Writober 2024: Arshelex/ZHONGCHI

— Не дергайтесь, господин Чжунли, — проговорила Нингуан вкрадчивым голосом. — Это ваше же творение. Выживаемость составляет восемьдесят процентов. «С ним все будет в порядке», — подумала она, но не добавила. Грабово-золотой мундштук качался на кончике указательного пальца пресс-секретаря «Моракс Индастриз», словно маятник. Сегодня она накрасила веки еще ярче, чем обычно, но Чжунли не было до этого дела. Все будет в порядке. Восемьдесят процентов выживаемости. Безотказный механизм и одобренный патент на открытие. Номинация на Нобелевскую премию, в конце концов: он был одним из величайших умов своего времени и оставался им здесь, в похороненной во внутренностях научной космической станции «Ли Юэ-11» лаборатории по «вживлению» нейромодов. Чжунли проговаривал внутри себя: восемьдесят процентов, восемьдесят процентов, восе… В случае рожденного, как говорили в России, «в рубашке» Чайлда — все сто десять. Плевать, если невозможно. С ним возможно все. Чайлд улыбнулся ему из-за стекла и показал большой палец. Доктор Байчжу в белом халате поднес к глазному яблоку иглу, что-то говоря: наверное, «не шевелите головой, игла тонкая и может обломаться». — Я не дергаюсь. Глаза обманывают вас. Конечно, он дернулся — больше рефлекторно, обоими плечами сразу. Игла пронзила влажный розовый уголок, и Чайлд вцепился в подлокотники кресла до вспухших на кистях вен. Моракс поджал губы, неожиданно обнаружив, что от перенапряжения и беспокойства все внутри него тряслось. Нингуан откуда-то сбоку хмыкнула. Ее все еще удивляло, как он, командующий «начинайте запись» или «открывайте колбу» в камерах добровольцев-жертв, становился мягким и жалостливым со своим любовником — почти неприятно-переживающим. «Золотой дракон Китая». Возможно, самый талантливый из всех когда-либо живших нейрофизиологов — талантливее собачника Павлова с его рефлексами и даже Геббельса. Сам он ненавидел такие сравнения, но весь персонал станции, от операторов стиральных машин до совета директоров, от уборщиков кафетерия и до пресс-секретаря «Госпожи Нингуан» втайне сравнивал. Чжунли был создателем нейронных модификаторов, попросту — «нейромодов». Как гласила крутимая на Земле реклама: компактный талант в крохотной иголочке. Не больно. Не страшно. Не подходит для забора крови, если вы боитесь; разве что из тончайших капилляров. Мегакорпорация «Моракс Индастриз» нуждалась в добровольцах, которые согласились бы перестроить свой мозг, чтобы профессионально играть на скрипке, рояле, творить полотна, подобно средневековому да Винчи, или высчитывать формулы из ядерной физики. Потом добровольцев и записи их выступлений станут крутить по телевидению всего мира. По плану совета директоров и пиар-отдела, человечество разом ахнет. Иглы, с шипением высовывавшиеся из «пистолета», несли с собой коннектом: талант, навык, способность. Любовник Чжунли вызвался одним из первых таких добровольцев, выбрал — предсказуемо, — «силу» и «ловкость», добытые из мозгов каких-то профессиональных спортсменов. Словно лут в компьютерной игре. Неважная метафора. Нейромоды были бичом современности — и ее спасителями. Прошло три секунды или три часа, до времени ему тоже не было никакого дела — когда Чайлд захрипел и согнулся в кресле, и черная влага выступила у него из глаз. Байчжу тронул наушник в ухе. Он попытался связаться с лабораторией психотроники или медицинским центром — все без толку. Идеальная герметичная коробка из сверхпрочного пластика с трудом пропускала сигнал. Байчжу открыл рот, но ни слова Чжунли не услышал. В ушах зазвенело, словно церковный колокол в русском Морепеске на Пасху. — Аякс! Ноги понесли главу «Моракс Индастриз» и создателя нейромодов к стеклянной пуленепробиваемой стенке, за которой мучился его любовник. «Аякса» в кресле трясло. Ногти пропороли дорогую эко-кожу до выскользнувшего, словно внутренности из распотрошенной туши, наполнителя; худое сильное тело сводило откуда-то изнутри. Он засучил лодыжками по железным браслетам, «ограничителям», которые должны были удерживать получающих свои компактные таланты жертв от панических атак, а врачей — от свернутых перепуганными жертвами конечностей. Моракс бесцветно произнес: — Это парапраксия, — кипучие золотом глаза сверкнули в сторону хмурой Нингуан. — Немедленно отмените блокировку дверей и впустите меня внутрь. «Аякс». Одно крошечное имя неизвестного происхождения. Зарубка в ее голове. На станции его звали «Чайлдом», и никто не решался заглянуть в его персоналию, словно в засасывающую все вакуумом Бездну, чуть дальше, чем строчка в документах, протоколах, на бейджике и шкафчике раздевалки спорт-зала. «Чайлд». Имя-слог. — Нингуан! — рассвирепел Моракс, «Золотой дракон», его крик гулом прокатился по стеклу и отрезонировал от стен. — Вы слышите меня, Нингуан?! Чайлд-Аякс в коробке из стерильной пластмассы натуженно хрипел, свернувшись в руках Байчжу. Черные струи вырывались у него из уголков губ, мелкие — из ушей, но больше всего липкой и горячей крови вытекало из глаз. Он поднял черные склеры с белесо-голубой, мутноватой, словно у оглушенной рыбины, радужкой на них с Мораксом. Постарался улыбнуться. Не получилось: сначала дернулись уголки губ, больше похожая на зубастый оскал улыбка треснула, с новым утробным кашлем капли крови попали на стерильно-белый халат Байчжу. Он обнимал его за подпрыгивающие плечи и шептал в наушник, в медицинский центр станции то же самое: парапраксия. «Парапраксия. Поражение нервов. Не дает использовать нейромоды. Агрессивная химиотерапия предотвращает дегенерацию». Болезнь до сих пор не изучена до конца, она как Бездна, как Аякс, как тифоны, блестящие нефтяной тьмой существа с других цивилизаций и планет — Нингуан сжала планшет с бумагами так, что парочку ногтей со строгим маникюром треснули, а у нее самой подкосились ноги. Мундштук для опиума упал на пол. В ушах что-то щелкнуло. Сначала она подумала: лопнула барабанная перепонка, но, поднеся к завитку пальцы, не ощутила там влаги. Подушечки тоже остались чистыми. Разве что собрала проступивший на виске пот. «…делает кандидатов непригодными для назначения на станции…» — Аякс! — Моракс ударил кулаком по стеклу. Страшный звон, словно в гигантский церковный колокол Морепеска всунули еще с десяток таких же, но поменьше, покрыл всю станцию «Ли Юэ-11» с этим чертовым Мораксом, титаном, тифонами, долго сохраняющей в открытом космосе тепло обшивкой и белым пластиком, со сложными цифровыми технологиями, экранами, отсеками, лабораториями и доктором Байчжу впридачу. Колокол звенел, звенел и звенел — хотелось выцарапать звонарю глаза и запустить в видно глухие уши когти. Нингуан выцарапает и запустит: когда успокоится звон. Аякс оскалил темно-розовые от крови зубы в улыбке — и потерял сознание в руках Байчжу. Все внезапно стало проще.