Пьяная и шальная

      Мирный покой и тишину спящего многоквартирного дома в поздней субботней ночи нарушило жужжание и поскрипывание поднимающегося в шахте лифта, и спустя минуту две веселых подвыпивших девушки, смеясь и переговариваясь, вывалились из открывшейся на двадцатом этаже кабины.              – Чертовы сладкие коктейли! Открывай скорей, у меня сейчас из ушей польет! – жаловалась стройная красноволосая красотка, пока ее высокая рыжая подруга в белом коротком платье, звеня ключами с пушистым брелоком, пыталась отворить дверь.              Картинка в нетрезвых карих глазах двоилась, отчего ей удалось попасть в замок лишь с пятой попытки, и она выругалась, едва не пролив на себя шампанское из зажатой подмышкой бутылки. Глупо хихикая, Хван наконец разобралась с дверью, но неудачно зацепилась ремешком платья за ручку и в попытке высвободить его застряла в проходе.              – Йеджи, быстрей, я сейчас описаюсь! – прошипела младшая, пытаясь насильно втиснуть себя в чужое жилье, чтобы добраться до уборной.              – Да чего ты шепотом-то, дуреха, дома нет никого!              – Ну и что с того? Соседей всех перебудим!              Хван сделала глоток шампанского и, шатаясь, вошла наконец в квартиру.              – Ой, уймись. Тут с одной стороны пустая хата, а с другой престарелая бабуля живет, которая все равно ничего не слышит.              Она икнула и щелкнула выключателем. Огромная темная прихожая вспыхнула ярким светом, и Шин пулей бросилась в туалет, по ошибке сперва перепутав двери с ванной. Новая квартира Йеджи и ее девушки была огромной, суперсовременной и навороченной, с нестандартной планировкой и расположением бытовых мест, но, даже будучи здесь в третий раз, Юна все еще не могла нормально в ней ориентироваться. Кто вообще додумался ставить унитаз за дверь, а душевую прямо по центру? Датчики подачи воды всегда срабатывали как-то странно, обдавая то горячей, то холодной струей, свет выключался прежде, чем ты успеешь покинуть ванную, а не до конца настроенная умная колонка без конца рандомно врубала то электронику, то тяжелый корейский рэп, то какую-то лютую попсу девяностых.              Автоматизированные дома были, конечно, мечтой многих, но привыкшей к обычным ручным манипуляциям Юне всегда казалось, что их стоимость и наличие даже самого развитого искусственного интеллекта далеко не всегда равнялись истинному удобству.              Сделав свои дела, девушка ополоснула лицо и руки холодной водой и вернулась в прихожую, где Хван тщетно пыталась снять с себя шпильки. Уже в изрядном подпитии она шаталась, ни на секунду не расставаясь с темно-зеленой стеклянной тарой, из которой то и дело пригубливала, небрежно расплескивая шипучий напиток, но всем своим видом пытаясь показать, что она трезва.              – Джи, мне кажется, тебе уже хватит, – Юна аккуратно отняла у Хван бутылку и присела на корточки, чтобы помочь ей с обувью. Крошечная застежка кожаного ремешка на новеньких белоснежных Ив Сен Лоран заела, и Шин пришлось приложить силы, чтобы расстегнуть ее. – Черт, не поддается.              – Да плевать, ножом разрежу. Брось.              Хван нетвердо покачивалась из стороны в сторону, мешая ответственному процессу, и, когда Юне пришлось чуть дернуть ее лодыжку на себя, дабы наконец высвободить уставший голеностоп из плена злосчастной босоножки, она полностью утратила равновесие и все же рухнула на подругу сверху. Без того короткий подол платья задрался, обнажая стянутые белыми кружевными стрингами ягодицы, на которые красноволосая машинально опустила руки, а чужая грудь, благоухающая дорогим парфюмом, уткнулась прямо в ее взмокшее от натуги лицо.              Приплыли.              – Блин, Хван, ты тяжелая! Слезай давай! – Шин предприняла попытку высвободиться из-под невольного живого груза, но Йеджи вдруг игриво заулыбалась и сильнее прижала ее собой к полу. Тонкие изящные руки обвились вокруг шеи девушки и притянули ее к лицу Йеджи, что тут же прочертила кончиком носа возбуждающую дорожку от нижней челюсти Юны до ее виска.              – Да ладно, когда к тебе прижималась сегодня брюнетка в клубе, ты была очень даже не против, – Хван улыбнулась и лизнула мочку чужого уха, тотчас уловив польщенный вздох растерянной и смятенной девушки. Она развернула голову Юны к себе и скользнула кончиками наманикюренных пальцев по ее пухлым алым губам, инстинктивно приоткрывшимся от такого смелого жеста. – Не делай вид, что тебе не нравится.              Она наклонилась почти вплотную, обдавая ухоженную гладкую кожу Юны своим дыханием и безошибочно обнаруживая, как тело младшей начинает смутно отзываться на их спонтанную и такую заманчивую близость.              Как интересно.              – Йеджи... Фух...              – Мне это не нравится, – раздался откуда ни возьмись резкий посторонний голос, и обе девушки в страхе на него обернулись.              Шин Рюджин стояла в дальней части прохода и, яростно сверкая глазами, взирала на распластанную поперек коридора парочку. Распластанную далеко не только в дружеской позе. Одетая в простые черные джинсы и такого же цвета рубашку, грозная, хмурая, метающая молнии брюнетка почти сливалась с рассеянной темнотой пространства, и лишь белые пятна лица и рук выдавали в ней человека, в данный момент больше похожего на сердитого, потревоженного вандалами на погосте призрака.              Уехавшая в недельную командировку с коллегами по работе в Пусан, без пяти минут супруга Хван Йеджи неожиданно вернулась из нее на два дня раньше и теперь сурово взирала на свою невесту, что нескромно лежала поверх их общей знакомой и, судя по ее довольному нетрезвому виду, явно не сильно скучала без нее.              Скорее, наоборот, развлекалась.              – Ой, Рю, привет... ты уже дома?! – от внезапного сюрприза Хван на мгновение протрезвела и предприняла неловкую попытку отлипнуть от собутыльницы, но из-за высокого градуса в крови и эмоционального потрясения так и не смогла восстановить координацию и неловко шлепнулась на нее обратно.              – Да. А ты, как я вижу, времени без меня зря не теряешь.              Шин-старшая холодно прошествовала к лежащим на полу девушкам и, схватив Хван за локоть, рывком заставила ее встать. Несчастное платье как назло осталось вызывающе задранным, и девушка торопливо опустила подол настолько низко, насколько только смогла. Густая краска прилила к лицу, стоило ей представить, как они с Юной выглядели со стороны и на кого были вообще похожи, и она стыдливо прятала от своей почти жены взгляд, не понимая, что на нее такое нашло.       – Мы с девочками просто решили прогуляться вечером, а потом...              Даже будучи с тремя промилле алкоголя в крови и в полной моральной и физической некондиции Йеджи знала, насколько глупо и неправдоподобно звучит, а потому прикусила язык, дабы реально не ляпнуть чего-нибудь лишнего и окончательно не вывести Рюджин из себя.              Почему ее вдруг потянуло к Шин-младшей? Почему именно сейчас? Почему именно в таком плане?!..              – Юна, спасибо, что проводила Джи. Ты можешь быть свободна, – несмотря на спокойный и вполне дружелюбный тон, обе девушки без труда различили сквозящие в нем нотки раздражения и недовольства, и до напуганной до чертиков и белой горячки Хван начало смутно доходить, насколько она попала.              Рюджин ненавидела, когда она заявлялась пьяной; ненавидела, когда она опаздывала, надевала откровенные наряды и тем более смела возвращаться домой не одна, и сейчас, с трудом сдерживая растущий гнев и жажду хорошенько врезать обеим, она лишь сжимала и разжимала вялую холодеющую ладонь Хван, тем самым сигнализируя ей о том, что ничего хорошего в ближайшее время ее не ждет.              Красноволосая поднялась и, подхватив упавшую сумку, поспешила откланяться.              – Да-да, конечно. Я уже ухожу.              Приятный вечер был нелепо испорчен случившимся недоразумением, и Йеджи, мучаясь чувством вины перед подругой и своей едва не преданной пассией, попыталась сгладить неприятный момент, промямлив что-то вроде:              – Юна, погоди, а может...              – Юне пора идти, Йеджи, – перебила ее Рюджин и предостерегающе закрыла ее от младшей собой. Пронзительные темные глаза искрились гневом и возмущением, утонченное женственное лицо накрыла зловещая тень, а фигура застыла в пугающем, ощущающемся почти физически напряжении. – А нам с тобой – серьезно поговорить.              Как только младшая исчезла за дверью, не желая лицезрения семейных разборок, она повернулась и, надвигаясь на Хван, угрожающе прошипела:              – Ты расстроила меня, Йеджи. Ты очень сильно меня расстроила.              Господи.              Бежать где-то прятаться в ограниченном пространстве от едва не ставшей свидетельницей измены Шин Рюджин было худшей идеей из всех возможных, и все же Йеджи рискнула. Ведомая диким страхом с незнанием, что теперь делать, она рванула от нее прочь. Она надеялась укрыться от своей будущей жены на балконе и попытаться нормально объяснить ей всю ситуацию оттуда, однако брюнетка легко настигла ее в несколько прыжков уже по пути в спальню. Похожие на стальные капканы пальцы схватили ее за талию, и Рюджин, швырнув девушку на постель, набросилась на нее сверху, принимаясь бесцеремонно высвобождать пьяную рыжеволосую бестию из тесного, излишне короткого для обремененной отношениями девушки платья. Крошечная молния с треском разошлась, а тонкая шелковая ткань была рывком стянута через растрепанную голову, и плывущая в мутном алкогольном тумане Йеджи мысленно распрощалась с очередной брендовой шмоткой от Диор за две тысячи баксов. Подумаешь, какое-то тряпье! В порыве гнева Шин не разменивалась на всякие мелочи и бережливость, и Хван уже давно сбилась со счета, сколько подаренных ею же вещей Рюджин порвала, выбросила, сожгла и иным образом уничтожила в моменты, когда была слишком возбуждена, огорчена или рассержена.              В любом случае итог ее резких эмоциональных всплесков всегда был один и тот же.              – Значит, так ты по мне скучаешь, пока я в командировке, да, Йеджи? Вот оно твое это «я не могу перестать думать о тебе»? – сильные руки грубо схватили и перевернули Хван, опрокидывая ее задом кверху поперек чужих коленей, и Йеджи вскрикнула, прекрасно зная, что сейчас будет.              – Н-нет, Рюджин… это не то, что ты подумала... – оправдываться было бессмысленно, но она не теряла надежды образумить разбушевавшуюся не на шутку партнершу во избежание серьезных обид со стороны той и сохранения хотя бы одного живого участка на своей пятой точке.              Ведь она ничуть не хотела Юну, она просто шутила с ней...              Наверно.              – Да неужели? – Рюджин ловко подцепила резинку тоненьких стрингов и шустро стянула их с бедер Йеджи. – Не то? Видя свою девушку лежащей с голой задницей поверх другой в собственной квартире, я могла подумать что-то не то? Похоже, я и впрямь очень к тебе придирчива.              Длинные пальцы левой руки нырнули в густые темно-рыжие локоны, виртуозно наматывая их на кулак и с силой оттягивая в сторону, и Хван захлебнулась сошедшим с ее губ стоном, пока между ног предательски тянуло и мокло от демонстрируемой над ней в самой жесткой и беспрекословной форме власти.              – Ох!.. Юна просто пыталась мне помочь...              Шин дернула ее за волосы, разворачивая непослушную голову с испорченной укладкой к себе, и Йеджи невольно выхватила краем глаза собственный фривольный образ, распластанный поверх сидящей на краю кровати Рюджин.              Голый. Развратный. Пьяный.              – О, правда, и в чем же? Чтобы ты кончила прямо там, на ней?              Властные руки зафиксировали Хван в одном положении, и девушка замерла в ожидании, когда на нее обрушится то, что возбуждало, пугало и вместе с тем неизменно приводило ее в восторг, стоило ей всего лишь только подумать об этом.              – Нет... чтобы мне было проще представить тебя на ее месте...              Жалкие оправдания, которые сейчас не имели для Шин-старшей абсолютно никакого значения. Первый усиленный шлепок по круглым накачанным ягодицам сорвал с губ Йеджи громкий протяжный стон, и рыжеволосая неловко завозилась на чужих коленях, не в силах скрыть охвативших ее болевых и вместе с тем возбуждающих ощущений. Подобная дисциплинарная порка была привычным делом в их общей с Рюджин постели и вообще жизни, и порой Йеджи тайком делала все возможное, чтобы сподобить любимую на нее. Без того строгая доминантная Шин была особо страстной и агрессивной в такие моменты, доводя ее до крайней степени экстаза и удовлетворения и вынуждая потом еще долго приходить после проведенной «воспитательной» сессии в себя, а уж о разнообразии интимной жизни и общем поддержании сексуального интереса при этом и говорить было нечего.              – Что я говорила по поводу употребления алкоголя? И привода к нам домой твоих тупых блядских подруг?              Шлеп!              Йеджи знала, что ей нельзя их приводить, но все равно приводила.              – Что говорила насчет всех этих коротких проститутских платьев?              Шлеп!              Йеджи знала, что ей нельзя их носить, но все равно носила.              – И насчет твоих поздних приходов домой за полночь?!              ШЛЕП!!!              Йеджи знала, что ей запрещено задерживаться, но упорно делала это вновь и вновь, играясь с нервами своей девушки, как с огнем, и каждый раз мысленно спрашивая себя, насколько далеко та сможет зайти в своей расправе над ней на сей раз.              Еще один резкий пронизывающий удар – и новый, предельно высокий болевой импульс, сорвавший с сухих искусанных губ исступленное стенание, в котором помимо жалостливых слезливых нот, ничуть не трогающих душу ярой собственницы, теперь ясно прослеживалась мольба. Нецензурные выражения и общий раздосадованный настрой брюнетки усиливали оказываемый эффект, вкупе с сыплющимися, как из рога изобилия, шлепками пуская по телу Хван разряды тока, по мощности сопоставимого с целым электрогенератором, и Йеджи готова была оставаться под их напряжением хоть до самого утра, лишь бы Рюджин продолжала, лишь бы порола ее и удерживала в своем плену, в котором рыжеволосой бесстыднице так отчаянно хотелось пропáсть и никогда более из него не возвращаться.              – Что я говорила о том, что меня... – шлеп! – не надо... – шлеп!!! – обманывать?!              – Рюджин-а, пожалуйста, прости меня... Я хочу... ох! – в интервалах между смачными звонкими ударами шептала пленница, хватаясь за чужие, обтянутые черными джинсами ноги и едва помня себя от зашкаливающих внутри эмоций. Острые контрастные ощущения смешались в жгучий коктейль боли и удовольствия, который Хван пила, сжирала, впитывала, поглощала, насыщаясь каждой даримой каплей и пьянея от него больше, чем от принятой в клубе водки с колой, и, невзирая на страх внезапного появления Рюджин дома, она не знала для себя лучшего подарка со стороны той, чем быть отшлепанной и вытраханной ею.              – Что? Что ты там бормочешь?              Пылающие красные ягодицы приобрели яркий багровый цвет, но вошедшая в раж брюнетка и не думала останавливаться, динамично лупя ладонью по голой оттопыренной заднице и показательно оттягивая другой рукой Хван за волосы. Она знала, как ее девушка любит подобное обращение; любит, когда ее лишают подвижности и вообще воли, вынуждая выглядеть жалко и унизительно, как провинившуюся перед богатым клиентом шлюшку. Малейшее прикосновение Шин к гладкой горячей коже с обещаниями большего сводили с ума, отдаваясь нестерпимой тянущей болью внизу живота, и дрожащая от перевозбуждения и азарта Йеджи обреченно чувствовала, что если в нее сейчас же не войдут ее пальцы, она засунет в себя их сама.              Впрочем, это в присутствии Шин ей тоже было строго-настрого запрещено делать.              – Мгхмм... сделай это...              Рюджин на мгновение прервалась и любовно провела кончиками пальцев по чужим, хрупким, взмокшим от пота и напряжения позвонкам.              – Давай, Хван, говори. С Юной ты была так откровенна, что мне стало даже интересно, что же такого случилось в клубе, что ты умудрилась так на нее запасть.              Намеренная словесная провокация сорвала последнюю защитную пломбу с чаши терпения рыжеволосой девушки, и она, заскрипев зубами, нечетко выпалила:              – Блядь, Шин Рюджин... закрой свой поганый рот на хрен и трахни меня уже!              Будь она в чуть более удобном положении, непременно бы завалила болтливую брюнетку сама, но пока могла лишь бессильно ворочаться поверх нее, потираясь промежностью о ее колени и стараясь умерить алкогольно-телесный пыл, на что Шин, усмехаясь, снисходительно заявила:              – Тебе повезло, что у меня устала рука, Хван. В следующий раз я достану ремень с шипами, и тогда ты точно скажешь «пока» своей наглой гулящей заднице.              Йеджи только собиралась ответить ей в той же дерзкой эгоистичной манере и пристыдить за слишком долгие и частые командировки в последнее время, лишающие ее заслуженного внимания и тепла, как чужие шустрые пальцы нырнули вниз, достигая самой чуткой и нуждающейся в них части тела и бесцеремонно вторгаясь прямо в нее.              – А-ах! Боже, да!!!              Наконец-то.              Утопающее в обильной и вязкой влаге лоно с хлюпающим звуком приняло пальцы Шин, когда брюнетка резко и без предупреждения вошла в свою девушку, срывая с ее губ новый глухой удовлетворенный стон. Томный жар заполнил всю паховую область, волнами разливаясь по стройному, вспотевшему, жаждущему ласк и прикосновений телу, и Йеджи едва сдержалась, чтобы не кончить Шин на ладонь, пошло и грязно залив ее своим неуемным желанием. Стекающая по внутренней стороне бедер смазка пачкала джинсы младшей, подсыхая на них кривыми белесыми пятнами в лестном напоминании о том, до какого состояния Шин в очередной раз довела возлюбленную, и Хван было честно жаль, что она не может заставить эту самодовольную стерву прямо сейчас собрать с нее каждую крошечную каплю интимной влаги губами.              – Нравится? Этого ты хотела?!              Глубокий жесткий толчок спровоцировал резкий спазм, и Йеджи вскрикнула, инстинктивно разводя ноги шире и сильнее прогибаясь в спине, дабы дать Рюджин к себе больше доступа. Энергично двигающиеся внутри нее фаланги и грубые оттягивания за волосы дарили восхитительное чувство извращенно-садистского удовольствия, от которого рыжая бестия находила себя почти зависимой, и, мучимая сладкой эротической пыткой, развязная пьяная кореянка мечтала, чтобы все это продолжалось до бесконечности.              – Да... Боже... Рюджин... да... вот так...              Губы Шин тронула кривая польщенная ухмылка, и она, наклонившись к краснеющей и потеющей, как в лихорадке, Йеджи, вкрадчиво шепнула ей в самое ухо:              – Сучка... Ты заслуживаешь того, чтобы я сделала это с тобой еще в коридоре на глазах Юны. Чтобы поменьше выделывалась и не провоцировала меня лишний раз. А теперь взгляни, на кого ты похожа.              Она ослабила хватку, позволяя Хван повернуть голову, и та, всхлипнув, бросила мутный расфокусированный взгляд на свой голый безвольный стан. Аппетитная округлая попка, принявшая на себя без малого уже два десятка ударов, приобрела алый, почти что бордовый цвет, мышцы ног и спины дрожали, а крупные капли пота блестели на коже, пикантно стекая по ней неровными косыми струйками вниз.              Весьма непотребное зрелище, но до чего сексуальное и эффектное.              Такое, какое чуть не преданная в собственном доме девушка по имени Шин Рюджин по праву сейчас заслуживала.              – Рю... пожалуйста...              В это самое мгновение Йеджи была готова молить ее до потери пульса, готова была рыдать и обещать сделать что угодно ради нее, лишь бы Шин закончила эту проверку на прочность и позволила ей наконец кончить. Возбуждение курсировало по нагретым алкоголем и собственными фантазиями венам весь этот чертов вечер, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме потребности скорей под кого-то лечь, и, как бы ни было это дико и возмутительно, девушка сознавала, что в самом деле пошла бы на грех и соблазнила Шин Юну, если бы Рюджин не вернулась сегодня домой.              Если бы не почувствовала неладное и позволила ей сделать то, за что она вряд ли смогла бы когда-нибудь ее простить.              Правая рука потянулась к промежности, наслаждаясь тем, как идеально и правильно скользят в ее узком нуждающемся лоне пальцы любимой, и невольно стремясь им помочь, но Рюджин грубо откинула ее прочь, напоминая о том, что процессом целиком и полностью руководит она. Еще несколько усердных, быстрых и резких толчков – и Хван Йеджи счастливо кончила, забившись на коленях брюнетки в блаженных судорогах и заполнив просторную полуночную спальню звучными сладостными стенаниями любви. Заветный оргазм ударил по ней подобно сошедшей с вершины горы лавине, затопив каждую клеточку чистейшим физическим удовольствием, и Йеджи мучительно и долго проживала его, удерживаемая в плену чужих рук и без конца шепча своей девушке лишь «еще, еще, делай это еще...» Несмотря на пограничное состояние, ей все еще было мало: мало ее касаний, мало ее близости и тепла, мало разделенного на двоих времени и самой Рюджин, что так часто повадилась оставлять Хван дома одну, в стремлении заработать побольше денег совершенно не заботясь о том, чем могут быть чреваты ее отъезды.              К счастью, как выяснилось, младшей до этого было очень даже большое дело.              Она дождалась, пока тело Йеджи перестанет содрогаться и затихнет, после чего отпустила ее и позволила ненадолго расслабиться.              – А теперь я хочу, чтобы ты поднялась и села мне на лицо, Хван.              Она переложила старшую на постель и, перехватывая рассеянный недоуменный взгляд той, уже настойчивее и тверже добавила:              – Или я посажу тебя на него сама.              Едва ли соображая нетрезвым и соблазненным умом, Йеджи в смущении приблизилась к опустившейся спиной на кровать девушке. Ей нравился четкий решительный беспрекословный тон Рюджин, нравилась ее грубая безоговорочная инициатива и невозможность сказать ей «нет», и Йеджи с восторгом думала о том, какие еще сюрпризы ее девушка готовила для нее в эту ночь. Прежде им еще ни разу не доводилось практиковать с ней сидение на лице, которое рыжеволосая считала слишком уж вызывающим и непристойным, однако не успела она нависнуть над Шин, как та сама схватила ее за бедра и разместила свою голову между них. Еще мгновение – и Хван опустилась промежностью на лицо девушки, испуская громкий чувственный стон и едва успевая схватиться для опоры за резное изголовье кровати.              – О-о-ох, Господи! Рюджин-и... да!              Мощная вторичная волна возбуждения прокатилась по всему взмокшему девичьему корпусу в тот момент, когда прижатые к ней вплотную губы и язык Шин принялись активно кружить вдоль ее влажного пульсирующего женского центра. Поглаживая, посасывая и теребя набухшие половые губы и клитор, Рюджин игралась с ними, доводя Хван даже малейшими движениями рта чуть ли не до безумия, и захваченная шквалом новых волнительных ощущений Йеджи не заметила, как полностью села на свою партнершу и в дополнение к ее ласкам принялась сама эротично двигаться на ее лице. Шин одобрительно застонала, посылая от низа живота девушки приятные покалывающие вибрации, и сильнее стиснула бедра рыжеволосой руками. Вес сидящей поверх нее Хван, для полноты картины принявшейся массировать и сжимать прямо через бра свою грудь, дарил приятную тяжесть и чувство абсолютного единения, и брюнетка сама с трудом справлялась с давно распирающим между собственных ног влечением. Посмевшая притащить к ним домой Шин Юну Йеджи немало рассердила и обеспокоила ее, заставив всерьез задуматься о том, чем и с кем занимается девушка в ее отсутствие, и намеревающаяся просто сделать ей приятный сюрприз с романтическим ужином Рюджин была вынуждена резко изменить свои планы, когда обнаружила поздно вечером пустую квартиру, а спустя три с половиной часа – вернувшуюся навеселе Хван.              Вернувшуюся, к ее безграничному изумлению и ужасу, не одну.              Красивая, яркая и раскрепощенная Йеджи влюбила ее в себя с первого взгляда, заставив позабыть обо всех прочих девушках и бросить весь мир лишь к ее ногам, но когда Хван смела появляться в чьей-либо чужой компании без нее, ведя себя легкомысленно и бездумно, Шин забывала обо всем, кроме потребности разогнать всех пускающих на ее девушку слюни и наглядно показать каждому, кому она на самом деле принадлежит.              А еще – желания как следует наказать длинноногую рыжеволосую профурсетку за то, что она смеет провоцировать ее на ревность.              В попытке немного загладить свою вину и остудить агрессивный пыл Рюджин углубила ласки, чувствуя, как дрожат мышцы Хван в подступающем с каждой секундой оргазме. Заведенной и распаленной долгожданной близостью, ей хотелось заставить стонущую над ней партнершу кончать снова и снова до тех пор, пока та не выбьется из сил, пока не потеряет сознание и не забудет до самого утра свое имя, и в целом она была настроена на подобный секс-марафон. Йеджи редко удавалось сдерживаться рядом с ней дольше пяти минут, а после долгой разлуки кульминация могла наступить уже после первых интимных прикосновений. Больше всего она любила, когда Рюджин ласкала ее страстно, вожделенно, неистово; любила демонстрируемую над ней власть и неумолимое, почти патологичное собственничество; любила чувствовать ее как можно глубже внутри себя; любила принудительные мучения и прожигающую до костей боль, позволяющую ей чувствовать себя живой и желанной; любила, когда Шин выбивала из нее пошлые развязные стоны, всего лишь гладя ее двумя пальцами через намокшее нижнее белье. Удовлетворение ненасытной Хван всегда было ее особым и изысканным увлечением, своего рода фетишем и уникальным эротично-сакральным действом, и Рюджин исправно старалась опробовать с ней все более необычные техники и позы, способные осчастливить ее неповторимую, жадную до всевозможных постельных экспериментов девушку и вознести ее до новых сексуальных высот.              Зажатая чужими горячими бедрами, она зажмурилась, прогоняя попавший в глаза пот, и толкнулась языком вглубь узких, сокращающихся в предоргазменных спазмах стенок. Хван вскрикнула и завозилась на ней, спустя секунду бурно кончая своей девушке на лицо и в порыве страсти хватаясь за ее темные, разбросанные по простыням волосы. Рюджин зашипела, пронзенная острой болью, но не прекратила свое занятие, тщательно вылизывая и ублажая Хван до тех пор, пока ее хватка не ослабла и девушка, едва не сорвав от шумных грудных стенаний голос, бессильно не обмякла поверх нее. Второй этап жесткой показательной экзекуции был завершен, но, даже выбившись сама из сил, Рюджин знала, что это все еще не конец.              Не после того, что она увидела всего сорок минут назад в коридоре.              Она осторожно уложила Йеджи рядом и, отдышавшись, стянула с себя одежду. Ночь была теплой, а с учетом их долгих постельных игр подавно превратилась в тропики, напитав воздух липким тяжелым жаром и согнав с обеих любовниц по сто потóв. Хотелось бы принять душ, но эту непозволительную пока роскошь Шин Рюджин решила оставить на утро, дабы загнать вконец протрезвевшую Йеджи в ванную вместе с ней.              Освободив Хван от тесного полупрозрачного лифчика, брюнетка легла на нее сверху и очертила кончиками пальцев тонкие линии идеального женственного лица.              – Ты – моя, Хван Йеджи... – прошептала она, лишь едва касаясь губами сладкой, бархатистой, пахнущей медом и мятой кожи. – Только моя. Заруби себе это на носу и скажи всем своим подружкам. А иначе я...              Хван заткнула ее долгим ласковым поцелуем взасос, действующим на Шин лучше любого транквилизатора и в один миг превращающим ее из бушующей гневом и возмущением стервы в милую пушистую зайку, тающую от даримых ей нежностей, как мягкий свечной воск. Вопреки скрытному интровертному характеру она обожала находиться в центре внимания, и Йеджи, равно как и она сама, прекрасно знала, от чего ее девушка сильнее всего была способна потерять рядом с ней голову.              – ...А иначе я сама трахну тебя так, что ты вовек больше не усомнишься, что люблю я только тебя. Проверим?              Пьяная уже не от алкоголя, а от переизбытка чувств, Йеджи толкнула брюнетку на спину и шустро спустилась по ее телу вниз. Мягкие руки развели рельефные спортивные бедра в стороны, и Рюджин с томным вздохом откинулась назад на подушки, когда самые нужные и желанные в мире губы занялись тем, что она могла позволить делать с собой лишь им.