Dishonored!AU. Аякс — молодой бог Бездны, Чжунли — путешественник в поисках пропавшей дочери (Тема: Нельзя спать)
1 октября 2024 г., 00:00
В Тивии всегда бесконечно холодно.
Даже забираясь в ледяной и ржавый, весь искореженный, как труп после падения с даннуольской Башни, завод, рожденный на севере Чжунли не мог перестать стучать зубами. Вблизи Вей-Гона метели были пушисто-мягкими, и хотя снежными — даже снег на малой родине пах цветущими грушами.
В старых шкафчиках раздевалок нашлись угри в консервах. Чжунли выменял в столице запчасти арбалета на хлеб день назад — до этого спустил прилично монет на древний артефакт: камень из самой Бездны.
Он устроился под протекающей лестницей с лампой, оранжево чадящей левиафаньим жиром, когда бог, словно в назидание за вылов его подопечных, выплыл из воздушной пустоты где-то рядом. Пространство вокруг него шло волнами и вибрировало: первые пару секунд.
Потом все успокоилось. Чжунли поднял на него глаза, порезав палец об острые зубья железной крышки.
Юный бог, Аякс, был прям совсем уж юным — и хмыкнул тоже не по-божественному, как ребенок.
— Здесь холодно, — сказал он.
Железные коробки должны были скрипнуть под тощей задницей Чужого, но не скрипнули: в конце концов, он был лишь призраком и плодом фантазии замерзающего мозга Чжунли. Он устроился на этих коробках, сложил в медитативной позе длинные ноги и стал ждать. Чжунли подцепил ломтем хлеба угря. Склизкая кожа блестела от масла, словно осколки коричневого стекла.
«Разве он чувствует температуру?», задумался он.
Горько-солоноватый вкус растекся по рту. По большому пальцу скатилась крупная кровавая капля, и, повинуясь простейшим человеческим рефлексам, Чжунли тут же сунул палец в рот, вслед за жестковатой плотью угря — остановить кровь.
— Разве ты чувствуешь температуру?
— Нет, — качнул головой, улыбаясь, Аякс. — Но я вижу, что тебе холодно. У тебя даже желудок дрожит.
— Это от угря. И в Тивии всегда и везде холодно, — Чжунли попытался ответить ему той же улыбкой; предположительно, получилось.
— Можешь мне не рассказывать. Я родился в деревне под Яро. И… там же умер.
«Понятно».
— Понятно, — хотел ответить Чжунли. Его подвели челюсти и пальцы.
Вышло что-то вроде: «п-пп-понят-т-ноо». Новый приступ сводящей кости и суставы ледяной боли пронзил насквозь, подобно игле.
Или сосульке.
Такой, что воткнута ровно в сердце — туда, где теплее и где перекачивает мышца кровь, замораживая все сосудики, капилляры и тончайшие слои слизистых в красный лед. Есть сразу перехотелось. Консервная банка тоскливо упокоилась рядом с богом. «Тем более», — подумал Чжунли ежась и подбирая под себя ноги в удобных затасканных брюках, — «Я ненавижу угрей».
«Богатство Тивии», Чужой их забери.
Юный бог, сверкнув пустыми чернильными склерами, похожими на два провала в снегу, подобрался к нему еще ближе, хотя казалось — куда? Пришлось подавить желание стряхнуть с лица вей-гонца иней с пеплом, пришлось осечься, печально моргнуть пару раз «избранному» и убрать занесенную кисть.
Черты лица Чжунли были острыми и узкими. Ему шел четвертый десяток: по углам губ и глаз залегли первые морщинки, «гусиные лапки». Изжелта-карие глаза закрывались.
Темнота накатывала на него мягкими волнами бархата, обещая забвение вместе с теплом.
— Нельзя спать, — напомнил Аякс. В его интонациях Чжунли почудилась дочь, Ху Тао.
Она дергала отца за рукав, пальчиками второй, слегка припухлой от детского жира длинной руки тыча в «Сказки и легенды Вей-Гона». Каллиграфическая вязь иероглифов со страниц вещала о древних богинях с раскосыми глазами, цилинях, лотосах, драконах и героях — геройские доспехи из белого золота, добываемого в мерзлых недрах Тивии, сияли, слепили, точь-в-точь одновременно загоревшаяся тысяча солнц.
«Папа. Нельзя спать», — укоризненно крякнула откуда-то снизу Ху Тао. Она попыталась перелистнуть страницу за него; не получилось. Гладкая бумага выскальзывала, словно угорь.
Стоит лишь прикрыть глаза.
Увидишь ее — тысячу солнц. И дочь.
Ху Тао.
Юный бог хлестанул со всей своей божественной силой Чжунли по щеке, заставляя кожу моментально покрыться горячими мурашками. Те поднялись из основания позвоночника: мерзкие, спасительные. Чжунли вскинул на худого длинного Аякса глаза, янтарь в них темнел недовольством.
Закутался посильнее в негреющий плащ. Ткань все норовила уйти из закоченевших пальцев — будто угорь или страница.
— Прости, — сказал Чужой, устраиваясь совсем рядом, под боком; от него пахло Бездной. Трупом в глубине моря и характерной йодистой солью.
Самую малость: пахло морозом Яро.
Оранжевая лампа на ворвани потухла, погрузив тивийский завод вокруг них в призрачную голубоватую дымку. Аякс сбоку коснулся холодным носом его челюсти:
— Не засыпай, Чжунли. Можно не проснуться. Давай я лучше расскажу тебе сказку из Яро, о храбром юноше, упавшем в подземное царство льда и тьмы, по имени… Аякс.
В Тивии всегда бесконечно холодно — нельзя спать. Он еще не нашел свою дочь.
