adoration

"–Не хочешь присоединиться ко мне за обедом?," гласил текст на экране мобильного в открытом окне переписки. Чарльзу эти сообщения уже не казались такими значительными, как и раньше, но нотки восторга в груди оставались неизменны. Каждое приглашение от Винсента на встречу означали для парня чрезвычайно продуктивный диалог и гарантию того, что обед обязательно пройдёт не скучно. Или, по крайней мере, лучше, чем в компании визжащих младшеклассников и гогочущих сверстников. Он легко разминает пальцы рук, неосознанно притягивая гаджет ближе к лицу, точно стараясь уберечь от Генриетты, стоящей рядом, а заодно и назойливых одноклассников что-то столько же важное, как и секретные файлы NASA. Пальцы отбивают дробь по экрану: "–Конечно, только возьму что-нибудь перекусить. Место то же самое?" Ровно на пару секунд загорается сверху надпись "печатает..." прежде чем телефон легко вибрирует в ладонях, сигнализируя о новом сообщении. Эйлер тихо вздыхает, снимая сумку с подоконника и удаляясь в сторону столовой. "–Да. Я подожду уже там." Гаснет маленький экранчик, оставляя своего хозяина наедине с мыслями, хаотичными и не особо значительными. Вроде того, чего бы ему взять на обед сегодня. Крыша встречает гостя солнечным светом, что на секунду ослепляет того, вынуждая прикрыть жёлтые очи ребром ладони, точно козырьком. Ни смотря на обещанный сегодня дождь - погода кажется как никогда хорошей. Если не считать внушительной серой тучи, маячащей вдалеке. Винсент задумчиво рассматривает её, сидя на привычной лавке впереди. Чарльз делает шаг в его сторону, а после приземляется рядом, тут же поворачиваясь к приятелю. Тот отмирает лишь по прошествии пары секунд, будто оторваться от пейзажа стоит ему титанических усилий. –Как идут твои дела с писательством? После пары ниочёмных фраз такой вопрос сродни манне небесной. Наврятли жёлтоглазый бы позволил себе самому попросить того о совете. Эйлер тяжело вздыхает, дожёвывая кусок своего обеда. А после начинает говорить: –Недавно я поработал над текстом, учтя то, о чём ты говорил мне. Но он всё равно кажется мне... Немного сырым, если быть честным. Ладонь шарит в сумке, вскоре сжимая корешок рукописи. Тетрадь в твёрдой обложке оказывается в руках, пока сам её владелец с ноткой тоски разглядывает собственное детище. –Вот как? Позволь взглянуть. Винсент принимает из рук собеседника вещицу, открывая страницу с любезно вложенной в неё закладкой. Взгляд скользит по строкам, стремительно поглощая информацию, пока их автор несколько смущённо поедает остатки пищи, поглядывая в сторону юноши, по лицу пытаясь понять его эмоции и мысли. Ни шанса. Он холоден, как лёд, сосредоточен и по ощущениям недосягаем также, как сам идеал. Чарльз уводит взгляд, стараясь сфокусироваться на еде, прекратив свои попытки. –Описания не кажутся такими уж суховатыми, но вот диалоги... Скажи, тебе ведь неловко их продумывать, так? Он бегло скользит пальцем по строчке, указывая на небольшой кусочек беседы между героями и заглядывая в лицо тёмноволосого, улыбаясь своей привычной милой улыбкой. От её вида на душе становится спокойнее, потому напряжённые плечи расслабляются сами собой, сопровождаемые тихим выдохом. –Только если самую малость. Не могу я отделаться от мысли, что пишу слишком... –Слишком вычурно? Полагаешь, персонажи бы не стали разговаривать так на деле? И оттого стремишься упростить их речь насколько это возможно. Эйлер замирает. Смотрит на того в лёгком удивлении и с нотками восторга. Ну конечно, это же Винсент. Кто бы, если не он, смог бы так точно понять, что чувствует начинающий писатель. Иногда казалось, что он с самого начала был таким же, не изменившись с годами как творец. Что не было у Феннела "взлётов и падений". Что он родился с пером в руке, зная основы и базис авторского дела с пелёнок, но при этом так чутко знает чувства тех, кто таким даром не обладает. Неудивительно, что его творения так популярны. Неудивительно, что им так восторгаются в интернете. В реальности от не сильно отличается. Такой же недостижимый и возвышенный, точно как... Парню хватает сил только кивнуть болванчиком, тут же будучи одаренным понимающим взглядом. Пепельноволосый закрывает тетрадь, держа её в руках. –Я могу понять это чувство. Знаешь, в моих ранних работах диалогов почти не было по той же причине. Просто нужно принять для себя тот факт, что не каждое пышное словечко - это графомания ради графомании. Да и речь людей очень разнится в зависимости от многих факторов. Чарльз глядит на него с секунду, и стоит только руке собеседника дёрнуться, чтобы вернуть рукопись, как тот выпаливает: –Могу я попросить тебя... Прочитать её полностью? Я бы не отказался получить немного критики. Выражение лица Винсента меняется, пока его конечность так и замирает. Однако он быстро возвращает себе привычный вид и улыбку. –Конечно. С радостью разнесу тебя в пух и прах. Беседа теряет всю возникшую между ними неловкость. С плеч Эйлера будто падает огромный груз вместе с этой простой фразой. Какое облегчение.