Быть против остальных

      Вечерело. Дальняя лампа переодически мигала, на мгновение погружая часть класса в полумрак. Отголоски усталых голосов, доносящихся вовнутрь сквозь тонкие стены, напоминали Соне о том, что стоило бы подняться с холодного пола и тоже направиться в раздевалку. Вторая смена подходила к концу – вот почему пустел этот чертов кабинет.        Соня снова прикладывает холодные пальцы к свежей кровоточащей царапине над бровью и шипит от доставленной боли. Воспользоваться отсутствием учителя и быстрым уходом одноклассников было основой их очередного плана.        Не повезло оказаться изгоем лишь за нежелание плясать под дудку высокомерных сук – это Соня осознала со временем и с помощью редких синяков на своем теле.        Пытались приструнить, запугать и поджать под себя.        Тщетно. Соня не из пустышек и бестолковых придурков, прячущихся за их спинами. И уж лучше являться отбросом, чем частью стаи тупых собак без мнения и голоса.        — Че надо? — бросает она ядовито, выплевывает накопившуюся обиду на ни в чем неповинную Сашу, появившуюся в дверях класса так некстати. Не хотелось, чтобы кто-то вообще видел ее в этом состоянии.        А особенно эта девчонка, щеголяющая под боком ее главного врага.        — Слышала, этот гадюшник не упустит повода поиздеваться.        Соне хочется громко рассмеяться от того, как смело эта Саша отзывается о своих подружках в ее присутствии. А еще хочется ткнуть носом общепринятого главаря в тот факт, что весь огромный авторитет рассеивается сразу за пределами ее тщательного наблюдения.        — Тебе-то что с того? — Соня морщится, глядит исподлобья и злобно усмехается, будто бы пытается отыграться на ней за то, что произошло.        — Помочь, — мямлит она неуверенно, так и оставшись стоять столбом на прежнем месте. Боится ступить ближе, спугнуть и получить в свой адрес порцию колких оскорблений.        — Не надо мне затирать, — тянет Соня, откидывая голову к потолку. Надоело. Эта Саша то и дело шныряла рядом – вынюхивала что-то и наблюдала, пытаясь подобраться ближе. — Ты с ними заодно. Шестерка, — Саша кривится от этого, хмурит аккуратные брови, но безмолвно проглатывает обиду от сказанных слов.        И что ей только от нее надо?..       — Я не разделяю их отношения к тебе. Мне правда жаль, что так вышло… — она притупляет взгляд на кроссовках, разглядывает узоры на подранном линолеуме – делает все, чтобы не сталкиваться с чужим разъяренным взором. Трусиха. Было очевидно, почему она попала под влияние местного стада.        — Чьи-то сострадания мне нахрен не сдались, ясно? Вали отсюда, — грубость сочится изнутри вместе с воздухом, выдыхаемом в пределы теплого пространства. Соня устроилась возле батареи – своим характерным ей жаром она согревала ученицу от противоположных угнетающих мыслей.        Соня понадеялась на то, что девчонка действительно оставит ее наедине с ними снова. Однако Саша вместо того, чтобы подчиниться чужой воле, делает неуверенный шаг. А затем еще несколько, пока не оказывается к ней совсем впритык.        Соне не нравится, что она смотрит на нее свысока и возвышается над ее ослабленным телом. Просто хочет, чтобы та ушла: прекратила наконец свои попытки добиться необходимого расположения к своей персоне.         — Ты не понимаешь что ли? Я же сказала… — недосказанность фразы безвозвратно рассыпается на сухих губах. Она наблюдает за тем, как Саша присаживается перед ней на корточки и совсем коротко улыбается – так, что теперь в голове Сони мелькает мимолетное сомнение о ее истинных намерениях.        Прочь! Эта Саша не может и вправду желать ей добра.        — Больно? — взгляд ее словно тает, несмотря на чужой отвратительный настрой и такое же расположение к странной персоне. Саша тянет руку к месту небольшой раны и даже делает вид, что не боится обжечься.        Пальцы робко касаются лба.        — Нет, — врет без стыда, но не спешит отстраниться – позволяет ей оставить недолгий холодный след на своей коже.        Соня замечает, что задерживает дыхание, всматриваясь в ее обеспокоенное лицо. Саша изламывает брови и поджимает губы, а Соня в свою очередь корит себя за то, что позволяет ей это.        Она отбрасывает чужую руку, придавая жесту отчетливую брезгливость. Но Саша даже не колышется: продолжает глядеть на нее точно так же, как раньше, и осматривать ее в поисках других увечий.        — Говорила кому-нибудь? — интересуется, замечая почти скрывшийся синяк на запястье. Соня тотчас прячет его за рукавом кофты от ее внимания.        — Им за это ничего не будет.        Саша в ответ лишь протяжно вздыхает.        — Нужно обработать, — указывает на царапину, все еще доставляющую едва покалывающую боль.        — Не парься так, это не смертельно, — отмахивается Соня.        Она смотрит на девушку пристально и выжидающе. Так, словно еще мгновение под напором ее глаз, и Саша сломается, выдаст ей истинную причину своего присутствия здесь.        — Мне не нравится, что ты пытаешься помочь, — признается она. Ее в действительности это напрягает. — Подослали тебя? Только вот зачем? — она вновь щурится, пытаясь найти в чужой сомнительной открытости намеки на правдивость ее догадок.        — Я здесь исключительно потому, что сама этого захотела, — та придает голосу необходимой твердости.        — Врешь?        Саша отрицательно вертит головой.        — Все равно мутная ты. Подозрительная…  — делится с ней Соня своими выводами. — Будто крыса.        Саша нерадостно усмехается сравнению, но не спешит прибегать к ответным оскорблениям. И только мягкий взгляд ее выдает проблеснувшую печаль, вызванных сказанным ею словам.       Неужели хочет, чтобы Соня считала иначе?        — Ладно, пошли, — мямлит она. По неясной причине хотелось дать ей шанс на общее времяпровождение.        Не подпускать слишком близко, но и не отталкивать со всевозможной силой. Всего лишь благодаря интересу и желанию узнать, что из этого выйдет в итоге.        — Крысеныш, — хмыкает Соня, и Саша отзывается тем же. Без обиды. — Подняться поможешь? 

***

      Уже окончательно стемнело. Огни фонарей освещали узкие улочки, придавая белоснежному снегу на поверхности промерзлой земли сияние под ярким своим светом. Мороз обжигал открытые щеки, заставляя глубже зарываться в куртку покрасневшим носом.        Они шли по расчищенной дороге, то и дело прибавляя шагу, чтобы не окоченеть в пределах пронизывающего холода и студеного воздуха.         Как выяснилось в итоге, жили они неподалеку. И оттого Саша вызвалась проводить спутницу до подъезда, чему первая не стала сопротивляться. Будь так, если она того желает.        Однако по-прежнему подозрения к ней не вылетали из головы. Даже тогда, когда Соня позволяла себе разбавить обстановку заливистым смехом из-за чужих удачных шуток, эти мысли не покидали ее разум, возвращаясь в виде еще одной выстроенной теории.        И, признаться честно, гнать их Соня принялась быстро. А все потому, что ей нравилось утопать в отстраненности от всего происходящего в ее жизни в компании пускай и сомнительной, но весьма интересной Саши. Было в ней нечто, способствующие этому без особых усилий, и сама Соня, осознав это, удивлялась тому, как просто и стремительно та располагала ее к себе.        То было странно и чуждо. Следовало обдумывать это перед тем, как оказаться с ней один на один в стенах обшарпанного подъезда.        — Ну, это… Спасибо что ли? — мнется Соня, от возникшей неловкости при своеобразным прощании упирая взгляд в подошву собственных ботинок.        Она что, действительно благодарит соучастницу стаи? И делает это так просто: за то, что та проявила к ней долю сожаления. Охринеть.        — Обращайся, — Саша тепло улыбается, этим жестом призывая Соню без слов ответить ей тем же – более сдержанно, но все-таки подлинно.        Мгновение утопает в вечности. Саша мнется у выхода, будто осталась в их сдержанных диалогах мучительная недосказанность. Нерешительность промолвить что-то еще, наверняка заставляющее ее продлевать момент с помощью смятения, безмолвно оседало раздражением, простудой на губах – когда очень хочется избавиться, содрать, но тебя осекают последствия.        — Ты чего вообще метнулась ко мне? — к еще большей странности Соня тоже не спешит уходить. Вырывает из клубка запутанных мыслей одну подходящую и разрезает воздух вопросом. — Состояла бы дальше в их компании и не нагоняла лишних проблем на свою голову. Надеешься, что не узнают? Поверь мне, это невозможно, — невольно пугает ее тем, что лично выдаст стае обо всем случившемся на растерзание, если та вдруг вздумает попытаться усидеть на двух стульях сразу.        Саша снова улыбается, на что Соня поднимает бровь. Все еще сомневается в ее искренности по отношению к себе, хотя понимает: она не решится ходить по лезвию ножа. Пускай и это описание прекрасно олицетворяло приближение к запретной территории в виде ненавистной всеми Сони.          — Нравишься ты мне, — вырывается резко, моментально и нежданно. Саша едва краснеет от собственного признания, но взора не отводит: смотрит в чужие глаза, бегло осматривающие ее лицо в поисках чего-то, и лишь надеется на то, что в эти самые поиски входила попытка отыскать неоспоримую искренность.        — Что значит нравлюсь? — делает вид, что не осознает правды, однако сама припоминает все брошенные в ее адрес взгляды.        Не осуждающие, как ей казалось. Влюбленные.        — То и значит.        Соня не может выдавить и слова. Тяготит Сашу и саму себя, в том числе, многозначным молчанием. Обдумывает, взвешивает, сомневается.        Ведь Саша тоже была ей небезразлична.        Та самая Саша – трусливая и жалкая, как Соня всегда пыталась себе внушить.       Та самая Саша, которая сегодня рушила все сложенные представления о ней в чужой голове.        Соня не знала, как расценивать способствующий тому поступок. Предательство или все-таки смелый шаг, достойный уважения?        — Прости, — сиплый голос той, кем были наполнены ее быстротечные раздумья, заставляет от них тотчас отвлечься. — Мне, наверное, не стоило…       — Ты… — Соня прерывает ее невольно: не хочет услышать то, что та желала произнести в слух во избежание собственного позора. Наверняка успела напридумывать себе о том, как она сейчас бесстыдно рассмеется ей в лицо, заставив утонуть в бескрайной красноте пунцовых щек.        Однако, ломая очертания ее возможных предположений, Соня произносит на выдохе:        — Ты тоже мне нравишься, — ей хочется зажмуриться, лишь бы не увидеть то, что окончательно подвергло бы ее сердце крушению; разлету его осколков под ноги той, кто так безжалостно радовался бы этому.        Но Соня видит перед собой лишь ее широкую улыбку, ямочки на щеках в следствие того и сократившееся между ними расстояние с помощью неуверенных шагов.        — Правда? — Саша глядит на нее так жалобно и открыто, что хочется всхлипнуть от раздирающих чувств, так долго подавляемых в груди.        — Правда! — кивает специально часто, чтобы сомнения окончательно покинули ее голову.         И, не дождавшись лишнего в этой ситуации ответа, Соня отчасти боязливо накрывает своими губами чужие податливые губы. Не скрывает от самой себя, что не раз представляла этот момент и каждый раз проигрывала самой себе в немой борьбе, ведь выкинуть ее образ из головы не получалось никогда.        Сладкий привкус победы оседает на языке. Воплощая грезы в реальность, Соня чувствует ликование и неистовый трепет, так безудержно вырывающийся наружу из баррикад в виде ребер.        — Даю тебе последний шанс передумать, — отстраняясь, Соня опаляет горячим дыханием область ее губ; своими словами ставит перед выбором: вернуться к стае или остаться рядом.        И если она сейчас выберет первый вариант, она отпустит. И даже не будет потешаться над слабостью врага – пожалеет Сашу, и пускай та растопчет вываленные на нее чувства без прежнего сожаления.       — Хочу быть с тобой, — опровергая чужие отрицательные мысли, молвит она без раздумий.        А Соня расплывается в улыбке, когда целует ее снова.        Очевидно, глупая. Они обе. Но разве влюбленных судят?