Конец лета

Телефон звонил уже дважды, мигала лампочка неотвеченного вызова, и Сан, узнав абонента, спешно нажал на зелёный кружок. — Да. Привет. Вслушался. Покачал головой. — И ты отпустил? Вслушался еще раз. — Хорошо. Встречу. Голова после душа была еще мокрая, но Сан просто взъерошил короткую стрижку рукой и вышел из квартиры. Он боготворил его. Он уважал его безмерно. Он, если бы не всё это — контракт, бизнес, команда — может быть и сам… ну вы поняли, — Сан, сам будучи в прошлом тоненькой тростинкой, с ума сходил от чужой миниатюрности и девочкиных повадок. Сейчас, став на три размера больше, он был уверен в этом своём пристрастии сильнее, чем когда-либо, в своей патологической зависимости от маленьких изящных людей, к которым тянуло со страшной половой силой. Но именно этого миниатюрного человека хотелось убить. Они не дружили. Поэтому оказалось проще простого швырнуть его к стенке, чуть не сломав хрупкие ключицы и рёбра, потому что трогать лицо было нельзя. Хрупкость была обманчива — Сан прекрасно знал, какая бешеная сила сидит в этих ста семидесяти сантиметрах. И какой бывал у капитана тяжёлый взгляд, которым он прижимал к полу всех, кто был хоть на сантиметр его выше. — Если ты думаешь, что раз без секса — это не предательство, то очень ошибаешься, — в бешенстве сказал ему Сан не очень внятную фразу — он внятно даже мыслить тогда не мог, когда увидел, как капитан смотрит на Ву. — Когда ты понял? — спросил Хонджун с мрачной досадой — кому нужны проблемы в команде, тем более те, которые устроил ты сам. — Недавно. — Окей. Тогда давай поговорим. Сан выдохнул с облегчением. Они цивилизованные люди, они разберутся цивилизованно; не убили друг друга и ладно. Но разговаривать было не о чем. Может, только о том, почему всё же предательство капитана ранило его больнее, чем измена Ву. — Спал с ним? — спросил последнее, что зудело, не давало дышать, заставляя ощущать себя глупым, тупым животным, зацикленном на сексе. Хонджун именно так и посмотрел на него, как на дурного гулящего пса. — Нет пока, — ответил честно и одновременно самоуверенно. Ву переживал, видно было. Трепетно охранял Сана от своей свершившейся наконец физической измены — Сан вскоре увидел на его шее лёгкий красный след, а в лице — пугающее спокойствие, которого в последнее время Уён совершенно лишился, измучившись от странного платонического ухаживания Хонджуна, который — то ли не мог, то ли не хотел. Смотрел, обжигая, своим скорпионьим взглядом, что-то возмущённое шептал ему на ухо Сонхва, Уён жалобно отводил глаза, а Сан… У Сана было плотное расписание. Он бежал от этого как мог. Ву был устойчивой константой, неделимой частью его самого — Сан мог бы убить за него, и даже без секса, но с сексом… с сексом было лучше. Убедительнее. Дал же зачем-то нам боженька тела, а тело у Ву было восхитительно отзывчивым. Сан не хотел считать это чем-то серьёзным. Но это было серьёзно. Просто потому, что он понимал — не сможет ни в чем Ву отказать. Даже в Хонджуне. — Я… не отдам его тебе, — объявил Хонджун Сану в один из их разговоров — редко, но они всё же интенсивно разговаривали. — Ладно, — покладисто кивнул Сан, иногда, в самые плохие уёновы дни он готов был умолять Хонджуна о том же — не отдавать, не отпускать! — потому что знал, видел, как бесконечно сильно Уён заворожён силой, статусом, ярким талантом, хваткой и уверенным сиянием славы в капитанских глазах. Злости, ревности больше не было. Ву был семьёй, Хонджун — болевой точкой, пронзительным акцентом, кометой, сезонной лихорадкой, затянувшейся почти на год. — Тогда — что? — Что? — повторил Сан, не понимая, какого решения от него ждут. — Ты скажешь ему? — Ты с ума сошел? — воскликнул Сан. — Сказать должен он сам! Это его измена! И зачем? — Зачем? — удивился Хонджун. — В смысле? Ты хочешь продолжать — вот так? Делить его? Быть с ним по очереди? Тебе вторники и четверги, мне — понедельники и пятницы? Так что ли? Сан слушал и не понимал. — По понедельникам у нас весь день танцевальная практика, ты просто физически не смо… жешь, — ляпнул на автомате и сам чуть не рассмеялся — так глупо это прозвучало. — Или ты хочешь, чтобы я сказал ему, что всё знаю, и заставил выбирать? — догадался наконец и хищно прищурился, став на мгновение страшным, опасным животным — он никогда не стал бы принуждать к такому тяжёлому выбору. И всегда был уверен, что и ласковый Ву будет сражаться за безмятежность его сердца до конца. Хонджун даже бровью не повел — Сан-и для него был всё тем же Сан-и, худым робким пацаном с задворок провинциального Намхэ. Он его не боялся. — Да, — кивнул самоуверенно, даже не сомневаясь наверно, что выберут его. И осторожно, с недоверием поинтересовался: — А ты готов мириться с моим… присутствием? Во взгляде Хонджуна сквозило немалое любопытство — мальчики из далёкого уезда, выросшие в консервативной семье не могут быть такими… гибкими. Сан усмехнулся — а вот. — Но ты же понимаешь, Сан, у вас не может быть после всего этого чего-то серьёзного. — Думаешь, что это «что-то серьёзное» может быть теперь у вас? — зло рассмеялся Сан и подумал, что вот сегодня он всё-таки набьёт ему его красивое капитанское лицо. — Ты же даже не трахаешь его нормально!!! Это был запрещённый прием, он знал. — А в этом, конечно же, суть, в трахе, — иронично отбил Хонджун, совсем не обидевшись. — Я даю ему намного больше, чем постельные игры. И он со мной не потому, что хочется одурелого секса. Хонджун склонил голову в несколько странном уважительном жесте, будто бы признавая то, насколько действительно качественно и одурело Уёна обслуживали все эти три года: Сан переживал зенит своего мощного либидо, и шторм всё не заканчивался, он продолжал заниматься сексом с упоением и страстью. Сан изумленно посмотрел на Хонджуна — ему только что замысловато сказали, какой он классный любовник, что ли? И одновременно так сильно унизили этим. И как же, господи, бить это красивое изящное лицо? — Тогда почему… — спросил обессилено, готовый принимать Уёна даже таким. Желающим чего-то иного. Впервые он не понимал его стремлений. И то, что понимал их другой мужчина, причиняло сильную боль. Она была еще горше, чем от предательства, чем от свершившейся измены. Но Хонджун неожиданно усталым жестом опустил плечи, опустил голову и с той же усталостью и мукой произнес: — Я не знаю. Не знаю, почему он меня терпит. Я… — … невыносим, — продолжил Сан и тяжело вздохнул. Посмотрел на маленькую беззащитную фигурку перед собой — хрупкую, миниатюрную, такую волшебно изящную, что если бы не капитанский чин и всё остальное, Сан бы и сам… — Какая же ты сильная, опасная тварь, — прошептал неслышно в капитанскую макушку, которая оказалась вдруг так близко к его губам. Хонджун поднял голову. Уставился в узкие глаза Сана своими двумя чёрными солнцами и усмехнулся довольным победителем.

***

Сан стоял в закрытом дворе общежития, вглядываясь в свет проезжающих фар. Надо же быть таким, боже. Прирожденный лидер. Талантливый музыкант. Айдол, блядь. И до смешного нелепый в любви. Сказать ему или нет, что Ву ему только что признался? Вместо фар на дороге показалась одиноко бредущая по тротуару фигурка. Хонджун дотащился до Сана, подошёл вплотную и с облегчением скинул с плеча дорожную сумку. — Таксист отказался ехать в гору после ливня, — объяснил свое пешее появление и сразу же спросил вместо приветствия, — как он? — Спит у меня. Зло добавил: — Как ты вообще посмел пустить его за руль одного, уставшего, по тёмной дороге. Только не говори, что хотелось остаться в одиночестве и поразмышлять. Или писать в голове любовные баллады. Хонджун усмехнулся, совсем не удивляясь тому, что его, оказывается, так хорошо знают. — Заказал еду? — спросил вместо ответа. Сан беспомощно посмотрел на плачущее небо — Сеул нежданно накрыло дождём, туча с которым пришла с побережья. — Заказал. Спасибо потом скажешь. Я пошёл. Хонджун кивнул равнодушно. Совершенно промокший и уже хлюпающий покрасневшим носом. Сан наклонился, подхватил сумку с асфальта. Впихнул ему в руки, отчего-то закипая. Чувствуя эмоции настолько полярные, что лопалось что-то в голове. — Зачем тогда пришел, если не хочешь вместе даже поужинать? — спросил вдруг Хонджун, будто почуяв, как дрожит всё в Сане. — Ты попросил встретить — я встретил. Ты попросил заказать доставку — я заказал. Но ужинать с тобой я не хочу, — пояснил грубо. Хонджун внимательно посмотрел. Потом понятливо кивнул, подхватывая сумку, машинально начиная расстегивать другой рукой пуговицы на рубашке, как всегда делаешь, когда переступаешь порог своего дома. Сан уставился на эти тонкие пальцы, ловко выталкивающие пуговицы из петелек. На оголяющуюся белую кожу, ключицы, ямку между ними… Поднял глаза на тонкое лицо Хонджуна, встретил его искристый, сумасшедший взгляд. И понял, что нужно бежать.

***

Уён казался в Париже таким счастливым, довольным; маленькая ласковая лисонька. Хонджун жил в отеле на другом конце европейской столицы. И модный дом у него был другой. Но Сан почему-то отчётливо представил их обоих, бездумно бредущих сквозь листопад по старому парку Версаля. Быть может, они даже рискнули бы взяться в безлюдных аллеях за руки. Он ни о чём не жалел, глядя на счастливую улыбку Ву. У Сана тоже было забитое расписание и в этом расписании тоже был свой модный дом и пафосный показ. Свои амбиции, свой кусок славы. И любовь к миниатюрному мальчику. А может, даже к двум.