adoration

Дождь отбивает трель по крыше школы, пока толпа учащихся стремительно покидает столь ненавистное здание. В воздухе стоит запах дождя и сырости, в лужах, образовавшихся за последний час, одиноко плавают пёстрые листья. Младшеклассники, возвращающиеся с дополнительных занятий и кружков, разгоняют их рой, наступая маленькими ножками в самую середину под возмущения родителей, поднимая фонтаны брызг. Теперь осень действительно вступает в свои права. Чарльз мешается с толпой одноклассников, в одной руке сжимая сумку, а в другой - чёрный как смоль зонт, что так предусмотрительно взял сегодня из дома по наставлению матери. В который раз она оказалась права и дождь вправду пошёл именно в тот момент, когда ему предстояло покинуть школу, отправляясь обратно в свою обитель. Но на секунду что-то в обычном пейзаже серого школьного крыльца кажется смутно знакомым. Фигура, застывшая в сторонке с видом как никогда потерянным. Ноги сами несут его к ней. Он уже видел его таким. Тогда, в детском саду. Винсент Феннел задумчиво глядит на падающие капли перед собой, вероятно пытаясь понять, стоит ли ему пожертвовать кофтой, сумкой, или же не пытаться сопротивляться и прийти домой промокшим до нитки. И ровно в тот момент, как последний вариант начинает казаться как никогда привлекательным, рядом возникает тёмная фигура. –Чего же стоите тут, Мистер Феннел? Ждёте кого-то? Писатель оборачивается на него. Нотки удивления играют в светлых глазах, однако тот быстро возвращает себе привычный вид. –Нет, ничего подобного. Просто любопытствую, как мне лучше добраться до дома и не подхватить что-нибудь. Какая досада, что зонт я сегодня взять не потрудился. До мокрой одежды мне дела нет, но... Юноша рядом с ним раскрывает собственный аксессуар, спускаясь по лестнице и уже стоя под напором воды. Как и полагается настоящему джентльмену, Чарльз протягивает тому руку в чёрной перчатке в пригласительном жесте. –Мы можем прогуляться вместе, а я провожу тебя до дома. Всё равно не сильно тороплюсь. Считай это услугой за услугу. Феннел смотрит на него с секунду, а после делает уверенный шаг под защиту зонта, поправляя сумку и стараясь соблюдать приличную дистанцию. Они начинают свою размеренную прогулку в сторону ближайшего парка. Капли отбивают дробь по поверхности ткани. Тишина, зависшая в воздухе, прерывается отдалённым шумом машин. Полупустая аллея с возвышающимися по краям деревьями отдаёт приятным умиротворением, закрывая парочку от всего остального мира точно прочные стены. Юноши молчат, и не сильно похоже, будто их не устраивает текущее положение дел. Однако что-то всё же привлекает внимание пепельноволосого, вынуждая подать голос. –Эйлер. Позволь полюбопытствовать, почему ты носишь эти перчатки? Он указывает в сторону чужой ладони, сжимающей ручку зонта, которую покрывает тонкий хлопок. Тот не выглядит особенно тёплым, если быть честным, потому списать всё на банальную защиту от холода удаётся с трудом. Чарльз смотрит на того несколько сконфуженно. А затем неловко отводит взгляд. –О, это... Трудно будет вот так просто объяснить. –Тогда могу я взглянуть? Вопрос брошенный с таким спокойствием, будто это - простая мелочь, обыденность для людей, чьё взаимодействие строится на обсуждении нигилизма и проблем насущных за обедами. Но темноволосый не отказывает. Лишь молчаливо сворачивает в сторону беседок, в которых они хотя бы ненадолго могут укрыться от дождя. В них пахнет мокрой древесиной, отдалённо маячат нотки сладостей и чего-то жареного. Людей почти нет, все разбежались и попрятались в ближайших кафе или стеклись в середину парка. Кажется, будто на всём белом свете сейчас нет никого, кроме них. Эйлер складывает зонт, кладя его на сидение рядом с собой, а затем стягивает с руки аксессуар, протягивая руку своему спутнику. Его лицо украшает улыбка. –Как видите, самые обычные руки среднестатистического подростка. Желаете спросить что-то ещё, Мистер Феннел- Он осекается. Последняя часть фамилии срывается с уст тише обычного, а причиной тому - холод, обжёгший кисть его прикосновением. Винсент легко сжимает конечность в своей. Ненавязчиво, но ощутимо крепко, почти властно. Его кожа - ледяная, вероятно оттого, что он никак не спешит защищать её от стремительно наступающих холодов, отдавая на милость северных ветров. В отличие от контрастно горячих ладоней Эйлера. Феннел скользит взглядом по поверхности, пристально цепляясь за каждый рубец и неровность с видом таким незаинтересованным, будто перед ним - ненужная безделушка, не более того. Чарльз не знает, как ему следует себя чувствовать. Он никогда не был любителем такого рода контакта. И сам писатель себя касаться никому не давал, на его памяти. Оттого всё происходящее кажется нереалистичным сном, плодом больной фантазии, но никак не тем, что в действительности могло случиться. Но почему-то. Это не доставляет дискомфорт. Кожа Винсента - мягкая. Каждое её прикосновение отрезвляет, точно как касаться остывшего камня в жаркий день. Тонкая и покрытая мелкими шрамами неясного происхождения, под ней отчётливо прослеживаются синие полоски вен, струящихся от запястий, что из-под ткани рубашки выглядывают, неожиданно привлекая внимание. На них видны пластыри. В этом есть что-то по-странному родное. Что-то, напоминающее ему о редких прикосновениях матери, какими она неохотно одаривала его в детстве, когда Чарли был ещё совсем мал, чтобы ценить эти моменты как следует. –И всё же. Почему ты носишь их? –Я... Не люблю контактировать с предметами напрямую. С уличными - особенно. Потому что они слишком грязные. Он не говорит этого вслух, даже если приоткрывает рот и тут же его захлопывает, но Винсент будто читает это в золотистых глазах. Как и всегда. Тот фокусируется на чувствах, прежде чем выпустить несчастного из собственных лап. Руки Эйлера покрыты небольшими язвами, а ещё шрамами от уже заживших следов подобного рода. Они небольшие, но бросаются в глаза точно также, как и сухая кожа внешней стороны ладони, и стремительно потеющая внутренняя. Но они не вызывают в нём хоть чего-нибудь... Сравнимого с раздражением. Он понимает. Даже слишком хорошо. Пластыри - тому подтверждение, объяснять которое он не горит желанием. Они похожи в этом плане. Ему нужно прекратить это. Сейчас же. –Вот как. Могу понять... Будет плохо, если ты обморозишь руки. Пойдём. Тот поднимается с места, отряхиваясь и выдыхая. Чарльз смотрит в растерянности, не завидев реакции, а затем поспешно натягивает на место перчатку. В голове мелькает мысль: "–Действительно Винсент. Ты просто не хочешь продолжать этот диалог." И он соглашается с этим условием, поспешно открывая зонт и покидая беседку, вновь вслушиваясь в шум дождя, что начинает становиться сильнее. Кажется, будет гроза. Всю дорогу до самого дома Феннела они проводят в тишине, комфортной и приятной. Сейчас она кажется как никогда уместной, любая попытка завести диалог лишь добавила бы больше неловкости. Распрощавшись же со своим спутником, юноша поправляет сумку, упорно стараясь не замечать изрядно подмокшее плечо. Рой мыслей в голове становится громче. Он всё ещё чувствует этот холод на своей ладони.