С того света: Истинная концовка

      Я оказался на просторной дороге, оба конца которой уносились сквозь поля в невидимую даль. Солнце уже коснулось горизонта, так что еще есть немного времени, прежде чем меня окутает тьма.       Сбоку оказалась видавшая виды автобусная остановка. Вместо скамейки остались лишь воспоминания о ней в виде пары щепок. Табличка с названием проржавела и выцвела. Ни одной буквы не разобрать. Впрочем, я знал, что название ей и не нужно. Потому что сюда уже ничего не приедет.       И, конечно, меня ждал, опершись спиной о металл…       — Так значит, ты все-таки хочешь туда?       Я даже не стал напрягаться, потому что от его силуэта не чувствовалось ни грамма враждебности. И, если честно, я ожидал чего-то такого. Юля безоговорочно приняла бы любое мое решение, но ведь не просто же так я здесь оказался…       — Конечно. Сколько можно спать?       — Я буду прямолинеен, — он отошел от остановки и вышел на дорогу. — Пока еще не поздно, давай сядем на автобус. Давай вернемся. В лагерь, в город, неважно.       — Уже поздно, — я покачал головой. — Сюда ничего не приедет.       Пионер замолчал, смотря на меня даже не со злобой, а как-то даже… разочарованно?       — Но ты ведь понимаешь, почему оказался здесь. Почему мы здесь.       — Ага. Потому что реальная жизнь была невыносима. Там ты… там я никто.       Он снова замолчал. Молчал и я.       — Тогда ты еще более жалок. Знаешь, что по ту сторону никто не ждет, что придется барахтаться в бесконечных проблемах. Знаешь, что вернешься сюда… скорее всего. И всё равно хочешь проснуться. Зачем?       Он вернулся к прежней позе у остановки.       — Здесь можно всё. Здесь никто не сделает того, чего ты не ожидаешь. Никто не поступит вопреки твоим основным желаниям. Идеальная среда, в которой можно укрыться от всего несовершенства настоящего мира. Разменять такое на реальность…       Теперь я в полной мере понял, кто он такой. Не просто персонификация какого-то отдельного чувства, он — сосредоточение всех моих страхов, которые способствовали моему побегу во внутренний мирок. И, конечно, он сделает все чтобы убедить меня оставить все как было.       Потому он не способен полноценно мыслить, видеть всю картину. Но все же… его доводы весьма логичны. Ведь я имею огромные шансы вернуться сюда. Возможно, не произойди недавних событий, так оно и вышло бы. Но не сейчас.       — Ты рассуждаешь с позиции «я единственный, кто прав». Ты думаешь, что отправная точка — это начало самого сна, и все нужно мерить по ней. Но на самом деле всё началось гораздо раньше. А еще ты считаешь, что сбежать от реальности было единственно верным решением.       — Конечно было.       — Но Совенок не идеален. Он построен как бесконечный цикл при одинаковых вводных данных. Миллионы, миллиарды раз происходит одно и то же. Он никуда не ведет, полная стагнация.       — Тогда давай внесем изменения. Оставим память между циклами. Поменяем сами циклы, больше их наполним, что угодно.       — Я говорю о финальной точке этого пути. Ради чего все в итоге затевается.       — Я тоже. Посмотри на себя. Ты сохранил память всего лишь об одном цикле, и уже есть изменения. Но этого мало для реального мира. Сейчас ты почти не отличаешься от того, кем был в самом начале. Если вернешься, то потом вновь сбежишь. К чему лишние проблемы?       Я невольно рассмеялся, но он никак на это не отреагировал.       — Ты не видишь всей картины. Ты считаешь и лагерь, и реальную жизнь барьерами, которые нужно преодолеть, но в действительности никто не ставит никаких барьеров, кроме тебя самого. Кроме того, ты ошибаешься в самом главном. Внутренний мир он на то и внутренний. Ты не сможешь здесь стать лучше себя на момент погружения в сон. Ты не создашь новый опыт, новые ощущения из ничего.       Пионер молчал, скрестив руки, и смотрел на уже почти ушедшее солнце.       — Кроме того, суть существования лагеря… думаю, что я понял ее только сейчас.       — И что же это?       Я некоторое время смотрел на небо, собирая мысли в кулак, способный пробить последнюю преграду между мной и реальностью.       — Не измениться. Не ломать себя об колено. А принять. Таким, какой ты есть. Тебе не нужно убегать от реальности, потому что на все проблемы есть решение. Тебе не нужно лезть из кожи вон, чтобы быть лучше всех. На земле семь миллиардов людей. Всегда будут те, кто лучше и кто хуже тебя.       — Обычный юношеский инфантилизм, — фыркнул пионер… нет, я сам. — Никак не развивайся, ни к чему не стремись, сиди сычуй дальше. Как говорится, до встречи в Совенке.       — Ты все еще не понял. То, почему я попал сюда, почему выдумал это место — причина довольно банальная. В юности я себе поставил слишком высокую планку, я буквально хотел все и сразу, а когда ничего из этого не вышло, сбежал сюда, потому что считал, что все кончено.       Пионер молчал.       — Это не значит, что я забью на все по возвращении. Просто я больше не буду гнаться за звездами с неба. Я… буду жить. Так, как умею. Так, как у меня это получается. Поэтому я не вернусь сюда.       Как только я моргнул, возле остановки появилась дверь. Мы одновременно с пионером взглянули на нее. Она освещалась последними лучами солнца. Время почти на исходе.       — Я останусь здесь. Я все равно буду ждать автобус… туда.       — Он не приедет.       — Приедет. Я тебе не верю. Кроме того, так будет лучше для нас обоих. Ведь… — он нарочито злобно улыбнулся. — Если ты не сдержишь свое слово, я снова встречу тебя в лагере. И буду очень долго смеяться.       — Этого не произойдет.       Когда пионер и остановка исчезли, я схватил ручку и без труда ее повернул. Пейзаж вокруг начал расплываться, терять цвета и четкость. Я повернулся, понимая, что остались считанные мгновения.       — Спасибо за всё, Лена. Хватит с меня снов.       И шагнул вперёд.