Проклятие Вана

— Ваше… Величество… — тяжёлое дыхание вместе со стонами срывается с сухих губ и эхом отражается в пустом тронном зале. Огонь из свечей мелко колеблется и бросает тёплую тень на медовую кожу груди перед глазами. Перевязанные запястья ноют, массивные ножки трона врезаются в лодыжки, плотно стянутые шёлковой лентой, а всё тело плавится в языках синего пламени греховного наслаждения. — Что Вы делаете…? — голую грудь обжигают нетерпеливые касания крупных ладоней, а на бёдра давит чужой вес. — Ваше Вел… — слова обрываются требовательным поцелуем. На губах привкус цветочного бальзама, изготовленного дворцовым лекарем, а шею обвивают крепкие руки, коснуться которых можно было только в мечтах. Какое-то безумие. — Чон Чонгук, — шёпот спускается лихорадкой по коже до самого паха, на котором так властно и своевольно сидит Его Королевское Величество. Его ноги широко разведены в стороны, голая промежность трётся об изнывающий под ним член, и слуга изо всех сил сдерживается, чтобы не толкнуться вверх. — Посмотри на своего Вана, — глаза тут же бегают по лицу Его Величества, огибают его растрёпанные длинные волосы, волнами спадающие на голые плечи, и губы распахиваются в невольном стоне, когда взгляд опускается к месту их соприкосновения. Сочные бёдра Вана блестят пóтом. Играют с полумраком тронного зала, когда его рука заводится назад, и Чонгук чувствует, как его плоть начинает сдавливать тугими стенками. Сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Крупный, толстый член бьётся об их животы, пока Его Величество скачет на чужом, каждый раз вгоняя его до удара мошонки о лобок своего слуги. Не жалея сил. И не стыдясь его грязной, недостойной натуры. Скачет, словно только член его охранника Чона способен запустить давно закаменевшее сердце. Чонгук сдавленно стонет и откидывает голову назад, еле успевая дышать, пока его откровенно используют для собственного удовлетворения. Пока Великий Ван Чосона сидит верхом на его привязанном к трону теле и до мутных мушек перед глазами обвивает шею крепкими руками, трахая себя его членом. — Смотри в глаза, Чон, пока доставляешь удовольствие своему Вану, — Его Величество увеличивает темп, и шлепки голых бёдер заполняют тронный зал непозволительно пошлыми звуками. — Но если кончишь во мне, — слова передаются из губ в губы, как что-то сокровенное, вместе с горячими выдохами, — твоя голова полетит с плеч прямо на этом троне… Возбуждение снова ударяет в пах, перед глазами тёмно, всё внутри вот-вот взорвётся без щепотки пороха, и спустя мгновение Чонгук уже чувствует, как по лобку растекается густая сперма, неприятно охлаждающая кожу. Хмурится. Картинка мутнеет… Он распахивает глаза, подпрыгивая на постели, только чтобы обнаружить под одеялом мокрое пятно на ночной одежде, и тихо ругается себе под нос: — Чёрт… Я влип.

***

Всё началось три месяца назад. Когда в Северный дворец Кёнбок после утреннего совещания на встречу с Ваном привели нового евнуха. Он значительно отличался от остальных дворцовых слуг и охраны: мужчина был крепко сложен, ростом выше многих при дворе, и даже поговаривали, что ему было запрещено подходить слишком близко к Вану, чтобы ненароком не бросить тень на Его Величество и превзойти того в росте. Но об этом скорее трепались служанки, подглядывающие из-за угла за неторопливыми утренними прогулками Великого Вана до лотосового пруда в сопровождении его новой охраны. Чонгук Чон — так звали евнуха, присланного в Северный дворец после инцидента во время чаепития. Двор не приветствовал разговоры о том случае, так что дальше стен дворца эта история не просочилась, но каждый слуга видел, что случается с теми, кто смеет посягнуть на жизнь Его Величества. И с тех самых пор список лиц, вхожих в покои Вана, сократился до двух позиций: главного евнуха Ли и евнуха-охранника Чона. И поначалу всё шло очень даже неплохо. Каждое утро придворные слуги выстраивались за дверями покоев Великого Вана, евнух Ли произносил приветственную речь, и Его Величество впускал своего телохранителя, а что происходило дальше, видели уже только двое. Но с самого первого дня во дворце Чону было строго-настрого наказано: — Ни при каких условиях не прикасайся к Вану, — хриплым голосом произнёс тогда евнух Ли, на что Чонгук, не поднимая взгляда, покорно поклонился. — Во время утренних сборов и купаний будь предельно осторожен и повторяй в голове без остановки труды Конфуция, на случай если всё же хотя бы мизинец затронет Его Величество через одежду. Ван не должен находиться в компании дурных мыслей, — тогда Чон смутился, но не стал придавать словам особого значения. Он знал своё место с самого начала. И если хотел остаться при дворе, должен был исполнять все приказы наилучшим образом, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что он не достоин там находиться. Потому что одно сомнение, и евнух Чон Чонгук лишится головы. Под два метра ростом, длинные смоляные волосы, которые он отращивал подобно благородным господам, чтобы влиться в чужое ему общество. Идеальное зрение, ловкость, сила и в комплект к ним крепкое тело, изрезанное шрамами. Чонгук и сам всегда считал себя грязным, но, к счастью, чёрный шёлковый ханбок отлично справлялся с его изъянами. И даже создавал видимость того, что именно в Северном дворце Чону самое место. Но так было не всегда. Чонгук, сколько себя помнит, был сиротой. Жил, где придётся, ел, что успеет стащить из лавки ближе к ночи, когда торговец уже прилично выпивал, — так и дотянул лет до шестнадцати. Были, конечно, неравнодушные бабушки, которые иногда подкармливали, селили у себя до поры до времени — пока сами были живы, но Чонгук ни к кому особо привязаться не успел. В восемнадцать Чон дошёл до Ханьяна и не по своей воле был втянут в армию на стороне одного из тогдашних принцев. У престола в то время был Ван Ким Сокмин, чьи сыновья устроили резню друг с другом за место в Северном дворце. Единственным уцелевшим был младший сын Ким Тэхён — генерал корейской армии, который изначально отказывался принимать участие в этой междоусобной войне, но вынужден был защищаться, когда борьба за трон пришла и в его дом. И по стечению обстоятельств — наследный принц был убит средними братьями, а те в попытке избавиться от опытного военного в лице своего младшего потерпели крах, — Ким Тэхён перенял престол от своего отца и стал следующим Ваном, изгнав сторонников предателей сначала из столицы, а там и из всего Чосона. Но недовольных в Совете чиновников меньше не стало, они лишь начали сильнее скрывать свои истинные намерения и приверженности, так что все в Ханьяне знали, что Ван постоянно находится в опасности. Поговаривали, что его покойный средний брат успел обзавестись сыном от неблагочестивой кисен, но после мятежа следа той не нашли, а сам Ким Тэхён, как и полагается главе государства, женился и обзавёлся своим потомством, что во многом затмило слухи среди населения о бастарде его почившего брата. Но сами мятежники не теряли времени зря. Три месяца тому назад Вана попытались отравить, и, хвала небесам, приближённые евнухи вовремя заметили неладное с лекарем, который тут же лишился головы лично от руки Его Величества. Главному евнуху Ли тогда пришла в голову идея найти самого сильного и выносливого из учеников в личную охрану Ким Тэхёна — так Чонгук и оказался при дворце. После окончания междоусобной войны повсюду была такая разруха, что Чон сумел незаметно влиться в ряды евнухов, заняв место одного из погибших. Там кормили, давали одежду, кров и даже некое чувство братства. Дни и ночи за тренировками и чтениями трудов великих мыслителей, структуризация королевского архива, ведение записей и снова тренировки — Чонгук привык к этому всему, и даже каждодневная рутина по перевязыванию члена и купание спозаранку, чтобы не попасться никому на глаза, стала для него обыденной. Пока всё не перевернулось с ног на голову с приходом евнуха Ли. С того дня прошло три месяца. Чонгук уже привык каждое утро надевать на Вана его красный коннёнпхо, ушитый золотыми драконами; осторожно сажать чёрную иксонгван на аккуратный пучок волос на макушке Его Величества и читать про себя учения Конфуция, лишь бы не смотреть на невероятной красоты лицо и случайно не коснуться. Простой люд редко знает своих правителей. Да, многие слышали имена, но из-за невозможности увидеть представителей королевской семьи воочию в городах издавна ходили слухи, и о Ване Ким Тэхёне тоже слагали свои легенды. По большей части говорили о его грубости и чёрствости: юный принц воспитывался в нелюбви, был обделён отцовским вниманием, поэтому бóльшую часть времени проводил на учениях и тренировках. А когда тот стал генералом, его и вовсе стали представлять, как грозного воина, изрезанного шрамами. Таким его представлял и Чонгук. Ровно до тех пор, пока не встретился с ним впервые в том самом тронном зале, который приснился ему сегодня во снах. В тот день Ван посмотрел на него с высоты десятка ступеней, а Чон от его красоты совершенно забыл, перед кем стоит. Так и схлопотал первый подзатыльник от евнуха Ли, но зато, прежде чем склониться в глубоком поклоне, успел уцепить лик того, за кем днём и ночью теперь ходил по пятам уже третий месяц. И того, с чьим непорочным образом перед глазами он кончил сегодня во сне. Ван Ким Тэхён…

***

— Евнух Чон, — мороз в голосе разрезает тишину в королевских покоях, когда Чонгук переплетает друг с другом завязки нижней рубахи Вана. Пол изрезан утренними лучами, сочащимися сквозь решётку деревянных окон, и еле слышными нотками доносится пение птиц. — Да, Ваше Величество? — учтиво, скромно в ответ. Чонгук с того самого дня не позволяет себе смотреть Вану в глаза, хоть и хочется до ломки в костях. Хочется видеть острые края его челюсти, плавные очертания бронзовых щёк, прямой нос, своим плавным силуэтом перетекающий в пухлые розоватые губы. Да, Чонгук с того самого дня ни разу не позволил себе посмотреть Вану в глаза. Но это совершенно не мешает ему украдкой ловить рваные картинки косыми взглядами. Не мешает замечать крошечные родинки, которыми усыпана медовая кожа Его Величества, восхищаться скульптурно выточенными чертами лица, над которыми природа корпела дольше всего. Ван Ким Тэхён — величайшее произведение мирового искусства. Чонгук ловит на себе строгий, но по-прежнему безразличный взгляд, когда Ван поворачивается в его сторону. — Есть ли причина того, что Вы краснеете и сильнее обычного склоняете передо мной голову? Сердце учащает своё биение, а Чонгук лишь бросает кроткое: “Нет, Ваше Величество. Прошу меня простить”, и заглушает воспоминания его греховного сновидения Конфуцием: “Если в человеке естество затмит воспитанность, получится дикарь…” Пальцы аккуратно сажают красный ханбок на плечи Вана, пока глаза бегают по крепкому телу, бесстыдно представляя на месте слоёв одежды его мокрую грудь, которая так соблазнительно мерцала в ночных фантазиях… Чонгук прикусывает нижнюю губу, а король снова устремляет свой взгляд вперёд. “...А если воспитанность затмит естество, получится знаток писаний…” Чон нагибается, чтобы взять вытянутую шляпу со смотрящими вверх “крыльями цикады” из тонкого шёлка, и всеми силами старается держаться взглядом за её очертания, а не за губы, которые этой ночью в его сне терзали словом и порочным делом. “...Лишь тот, в ком естество и воспитанность пребывают в равновесии…” — беззвучно бормочет себе под нос Чонгук, чувствуя, как по лбу стекает капелька пота, и перед глазами вдруг темно… “Смотри в глаза, Чон…”— яркой вспышкой проносится в голове хриплым от стонов голосом Его Величества. Чонгук дрожащими руками опускает шляпу, накрывая убранные в пучок волосы, и чувствует чужой взгляд на своём кадыке. Он делает глубокий вдох, вновь взывая к Конфуцию: “...Лишь тот, в ком естество и воспитанность пребывают в равновесии, может считаться достойным мужем”. Но когда Чон моргает, перед глазами снова оно, а по барабанным перепонкам ударяет: “Смотри в глаза, Чон, пока доставляешь удовольствие своему Вану”. Чонгук распахивает глаза и смотрит вниз, прямо в янтарные. Щёки горят, всё вокруг размыто, а Ван отчего-то молчит. Смотрит в ответ, как-то изучающе, с привычной ему морщинкой между бровей. “Но если кончишь во мне, твоя голова полетит с плеч прямо на этом троне”. И это отрезвляет лучше любых пощёчин. Чон делает резкий вдох, тут же опускает взгляд и даже представить не может, сколько оттенков бордового сейчас носят его щёки. Руки скользят вниз, мысли путаются в один большой комок, а к горлу уже подступает страх. Ему с самого первого дня тяжело находиться в компании Вана. Бедное сердце юного парня бьётся о грудную клетку, рвётся наружу, молит взглянуть хоть глазком на самого красивого и достойного из мужей всего Чосона. Просит быть рядом, просит Богов позволить ему служить при Его Величестве до скончания веков, потому что ближе к своей несбыточной мечте он уже никогда не станет. Не в этом государстве, не в этом мире, не в этой жизни. И Чонгук правда долго держался. Он искусно скрывал свои наклонности, за которые его по малолетке избили на улице его “друзья”. Скрывал свой восхищённый взгляд, скрывал, как самому ему казалось, до ужаса громкий стук собственного сердца, когда помогал Вану в купальне. Скрывал всё, что мог. Но этот сон… Этот сон точно подведёт его под меч Его Величества.

***

Утро начиналось для Вана как обычно. Он проснулся с первыми лучами солнца, перечитал вчерашние записи с совещания Совета и после громкого приветствия по ту сторону двери поднялся со своего места, принимая в покои евнуха. Чон в это утро, видимо, встал не с той ноги, потому что те у него то и дело заплетались, когда он семенил к нему со свежей, выглаженной одеждой в руках. Но Тэхён не стал придавать этому особого значения. За три месяца работы евнух Чон ещё ни разу не заставил усомниться в себе, своей преданности и своих способностях. Ни разу не совершал оплошностей, а это оставалось главным. Если, конечно, не считать день их первой встречи. В тот понедельник Тэхён был сам не свой: за пару дней до этого произошёл инцидент с отравленным чаем, и весь дворец, как и он сам, был на нервах. Но когда евнух Ли пришёл к нему с этим гигантом, день вдруг стал чуточку веселее. Тэхён тогда ухмыльнулся, поразившись дерзостью нового слуги, но ругать не стал. Хватило и подзатыльника от старшего и толчка, который подразумевался под рёбра, но ударил чуть выше тазовой косточки ввиду разницы в росте. Парень казался молодым — как потом выяснилось, тому только стукнуло двадцать четыре, — в самом расцвете сил, а его внушительные размеры поражали. Нет, он не был сильной уж диковинкой, но рядом со старым Ли смотрелся комично. И с тех самых пор Чонгук, сам того не подозревая, стал для Вана, помимо охраны, его личной забавой, скрашивающей суровые будни. Но сегодня евнух чудит больше обычного. Его щёки горят алым от малейшего взгляда в сторону Вана, он постоянно прячет лицо или по крайней мере пытается, а его руки заметно подрагивают. И Тэхён не стал бы акцентировать на этом всём внимание, если бы это произошло в первые дни их знакомства, но прошло уже три месяца, и всё это время евнух Чон всегда держался достойно. Так что не заметить его странное поведение невозможно. Тэхён прочищает горло и смотрит краем глаза на слугу, когда говорит: — Есть ли причина того, что Вы краснеете и сильнее обычного склоняете передо мной голову? — Нет, Ваше Величество. Прошу меня простить… Ван поднимает глаза выше, когда Чон встаёт прямо перед ним с шляпой в руках, и невольно останавливается взглядом на губах, беззвучно мусолющих слова, которые ему в жизни не разобрать. Чон тяжело дышит. Бегает глазами по шляпе, краснеет ещё сильнее, и у Тэхёна впервые за долгое время появляется желание прикоснуться. Любопытство берёт верх… Шляпа опускается ему на голову, руки слуги безвольно сползают вниз, касаясь его плеча, и Тэхён это видит. Смотрит евнуху прямо в глаза, пока пальцы невесомо ловят запястье поверх рукава чёрного ханбока. Смотрит и чувствует, как по телу от самой макушки до кончиков пальцев его окутывает волна жара…

***

— Евнух Чон, — Чонгук подбегает к Его Величеству, задвигая за собой двери королевских покоев. Сквозь бумажные “ставни” в деревянных стенах просачивается свет уличных фонарей, пара лантерн стоит у низких ножек стола и висит у небольших колонн внутри, заполняя полумрак покоев тёплыми красками, а на полу неподалёку уже разложена постель. И Чон неловко переминается на месте, оттягивая ткань белых носков, швом смотрящих вверх, прежде чем опуститься на колени. Ван сидит на мягкой подушке по ту сторону массивного стола, и Чон прикрывает глаза, начиная снова про себя повторять одно из философских учений. Что угодно, лишь бы не потонуть в порочных мыслях. До конца дня ему же как-то удалось протянуть. — Помоги мне раздеться, — Ван встаёт с места, и Чонгук подрывается за ним. — Моя голова уже переполнена, — он потирает пальцами переносицу и устало разминает шею. — Отложи оставшиеся прошения на завтра. — Да, Ваше Величество, — Чонгук подходит ближе и аккуратно берётся за угловатый пояс, отцепляя сзади застёжку. Согнувшись пополам, он снимает его, поворачивает голову вбок, чтобы не обременять Вана такой близостью, и готов поклясться себе, что делает всё с небывалой осторожностью, но следующее, что он слышит: — Ты коснулся меня, — глубокий голос сверху пускает лёд по коже. — Я... Я, — заикается Чон, бегая глазами по полу. — Прошу прощения, Ваше Величество, — и падает перед ним в ещё более низком поклоне. — Уже второй раз за день, — но Ван, кажется, даже не обращает на это внимания. — Мне нет прощения, — громко извиняется Чон, вставая на колени. И в следующее же мгновение его подбородка касаются грубые пальцы. — Тебе разве не рассказали, чем это чревато? — Ван поднимает его взгляд на себя и смотрит строго куда-то намного глубже. Словно видит своего евнуха насквозь… — Н-нет, Ваше Величество, — уже тише срывается с губ Чона, и он замирает на месте, когда замечает еле видную ухмылку на чужих. — Как жестоко со стороны евнуха Ли не посвятить тебя в детали, — Его Величество усмехается и продолжает смотреть свысока на своего слугу, который, стоя на коленях, дышит ему в пупок. В голове Чона рой мыслей. Взгляд бегает по лицу Вана. По губам, которые кажутся ещё румянее в приглушённом свете покоев. По мощной груди, которая выделяется своими мышцами даже под несколькими слоями шёлковых одеяний. По животу и ниже, еле справляясь с внутренним пламенем, бесстыдно разгорающимся в юном теле, которое сейчас как на ладони. Горячие пальцы продолжают сжимать подбородок. Чонгук вспоминает, как во сне они сжимали его шею, пока Его Величество стонал ему в губы. Пока он был самым желанным для своего Вана. Пока трахал его в тронном зале. Щёки Его Величества вспыхивают красным. Он приподнимает бровь: — Интересно, — еле слышно слетает с губ Вана, и Чонгук хмурится. Но этот румянец тут же затмевает все разумные мысли. Перед глазами запыхавшийся Ван, его мускулистое, потное тело, его крупный, венистый член… И рука резким движением исчезает с подбородка под шумный выдох. Его Величество смотрит в сторону и нервно смеётся себе под нос. — Должен отдать должное евнуху Ли, — взгляд снова возвращается на стоящего на коленях слугу, — это занимательно, — и он склоняет голову вбок, тут же теряя любой намёк на шутку. Чонгук снова хмурится, не понимая, о чём речь. Опускает взгляд, бегает им по красной шёлковой ткани и теряется в догадках. Пока не встречается глазами с: — Вы… — Чон замирает и медленно поднимает взгляд снова на Вана. — Ваш… — и не находится приличных слов. Потому что у Великого Вана прямо у него на глазах встал член. Ткань королевского коннёнпхо выпирает в зоне паха, и Чонгук не может перестать туда смотреть. Такое скорее всего доводилось видеть только королеве и, возможно, паре наложниц, но Чон за всё это время работы во дворце ещё ни разу не сопровождал Вана до чужих покоев. И теперь… Довелось ему. — Так и продолжишь смотреть? — строго бросает Его Величество, и Чонгук мигом поднимает на него круглые, блестящие глаза. — А можно… — и уже, как ребенок к конфете, тянется руками к его одежде, совершенно забывая своё место. — Что ты?.. — и Ван закидывает голову назад, когда пальцы слуги касаются его бёдер через ткань. Чонгук пугается и одёргивает руки, но его лишь молча хватают за запястье. Ван не говорит ни слова. Тяжело дышит и продолжает смотреть в потолок, а на Чона уже до боли в паху давит эта напряжённая атмосфера. Взгляд продолжает бегать по телу Его Величества, продолжает рассматривать ещё более явно выпирающий бугорок, продолжает дорисовывать в голове картинку члена Вана, который, Чонгук уверен, достал бы ему до самой глотки… Чон жалобно жмурится и бездумно прикасается лбом к выпирающему бугорку: — Прошу… Прошу простить меня… Ваше В-величество, — он горячо выдыхает на тонкую ткань и чувствует, как хватка на его запястье становится ещё сильнее. Хочется ощутить тяжёлую головку этого члена на своём языке. Хочется, чтобы Ван ударил его своей плотью по щекам и затолкал по самые гланды. Хочется проглотить всю сперму Его Величества и вылизать его дочиста своим грязным языком… Ван резко опускает на него свой поплывший взгляд. Его щёки горят алым ярче королевского шёлка. Глаза, как у забитого в ловушку зверя, беспорядочно бегают по лицу евнуха, а грудь грузно вздымается от тяжёлого дыхания. — Сделай это. Чонгук стонет от невыносимости этих слов и склоняет голову ещё сильнее, бессовестно потираясь щекой о бедро Его Величества. — Нет… Нет-нет-нет-нет, — бормочет себе под нос, как в бреду. — Ваше Величество… Как я смею… А у самого в голове Ван уже грубо имеет его в рот… Слюни под языком собираются. — Твоему Вану нездоровится, Чон, — слова еле покидают королевские уста. — Разве ты не должен позаботиться о моём благополучии? — Он шумно дышит, срывает с евнуха шляпу и повязку на пучке и зарывается пальцами в шелковистые волосы, грубо притягивая к себе. И Чонгука прожигает изнутри плотское вожделение от такой близости к манящим бёдрам. — Вы правы… Пальцы сами подбираются под подол ханбока, глаза смотрят прямо в огнём горящие Вана, и всё внутри сжимается в комок, пока руки цепляют завязки, обмотанные вокруг штанин. Ладони медленно поднимаются по бёдрам Его Величества, и Чон громко сглатывает затопившую рот слюну, когда одним ловким движением развязывает пояс и ткань штанов падает к лодыжкам. А перед глазами покачивается крупная алая головка изящного члена… — Ваше здоровье — мой приоритет, Ваше Величество, — Чонгук слегка кланяется, подрагивая всем телом, а сам опускает взгляд на то, что крутится в его голове уже сутки. И тихонечко стонет, не веря, что перед его лицом и правда член самого Вана. Толстый, гладкий, аппетитный… “Вы точно самое прекрасное творение Богов”, — мелькает бегущей строкой в его глазах, с восхищением смотрящих вверх. Его Величество на это лишь усмехается себе под нос, сильнее стягивая смоляные пряди своего слуги в кулаке. — Позвольте, — Ван слегка вздрагивает от горячего выдоха на своей мокрой головке, — избавить Вас… от недуга, — Чонгук чувствует, как сильно горят его щёки. Чувствует, что к векам уже начинает подступать влага от переполняющих эмоций. Чувствует, как снова пачкает свою перевязку и штаны смазкой, сочащейся из до боли твёрдого члена. И хочет навсегда остаться в этом безумии. — Не думал, — хрипит связками Ван, — что евнухов уже обучают и такому, — он склоняет голову набок и самодовольно ухмыляется. “Знали бы вы, что у этого евнуха сейчас в штанах…” — проносится в голове Чонгука, и Его Величество тут же прыскает смехом. Чон хмурится. Он разве сказал это вслух?.. Но всё же не может сдержать ответной улыбки. — Не учат, Ваше Величество, — Чонгук подбирается коленями ближе и усаживается на свои пятки, подстраиваясь. — Я этому бесславному делу научился сам, — и в следующее же мгновение он берёт член Вана у основания и насаживается ртом сразу на половину. О стены королевских покоев отражается первый сдавленный стон. Чонгук быстро набирает темп. Сосёт, лижет, пожирает член своего Вана, как запретный плод, который вот-вот ускользнёт из его недостойных рук. Проталкивает его глубже, сглатывает, сжимая головку стенками глотки, и не контролирует свои довольные стоны и причмокивания в помутнении рассудка. — Чонгук… — голос Вана звучит глубже обычного. Все низкие частоты подсвечиваются сознанием и опускаются вибрациями прямо в пах, изнывающий от наслаждения. Его Величество хватается за его волосы, сгибается пополам, когда член заходит по основание, а руки Чонгука нагло добираются до упругих ягодиц, прижимая желанное тело ближе. — Прошу, используйте меня, Ваше Величество, — он поднимает глаза на Вана и совершенно не обращает внимания на капающую с подбородка слюну. — Используйте мой рот. Кончите в него, — Чонгук снова рывком насаживается на член Его Величества и сосёт, как дорвавшийся. Дико. С потемневшими глазами. А Ван стонет… Одни эти стоны окрашивают всё фейерверками под зажмуренными веками. На языке чувствуется солоноватый привкус предсемени, и Чон плотно прижимает свои бёдра друг к другу, сдавливая между ними член, чтобы окончательно не сойти с ума. Ван держится за его плечи. Не падает только благодаря им и крепким рукам, сжимающим его ягодицы и бёдра. — Чонгук… — надрывное срывается с уст Его Величества, а затем слышится сдавленное мычание в сомкнутые губы, когда Чон с до отвратительного пошлыми звуками проталкивает член как можно глубже, мелко виляя головой из стороны в сторону. Чонгук чувствует, как головка упирается ему в стенку, и не может перестать представлять, какой синяк она могла бы там оставить, если бы Ван грубо отымел его порочный рот… — Хватит! — звоном раздаётся прямо над ухом, и Чонгука прошибает холодом по всему позвоночнику. Он замирает и с непроизвольно громким чмоком отрывает губы от истерзанной головки. Потерянный взгляд боязливо находит лицо Вана, который изо всех сил старается скрыть дрожь в своих коленях, но тщетно. Чонгук прикусывает губу, чтобы самодовольно не улыбнуться. Льстит. — Я сделал что-то не так, Ваше Величество? — Ван делает пару шагов назад, и Чон ползёт за ним на коленях, руками прикрывая свой огромный стояк. — Вам… Было неприятно?.. — и этот укол в сердце ощущается слишком ярко… Ван расхаживает из стороны в сторону. Срывает со лба повязку, распускает туго стянутые в пучок волосы и пропускает сквозь них пальцы, позволяя длинным, густым прядям волнами спадать по спине. Безумно привлекательно… Он трёт лоб, посматривает на Чонгука время от времени, а тот не знает уже, куда себя деть. — А тебе? — и брови Чона подскакивают от такого неожиданного вопроса в ответ. На него пристально смотрят. Как будто изучают, но в то же время с опаской. И Чонгук не смеет заставлять себя ждать: — Очень, Ваше Величество, — он склоняет голову и снова краснеет. — Я бы ел вас на завтрак, обед и ужин, — и бесстыдно поднимает взгляд, обжигая кожу румянцем. — Вы даже не представляете, какой вы пряный на вкус… Глаза Вана округляются вмиг. И Чонгук не может перестать в них смотреть. Сколько раз он уже мог лишиться головы за эти несколько минут? Кажется, он начинает чувствовать свою вседозволенность… — Ложись, — строго выплёвывает Ван, указывая рукой в сторону невысокой кушетки. Чонгук хмурится, но ослушаться не смеет. Поднимается на ноги и, забывая о собственной проблеме в штанах, послушно устраивается, подминая под голову подушку. Его Величество наблюдает за ним, вместе с этим параллельно сбрасывая с себя оставшиеся куски ткани, которые тут же летят на пол. А Чонгук смотрит. Бессовестно, нагло наблюдает за тем, как Великий Ван оголяет своё тело, которое раньше ему удавалось увидеть лишь вскользь. Крепкие мышцы усыпаны капельками пота. На груди и руках несколько шрамов, переливающихся жемчужно-бронзовыми волнами. Скульптурные бёдра вынуждают прикусить губу, потому что Чонгук даже представить не мог, что Его Величество в настолько хорошей форме, и вишенкой на торте между ног маняще подрагивает аппетитный член, у которого с головки капает белёсое предсемя, когда кулак сцеживает его неторопливым движением. — Ваше Величество… — срывается с губ Чона, как мальчишка, восхищённо рассматривающего своего Вана. — Всё ещё хочешь мой член? Чонгук поднимает взгляд вверх и, как болванчик, глупо кивает, неспособный сказать ни слова. — Какой евнух хочет, чтобы его отымели в рот? — Ван подходит к кушетке, садится Чону на грудь, и от этой тяжести хочется скулить. Член находится в опасной близости с его ртом, но в недостаточной, чтобы до него дотянуться, и Его Величество тихо усмехается себе под нос от тщетного рывка со стороны слуги. — Какой не хочет, Ваше Величество?.. — бездумно отвечает Чон, любующий взглядом покрасневшее лицо Вана. И тот снова отпускает смешок: — Я всю жизнь имею дело с евнухами, Чон, и, поверь, ты первый, кто позволяет себе раздевать меня глазами, — Ван упирается коленями в кушетку и двигается ближе к лицу своего слуги. Он берёт свой член и начинает водить головкой по призывно приоткрытым губам. А Чонгук то и дело подставляет свой язык, чтобы снова ощутить эту солоноватую сладость, блаженно прикрывая веки. — Скорее всего я скажу сейчас непростительную вещь, но, — и Чон притягивает Вана за ягодицы ближе к своему лицу, — Вы не представляете, как сильно я желаю, чтобы вы излились мне в рот своим семенем, Ваше Величество, — а сам снова подталкивает чужие бёдра ближе к себе, чтобы вновь со слышимым облегчением насадиться на желанный член. Ван стонет. Стонет, запрокинув голову назад, и сам начинает толкаться в податливый рот своего слуги, который гулко давится, но даже не просит остановиться. Наоборот, смотрит снизу прямо в глаза и послушно, покорно и даже с извращённым наслаждением принимает в себя всю плоть своего короля. По щекам молодого, грузного Чонгука бегут слёзы, его губы вульгарно блестят слюной и предсеменем, а в голове крутятся лишь мысли о том, как же приятно ощущать член Вана своей узкой глоткой. Как горячо и возбуждающе он хлюпает с каждым грубым толчком. Как будоражит всё тело от мутного взгляда Его Величества, укутанного истинным наслаждением. Интересно, дырочка Вана такая же сладкая, как и его... — Сосёшь член Вана и всё ещё мечтаешь о большем? — с усмешкой бросает Его Величество, и Чонгук на время выпускает его плоть из своего рта, только чтобы попробовать нежные яички. Одно за другим. Ван тихо мычит, подрагивая на его груди. — Мой рот был явно слишком занят для болтовни, но Вам всё равно удалось услышать мои мысли? — Чонгук аккуратно покусывает губами мошонку и самодовольно улыбается каждый раз, когда Его Величество вздрагивает. — Ты слишком громко думаешь, Чонгук, — осмелевший слуга оставляет игривый чмок на головке и призывно смотрит в глаза. — Тогда скажите, о чём я буду думать сейчас, — и он снова погружает член в свой рот, грубо толкая бёдра Вана на себя. Трахает себя глубоко, небрежно, спешно. Заполняет свою послушно подставленную глотку. И Его Величество стонет, потому что… “Я — игрушка в Ваших руках. Имейте меня в рот, кончайте, дёргайте за волосы; я буду только благодарен, если вы плюнете мне на лицо… Я хочу быть единственным, кто коснётся вашего входа, Ваше Величество. Хочу растянуть Ваши стенки своим языком, пальцами, членом… Хочу, чтобы мой член стал навсегда Вашим. Хочу, чтобы только на моём члене Вы чувствовали то удовлетворение, которое не может дать ни одна наложница…” Ван остервенело вбивается в покрасневший рот, смотрит Чону прямо в глаза и пальцами собирает его солёные слёзы. Кажется, Ван начинает задыхаться. “...Хочу, чтобы после тяжёлого дня мы делили с Вами постель. Хочу быть для Вас олицетворением удовольствия, тепла, дома. Хочу быть единственным, кому Вы позволяете глотать своё семя. Единственным, кто будет заставлять Вас кончать. Я хочу принадлежать Вам, Великий Ван… Я хочу быть Вашим”. И по задней стенке глотки начинает стекать густая жидкость, пока Его Величество с выстраданными стонами последние пару раз толкается в горячий рот и кончает. Чонгук прикрывает глаза и сжимает голые ягодицы Вана, наслаждаясь сладко-солоноватым вкусом семени. В мыслях мелькает воспоминание о том, как он приносил в королевские покои тарелку с фруктами пару часов назад… — Как тебе не стыдно… — Ван пытается отдышаться. Он смотрит на Чонгука расфокусированным взглядом и медленно выходит из него, оставляя капли семени на внутренних сторонах щёк и языке, который ему демонстративно показывают, как держатель трофея. И Чон безумно улыбается, выдыхая в облегчении… — Вы так отчаянно вбивались в мой рот, — и Его Величество снова вскидывает голову вверх от невыносимости слов, сжимая руки в кулаках. — Вам же никто ещё так не отсасывал, не так ли, Ваше Величество? — Я отрублю тебе язык, — гневный взгляд устремляется на Чона, который, кажется, и вовсе потерял чувство страха. — Кто же тогда будет слизывать семя с Вашего члена? — и он самодовольно ухмыляется, пока пальцы нагло оглаживают ягодицу Вана и подбираются к нежным складочкам входа. Его Величество упирается ладонями в его грудь и слегка прогибается в спине, раздвигая бёдра. Его язык пробегается по сухим губам, а голова падает набок, пока он с приподнятой бровью наблюдает за наглым поведением своего слуги. — Прошу прощения, Ваше Величество, — решает сжалиться Чонгук. — Вы так очаровательно краснеете, что мне трудно себя сдерживать. А пальцы продолжают ненавязчиво ласкать складочки входа Вана, пока тот пытается прийти в себя и ёрзает, сидя на нём. Чон всматривается в капельки пота, стекающие по бронзовой коже Его Величества и срывающиеся с подбородка прямо тому на грудь, и палец сам размазывает их по большому шраму. — С таким красивым лицом я и забыл, что Вы — военный, Ваше Величество, — Ван опускает взгляд на свою грудь, которую нагло растирают и массируют грубые пальцы. Вздрагивает, когда они зажимают сосок… — Ты много чего забыл за эти полчаса, евнух Чон, — Ван перехватывает его за запястье и встаёт с его груди, шлёпая тяжёлыми стопами по деревянным половицам. Чонгук тут же садится, подрываясь за ним. — Но Вам же… понравилось? — он держится глазами за спину Его Величества, пока тот подносит кувшин с водой к губам и запрокидывает голову. Ненасытный взгляд скользит по округлым ягодицам, по крепким ногам и снова поднимается на спину, которая тяжело вздымается от шумного дыхания, прерываемого жадными глотками. Чонгук встаёт с кушетки и вновь оказывается на коленях у ног Вана: — Ваше Величество, — шёпотом срывается с покрасневших, припухших губ, и кувшин со стуком опускается на стол. Чон снова смотрит на подтянутую грудь Вана, на его скульптурный пресс и то, что ниже… Снова бездумно припадает губами к обмякшей плоти. — Тебе всё мало? — сухие поцелуи часто и мелко порхают по изнеженной коже, по поджавшейся мошонке, и Его Величество еле заметно подрагивает, с чрезмерной внимательностью наблюдая за слугой между своих ног. — Разве Вам нет?.. Чонгук трётся носом о член Вана, бережно целует его, дразнит, и тихо мычит, когда тот отзывчиво подрагивает в ответ. Этого было так мало. Так безумно мало… Его Величество прикрывает глаза. — Осмелюсь предположить, — Чон поднимает на него взгляд и продолжает мазать губами по вновь твердеющей плоти, — что у Вас давно не было близости… — он заглядывает Вану в глаза, а тот лишь приподнимает брови в вопросе. — За три месяца работы в Северном дворце я ни разу не провожал Вас до покоев Её Величества или наложниц. — Посмотрите, какой сообразительный, — Ван отпускает смешок и пальчиками ног начинает поглаживать колено Чонгука, который тут же опускает свой взгляд, горячо выдыхая спёртый воздух. Стопа Его Величества пускает мурашки по всему телу. В паху давно мокро, узел внизу живота стягивает все мышцы до дрожи, и Чонгук в голос жалобно стонет, когда поднимает глаза на Вана, который головкой члена шлёпает его по щеке, самодовольно улыбаясь. И его красный румянец сводит с ума… Слова застревают где-то у яремной впадины. Чонгук смотрит вверх на свою погибель и смиренно принимает поражение, когда пальцы ног Его Величества доходят до паха и с нажимом проходятся от лобка до мошонки, и именно в этот момент всё замирает. О нет… Ван смотрит на него круглыми глазами, которые потерянно бегают от лица до ног и обратно. — Т-так ты… говорил серьёзно?.. — единственное, что слышит Чон перед тем, как по сжатому перевязками члену снова проходится крупная стопа Его Величества и вынуждает сокрушённо заскулить. Прошу, надавите сильнее… — В-ваше Величество… — почему он продолжает это делать? Почему его пальцы по-прежнему мнут его пах?.. Чонгук стонет. Одна мысль об этом топит. — Я могу всё объяс… — Раздевайся. Чонгук с ужасом в глазах смотрит на Вана. Сердце начинает бить прямо по барабанным перепонкам. — Меня плохо слышно, евнух Чон? — голос уже грубее. Строже. А изящные пальцы ног всё так же болезненно давят на член, вынуждая прикусить губу от наслаждения. — Я сказал, раздевайся! — он зол?.. Чонгук встаёт. Тянет за чёрные завязки, снимая с себя верхнюю накидку под внимательным взглядом Вана. Сбрасывает с себя белую рубашку, жилет и смотрит на Его Величество в ответ, пытаясь считать его эмоции. Но тот лишь молча стоит, играя падающей тенью на мышцах сжатой челюсти. Чон остаётся в одних штанах, и невольно прикасается к мокрому пятну в зоне паха… — Я… Ван делает пару шагов вперёд и встаёт вплотную. Смотрит на него снизу вверх, и в следующее же мгновение Чонгук сдавленно стонет, когда чувствует крепкую хватку на своих яйцах через плотные слои ткани. — Кончил, пока сосал мой член? — пальцы сжимают сильнее, а затем и вовсе срывают пояс штанов, которые тут же падают на землю. По всему телу бежит мелкая дрожь. Чонгук смотрит в горящие в темноте глаза и прикусывает губу, чтобы позорно не кончить ещё раз от одних прикосновений этих изящных рук… Ван усмехается и склоняет голову вбок: — Так понравилось глотать моё семя? — и тяжёлая ладонь Его Величества грубо прижимает выпирающий под тканью член к лобку, выбивая из своего слуги пронзительный стон, и перед глазами темнеет. Чонгук жмурится и тихо мычит себе под нос: — Да… Ваше Величество, — капитулируя. — Разматывай, — Ван кивает головой, смотря на его пах, и отходит, пытливо наблюдая, как из-под слоёв плотной ткани показывается сначала головка, а затем и весь член этого так называемого евнуха. — Что, — Чонгук стоит стыдливо, склонив голову, и робко поднимает взгляд на голос Вана, — проспал кастрацию? Его Величество даже не пытается скрыть усмешку. Откровенно издевается над слугой, но не перестаёт рассматривать. — А Вы бы предпочли, чтобы у меня его сейчас не было? — Чонгук играет с огнём. Знает, что слишком уж комфортно начал себя чувствовать, но ничего с этим поделать не может. Кажется, это его грехопадение. Ван подходит ближе. Уверенно, без лишних промедлений обхватывает своей грубой рукой изнывающий от нехватки внимания член и впивается в губы своего слуги требовательным поцелуем, который сбивает Чонгука с толку. Мягкие губы мнут его с таким желанием и жадностью, что под плотно закрытыми веками начинают плясать солнечные зайчики. Чон отчаянно мычит в поцелуй, нагло обхватывает Его Величество своими большими ладонями, перетягивая спину объятиями, и поддаётся напору, с которым его подталкивают назад. Член наконец-то больше не сковывают никакие тряпки, и Чонгук готов выть от того, как же приятно он ездит головкой по твёрдому прессу Вана. Как оставляет мокрые следы на безупречной коже, как пачкает предсеменем жемчужные шрамы, пока их языки под шумные выдохи сплетаются в жарком танце. — В-Вы позволите?.. — Чон бормочет в искусанные им же губы и снова играется пальцами с дырочкой Его Величества, который вольно или невольно сам отставляет свой зад. — За тобой абрикосовое масло, — Чонгук упирается спиной в шкаф и, не оборачиваясь, нащупывает рукой бутылёк, попутно со звоном сбивая остальные. Его губы по-собственнически спускаются ниже — на шею Вана, пока пальцы, жадно сжимая кожу, раздвигают ягодицы под сдавленный стон. — У Вас такая нежная кожа, Ваше Величество, — Чонгук кусает за ухом, зализывает покрасневшее пятнышко и, как заколдованный, бормочет, горячо выдыхая: — самая невероятная, — поцелуй, — самая сладкая, — ещё один, — самая желанная… В голове бурный ураган мыслей, картинок, эмоций, и Вану уже плохо от их обилия и красочности. А Чонгук больше не пытается держать их при себе: — Вас нужно обожать, Ваше Величество, — палец, обильно смоченный в масле, давит на сжатые края входа. — Ласкать, возносить, — несёт свой бред сумасшедшего, склонившись над грудью, посасывая шрам под ключицей, — вылизывать каждый сантиметр Вашего совершенного тела, — Ван гортанно стонет, принимая в себя первый палец целиком, и даже не видит, с каким восхищением на него смотрят охваченные кромешной темнотой глаза в ответ. Чонгук немного выжидает, пока Его Величество привыкнет к лёгкому растяжению внутри, и осыпает мелкими поцелуями его грудь, играясь языком с твёрдыми бусинами сосков. А между ног так отчаянно подёргивается его собственный член на каждый гортанный стон сверху, как яд действующий на его мозг. — Вы так хорошо приняли в себя первый палец, Ваше Величество, — Чонгук нежно мнёт его ягодицы поочерёдно, пока второй рукой продолжает растягивать стеночки, размеренно толкаясь вглубь. “Внутри Вана так узко… Интересно, он когда-нибудь растягивал себя?..” — проносится в голове Чонгука, но жалобный стон и крепкая хватка на плечах выбивают обратно в реальность. — Думаешь, — еле слышно срывается с губ Его Величества вместе со смешком, — ты зашёл, упал на колени, — новый стон, когда к входу подбирается второй палец и начинает медленно растягивать стенки ещё сильнее, — и я вдруг полюбил мужчин?.. Ван тихо посмеивается себе под нос, время от времени сбиваясь на мычания и шёпот: “Да-да-да, вот так…” Чонгук поднимает на него глаза и целует в приподнятый подбородок, глубже насаживая на пальцы рывком, и Его Величество стонет, содрогаясь в его руках. — И какой я по счёту? — горечь оседает под языком. — А я какой? — усмехается Ван, пока снова не срывается на стон от укуса вокруг соска. — Не думаю, что евнухи настолько… раскрепощённые. — О, Вы многого о них не знаете, Ваше Величество, — и Чонгук начинает до шлепка костяшек о ягодицы вбиваться пальцами в нутро Вана, вылизывая измученный сосок. Да, у евнухов нет полноценного члена, но это совершенно не мешало тем смелым парнишкам подкатить к Чонгуку ещё на первый год его пребывания в училище и попросить хорошенько вые… — Всё, хватит! Об этом… Думать, — ладонь ударяет Чонгука по плечу, и Ван пытается отстраниться в порыве гнева, но его тут же подхватывают под бёдрами и поднимают в воздух. — Я, конечно, знал, что у Его Величества множество талантов, но сегодня вы читаете меня, как открытую книгу, — Чон ухмыляется и слегка подбрасывает Вана в своих руках, устраивая поудобнее. Его Величество смотрит на него строго, с крупицами пылающей злости в глазах, но всё равно обхватывает крепкую шею своими руками и подтягивается ближе, давя пятками на ягодицы. — И я был только с одним мужчиной, ещё в армии, — Чонгук нежно оглаживает ягодицы, тремя пальцами снова проникая в дырочку, и бегает глазами по прикушенным губам, которые так и хочется целовать-целовать-целовать. — Будет слишком нагло спросить, — он приникает губами к пульсирующей артерии на шее, — сколько мужчин касалось Вас там? — глаза поднимаются выше и заглядывают в янтарно-карие. — И всё же ты спрашиваешь, — ухмыляется Ван и потирается членом о живот своего слуги, так тщательно растягивающего его своими узловатыми пальцами. — А мне уже нечего терять, — Чонгук мажет губами по щеке Его Величества. — Вы либо казните меня после этой ночи, — он целует уголок рта, приоткрытый в немом стоне, — либо отошлёте из Ханьяна. — Настолько не веришь в свои силы? — этот шёпот остаётся у Чона на губах, и ему не удаётся сдержать смешок. — Подождём, когда меня казнит Её Величество? — Чонгук вынимает пальцы, и растянутая дырочка хлюпает от пустоты, пока он мажет масляной головкой члена Вану между ягодиц. — Подождём, — ухмыляется Ван, и его радужки закатываются за веки, когда Чонгук начинает медленно растягивать его стенки своим толстым членом. Он насаживает Его Величество до упора, и их голоса сливаются в унисон. Плоть окутывает мучительная узость, жар, и приходится сдерживаться изо всех сил, лишь бы не кончить только от этого и осознания, что Великий Ван всего Чосона стонет у него в руках, пока покорно принимает в себя его член. — Возьмитесь за мою шею, — мускулистые руки с плеч послушно поднимаются выше и крепко цепляются в кольцо, пока Чонгук перехватывает ноги Вана под коленями. Он опускает ладони на ягодицы, плотно вжатые в его лобок, и заглядывает в окутанные тёмным омутом радужки: — Ваше Величество, — Чон немного приседает, чтобы было удобнее, — Вас когда-нибудь трахали на весу? — Ван прикусывает губу, глядя на него с расстояния вытянутых рук. Но в следующую же секунду его рот раскрывается в громком от неожиданности стоне, когда Чонгук грубо толкается в горячее нутро со смачным шлепком. Мышцы напряжены до предела. Он смотрит в глаза Его Величества и, сместив руки с зада на поясницу, начинает часто вбиваться в блестящую маслом дырочку, которая туго обхватывает его кольцом, с каждым толчком выжимая все соки. Виски поджимают. — Нравится думать, — усмехается Ван, задыхаясь в стонах, — что ты хоть в чём-то у меня первый?.. Чонгук смотрит на Его Величество в ответ, самозабвенно упиваясь застывшей гримасой наслаждения на его лице, и продолжает до звонких шлепков вбиваться в манящее тело. Вана, как уколом, пронзает удар по чувствительной железе там, глубоко внутри, и он сильнее прижимается к груди Чона с протяжным стоном. — Вы раните меня без ножа, — Чонгук мажет губами по его челюсти, умирая от плотного трения влажных стеночек вокруг своего твёрдого члена. Это невыносимо… — Ты первый, Чонгук, — шёпотом оседает на сгибе шеи. Слуга хмурится, замедляется и находит глазами лицо Вана, только чтобы увидеть это воочию: — Ты первый, кто был во мне так глубоко… Чонгук стонет. Он сжимает талию Его Величества и невольно дёргается бёдрами вперёд, не выдерживая этого напряжения. Ван тихонечко поскуливает ему на ухо и сам начинает активнее двигаться, но его всё ещё крепко держат под коленями. — Давай же, — Чон чувствует укусы на своей мочке, хрящике, — сделай своему Вану приятно, Чонгук, — его пальцы сильнее сжимают бронзовую кожу. — Если будешь хорошо стараться, — Ван на мгновение замолкает, переходя на шёпот: — я позволю тебе излиться внутрь, — и на этом моменте всё начинает плыть. Такого Чонгук не мог себе представить даже во сне… И ему сносит крышу. По покоям разносится резкий вскрик от внезапно возобновившихся толчков. Чон, не жалея изнывающих мышц, долбится в Его Величество, с каждым разом попадая точно по простате. Целует, кусает мягкие губы, рвано мажущие по его собственным, и позволяет сосать свой язык, послушно подставляя его под ненасытные ласки. — Ваше Величество… Вы так хорошо сжимаете меня своими мягкими стенками, — Ван стонет, жалобно заломив брови. Мелко кивает, прося продолжить. — Принимаете меня до самых яиц и позволяете ласкать вас… так глубоко. Головка члена уже изнывает от постоянных ударов. Чонгук чувствует, как из уретры выходит предсемя и не может поверить, что оставит частичку себя глубоко в теле Вана. В его самом чувствительном месте… — К-как… Это приходит тебе в голову?! Ах!.. Пот стекает по всему телу. Ноги и шею ломит, и Чонгук подбрасывает Его Величество в своих руках, резко снимая его со своего члена, и слышит звонкий вдох от неожиданности. — Предлагаю переместиться на подушки, — Чон придерживает пошатывающегося Вана за талию и оставляет смазанный поцелуй у него на виске. — Если Вы не против. Всё происходит так быстро, что следующее, что Чонгук видит перед собой, это раскрытую, растраханную дырочку. Его Величество стоит на коленях к нему спиной и выжидающе оборачивается, тяжело дыша. Взлохмаченные волосы волнами спадают по его лопаткам, липнут к мокрой коже, и Ван одним движением руки перебрасывает их через одно плечо. Чон подбирается сзади, давит головкой члена на смазанный вход и снова толкается внутрь, но уже сразу до упора, прижимая Вана за грудь ближе к себе. Он целует его плечи, шею, пока грубо выбивает из Его Величества дрожь, стоны, плач. Их потные тела липнут друг к другу при каждом соприкосновении. Чонгук прислоняется лбом между лопаток Вана и неожиданно для самого себя резко шлёпается бёдрами о покрасневшие ягодицы, когда слышит: — Смотри в глаза, Чон, — сердце падает в пятки, — пока доставляешь удовольствие своему Вану… Его Величество смотрит на него через плечо, и Чонгук встречает его страстным поцелуем. Мнёт, лижет, кусает губы, с которых сегодня сорвалось столько порочного. Столько прекрасного. Он вбивается в тело своего Вана. Крепко держит его ладонью за талию, а второй начинает мелко-мелко надрачивать Его Величеству, выжимая из него последние соки. Покрывает поцелуями потную кожу, сильнее сгребает в охапку мощное тело, уже не справляющееся с дрожью, и бурно, с гортанным стоном изливается внутри Великого Вана, когда чувствует, как его стенки внутри сжимаются в оргазме. Чонгук придерживает Его Величество за талию, чтобы тот не упал, покорно принимая сперму в свой кулак. Тяжело дышит, зажмурив глаза, у самого дрожь по всему телу, но первая мысль, которая проскакивает в его голове: “Ван в порядке?” и он не увидит, какую улыбку это вызывает на чужом лице. Чон аккуратно выходит из обмякшего тела и опускает его на подушки, а сам садится рядом. — Ваше Величество, — хрипит пересохшими связками. — Мм? — Ван лежит на боку, согнув ноги. Лениво приоткрывает веки и осматривает его с головы до ног, останавливая взгляд на опадающем члене. Облизывается. Чонгук гулко сглатывает под таким пристальным взглядом и опускает глаза на свой кулак, в котором осталось семя Его Величества. Ван уже дважды кончил за эту ночь… Безумно льстит. — Позволите?.. — Чон переводит взгляд на красные ягодицы. Скользит от крупных, манящих яичек вниз по шовчику к уже не так плотно сжатым складочкам. — Позвольте привести Вас в порядок, — он выпрямляется и решительно смотрит в глаза Вану, который лишь хмурится, не особо понимая, о чём речь. Но кивает. И когда его бедра снова касаются, в голову тут же ударяет осознание. Его Величество рвано и шумно вздыхает, когда Чонгук касается губами ложбинки между его ягодиц. Когда его растраханной дырочки касается сначала мокрая рука, которая растирает его собственное семя по покрасневшему входу, а затем и напористый язык. Первые пару мазков он робко играется, слизывает, ласкает, но спустя мгновение уже совсем бесцеремонно начинает толкаться внутрь, высвобождая семя Чонгука. — Ч-что ты делаешь?.. — потерянно срывается с сухих губ. И Чон даже отрывается, чтобы ответить: — Снижаю риски, — снова приникает к дырочке и пошло хлюпает, высасывая их смешанное семя, пока Ван снова дрожит в его руках от таких жадных касаний губ к его чувствительному месту. И остальное остаётся неозвученным, но Его Величество всё равно тихо поскуливает в свой кулак, когда в голове Чонгука пробегает окончание его собственной фразы: “Риски того, что снова упаду Вам в ноги, если увижу, как по Вашему бедру стекает моё семя”. Чонгук дочиста вылизывает Вана и по приглашению хлопком по соседней подушке, ложится рядом. Сил нет совершенно. Но на душе никогда не было настолько легко. — Её Величество не посмеет тебя казнить, — вдруг серьёзным тоном раздаётся сбоку. Чон поворачивает голову. — У нас с ней брак по расчёту, только ради Наследного принца. — Так это Ваш сын? — Чонгук подпирает голову рукой, любопытно подскакивая. Давно хотел задать этот вопрос. — Мой. — И Вы прямо… — он начинает изображать руками половой акт, чем только вызывает смех у Его Величества. — Мы прямо, — и Ван повторяет его нелепую жестикуляцию. Чонгук озадаченно падает обратно на подушки. — Значит, Вам нравятся и женщины, и мужчины? — его голос звучит даже как-то раздосадованно, но он всеми силами старается это скрыть. — Нет, — в голосе слышна улыбка. — Тогда я ничего не понимаю, — возмущается Чонгук, совершенно стерев уже в своей голове статусные границы между ними. Его Величество поворачивается к нему и прижимается сбоку, укладывая голову на крепкую руку: — Ван должен оставить наследника. Это я и сделал. — Так Вы соглашаетесь на всё, что Вам предлагают?! — глаза Вана округляются вмиг, и сдержать возмущённый смешок уже не удаётся. — Напомню, что это ты упал мне в ноги и умолял кончить тебе в рот! — А если бы это сделал евнух Ли, Вы бы тоже ему позволили?! — хмуро напирает Чон. — Евнух Ли?! — с ужасом повторяет Ван. — Да, прошу прощения. Перегнул, — стихает Чонгук, теряясь. — Но если бы это был кто-то другой?! — Я понять не могу, это ты меня сейчас так отчитываешь? — и смех так и рвётся наружу. — Да! То есть… Нет! Как я смею?.. — Чонгук зарывается лицом в одеяло, разрываемый собственными противоречивыми эмоциями. — Прошу прощения, Ваше Величество… — тихим скулежом в подушку, пока его талию поглаживает крепкая рука. Повисает небольшая пауза. В голове бредовые желания и мысли. Не хочется, чтобы Ван был с кем-то ещё… Да, нагло, необоснованно, не к месту, но от одной мысли, что его тела будет касаться кто-то другой, подступает тошнота… И Чон поднимает голову, когда чувствует чужое дыхание на своей коже. — Не будет никаких других, Чонгук, — Ван оставляет короткий поцелуй на его плече и хмурится, словно сам ощущает всё то же самое. — Да, ты не первый мужчина, который мне понравился, но ни с кем до этого я не заходил так далеко. Не знаю… Что-то в тебе меня привлекает. Ты не такой, как большинство, с кем я встречался до этого. Возможно, это твоя неуклюжесть или милая улыбка… — Неуклюжесть?! — возмущается Чонгук, с чего Ван тихо смеётся себе под нос. — Ваше Величество, а Вас не смущает, что этот неуклюжий мужчина — Ваш личный охранник? — Нет, — ухмыляется он. — Меня больше смущает тон, с которым этот неуклюжий мужчина со мной разговаривает, — и Чонгук фыркает себе под нос, падая в подушки. Когда снова чувствует горячие губы, но уже на своей щеке. — Я это к тому, что ты можешь не бояться за свою жизнь рядом со мной. У меня нет в планах тебя кем-то заменять. — Прошу простить меня, Ваше Величество, — Чонгук утыкается носом в чужую щёку и котёнком трётся о медовую кожу. — Я не знаю, что я здесь устроил… — Всё хорошо, — и Ван касается его губ своими в нежном, сладком поцелуе, который пускает дрожь по всему телу. — Меня ещё никто не ревновал, — со смешком бросает он и под смущённый взгляд ложится Чонгуку на грудь. “Ревность?.. Это правда она? Его Величество невозможно не ревновать. От одного взгляда на него колени подкашиваются. А на него смотрит вся страна… Надо точно выкрасть Вана подальше от чужих глаз. И долго и страстно любить-любить-любить…” И румянец Его Величества вместе с тихим смешком теряется в жарких объятиях, утягивающих их обоих в глубокий сон.

***

— Евнух Ли, — Чонгук бежит за мужчиной по дворцовой площади, чтобы спросить то, что мучило его всю ночь. Евнух в возрасте неохотно останавливается и поворачивается на запыхавшегося юнца. — Надеюсь, причина у тебя веская, раз ты решил оставить Вана одного. — Его Величество сейчас беседует с учёными, просил не беспокоить, — оправдывается Чон, щурясь от палящего солнца. И старший кивает ему, как бы подгоняя. — А, да. Когда Вы только привели меня в Северный дворец, Вы сказали ни в коем случае не прикасаться к Вану. А есть ли, — он мнётся, стараясь не выдать себя, — какая-то определённая причина?.. Чонгук лучезарно улыбается ему, включая весь свой шарм. Странно, как он ещё не понял, что на евнухе Ли это не работает. Но, видимо, он уже успел заслужить доверие, раз тот всё-таки шёпотом отвечает: — На нашем Ване с рождения лежит проклятие, — заговорщически начинает старик, а Чону вдруг становится совсем не до улыбок. За это утро он уже успел много о чём подумать: вдруг у Его Величества слабое здоровье, или долго заживают ссадины и раны. А может и вовсе аллергия на… людей? Чонгук не знал, что думать, но последняя версия сразу отпадала после их вчерашней ночи. Чон моргает своими круглыми глазами и терпеливо ждёт продолжения. Но не выдерживает, и поэтому получается громче нужного: — Какое?! — Да не кричи ты, это вообще-то дворцовая тайна, — евнух Ли машет на него рукой и начинает уходить. — Ну нет, подождите, — плетётся за ним Чон весь на иголках. — Я же не отстану, пока не расскажете! Евнух Ли, скажите, что там, — канючит он, и старик останавливается. — Да мысли он читает через прикосновения, — выплёвывает тот. — Вот что. И Чонгук сам не скажет, сколько стоит так с открытым ртом под палящим солнцем Ханьяна перед Северным дворцом Кёнбок, пока собирает себя по кусочкам обратно. — М-мысли?..