Ты ничья, и я буду ничей…

Это страшно? Да, именно так. Страшно осознавать, что Кисляк, тот в постели у которого каждую неделю новая. Марина не запоминала их имена, кажется, сам Андрей не запоминал. Так вот, страшно осознавать, что ты любишь именно этого человека. Марина одевает юбку покороче и обнимает Смирнова, бросая стервозный взгляд на Кисляка и его новую, которые идут под ручку и счастливо обнимаются, делясь совершенными глупостями. У Марины скулы сжимаются, но вместо этого при встрече она улыбается, точнее пытается показать, что ей совершенно плевать. Но может ей и действительно плевать? Смирнов пытается поцеловать её в щеку, а Касаткина прикрывает глаза, чтобы не он ничего не понял, и теряет из вида Андрея. И, стыдно признаться, что она каждый раз шумно выдыхает, когда видит нападающего с другими девушками. Марина чувствует себя абсолютной тварью, почему вдруг? Она не знает. Но лишь всеми силами пытается вымолить прощение у Егора. Касаткина судорожно передергивает плечами и обнимает себя, когда понимает, что хочет извиниться не потому что она ему изменила, а за то, что не любила Щукина, наверное никогда, может быть была влюблена, но все остыло, когда на фланге появился наглый, вечно ухмыляющийся шут — Кисляк. У Кисляка — папочка прокурор, нескончаемый лимит язвительных подколов, машина (цена которой равняется трехкомнатной квартире, как минимум, в их городе), а еще в придачу — Яна, которая его идеал. Бери и женись, но он не женился и Марина не строила иллюзий. Он дерзкий, наглый и самовлюбленный эгоист. Кисляк с легкостью обвораживал какую-то девушку, чтобы провести вечер не в одиночестве. Андрей мог бы носить гордо клеймо — бабник, но Марина знала, что больше всего этот… эгоист боится остаться один на один с собой. Он с сдавливающим ужасом в груди боится узнать себя настоящего и скрывается за маской великолепного шута… Касаткина хочет убрать руки Смирнова со своей талии, который мило улыбается Кисляку и его новой пассии, строя из них идеальную парочку из ромкома. И, этими же руками она хочет придушить либо смеющегося во все тридцать два Кисляка, либо смущенно улыбающуюся то ли Свету, то ли Катю. Этот этюд ей порядком мозолит глаза и она бросает свой взгляд уходящему Андрею, который своими глазами препарирует её чувства и исцелит — в ответ она слабо-вымученно улыбнется, а он всё поймет, в этом Марина уверена. Касаткина заигралась… и это она понимает, когда видит Щукина бережно поправляющего локоны, разлетающиеся на ветру, своей девушке. От последнего мутит, как и оттого, что Смирнов не за чистый спорт. Хотя, на последнее ей совершенно по боку. Она мирится с Егором, скрепляя дружественным объятиям и обещает приехать на свадьбу. Щукин прощает, потому что у него новая жизнь, в которой ей нет места, но Марина туда и не рвется. Добавляет номер Смирнова в чёрный список, и спустя не самый приятный диалог с Жилиным, почему-то пересекается с Кисляком. Почему-то после того, как она сказала, что уезжает, он облокотился на подоконник и совершенно перестал смотреть ей в глаза. — С концами? — Да. — И, неужели тебя ничего здесь не держит? — он быстро отстраняется и бегло начинает смотреть прямо в глаза. Марине, кажется, что его серые глаза сейчас какие-то болезненные. Подавив ком в горле, она добавляет. — Нет. — Кисляк ухмыляется и головой мотает. Он резко берет её за запястье и чуть ли не шипя, произносит горькое, совершенно не сладкое. — Дура. — он будто выплевывает это и спешными шагами двигается к выходу, а Касаткина думает какого черта? Вместо того, чтобы его послать куда подальше, у неё скатывается одинокая, скупая слеза. Зрители разошлись, маски начали полыхать. Она знает, что он её бы не остановил, слишком гордый, да и она недалеко ушла. Перед отъездом он напишет ей «как ты?», а она даже не посмеет сказать, как хочет, чтобы он уехал с ней… Она позволяет выдавить хриплое, выстраданное «нормально», и она опять уверена, что он всё поймет. Ведь правда?

***

Она не пытается быть идеальной, по праву Андрей - единственный, ради кого она готова бросить весь белый свет, когда ему ужасно больно, скорее морально, и ужасно страшно. Она будет лежать рядом и гладить его, иногда целуя в лоб, а он будет утыкаться ей в шею, на этой неудобной, белой больничной кровати. И только, тогда она осознает, что Андрей всё понимал… Она не будет надевать белую фату, которая ей совсем не к лицу, и уж точно не будет менять фамилию, потому что только он произносит её с таким спектром эмоций. Они тихо и мирно распишутся, а потом она просто скажет «Я тебя очень сильно люблю», прижимаясь к нему сильнее. Касаткина старается не анализировать почему она говорит фразу из мыльных опер, но совершенно точно тонет в его серых глазах, которые слегка отдают синевой , когда он в ответ говорит тоже самое. И на свадьбе Щукина, где ей почему-то досталась роль свидетельницы, Марина определенно не хочет смотреть в сторону маленького сына Кострова, которому Яна заботливо поправляет воротничок рубашки. Она лишь нервно сглатывает и сильнее сжимает руку Андрея. Когда её группа занимает первое место на соревнованиях, то Андрей стоит в стороне и с приподнятыми уголками губ, смотрит на то, как Марина дает наставления девочкам лет семи. Ведь другой город и нужно не расслабляться и прочее. И, когда-то он скажет ей что готов, если она захочет, чтобы в их семейной ячейке появился кто-то и Андрей не проронит ни единого слова, что он мечтает о девочке с кудрявыми локонами и карими глазами. Касаткина сидит на трибунах и кофейные глаза сияют ярче всего на свете, когда арбитры произносят: шайбу забросил Андрей Кисляк, номер 24.