, что где-то просчитался сам. — Не мог же Кьюби так просто меня заметить… — пробормотал Кимура, глядя с крыши на общежитие детей. — Или мог? А ведь тогда, в Ичираку, Наоми выпала из реальности, явно общаясь с Кьюби, который, будучи куда более продвинутым сенсором, наверняка почуял его и пожаловался. Возможно, именно поэтому она потом ушла подальше. Да и не факт, что ночные прогулки происходили каждую ночь — это скорее намекало на ограниченность сил самого Кьюби. Значит, стоило понаблюдать ещё и на следующий день. *** Шаринган перестал жутко вращаться, всё это время действуя на нервы зашуганному соклановцу. — Выходит, мы друг друга поняли, — холодно подытожила Мисаки. Она не особенно рассчитывала на этого человека: ни семьи, ни друзей, даже шарингана нет, но лишний голос никогда не помешает. — Я и раньше не топил сильно за переворот, так что… буду молчать, — выдавил Учиха Кагэн, весь из себя невзрачный и незаурядный — просто тренировочный материал для манипуляций. От Шарингана, конечно, тяжело скрыть истинную личину, но Мисаки до этого не было дела: она уже пригрозила, что будет, если он попытается переметнуться, так что деваться ему было некуда. Говорить что-то ещё казалось излишним, поэтому Мисаки просто кивнула и направилась прочь из его дома, который, как и сам его хозяин, оказался до минимализма скупым: пустые стены, ни фотографий, ни запаха пищи. Словно Кагэн просто приходил туда переночевать перед очередной сменой. Продуктивно использовав свой перерыв, Мисаки телепортировалась Хирайшином прямо в кабинет, перепугав до полусмерти несчастных коллег. — Сколько раз просить не делать так?! — полетели возмущённые возгласы. Не вняв это никак, Мисаки заняла своё место. Стол, усыпанный отчётами и прочей ненужной макулатурой, резко выделялся на фоне соседних — почти пустых. Возникало стойкое ощущение, что старшие офицеры нарочно сваливали на неё всю рутину, к чему, увы, Мисаки не могла придраться без лишнего шума. Работа шла, но мысли у Мисаки всё чаще возвращались к одной идее: когда клан и деревня наконец придут к примирению, Военную полицию стоило бы расширить — позволить служить в ней не только Учихам, но и представителям других кланов. Это могло бы стать первым шагом к взаимному доверию. Вот только вряд ли Учиха воспримут это иначе, чем кощунственный выпад — мол, у них хотят отнять последнюю кроху власти, которую им же когда-то и сбросили. Для них Полиция была всем. Даже их бредовый план переворота строился вокруг неё: выкрасть Сандайме Хокаге и окопаться в здании Полиции, словно в последнем рубеже, чтобы оттуда уже диктовать условия. Вот там их всех и похоронят под грудой камней. Хуже всего было другое: центральную роль в этом сумасшествии отвели Шисуи. С помощью Телесного Мерцания ему предстояло в кратчайшие сроки нейтрализовать Сандайме и доставить в штаб, пока остальные будут работать по другим нервным центрам. Брат, конечно, на такое вряд ли бы пошёл, но преждевременно подписался, пытаясь выглядеть лояльным к клану. В его преданности никто не сомневается — в отличие от неё. Изначально рассматривался вариант с ней и её Хирайшином — куда быстрее и эффективнее; докучливые попытки Фугаку привлечь её всё ещё продолжались, но своё отношение к этому Мисаки уже ясно высказала. В отличие от Шисуи, у неё язык подвязан: цацкаться со всеми она не собирается, чтобы, не дай бог, о ней не подумали плохо. Она терпеть не могла позицию Шисуи в этом вопросе. Не беря в расчёт Фугаку, он — сильнейший в клане, и многие таковым его считают, даже не подозревая о Мангекё. Но в отличие от хладнокровной Мисаки, он всё ещё ребёнок, который под гнётом мира шиноби взрастил в себе такие идеалы, что никогда не пойдёт против клана силой, а станет искать более комплексное, мирное урегулирование, используя всевозможные хитрости, лишь бы обойтись без крови. А парадокс в том, что и встать на их сторону он не может, как и пойти с ними против деревни. Из-за этого Шисуи рискует просто сломаться, на что Мисаки смотреть не намерена и будет исправлять ситуацию методами, которые ему явно не понравятся. Итачи — это совершенно другой случай. Когда Мисаки затрагивала эту тему, он, конечно же, увиливал и тускнел, но по его глазам словно можно было прочитать: «нет Учих — нет проблем». Тот ещё носитель мира, вынужденный нести самую тяжёлую ношу, руководствуясь чрезмерным чувством долга. И кто она такая, чтобы осуждать? Её жизнь протекала в мире, где за связи цеплялись, где люди дорожили даже самыми зыбкими привязанностями, где дружба и родство хоть как-то могли спасти, а Итачи вырос в условиях, заставивших его понять с самого детства, что потеря таких связей причиняет боль, поэтому ради цели их нужно свести к минимуму. Её эгоизм и его альтруизм просто не могли сосуществовать: пока Мисаки хотела мира, потому что так удобнее жить, Итачи отдавал всего себя ради того, чтобы этот мир вообще был. Пытаясь прожечь взглядом стол, Мисаки очнулась, когда на него шлёпнулась папка с документами. — От скуки, — в попытке пошутить сказал Кента, с недавних пор старающийся контактировать с ней как можно чаще, но ненавязчиво. Мисаки лишь «благодарственно» поджала губы и подтянула папку к себе, исподлобья посмотрев на него: не пришёл же он просто так. Да и навряд ли ему самому приятно являться к ребёнку как к начальству и отчитываться. — У тебя вообще есть друзья? — вдруг спросил он. — Немного, — ответила Мисаки чуть скованно, непривычно для своего образа. По правде, по-настоящему близкой она была только с Итачи. — А что? — Как часто ты просишь их о невозможном? — Таких случаев не припомню. — Не припомнит, — горько ухмыльнулся Кента. — Зато требовать делать это от других — пожалуйста. Он недвусмысленно кивнул на бумаги в её руках, и Мисаки, пролистав, выудила оттуда записку с инициалами одного из соклановцев. — Я наведаюсь к нему, — сказала она, сворачивая листок и убирая его в карман. — Разговора по душам было более чем достаточно, — твёрдо пресёк Кента, явно не желая, чтобы она повторила угрозы, как с ним. — Не слишком ли быстро ты переобулся, раз уже начал брать всё в свои руки? — с ехидцей спросила Мисаки, искренне удивившись таким переменам. Учихи ведь упрямы по природе, до последнего стоят на своём. Хотя… чему тут удивляться, если слабость каждого Учихи — любовь, а именно этим она и пригрозила его лишить? — Мне показалось, что решить проблему с тобой в будущем будет проще, чем ту, что могут заварить наши сейчас, — усмехнулся Кента, по-отечески подмигнул ей и вышел из кабинета. *** Мама как мама — заметив, что с её сыном и вправду что-то не так, Михо всеми силами старалась ему помочь. Наблюдая за наполненными беспокойством глазами, Ишира чувствовал себя отвратительно — и морально, и физически. — Выпей, — сказала Михо, передавая ему настой. — Это должно запустить желудок. Под её тяжёлым взглядом Ишира опустошил стакан, прикладывая все усилия, чтобы всё не вышло обратно. — Ты ходил к лекарю? — спросила Михо, садясь рядом на кровать. — Что он сказал? — Что придётся перетерпеть, — соврал Ишира: к лекарю он, конечно, не ходил. Следуя собственной легенде, добавил: — Рано или поздно токсины выйдут, и организм восстановится. — А ускорить они это не могут? Он лишь неопределённо пожал плечами, не желая вести этот бессмысленный разговор. Хотелось отвернуться и лечь спать, но глаза не смыкались после вчерашнего — всё ещё ждал, когда за ним придут. Что делать в таком состоянии, он не знал. Перед матерью Ишира применил хенге, чтобы скрыть болезненный вид, который за прошедшие часы стал ещё хуже. Казалось, каждая клетка его тела подвергается непонятным метаморфозам, а результат он потом как итог выблёвывает. Во всей этой истории самым абсурдным было то, что он добился своего — джуин практически полностью подавлен, но удовольствия это не принесло, лишь новые проблемы. — Может, ты хочешь, чтобы я что-то приготовила? — спросила Михо, вглядываясь в него с заботой. — Не нужно так переживать, мама, — ответил Ишира, аккуратно переводя дыхание. — Я шиноби и обучен обходиться без еды неделями. Справлюсь. — Ты сейчас не шиноби, а мой сын, — голос Михо стал строже. — Хочешь, чтобы я смиренно наблюдала, как ты моришь себя голодом? — Нервы в коробочку, — отозвался Ишира, устало глядя в сторону. — Я тоже не в восторге, знаешь ли. Михо недовольно втянула воздух, но через секунду мягко обняла его, притянув к себе. Казалось, он находится в самом безопасном месте на всём белом свете, но даже там не мог отделаться от тревоги, шагавшей по пятам. Жить сегодняшним днём — не для него. — Мне нужно уходить на работу, — прошептала Михо. — Справишься? — С чего бы на ночь глядя? — машинально спросил он, почувствовав неладное. — Иори-сан с женой уходят на приём, будут поздно. Нужно приглядеть за их детьми. Отстранившись, Михо взъерошила ему волосы. Обычно это его бесило, но сейчас он молча вытерпел и проводил взглядом, как она выходит из комнаты. Когда хлопнула дверь, он повалился на кровать и уставился в потолок. В голове стоял белый шум. Несмотря на очевидность происходящего, разум всё ещё пытался навязать удобную реальность — ту, в которую хотелось верить. Хотеть — удел Хьюга, ведь большего им позволено не будет. Ишира сумел вырваться за эти рамки, добиться своего, но только теперь пришло осознание: Хьюгой он больше быть не может, как бы ни хотелось. Лёжа на спине, рискуя схватить приступ, он начал медленно активировать Бьякуган. Сначала перед глазами проступили стены, потом соседние дома, тропинки, люди на улицах… В следующее мгновение он сорвался с кровати, вылетел в окно и босиком приземлился на холодную землю, под возмущённые оханья какой-то старушки. Врезавшись плечом в поворот, он остановился, пытаясь отдышаться, и с ужасом ощутил металлический привкус во рту. Проведя пальцем по языку, увидел алый след; перед глазами всё двоилось и троилось. Сейчас это показалось пустяком, и, с усилием переставляя ноги, Ишира двинулся дальше, расталкивая всех на пути. Он выскочил в переулок, где заканчивалась граница между побочной и главной ветвями. По правую сторону тянулась длинная стена с гербами клана, у которой, волнительно прижимая руки к груди, стояла Михо. По левую — вход в общее додзё, возле которого находились тот самый Иори-сан и какой-то прихвостень из побочной ветви. — Отлично, ты сам пришёл, — сухо подытожил Иори; высокий, напыщенный, он смотрел на Иширу как на самое вопиющее недоразумение в истории клана. — Иори-сан, — голос Михо дрожал от страха, — произошла какая-то… — Так это ты позавчера наказал мою мать? — перебил Ишира, сузив весь мир до этой единственной фигуры. Увидев самодовольный кивок, он сделал шаг вперёд, и Иори резко поднял два пальца. Позади Иширы раздался сдавленный крик. Он застыл, боясь обернуться. — Хиаши-сама велел привести тебя к нему, — спокойно сообщил Иори, не опуская пальцев и глядя в глаза Ишире. —Её трогать зачем? — голос Ишире послышался низким и чужим. — Ах да, — Иори чуть наклонил голову, глядя ему за спину, где звуки чуть стихли. — Ты стал слишком своевольным. Подтолкнуть тебе через родителя показалось очень практичным. — Ты, ублюдок… — Ещё шаг — и её мозги начнут вытекать через уши, — хладнокровно пригрозил Иори. Позади вновь донёсся тот самый леденящий крик, как будто сознание Иширы подвергли самому продолжительному Цукуеми. Он опустил дрожащие руки, медленно свесил голову, показывая, что не будет сопротивляться. — Доставай подавляющие печати, — приказал Иори своему подсосу, который сразу шагнул вперёд. Тень сгущалась у его ног, нависая, когда тот уже тянулся обвязать ему глаза печатью. Ишира сделал две судьбоносные вещи: нырнул под руку нападавшего и одним ударом ладони в живот прервал циркуляцию чакры — тот с хрипом отлетел назад и врезался в Иори, сбив того с ног. Прежде чем он успел опомниться, Ишира ногой впечатал его в стену, перехватил поднимающуюся ладонь, под скулеж вывернул пальцы и, схватив за волосы, стал бить, бить и бить его головой о стену, пока кровь не залила герб клана Хьюга. Когда Ишира успокоился, Иори, почти оклемавшись, оттолкнул его от себя. Пошатываясь, он поднялся на ноги и целой рукой размазал кровь по лицу, надеясь таким образом осознать произошедшее, посмотрел на Иширу — на несколько голов ниже, смотрящий на него с необъяснимой высоты. Не найдя слов, Иори выразил всё глазами и, переступив через безсознательного соклановца, уверенно ушёл. Отпускать его не хотелось, раз уж всё так далеко зашло, но если продолжать — так уж с музыкой. — Возвращайся домой, мама, — впервые в жизни Ишира обратился к ней холодно и требовательно, при этом не набравшись храбрости обернуться. Он слышал, как Михо поднималась — её прерывистые вдохи и выдохи, нарастающая в тягучем молчании искра протеста, готовая вот-вот обрушиться на него. Он уже знал, что последует: почти умоляющие просьбы пойти извиниться, а может, и вовсе она сама отправится просить за него. Наивно, но ведь в этом и есть смысл таких связей: ради родного человека не жалко поступиться собственной жизнью, не учитывая, что для него ты значишь не меньше, эгоистично решая, как будет лучше для всех. В том же извращённом понимании устроен и сам клан, только наоборот, где принято умирать за главную ветвь, за гарантов чистоты Бьякугана и защиты будущего Хьюга. Навязанная ответственность подаётся как долг, а благополучие клана — приоритет до последнего вздоха. В этом порочном круге родился Ишира, и в тщетных попытках его разорвать лишь завёл себя в тупик, откуда, казалось, выхода нет. Сложив печать, он создал клона, который резко оказался за спиной Михо и мягко ударил её в затылок, вырубив до бессознательности. Через пару секунд клон поднял её на руки и устремился прямо к дому. С повисшим вопросом «что дальше?» Ишира облокотился рукой о стену, думая, пока развеявшийся клон не вернул ему обратно чакру, отмечая, что боли как таковой особо не наблюдалось. Но плохо всё ещё было. — Это… — голос сорвался у женщины, проходившей мимо с полным пакетом, которая растерянно смотрела на безобразие и валяющегося соклановца. — Точно, — выдохнул Ишира, подходя к ней. — Отведите его в лазарет, пожалуйста. — Ты его так?.. — Да, — он отобрал у неё пакет и откинул в сторону, аккуратно прихватил её за локоть и подтолкнул. — Составите компанию, если не уберётесь отсюда. Повторять не пришлось. Женщина подняла за плечо тяжёлого соклановца и потихоньку побрела в обратную сторону, опасливо поглядывая на Иширу. Угрожать не хотелось, как и делать её случайной жертвой, если сюда сбежится пол клана. Как поступить дальше, подсказала покатившаяся из пакета бутылка сакэ. *** Лицезрея начало переворота в Кири, Шисуи так не вовремя отвлекли: — Капитан, с запада к нам кто-то несётся! Шисуи помрачнел и в мгновение ока оказался шуншином на ветке дерева; рядом с ним рассыпалась остальная команда. Холодок пробежал по спине, когда он насчитал около двадцати сигнатур, слаженно мчавшихся вдоль береговой линии. Большинство шиноби Тумана он знал лично — и лица, и чакру их мог распознать безошибочно. Но сейчас не узнавал никого. — Вы посмотрите туда! — выкрикнул кто-то из команды, указывая в небо. Густой столб дыма поднимался с того места, откуда бежал противник. — В той стороне порт Страны Воды, — сказал Шисуи вполголоса, больше себе, пытаясь увязать происходящее с тем, что творится сейчас в самой Кири. Шаринганом обращаясь к другому взору, он невольно оцепенел: полчища АНБУ окружали Ивами и его соратников; на периферии вспыхивали бои. Вернувшись обратно, он проследил за взглядами команды, устремлёнными к морю, по которому проплывало множество кораблей. Пытаясь ещё раз уловить ситуацию в Кири, он столкнулся с пустотой — Ивами вступил в бой, и потоки чакры сбились, окончательно оборвав связь. — Возвращаемся на границу, — скомандовал Шисуи. Все без промедления оттолкнулись от ветвей и рванули вглубь леса, чтобы срезать путь и не столкнуться с неизвестными лоб в лоб. — Намечается крупный конфликт, — прорывалось в голосах, но никто не осмеливался произнести слово «война». Отбежав на приличное расстояние, Шисуи оглянулся. Враги, как оказалось, гнались не за ними, а просто промчались дальше вдоль берега. Попытавшись прикинуть их намерения, Шисуи ощутил, как в голове складывается смутная, тревожная картина. — Куда они бегут? — прямо спросил Шисуи, не в силах сориентироваться. — В той стороне граница со Страной Лапши, — ответили ему после короткой паузы. — А ещё там… — Порт, — сам догадался Шисуи. В голове моментально сложилась логика происходящего. — Похоже, они собираются отрезать Кири от воды. — Но этот порт ведь международный, он находится в пределах Страны Огня. — Знаю, — Шисуи поджал губы. — Для начала свяжемся с ближайшими командами, — с этими словами он достал сигнальную ракету, и ярко-красный огонёк взметнулся ввысь, подавая нужный сигнал. Всё происходило слишком быстро, чтобы успеть осознать масштаб надвигающейся угрозы. Больше всего Шисуи тревожился за Итачи, который, вероятно, находился в самом аду. *** В какой-то извращённой степени Мисаки любила тайные собрания клана: из раза в раз они умели удивлять. — Считаю, отказаться от предложения будет грубейшей ошибкой, — произнёс Фугаку, окончательно усмирив балаган. — Для кого-то это может показаться подачкой от Хокаге. Я же вижу возможность пролоббировать интересы Учиха. Клан наконец пригласили на ковёр для разговора о насущном. Не то чтобы раньше подобных встреч не случалось — случались, конечно, — вот только тогда всё сводилось к односторонним попыткам донести до Хокаге, как на самом деле обстоят дела с положением Учиха в деревне, то теперь вся тягомотина вертелась вокруг угрозы в лице Мадары, которая, по сведениям с секретной миссии по его поимке, оказалась вовсе не беспочвенной. — Да они просто хотят выудить из нас всё про наши способности! — Ага, потом снова вышвырнут и обернут это уже против нас! Учиха не были бы Учихами, если бы не искали во всём вселенский подвох. Мисаки даже стало любопытно, сколько потенциальных попыток пойти на компромисс с деревней было загублено этой упёртостью. Они же ни во что не верят, кроме собственного имени. Гордого, тяжёлого имени Учиха, перед которым когда-то давно трепетали враги и предпочитали уносить ноги. — Тихо! — в который раз призвал Фугаку, и все мигом смолкли. — Никто не говорил, что деревня перестала с нами осторожничать. И пусть не думают, что это не взаимно, расслабляться ещё рано. Однако если мы сейчас откажемся выполнить просьбу, на нас лягут ещё большие подозрения. — Да куда уж больше?! — попытались развить выпад из середины ряда, но Фугаку лениво вскинул руку, чего хватило. — Раньше это был иллюзорный риск после нападения Биджу, — продолжил он. — Сейчас угроза подкреплена фактами. А ещё… — он на миг прикрыл глаза, — кто-то из клана может покрывать Мадару. В зале будто сдетонировала взрывная печать. Возмущённые голоса налетели разом. Мисаки с каким-то заядлым удовольствием наблюдала, как спина Яширо неестественно выпрямилась. — Да как они смеют приписывать нам ещё такое?! — Мы об этом самозванце узнали только пару недель назад! — Им лишь бы скинуть ответственность на Учиха! — Вы меня неправильно поняли, — в голосе Фугаку прорезались стальные нотки. — Это я считаю, что кто-то из присутствующих может иметь связь с Учихой, находящимся вне деревни. Те, кто привык послушно поддакивать каждому слову главы, одновременно поймали мёртвую тишину. Мисаки тоже не сразу поверила своим ушам, внутри непривычно шевельнулась какая-то позабытая вера: он всерьёз решил сказать это вслух, здесь? — Как это понимать, капитан? — осмелился спросить Яширо, тщательно изображая невинное потрясение. — Клановый квартал окружён барьером, — спокойно пояснил Фугаку. — В реестре этого барьера находится чакра каждого соклановца. Я уверен, что Мадара был здесь. А значит, кто-то вписал его чакру внутрь. По рядам прокатился холодный шёпот. Кто-то отвёл глаза, кто-то, наоборот, уставился на соседей, выискивая предателя уже сейчас. Мисаки заметила косо глядящего на неё Кенту, будто спрашивающего, знает ли она что-то. Разумеется, знала. И, если уж всё так повернуло, вполне могла подкинуть масла в огонь. — Какими бы благими ни казались чьи-то намерения, — продолжил Фугаку, медленно проводя взглядом по лицам, — Учиха рискует оказаться между молотом и наковальней. Это не тот человек, которого волнует благополучие клана. Мадара от него отрёкся, преследует лишь свои мотивы. Поэтому тот, кто по своей глупости мог разболтать лишнее нашему врагу, должен сейчас встать. По помещению прошла плотная, почти осязаемая волна давящей Ки. Даже Мисаки, сидевшая в конце ряда и в общем-то привыкшая к чужому прессингу, невольно содрогнулась. Вот он — лидер, который по идее обязан не выпустить отсюда ни одного человека, пока не узнает всё, что ему нужно. — Я жду. Мисаки очень быстро надоела эта интрига. Пальцы чесались просто ткнуть в Яширо — особенно после того, как тот так выразительно заёрзал. Но первее неё встал кто-то другой. — А может, это вот та мышь? — поднявшийся Инаби вытянул руку и без колебаний ткнул пальцем в её сторону. — Она ведь общается с тем деревенским утырком, который в ночь нападения Биджу видел Мадару и молчал! — Действительно, — тут же поднялся Яширо, подхватывая волну. — А ещё проворачивает что-то за спиной у клана! Думала, это так и останется тайной? — Да, — подхватило сразу несколько голосов, лавина набирала скорость. — У неё ещё этот Хираишин есть! Ей ничего не стоит незаметно встречаться с Мадарой и исчезать! — Технику ей как раз и дал тот пацан! Они точно что-то замышляют! — Её вообще клан не заботит! — Она ещё с джинчурики спелась, потом и нас подставит! — Никто, кроме неё, не мог бы! — Вся в папашу пошла! Голоса перекрывали друг друга, превращаясь в сплошной гул обвинений. Постепенно выходя из ступора, Мисаки поднялась на ноги, ровно в противовес всей этой лавине. — Да это вот тот урод! — она указала на Яширо, перекосившегося от злости. — Итачи видел, как он встречался с Мадарой прямо на этом месте! Этот ублюдок наверняка подстрекал через него вас всех к перевороту, тупые вы бараны! — Смеешь даже в такой ситуации оправдываться и клеветать?! — взревел Яширо, и при поддержке раззадоренной толпы выглядел очень уверенно. — Я сейчас выверну всё твоё сознание наизнанку, если сам не признаешься, — холодно пообещала Мисаки и активировала Шаринган. Цепной реакцией алые огни зажглись у всех. — В твоей преданности, а тем более преданности Итачи, никто не сомневается, — вмешался Инаби, делая шаг вперёд. О Фугаку за спиной, выглядевшем совершенно невозмутимым, он, кажется, полностью забыл. — Вы же оба за деревню. А паршивец мало того что попал в АНБУ, так ещё наверняка на нас стучит. В этот момент Мисаки дошло: он тоже в курсе связи Яширо и Мадары. И просто прикрывает товарища. — Расскажи он хоть половину от тех козней, которые вы тут фантазируете, деревня бы вас уже давно поставила на место! — Нас, но не тебя? — ядовито осведомился Яширо. — Может, это ты стучишь деревне? — Куда вообще смотрит бестолочь Шисуи, что такое допускает? — вдруг встрял Текка, третий из троицы старших офицеров. — Закрой свою поганую пасть, — процедила Мисаки. Голова чуть закружилась: десятки шаринганов, обращённых на неё, давили почти физически. — Тебе даже не снилось, какую снисходительность проявляет мой брат к этому чёртову клану. — На чьей ты стороне, мать твою, — задал вопрос Яширо, решив, что окончательно увёл всех от темы Мадары. — Деревни или клана? — Если скажу деревни, что конкретно ты мне сделаешь? — Мисаки видела, как у него на лбу от злости набухла и запульсировала жилка. — Достаточно, — громко, но спокойно отозвался Фугаку. Всё это время он лишь наблюдал. Мисаки не нравился такой исход, где все просто притихнут и продолжат спокойно обсуждать, будто ничего не произошло — значит, она выкажет слабость перед Кентой c остальными и очень быстро потеряет к себе уверенность. Она проморгала момент, когда всё ещё можно было решить словами, поэтому сейчас оставалось разжигать конфликт дальше. — Отвечай мне, ублюдище, — не отставала Мисаки от Яширо. — Рискни здоровьем проучить дерзкую соклановицу. — Мелкая тварь… — пенился он, округляя глаза от ярости. Её чакра начала нарастать и чернеть, клубясь тяжёлой волной. Те, кто секунду назад был готов наброситься, невольно попятились. — Я сказал, сесть! — сорвался Фугаку, но даже обычно трусливый Яширо не слышал его. — Мадара наверняка пообещал тебе место главы клана, — выкинула Мисаки, направляя всё больше чакры в глаза: против неё уже шли пробные иллюзии. — Вот только я бы никогда не позволила такому ничтожеству занять его. Это стало последней каплей. Ловко проскочив через ряды людей, Яширо оказался рядом быстрее, чем большинство успело моргнуть. Мисаки беспечно ожидала удара рукой и подняла свою, прикрываясь, — но по коже полоснул сталью кунай. На месте предплечья вороньим вихрем разлетелись чёрные перья. Хирайшином она оказалась позади и пнула его ногой, затем, переместившись по метке, пропустила мимо себя удар Инаби, отразила иллюзию паралича и врезала по лицу. Сбоку вскочил ещё один соклановец — потом второй, третий, четвертый… Для полноценной бойни места здесь катастрофически не хватало, но в этом как раз было её преимущество: вороны кружили под потолком и пикировали на людей, а сама она появлялась невероятно быстро и без разбора врезалась в противников, просто потому, что этот клан неисправим. Чувство высвобождения накрыло её с головой. Хотелось не останавливаться, а продолжать вбивать их в пол до последнего, выжечь из них эту слепую ярость, открыть глаза силой, разрубить дорогу клана из этого векового сумрака. Что-то резко, обжигающе ударило в глаза, и она заметила Фугаку, пытавшегося всех угомонить. Он, казалось, мог уложить и её, и всех остальных в считанные секунды, едва покалечив, поэтому Мисаки держала шаринган активированным на границе с Мангекё, будто всё к этому и вело. — Пригнитесь все! — выкрикнул кто-то, и в потолок взвился огненный поток. Пламя мгновенно залило пространство под сводами. Почти все вороны опалили крылья и камнем посыпались вниз. Лишившись меток, Мисаки не успела уйти и пропустила оглушающий удар, кубарем отлетев к скрижали, глухо впечатав спиной в камень. Кто-то опрокинул свечи, и в кромешной темноте Мисаки различала десятки демонических огней, которые все разом обрушили на неё безумное количество связок гендзюцу. Из её глаз чуть ли не напором лилась чакра, отражая удар за ударом, слой за слоем, но сознание всё равно вязло, тянулось к пустоте. Ей оставили выбор без выбора. Столь желанный и столь необходимый. — Ну, и что ты будешь теперь делать? — где-то там, выступая из-за спин, самодовольно выкрикнул Яширо. — План Б, — ответила Мисаки и позволила глазам взять ещё больше силы. *** Зал совещаний клана Хьюга разрывался от выплеснувшегося недовольства и снобизма. Хиаши Хьюга сидел на татами с прикрытыми глазами и просто слушал. Слушал долго и согласно кивал, безмолвно соглашаясь на каждый выпад против «обезумевшей» выскочки из побочной ветви. — Твоё соплежуйство вышло нам всем боком, — проскрежетал голос его отца, одного из старейшин клана, имевшего привилегию так общаться даже с действующим главой. — Это недоумение нужно было пресекать, как только оно переступило ворота квартала, а не в угоду своим идеям так рисковать! Разумеется, отец даже на секунду не допустил бы мысли о другом порядке вещей, отличном от того, что испокон веков передавался и бережно соблюдался в этом клане, и который он же когда-то долго вколачивал в собственного сына и проследил, чтобы тот так же поступил со своими потомками. У Хьюга существует только чёрное и белое, и разбавлять эту палитру — сущее преступление. По залу не находили себе места и другие члены главной ветви, сбежавшиеся как после грома: всех их тревожило, что на их статус посмели посягнуть. По большому счёту эти люди должны быть благодарны только тому, что родились по эту сторону, и их единственная, но самая «ответственная» роль сводится к тому, чтобы рожать таких же детей с чистым Бьякуганом. Именно этому порядку и никакому другому отец и прочие старейшины обязывали следовать. — Хиаши-сама поступил правильно, но опрометчиво, — поддержал кто-то, и узнавать, кто именно, не представляло интереса. Хиаши не раскрывал век. — Сопляк сломал Джуин, и нам нужно узнать, как именно. А пока мы ходили вокруг да около, информация могла уйти по рукам. — Я предлагал схватить и допросить, — отозвался у стены Иори с перебинтованной головой, тот, кто и собрал их всех. Господи… его задачей было лишь доставить мальчишку к Хиаши для разговора, но, преисполненный задетой гордостью от того, что кто-то посмел пойти против воли главной ветви, он сначала отыгрался на своей прислуге, матери Иширы, а потом и вовсе начал пытать её у него на глазах. — А если другие уже прознали? — отец всё наседал. — Ты подумал, какой бардак начнётся в клане? Как аккуратно он подал это, будто Хьюгам противопоказано давать такую эфемерную вещь, как надежда. Клан возвышали таким образом, что побочной ветви с самого зарождения указали место, укрепляя эту идею годами в их сознании, так что на сегодняшний день сама мысль взять в руки собственную судьбу кажется им чем-то фантастическим. Сколько глупостей те уже успели натворить на этой почве, сколько раз клан подвергался опасности из-за подобных порывов. Поэтому политика чёрного и белого — единственное направление, благодаря которому Хьюга, по убеждению старейшин, протянут ещё много лет. Великий и могущественный клан снаружи — и такой… испорченный внутри. — Хватит сидеть, — подал голос ещё один старейшина. — Мальчишку отыскать и казнить. — Почему для начала не допросить? — раздалось осторожное замечание. — Ничего он нам не скажет, и так понятно. А вести его в деревню нам же хуже. — Чего стоило навязать им наши обычаи, — заговорил отец, — и отдавать им секреты Джуина очень плохо скажется. Загонят туда же, где сейчас оказались Учиха. — Что скажете, Хиаши-сама? — о, его слово всё-таки оставалось последним. Почему же тогда он не может делать то, чего сам желает? Глава древнейшего клана… сколько власти таилось за этим титулом и сколько боли скрыто под обёрткой. Носить этот пост — значит каждый день смотреть на брата Хизаши с непоколебимым высокомерием и заставлять его склоняться лишь потому, что Хиаши глава, а тот родился на пару минут позже и принадлежит побочной ветви. Брат наверняка его ненавидит, хоть никогда этого и не скажет. Неисчислимое количество раз Хиаши срывался на Неджи лишь за то, что племянник просто неудачно попадался под ноги главе. А Хината? Старшая дочь и при этом разочарование всей главной ветви — уже этого достаточно, чтобы Хиаши отверг её и переложил ожидания на младшую, взращивая в ней достойную, правильную наследницу клана Хьюга. Правильную ли? Он вовсе не глава — всего лишь заложник вековых традиций, от которых отказаться для него роскошь непозволительная. Ненавидимый половиной клана, окружённый обнаглевшими прихлебателями, Хиаши с замиранием сердца ждал того дня, когда в этом болоте появится хоть какой-то проблеск перемен. Проблеск уже стоял на пороге. — Господа, — Хиаши открыл глаза. — Он здесь. Сёдзи в зал ещё ни разу не распахивались так, словно их вышибло ударной волной. — Ты… — Я-я… —пролепетал Ишира, выглядевший… пьяным? Пустая бутылка сакэ выскользнула из его пальцев и с глухим звоном разбилась у ног соклановца, тот инстинктивно прикрылся ладонью от осколков. Иширу сразу окружили шестеро молодых Хьюга, сомкнувшись вокруг него широким полукольцом. Бледный до синевы, босой, со сбитой циркуляцией чакры, он улыбался каким-то охваченным торжеством. Хиаши смотрел на него с безучастным равнодушием, просто ожидая столкновения двух миров. — Посмотри на себя, — выплюнул отец. — И ты ещё смеешь называть себя Хьюгой?! — Хьюга, Хьюга, Хьюга, — Ишира покачивал головой из стороны в сторону. — В отчаянных попытках не посрамить это гордое имя вы напрочь забыли о настоящих ценностях. Зато с честью возложили на себя обязанность отнимать их у других. — Не двенадцатилетнему сопляку это решать! — выкрикнул Иори, всё сильнее пульсируя своим Бьякуганом. — Твоя главная ответственность в жизни — отвечать за безопасность главной ветви. А ты втоптал её в грязь и поставил под угрозу весь клан! — Ты просто неблагодарный мятежник и предатель крови! — поддакнули ему. — Мне тридцать шесть, — спокойно поправил Ишира, явно в полубреду, — и мне есть чему научить шайку сброда, которая возомнила себя властителями судеб. И урок сейчас начнётся. — Схватите его! — отгремел приказ, и зал оглушил сдавленный хруст — десятки Бьякуганов активировались разом. Ишира лениво поднял руку. — Я же ещё не озвучил угрозы, — сказал он, расплываясь в широкой улыбке. Хиаши знал его как сдержанного и очень серьёзного ребёнка. Впрочем Ишира всё же посерьёзнел и отчеканил: — Даже если вы меня убьёте, все известные мне техники Хьюга, секрет Джуина, информация по каждому члену клана и их способностях будут обнародованы. И в деревне, и у врагов. В зале будто перехватило дыхание. — Ты, мерзавец!.. — А вы думали, я пришёл бы сюда без козырей? — Ишира хрипло рассмеялся. — Не надо было трогать мою мать. Так что давайте, рискните судьбой своего любимого клана. — Каковы твои условия? — спокойно спросил Хиаши, всё ещё мирно сидя на татами. В глубине души он знал, что это блеф. Он был в курсе тех людей в деревне, а именно его друзей, которые ни при каких обстоятельствах не позволят Ишире довести подобное до конца. К тому же, такой шаг ударил бы и по самой Конохе, а Ишира, как ни крути, выглядел человеком, не собирающимся выходить за рамки автономности клана, где любые проблемы решались внутри и только. — Потом решу, — отмахнулся Ишира и прыснул смехом. — Сначала я вас всех победю, поб… по-бе… короче. — В его глазах вспыхнул Бьякуган — тусклее обычного, с неровными, дрожащими потоками. Хиаши даже на расстоянии увидел, как негативно отозвалась на это его чакра. — Сначала я опущу вас всех, а потом вы, как миленькие, будете слушать всё, что я скажу. Все шестеро накинулись сразу, затопив помещение бледно-голубым светом. Воздух прорезали удары, трещали доски стен и пола. Самый талантливый Хьюга из побочной ветви действительно превосходно знал даже те техники, которые формально были ему недоступны: легко уходил с линии атаки и тут же отвечал тем же, умудряясь против такой численности загонять их в угол, светясь при этом каким-то озабоченным азартом. Хиаши продолжал сидеть в стороне, как и старейшины, выстроившиеся по бокам. Те скрежетали зубами, но даже не шевелились. Слишком старые, чтобы сражаться, и слишком горделивые, чтобы мараться. Они привыкли решать всё двумя поднятыми пальцами, а тут — столкновение с ненавистью побочной ветви разверзлось прямо перед ними. С какой бы продуманностью Ишира ни пришёл сюда, Хиаши понимал: всё это больше походило на жест безысходности и нежелания утруждать себя мыслями о том, что будет завтра. Не наивность. Просто жгучее желание пошатнуть уклад, который он всей душой отказывался принимать. Не сосчитать, сколько Хьюг хотели бы точно так же ворваться сюда и плюнуть своим угнетателям в лицо. И как же маловероятно, что такое когда-нибудь случится. Впрочем, то же самое говорили и до сегодняшнего дня. Если Ишире удастся — что, если честно, маловероятно — выйти отсюда живым, он может стать тем самым сдерживающим фактором для главной ветви, которая будет обходить стороной его и тех, кого он сумеет прикрыть за своей спиной. Такое будущее уже успело отплыть слишком далеко от реальности. Хиаши видел: как бы стойко Ишира ни держался, с ним было что-то не так. Бьякуган подмечал странную аномалию в его чакре, которая в разгар боя будто отдавала приоритет чему-то ещё, будто отвлекалась на иной, невидимый процесс. В итоге… да, тело дало сбой. Он не смог довести до конца Небесное вращение и в какой-то момент просто застыл, парализованный. В ту же секунду по нему пришлись три мягких кулака подряд. — Есть, — злорадно выдохнул один из старейшин. Иширу швырнуло в стену. Он ударился спиной, сполз вниз и рухнул на карачки. Его передёрнуло, и изо рта хлынула густая багряная кровь — слишком много, как для последствий мягкого Бьякугана. — Надо приструнить щенка, чтобы больше не создавал проблем, — сказал отец и двинулся с места. Словно по команде, все расступились, освобождая ему дорогу. Несколько человек подхватили Иширу, заломали руки, задрали голову вверх. Тот смотрел с каким-то безмятежным спокойствием и усталостью. Печать, от которой он так кропотливо пытался сбежать, снова собирались выжечь у него на лбу. Хиаши наблюдал с сожалением, хоть по его вечному каменному лицу этого нельзя было прочитать. Он дал парню время. Ждал, когда им займётся деревня и пристроит куда-нибудь. Вполне прозрачным намёком дал понять, что клан это просто так не оставит. Хиаши привык действовать чужими руками и ни разу всерьёз не задумался о том, чтобы взять всё в свои. Не мог, не хотел. Закономерный итог: главная ветвь вновь возвышается над побочной. Когда на лбу мальчишки начали проступать выжженные узоры, исходящий от печати зеленоватый свет внезапно дрогнул и погас. Всем пришлось резко отпрыгнуть: из-под Иширы взметнулись деревянные побеги, прорезая потолок и разламывая перекрытия. — Стихия Дерева?.. — поникшим голосом обронил кто-то. — Этого просто не может быть… Хиаши округлил глаза и на миг задержал дыхание, видя, как Ишира, надсадно хрипя, выбирается из переплетения древесины, буквально вырывая из неё собственную руку, застрявшую в разросшемся стволе. Тот сам выглядел не менее ошарашенным, таращась на свои руки так, будто видел их впервые. — Ах ты… лживый подонок, — выдохнул Ишира, явно обращаясь не к присутствующим. — Откуда ты заполучил эту технику?! — рявкнул отец. — Отвечай! Вместо ответа Ишира лишь оскалился и сцепил ладони вместе. Здание пошло ходуном. Из земли по периметру стали подниматься толстые корни, распирая фундамент, впиваясь в колонны. На этот раз Хиаши всё-таки пришлось подняться. *** Попалась. Кимура, наконец размяв затёкшие плечи, поднял взгляд как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и из дома вышла Наоми. По странному, чуть дерганому повороту головы и почти неуклюжему шагу сомнений не оставалось: в её теле гулял Кьюби. Он осторожно двинулся следом по крышам, не спуская с неё глаз. Кьюби, обживающий чужое тело, двигался по Конохе уверенно, по уже выверенному маршруту, ловко обходя всех часовых и слепые зоны их обзора. Так было, пока он не упёрся в кромку леса — и, не колеблясь, спрыгнул в темноту деревьев. На Кимуру накатила почти детская волна восторга: редкая возможность понаблюдать за таким… экзотичным явлением. Он проверил на всякий случай прихваченные подавляющие печати и уже собирался отправиться следом. Спящую Коноху разорвала тревожная сирена. В домах один за другим вспыхивали окна. Холодный пот моментально выступил у него на спине. — Какого… хуя?.. *** Не успела она толком активировать Мангекё и обрушить на всех Сусаноо, как сквозь гул собственного пульса донёсся другой — низкий, протяжный. — В чём дело? — полетело по рядам. Шёпот в зале вспух тревогой. Слух обострился до предела, выхватывая знакомую вибрацию. Где-то снаружи выла сирена. — Вводят военное положение, — объяснил Фугаку, в голосе которого слышалось едва сдерживаемое напряжение. Немая паника накрыла всех, моментально смыв из памяти то, что происходило десять секунд назад. Мисаки оторопело дёрнула головой, машинально проверила себя на гендзюцу и окинула зал взглядом: ругаясь и кипя, Учиха уже толпились у выхода, даже в такой ситуации находя время бросить пару проклятий в адрес деревни. Неприятный холодок кольнул под рёбра. Не раздумывая, Мисаки метнулась Хирайшином наружу и в последний момент почувствовала, как её плеча слегка коснулся Фугаку, явно тоже желая выбраться побыстрее. Они вынырнули на водонапорной башне почти в центре Конохи. Внизу шиноби сновали туда-сюда, встревоженные жители высыпали из домов, глядя в небо, на улицы, на друг друга — куда угодно, лишь бы поймать хоть какую-то опору. Ей ничего не оставалось, как рвануть следом за Фугаку: тот почти сразу сорвался в сторону резиденции. Пока они бежали, Мисаки напрягла сенсорику до предела, но никаких внешних всполохов чакры, ни звука боя не ощущала. — Что происходит? — Фугаку поймал за рукав какого-то шиноби и в упор вгляделся. — Чёрт-те что, — выдохнул тот, переводя дыхание. — На границе с Туманом какое-то огромное скопление. В пригороде шум стоял. Фугаку отпустил его, с недоверием и ненавистью окидывая улицу. Возле резиденции уже собралось немереное количество шиноби, спорящих вполголоса, перебивая друг друга, строя версии и тут же их руша. Даже Фугаку, привыкший держать дистанцию, задержался, чтобы вписаться в обсуждение. Мисаки застыла чуть поодаль и мрачно уставилась себе под ноги, пыталась выкинуть любую мысль о том, что с Шисуи могло случиться что-то… необратимое. — Отправляйся в квартал, — Фугаку резко встряхнул её за плечо, возвращая в реальность. — Передай всем мой приказ: поднять весь состав и заняться гражданскими. Она коротко кивнула, провожая взглядом, как он и остальные представители кланов входят в резиденцию. Учиха вообще-то не допускали к совету деревни — однако Фугаку сейчас, похоже, считал своим долгом оказаться именно там. — Жди меня здесь, — почти у самого уха прозвучал чужой голос, и мимо неё прошёл Хиаши Хьюга. Мисаки перевела взгляд на тень рядом и только тогда заметила Иширу — видавшего куда лучшие времена, мрачно спокойного и всего в крови. Шаринган показывал в нём искажённое течение чакры, все тенкецу были полностью заблокированы. С каким-то закостенелым, чужим для неё спокойствием она вскинула голову к небу. Кажется, пошёл снег.