о тех, кого судьба привела на пиратский корабль.

Путь в родную страну занимает на месяц дольше, чем они планировали. Полугодовое плавание таким образом становится семимесячным, а в нескончаемых бурях, как напасть преследующих корабль, погибает несколько матросов. Юнхо думал, что он привык к морю, к покачиванию судна на волнах и к тому вечному небольшому напряжению в ожидании изменения погоды. Однако те сильные бури, длившиеся две недели практически без перерывов, заставили его ощутить себя крохотным человечком среди многих тонн нескончаемой воды. Он похудел на несколько килограммов: есть получалось с трудом, да и то и дело тошнило. И, главное, он сильно соскучился за Минги. Тот, как капитан, вечно был занят — он просто не мог оставить своих людей и переложить обязанности на старпома. Только когда силы совсем покидали — Минги немного отдыхал, да и то, старался выждать наиболее спокойный момент. В их общей каюте он не появлялся половину ночей, а если и появлялся — спал беспокойно, в одежде, готовый подскочить в любой момент. Юнхо дарил ему мягкие поцелуи в скулы и лоб, гладил по волосам и надеялся, что за этой чёрной полосой как можно скорее настанет белая. Распогодилось так же внезапно, как и началось всё это. Только тогда штурман обнаружил, что их отнесло далеко на юг — потому на возвращение пришлось потратить ещё несколько дней. И едва они оказались в водах родной страны — заметили, что их преследует корабль под королевским флагом. Военный. Потом второй. И третий. Они ушли под воду, пленных никто не брал. А Минги, возвращаясь в каюту, тут же засыпал. Беспокойно, но крепко из-за непомерной усталости. Юнхо всё понимал. С момента его попадания на корабль прошёл почти год — и за этот год он не только повзрослел и окреп, но и узнал, что трудные времена у пиратов происходят намного чаще, чем он предполагал. Впрочем, его всё устраивало. Ну, кроме порезов прямо на собственных рёбрах, полученных в недавнем бою с командой того первого королевского корабля. Заживающие раны саднили и отдавали болезненными уколами при каждом движении, а любимая блуза была испорчена — изрезана и запачкана кровью. Тогда Минги в шутку поздравил с первым ранением, а Юнхо лишь посмеялся в ответ. Теперь его тело выглядело так, будто его поцарапала уж очень большая кошка. Не критично, но всё равно лишено былой красоты — Минги с трудом убедил, что Юнхо красив всегда и в любом виде. А потом они удивились оба, когда навстречу их кораблю двинулся очередной королевский. Четвёртый за последнюю неделю. Но на этот раз со спущенным флагом Короны и поднятым белым — команда сдавалась. Да и смысл им было вступать в бой? Судно намного меньше габаритами, людей не больше полусотни, а пушек смехотворно мало. Не прошло и часа, как на борт в сопровождении несколько крепких пиратов ступает капитан того корабля. Юнхо стоит поодаль, недалеко от штурвала, и молча наблюдает. Минги слишком бережёт его, чтобы подпускать близко к вероятной опасности. То участие в бою — инициатива самого Юнхо, его жажда приключений и острых ощущений. Ими он напился, жажду уталил, зато до сих пор бинтует рёбра и надеется, что шрамы останутся не слишком уродливые. Он встречается взглядом с этим капитаном, стоящим на палубу ниже, и тот указывает на него, Чона, рукой. Следом смотрит и Минги, до этого ведущий разговор. Хмурится, поджимает губы и в руке рукоять своего оружия сжимает, прежде чем жестом позвать — хотя, скорее, попросить — Юнхо спуститься. Он, честно, даже немного удивлён, что его узнали. Хоть, кажется, год — это не так уж и много, за этот год Юнхо изменился слишком сильно. Вырос, кажется, ещё на пару сантиметров — теперь он точно выше Минги, а не одного с ним роста. Стал шире в плечах, лицо перестало быть тем невинным, а волосы отросли беспорядочно и немного криво, даже несмотря на попытки подровнять. Юнхо последнее время завязывал сзади тёмной лентой, а одежду стал носить из сундука Минги. Во-первых, потому что с собой тогда практически ничего не взял, а во-вторых, потому что у них был одинаковый размер. Потому и выглядел похожим на капитана. Даже заслужил уважение команды — но не строгостью и умением держать всё под контролем. Юнхо был для них хорошим собеседником и мудрым учителем. К нему прислушивались и доверяли, порой сильнее, чем, казалось бы, вообще могли. Он несколько раз слышал, как матросы оговаривались, называя его капитаном. И поправлял: он просто Юнхо, по статусу едва их выше. Может, советник капитана. Или просто друг-путешественник команды. Но не больше. Однако за него волновались — и волнуются. Он видит это во взглядах, когда спускается, особенно во встревоженном, но в то же время таком серьёзном взгляде Минги. — В чём дело? — хмурится и сам Юнхо, когда ровняется плечом со своим капитаном. — Он сказал, — начинает Минги, — что у него важная новость для тебя. — Я слушаю, — напряжение одолевает быстро, но Чон старается не подавать виду. Он оглядывает пленённого капитана с ног до головы, без труда различая на мундире знаки отличия. — Ты из гвардии? Что делаешь в море? — не даёт Юнхо тому сказать и слова. Потому что у того на груди вышитый герб — такой могут носить только те, кто выполняют самые важные королевские поручения. — Ищем Вас, господин, — мужчина старается держаться уверенно, но под суровыми взглядами и оружием со всех сторон это становится практически невыполнимой задачей. Его язык заплетается, прежде чем он наконец говорит дальше: — По поручению лорда-командующего армией было отправлено десять кораблей на поиск господина Чон Юнхо, сына Короля и наследника династии Ли. Юнхо нервно сглатывает и даже думать не хочет, какова реакция остальных, не то что смотреть. Хотя, вероятно, реакции никакой нет — пираты верят только своему капитану. — Вы ошиблись, я не наследник. Проваливайте, пока не поздно. Если вас отпустят, — он пытается звучать как можно твёрже, однако выходит не настолько хорошо, как хотелось бы. — Его Величество рассказал о Вас перед своей смертью, — продолжает гвардеец и, видя чужое замешательство, спрашивает: — Вы не знали? Они были за границей больше полугода, а последний месяц — без связи с сушей. Естественно, Юнхо ничего не знал. — Так или иначе, у короля есть сын, законный наследник. — Который скончался незадолго до Его Величества… — Я к этому какое отношение имею? Даже если всё так — по нашим законам я не имею прав на престол. Во-первых, он бастард. А во-вторых, он предатель — беглец, приказавший убить несколько стражников и вызволивший из плена пиратского капитана. — Его Величество хотел, чтобы Вы заняли трон. Указ, один из нескольких экземпляров, со мной, и сохранить его стоило больших усилий. Достаньте, он во внутреннем кармане мундира. Юнхо жестом просит сделать это одного из пиратов и из его же рук забирает свёрток. Внутри — бумага с королевской печатью и текстом, написанным знакомым почерком. Подделать это немного неуклюжее, размашистое письмо короля было возможно, но вот выкрасть его печать — никогда. — Когда на королевском совете был озвучен указ, — продолжает гвардеец, стоит Юнхо закончить читать, — лорды западных и южных земель выдвинули свои права на престол. А мы отправились на Ваши поиски, Ваше Высочество. Страна в состоянии, близком к войне, поймите… Ваше Величество хотел бы, чтобы Вы, его сын, стали новым королём. И это то, о чём Юнхо мечтал в детстве. То, что он знал, никогда не случится. Ему всю жизнь указывали на отсутствие прав, на низкое положение, втаптывали носом в грязь. Он терпел отцовские унижения, чтобы в итоге получить… это. Несколько строк текста о том, что в нём течёт королевская кровь и что по этой причине он должен вернуться. Снова всё бросить. Подвергнуться ещё большему риску. Он уверен, что, если вернётся, то не продержится на троне и года — его убьют жестоко и быстро, безо всякой жалости. И, как бы он не любил свою страну и как бы не желал процветания своему народу… Он рвёт указ пополам, наискось и кидает гвардейцу под ноги. — Убирайтесь, — звучит от Юнхо предельно грубо. Носком он наступает на одну из частей бумаги, прямо на королевскую печать, и давит со всей силы, заставляя ту деформироваться. — Вы меня не находили и в конце концов бросили поиски. Если проболтаетесь — я клянусь, я найду каждого виновного и отрежу языки. Детскую мечту оказалось отпускать так легко. Юнхо стоит поодаль от штурвала и взглядом провожает уходящий корабль. Белый флаг на нём сменился королевским. Он вздрагивает, когда на плечо ложится тяжёлая рука Минги. Однако, замечая краем глаза знакомые перстни, даёт себе расслабиться. — Вот, славно, — чуть охрипший голос Минги звучит около уха. — А то я подумал, ты совсем чёрствым стал. Из-за меня, из-за команды… Придумал же, языки, мол, отрежу. — Я просто очень не хочу обратно, — признаётся Юнхо тихо, чтобы слышал лишь собеседник. — Почему же? Жить в роскоши, иметь десятки тысяч подданных и все блага страны… Звучит, как будто, не так уж и плохо. — Жить в клетке, Минги, — Чон качает головой. — Мне лучше здесь, на свободе. А они как-нибудь справятся и без меня. — Но я бы тебя отпустил, если б ты захотел, — теперь признаётся уже Минги. — И скончался от тоски? — Возможно. — Возможно, я был бы первым. Минги руками его обхватывает поперёк живота и прижимает к себе крепко-крепко, а подбородок укладывает на плечо. Юнхо на секунду глаза прикрывает, потому что, когда его так обнимают, — обнимает Минги — он ощущает то самое спокойствие. Ему одному он готов открыть спину и дать к себе так прикоснуться. — Я сначала испугался, — Сон шепчет почти неслышно, неуверенность так и сочится сквозь слова. — Вдруг, ты бы решил… уйти. Подумал бы не обо мне, а о своём народе. — Я подумал, — ответ не заставляет себя долго ждать. — Подумал и решил, что та моя жизнь в прошлом. У меня новая здесь, в море. Рядом с тобой. Расслабленный смех доносится из уст Минги, и он мажет поцелуем по чужой шее. Юнхо не может не смутиться — хоть уже темнеет, они всё же на палубе. — Раз у тебя новая жизнь, — задумывается Минги, — то мне больше не стоит называть тебя своим принцем? — Дай подумать, — Юнхо поджимает губы. Этот ложный титул, однако, ему слышать от Минги приятно. — Стоит. Пускай это станет моим пиратским прозвищем. — Какое благородное. Не думаешь, что другие не оценят? Юнхо выпутывается из чужих рук и разворачивается, чтобы встретиться с Минги взглядом. — Ты сам меня так нарёк, Шторм.