🪽

      Громко хлопнув дверкой машины, мужчина осмотрелся вокруг, прислушиваясь. Его чуткие уши улавливали абсолютно всё. От шума того, как кто-то из гаража напротив него наливает пиво в стакан, до того неприятного звука брожения внутри разлагающегося тела. Поджав губу, он помотал головой, подходя ближе к гаражной двери, уверенными, но всё равно тихими шагами направляясь внутрь.       — Извините! Вам сюда нельзя. — Повернув голову, Давид увидел перед собой совсем юного парнишку-волка. Его кудрявые коричневые волосы почти закрывали глаза, полные какой-то странной жалости. Внезапно, эта напыщенная жалость от волка заставила Давида зарычать.       — Мне сюда можно. Уйди с дороги, щенок, или я расцарапаю тебе твоё сладкое личико. — Зашипев, показывая зубы, вожак отпихнул парнишку в строну, стремительно заходя в помещение, на секунду даже зажмурившись, не в силах смотреть на происходящее внутри. Но открыть глаза всё же пришлось.       Внутри было именно то, чего Давид так сильно не хотел видеть. Лежащий на диване Тимур выглядел совсем… Не очень. Рядом с ним на коленях сидела Вика. Она крепко держала друга за руку, поглаживая его по пальцам. У стены стоял Павел. Он совсем не смотрел на них, кажется, старательно изучая какие-то плакаты на стене. Позади него открылась дверь. Дёрнув ухом, Давид увидел, что тот молодой волчонок зашёл в помещение, встав у стеночки, как бедный родственник, наблюдая за происходящим. Но на него Давиду было совершенно плевать.       — Он не может говорить, или видеть… Оно всё сгнило… Но он слышит. — Сглатывая слёзы, Вика подняла голову на Лукина. Сев рядом с ней на колени, Давид положил руку на грудь волчонка, поглаживая его.       — Тимур… Прости меня. Я не смог её уговорить, я… Я не могу тебе помочь. Ты… Ты был мне как сын. Всегда я знал, что у меня… У меня трое детей. Трое… — Глянув на Вику снова, Давид положил её голову к себе на плечо, поглаживая своих детей. Он ощутил, как содрогнулся Тимур под его рукой.       И это начало происходить. Тело парня за пару мгновений приобрело неестественный оттенок, а затем постепенно начало крошится на нечто, похожее на пепел. Пытаясь ухватить Тимура за руку, девушка начала рыдать громче. Давид не мог заставить себя отвести взгляд. Он до последнего не отрывал его от замыленных, покрытых белой пеленой, голубых глаз. До момента, пока и глаза не рассыпались на этот же пепел.       Он слышал всё. Слышал, как сзади тяжело ударил по стене Павел. Как даже тот незнакомый ему кудрявый волчонок начал рыдать. Повернувшись на дверь, Давид глянул на него. Возможно, он искал отвлечение в ярости. Что этот мерзкий щенок делает тут, в такой момент? Внезапно, Лукин вздрогнул, заметив, как лицо молодого парня скривилось от непонятной доли злости. Он не видел больше ни одного волка здесь сейчас. Хотя обычно они держаться вместе. Неужели никто из этих шавок не пришёл попрощаться с вожаком?       И тут до Давида дошло. Как ударом под рёбра, он понял, что приходить уже, наверное, и не кому. Это последний волк, оставшийся из стаи. И он только что потерял вожака. Ему, видимо, самому осталось не долго, и этот юнец это знал. Сжав зубы, Давид встал, наконец отлипая от девочки. Пройдя мимо пса, он похлопал его по плечу. Впервые за все эти года Павел посмотрел на него без ярости. Мужчина опустил голову, отходя от двери, позволяя Давиду выйти. Этот жест значил много для них обоих. Места вражде уже не было. Осталась лишь липкая пустота и понимание — конец неизбежен.       Сжав зубы, с какой-то непреодолимой тоской, он в последний раз глянул на место, где всего пару минут назад лежал его друг. Его соратник. Его сын. Помотав головой, Лукин, как ошпаренный, вылетел оттуда, дабы не слушать тоскливые всхлипы паучихи.

      Долго он не шёл. Стремительно направляясь к припаркованной рядом с гаражом чёрной машине, мужчина сел за руль, помотав головой. Тяжело. Ему было тяжело. Но надо оставаться в здравом уме. Хотя Давид ощущал — его пальцы предательски дрожат. Не успев отъехать от места стоянки, Лукин замер, глянув на телефон, прикрепленный к магниту на панели. Осмотрев экран, он заметил сообщение. Это был Миша. Нет, нет, нет.       — Сука… Только не это. Пожалуйста, пусть это будет тупое нытьё по поводу одежды, только бы нытьё по поводу одежды! — Зашипев, Давид схватил телефон, вчитываясь в текст.       «Давид. Это пиздец. У меня шизофрения? Я умираю? Прямо как Тимур?»

      «Что? Не умираешь ты. У тебя не шизофрения. Что случилось? У меня сейчас мало времени, говори быстро. Тебе плохо?»

      «За дверью стоит мой мёртвый брат.»

      «Я еду.»

      Внезапно, Давид замер. Он ощутил, как по лбу медленно стекает капля пота. Это плохо. Очень плохо. У него умирает мозг окончательно? Он бредит? Надо срочно ехать. Срочно, блять, ехать. Кинув телефон на сидение рядом, Давид уже начал движение, как вдруг ощутил на шее ледяные пальцы. Стремительно ударив по тормозам, чудом избежав столкновения со столбом, мужчина повернулся. И снова замер, но на этот раз не от злости и обиды, а от страха. Впервые за много лет он ощутил это… Страх.       — Равия?       Не успев договорить, Давид ощутил, как его начали душить. Причём душить так, что он почувствовал — хватка почти ломала ему шею. Извиваясь, гибко, как настоящий кот, Лукин кое-как смог вырваться. Мечась по салону, он с силой вгрызался в полугнилую плоть, рвал её когтями, пытаясь при этом не выть от боли в вырванных волосах пальцами своей бывшей жены.       — Я всегда знал что ты стерва… Сука! — Наконец добравшись до её шеи, Давид с силой вгрызся в неё зубами, вырывая кусок гнилого мяса вместе с артериями и куском позвонка. Сплюнув мерзость, Лукин наконец смог отдышаться. Глядя в когда-то знакомое лицо, покрытое грязью и запёкшейся кровью, Давид перевёл взгляд на тяжёлую рану от топора на её голове.              Выдохнув, он прикрыл глаза, отведя голову в сторону. Труп, лежащий под ним, растёкся в руках Давида, оставив на сидениях, покрытых кровью и царапинами, горку белых, нежных цветов. Сглотнув комок в горле, Лукин вытер пальцем небольшую слезинку, которая вскоре превратилась в град слёз, смешанных с тяжким, тоскливым завыванием.       — Я больше не люблю тебя. Ты могла просто сказать это, дура!

***

      — Как… Трупы оживают? — Похлопав глазами, Оленёва застыла, переваривая сказанное. Кирилл тем временем молчать не собирался. Он нахмурился, сжав зубы. Альберт лишь сложил руки на груди, скептично подняв светлые бровки в ответ. — Такого не может быть…       — Очень тупые шутки от ходячей труповозки. А теперь серьёзно. Нам надо зна-… — Внезапно, Кирилл ощутил острую боль в лёгких. Он закашлялся, прикрыв рот рукой. Глянув на пальцы, он с ужасом осознал, что на его ладони находятся идеально выбеленные цветочные лепестки, смешанные с кровью.       — Прошу прощения, друзья мои, но в таком тоне я с вами разговаривать точно не буду. Прошу, покиньте помещение.       Не собираясь терпеть эту боль дальше, Кирилл агрессивно плюнул на стол кровью, взяв Женю под плечико, выводя девушку на улицу. Она явно была в шоке. Её колени чуть тряслись, а сердце билось быстро-быстро, как у мышки. Ощущая это, Кирилл мягко провёл пальцами по её белым волосам, успокаивающе. Как только он вышел с дверей, боль в лёгких тут же прошла.       — Ну и сука, а? Ещё и врёт, гад. Ненавижу я блондинок…

      ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш.

      Зажав уши руками, Кирилл зашипел вместе с непонятным звуком, осматриваясь. Такое чувство, будто ему по мозгам проехались газонокосилкой. Но почти сразу он убрал руки со своих ушей, закрыв уши Жени. Не успев сказать и слова, он покрылся мурашками, повернув голову на несколько огромных экранов на здании Москва-сити.               На всём множестве экранов, где раньше крутилась раздражающая реклама, был какой-то непонятный символ белоснежной лисы с девятью хвостами. Громко, давяще на мозги, динамики издавали какой-то странный звук, заставивший всех людей и нелюдей на улице замереть, уставившись туда. Послышался голос. Весёлый, радостный такой, словно он оповещает о каком-то невъебенном празднике.

      Доброе, доброе время суток, мои дорогие друзья! Я к вам с таки-и-ими прекрасными новостями! Теперь ваши жизни под нашей защитой. И никто, никакие ангелы, вас больше не тронут. Не будет болезней, старости. А все ваши умершие близкие скоро вернуться в дома. Возрадуйтесь, и молитесь, пока есть возможность. Смерти больше нет!

      Тишина после его слов возникла не на долго. Мужчина, стоящий рядом с Кириллом, начал истошно кричать. Он драл ногтями горло, бился в конвульсиях на земле, пока не рассыпался на нечто, похожее на пепел. То же самое случилось и с хрупкой девушкой недалеко. И с ещё несколькими ангелами. Попутно, Женя с ужасом увидела, как по улице, шатаясь и хрипя, ползёт несколько оживших трупов. Они не кидались на прохожих с криками о мозгах, о, нет. Они плевались кровью и кусками внутренностей, и лишь хрипло шипели о том, что не могут найти свой дом.       Попятившись назад, машинально, Оленёва снова забежала в ритуальное агентство. Это было единственное здание рядом. Забегая, она ожидала, что Альберт начнёт на неё бурчать, снова закатывая глаза. Однако, тот со страхом подскочил, стоя у зеркала. Зеркало было каким-то не таким. Оно было больше похоже на водную гладь.       — Ты! Ты… Ты всё знал?! Откуда ТЕБЕ это было известно… Ты, иди сюда! — Кинувшись к нему, Женя гортанно зарычала. Она вытянула руку, пытаясь схватить его… И у неё это получилось. Они вместе провалились в зеркало. Последнее, что она слышала, это то, как Кирилл истерично кричит, ударяя кулаками по краям зеркала, пытаясь пройти вслед за ними.       

***

      Открыть глаза она боялась долго. Наконец, осмелившись это сделать, Женя поняла, что она не в ритуальном бюро. И не на улице. Это было больше похоже… На зал суда? Вокруг было всё идеально светлое, красивые накрахмаленные ткани висели на стенах, а стул, на котором она сидела, был излишне удобным. Даже непривычно. Поёрзав на стуле, она наконец заметила, что не была одна. Рядом с ней сидел… Влад. Он тихонько опустил голову вниз, и старался не смотреть на неё. На другом конце зала, на похожих местах для присяжных, сидел Альберт, и ещё двое незнакомых ей блондинистых парней, один из которых активно тыкал Альберту в плечо, заставляя носик второго неприятно морщится.       В середине зала, в наручниках, больше напоминающих цветочную лозу, стоял Давид. Он со злостью смотрел вверх, на место, где сидит судья. Наконец, подняв голову туда, куда смотрел Лукин, девушка охнула, застыв. На стуле сидел необыкновенной красоты мужчина. Она даже не могла описать то, на сколько его внешность была идеальной. Выбеленной. Словно он сошёл со всех картин о богах разом. Его белокурые волосы мягко обрамляли розовое личико, а голубые глаза, кажется, светились. Улыбаясь, обнажая зубки, мужчина ударил молоточком по столу, захихикав.       — Добро пожаловать на Страшный Суд, ангелок.