Тарнкаппе

      Контора «Закон Бутча» занимала третий этаж старого кирпичного здания в Кэпитол-Хилл — из тех, что выглядели слишком респектабельно, чтобы там действительно происходило что-то честное и искренне законное. Латунная табличка у входа была вычищена до солнечного блеска, хотя день выдался пасмурным, а внутри пахло хлоркой, кофе, бумагой и умершей в коридорах бюрократией.       Полин Глик ненавидела такие места.       Не потому, что боялась адвокатов — адвокаты, как правило, боялись её. Или, по крайней мере, быстро учились это делать. Но в подобных конторах всё было устроено так, чтобы напоминать: здесь есть власть. Не грубая, не оперативная, не та, что приходит ночью в дом с мешком для трупа и фургоном без опознавательных знаков. Другая. Улыбающаяся. Пахнущая дорогими чернилами и судебными заседаниями. Умеющая превращать очевидные вещи в процедурный спор на сорок девять страниц.       И, что особенно раздражало, иногда эта власть действительно работала.       Мерзость, собранная из лицемерия и дорогой туалетной воды.       Глик остановилась перед стеклянной дверью с матовой полосой и названием фирмы. В отражении на секунду возникло её лицо: спокойное, собранное, чистое. Нежно-голубая водолазка смягчала острые линии подбородка, пиджак сидел безупречно, макияж скрывал усталость и безумие прошедшего дня, но не взгляд.       Взгляд скрыть было сложно.       Она моргнула, отгоняя воспоминание о Саймоне Пикоке. Чёрная кожа. Рваный рот. Личинки, медленно шевелящиеся в том, что когда-то было щекой.       Полин толкнула дверь.       В приёмной за стойкой сидела женщина лет тридцати пяти, с гладко собранными волосами и профессионально вежливым выражением лица. С такими Полин никогда не спала. За её спиной на стене висели дипломы, благодарности, фотографии сотрудников на благотворительных ужинах и какая-то ужасная акварель с видом на Капитолий.       Секретарь подняла глаза.       — Добрый день. У вас назначено?       — Полин Адамс, — произнесла она, доставая фальшивое удостоверение ровно настолько, чтобы его увидели, но не успели изучить, — Мне нужен мистер Бэнкс.       Секретарь посмотрела на удостоверение, потом на лицо Глик, потом снова на удостоверение.       — Вам не назначено. Мистер Бэнкс сейчас занят.       — Я подожду. Это срочно.       — Боюсь, сегодня у него плотный график.       Полин чуть улыбнулась. Совсем немного.       — Тогда передайте ему, что я здесь по делу Майлза Апшера.       Эффект был не театральным, но достаточным.       Секретарь моргнула. Пальцы на клавиатуре замерли. Лицо осталось почти тем же, однако в глазах мелькнуло понимание — не обстоятельств, разумеется, нет. Только того, что фамилия Апшер была ей знакома слишком хорошо — она успела пройти через телефонные разговоры, служебную почту и раздражённое ворчание мистера Бэнкса.       Ей должны были сообщить с час назад — за спиной Глик стояла тень, и она уже задавала вопросы про Апшера.       — Одну минуту, — сказала она наконец.       Глик кивнула и отошла к дивану у стены, не садясь. Сидеть ей не хотелось — ноги были слишком напряжены после утренней погони, но насидеться она успела.       Слишком многое после полудня происходило сидя: отчёты, звонки, объяснения наверху, попытки убедить людей, которые получали в десять раз больше, но спрашивали так, будто происходящее являлось личной ошибкой Полин.       Не поймали Апшера. Не вернули Вальридера. Не ликвидировали Пикока. Не локализовали проблему. Не предотвратили утечку.       Список рос быстрее, чем пожар в Маунт-Мэссив.       Через матовое стекло кабинетов доносились приглушенные голоса. Печатали принтеры. Где-то коротко засмеялись. Нормальная жизнь, обставленная папками, планшетами и чашками с корпоративными шутками.       «Лучший папочка», «Главный босс», Лучшему мужу», «Любимой занозе».       Полин поймала себя на странной, почти детской злости к этому месту.       Здесь люди не знали, что значит смотреть на ходячий труп, в которого стреляют, а он лишь морщится от скуки. Не знали, как пахнет изолятор после зачистки. Не знали, какой звук издает шредер, режущий чужой скальп.       Несчастный умалишенный Трагер.       «Избавиться от насекомых».       Фраза, которую она сказала по телефону, прозвучала почти изящно.       Специалисты в доме Апшера, вероятно, уже работали. Или делали вид, что работают.       — Мисс Адамс?       Полин подняла взгляд.       Секретарь стояла у стойки, теперь уже заметно менее уверенная.       — Мистер Бэнкс примет вас. Последняя дверь слева.       — Благодарю.       Она прошла по коридору, глядя на таблички на дверях. Фамилии. Должности. Специализации. Корпоративное право, гражданские иски, недвижимость, уголовная защита.       Питер Бэнкс оказался именно там, где ему и следовало быть: в кабинете, слишком маленьком для человека с амбициями и слишком аккуратном для человека, который последние сутки явно спал недостаточно или вовсе не спал.       Он стоял у окна, спиной к двери, с телефоном в руке. Невысокий, худой, кудрявый, в рубашке с закатанными рукавами. На столе лежали раскрытые папки, стояли две чашки кофе — одна свежая, другая забытая несколько часов назад — и небольшой аквариум с серой рыбкой внутри.       Полин отметила аквариум сразу — только что вымытый, блестящий от тонкой линии солнечного света, проникающего сквозь штору. Петушок лениво всплыл к поверхности, дернул плавниками и снова скрылся среди водорослей.       Бэнкс обернулся.       Вид у него был плохой. Не катастрофический — просто человечески плохой. Под глазами тени, губы сжаты, подбородок небрежно выбрит. Он смотрел на Полин так, как смотрят на неприятный диагноз, который по ошибке вошёл в кабинет ногами.       — Мисс Адамс, — произнёс он.       Не вопрос. Не приветствие. Обвинение. Полин закрыла за собой дверь.       — Мистер Бэнкс, рада встрече.       — У вас есть ордер?       — На конфиденциальный разговор? — Глик не улыбнулась, но глаза выдали смешок.       — На всё, что вы собираетесь здесь делать конфиденциально, — неумолимо строго для невысокого человека.       — Я собираюсь задавать вопросы.       — Тогда у меня встречный вопрос: вы из какой именно помойки? Федеральной, корпоративной или смешанного типа?       Полин чуть склонила голову.       — Прямо к сути. Это удобно.       Она достала удостоверение и без утайки протянула адвокату.       — Удобство — мой хлеб, — Бэнкс подошел ближе, внимательно изучая строки и наконец поморщился, — Федеральный подрядчик. Взаимодействие по реагированию на чрезвычайные биологические ситуации и меры по сдерживанию. Как громко, туманно и ни о чем.       — Неужели ни разу не слышали? — Полин убрала ксиву, не скрывая саркастичности.       — Не обижайтесь, мисс Федеральный подрядчик, просто это особенно странно, ведь я в «палатах» не первый год.       — Не расстраивайтесь, всё бывает в первый раз.       — Об этом — это наша первая и последняя встреча, мисс Адамс. Я впустил вас только по просьбе заместителя прокурора Хольта. Я адвокат, а не подозреваемый.       — Вы адвокат Майлза Апшера.       — Среди прочего, — он махнул ладонью так, как умеют только люди определенного статуса: люди светские, часто использующие кисть для рукопожатий.       — И владелец дома Апшера, оформленного, насколько я понимаю, на вас.       — Ошибка. Дом не «оформлен на меня» как на частное лицо в том смысле, который вы пытаетесь протащить. Он находится в земельном трасте, а я указан как доверительный управляющий. Апшер — бенефициар и фактический пользователь, не титульный собственник. Жил там, платил коммуналку, компенсировал налоги и героически не стриг газон. Но зарегистрированного титула, права распоряжения и права отчуждения у него не было.       Глик посмотрела на него без раздражения. Не потому, что не почувствовала его, поучения на тему юридических тонкостей ей вообще были индифферентны. Просто раздражение было бесполезным инструментом, если показывать его адвокату в первые тридцать секунд.       — Я не пришла спорить о юридических тонкостях. Вы давно общались с мистером Апшером?       — Если это официальный допрос, я хотел бы увидеть основания.       — Это не допрос.       — Тогда я не обязан отвечать.       — Не обязаны, — согласилась Полин, — Но можете. Ради вашей дружбы с заместителем прокурора.       Бэнкс усмехнулся криво, с какой-то злой тональностью.       — Вот она, магия добровольного сотрудничества. Вы не первая, кто выносит мне мозг из-за Апшера, но первая, кто влез ради этого в штаны прокурора округа.       Он отошел и отложил телефон на стол экраном вниз и указал на кресло напротив.       — Садитесь. Вы ведь всё равно не уйдёте быстро.       Полин села, закинув ногу на ногу. Бэнкс остался стоять, обхватив ладонью спинку своего стула. Небольшое, но осознанное нарушение баланса. Он хотел нависать. Хотел выглядеть тем, кто контролирует пространство — комплекс маленького человека, которого обласкала власть.       Мило.       — Мистер Апшер находится в опасности, — сказала Глик, — я подумала, вам будет интересно, раз вы его адвокат и старый приятель.       Питер не моргнул. Но пальцы его левой руки едва заметно сжались на спинке кресла.       — Мы не водим дружбу. Наши отношения — чисто деловые и я попрошу оставить эту тему.       Глик вскинула брови вверх, словно припоминая что-то:       — Впервые вижу, чтобы адвокат покупал дом клиенту, а не наоборот.       Бэнкс фыркнул, возвращая разговор к ранее поднятой теме:       — Что вы имеете в виду под опасностью? Удовлетворите мое любопытство.       — Есть люди, которые заинтересованы в материале, находящемся у него.       — Материале?       — Не будем играть в это слишком долго.       — Напротив, давайте, — резко сказал Бэнкс, — Мне очень нравится игра, где незнакомая женщина с неизвестными полномочиями приходит ко мне в офис и начинает намекать, что мой клиент в опасности из-за какого-то материала. Особенно когда утром неизвестные лица уже пытались получить доступ к «его дому» под предлогом каких-то санитарных мероприятий.       Полин удержала лицо ровным.       — Вы были уведомлены.       — Я был поставлен перед фактом. Это не одно и то же.       — В доме мистера Апшера… Точнее, в «вашем» доме, могла находиться биологическая угроза.       — Биологическая, — повторил Бэнкс, — Интересный термин. А ордер у вас тоже биологический? Это риторический вопрос, я уже направил претензию.       — Мистер Бэнкс.       — Нет, мисс Адамс, давайте определимся сразу. Если вы пришли сюда пугать меня, то опоздали лет на десять. Вы правы, я знаком с Майлзом Апшером со школы. После этого у человека формируется иммунитет к угрозам, идиотизму и внезапным катастрофам.       На секунду в его голосе прорвалось нечто настоящее.       Злость — да. Но не только. Страх — теплый и нервный, вовсе не за себя, а за старого друга, как бы он не пытался отрицать очевидное.       Полин увидела его и запомнила. Если все будет развиваться плохо, вероятность, что Питер Бэнкс начнет создавать проблемы, подавать голос или ставить подножки Меркофф, возросла на несколько пунктов.       — Тогда вы должны понимать, насколько серьёзно его положение, — сказала она мягче, — Он ранен.       Лицо Бэнкса стало каменным.       — Это вопрос или утверждение?       — Как посмотреть, — пожала острыми плечами Полин.       — Мне нечего сказать. Профессия моего клиента имеет свои риски. Он не сообщает мне о каждом своем шаге.       — Скоро он будет объявлен мертвым, — сухо произнесла агент.       Тишина, наполнившая кабинет, физически надавила на плечи присутствующих каменными плитами.       — Что? — впервые за всю наполненную пассивной агрессией беседу, Бэнкс опешил и растерялся.       — Если мы не найдем его.       Питер взорвался — тихо, только внутри, но несдержанно сложил руки на груди, голос его стал холоден, почти мертвецки тих:       — Вы угрожаете моему клиенту? В моем кабинете?       — Я бы не позволила себе такое. Мое дело — только найти и помочь мистеру Апшеру.       — Не убедительно, — Бэнкс сжал зубы, втягивая воздух носом.       — Я понимаю ваше недоверие. Но вы наверняка ломаете голову, что же произошло. Я здесь чтобы объяснить. И помочь вам спасти вашего друга. Если вы достаточно умны, чтобы понимать, что Натан Хольт не стал бы просить вас о встрече со мной просто так. Само собой, этот разговор никуда не уйдет за пределы этого кабинета, не так ли?       — Безусловно.       Тишина в кабинете изменилась.       Не стала громче или глубже — просто будто перестала принадлежать офису. На секунду за стенами исчезли принтеры, секретари, разговоры, звонки. Остались только Полин, Бэнкс и маленькая серая рыбка, дернувшаяся в воде.       Питер медленно обошёл стул и сел напротив.       — Вот теперь, — сказал он тихо, профессионально, — вы начинаете говорить вещи, которые могут меня заинтересовать. Продолжайте.       — Мистер Апшер проник на территорию частного медицинского объекта.       — Журналист проник на территорию объекта, где, как я понимаю, происходило что-то достаточно мерзкое, чтобы вы лично пришли ко мне и начали юлить.       — Он стал свидетелем инцидента.       — Инцидента.       Бэнкс коротко, почти беззвучно рассмеялся.       — Ваша компания потрясающе умеет называть вещи. То, ради чего журналист влез к вам — инцидент. Исчезновение журналиста — проблема с коммуникацией?       Полин не ответила сразу.       «Компания» он произнёс косвенно, но уверенно. Значит, Майлз успел что-то рассказать. Или Бэнкс успел откопать что-то самостоятельно, соотнести факты. Была вероятность, что Глик просто параноит, но обычно ее инстинкты не давали сбоев. Адвокат что-то знал. Не всё — иначе выглядел бы иначе. Но достаточно.       Возможно, достаточно для суда. Возможно, достаточно для прессы. Возможно, достаточно для смерти.       — Где он? — спросила она.       — Кто?       — Прекращайте театральничать.       — Я уточняю, — пожал плечами и повеселел, — профессиональная привычка.       — Майлз Апшер.       — Я не знаю.       Полин смотрела на него долго, бесстрастно, но с тяжестью, которая обычно заставляла ее подчиненных отворачиваться. Он выдержал взгляд. Хорошо выдержал. Слишком уверенно для человека, который лгал впервые за день.       — Вы говорили с ним.       — Я говорил со многими людьми за свою жизнь.       — Он был у вас дома в последние несколько дней? Или вы у него?       — Вы, кажется, путаете меня с человеком, который отвечает на вопросы без адвоката, — пошутил юрист, но больше не улыбался.       — Мистер Бэнкс, — голос Глик стал чуть ниже, — если вы укрываете его, вы подвергаете себя опасности.       — Боже мой, наконец-то забота, — устало сказал Питер, — А я-то думал, вы просто пришли выяснить, куда он делся.       — Я пытаюсь предотвратить дальнейшие жертвы.       — Чьи?       Глик молчала. Бэнкс наклонился вперёд.       — Вот это важный вопрос, мисс Адамс. Чьи жертвы вы пытаетесь предотвратить? Мои? Майлза? Прохожих? Или акционеров вашей богоспасаемой корпорации?       Бэнкс явно больше не собирался скрывать, что имеет полное понятие, с кем имеет дело.       — Вы не понимаете, с чем столкнулся ваш друг.       Питер побледнел чуть заметнее. Но снова не отвёл взгляд, прищурившись.       — Пожалуй, это первое правдивое предложение за весь разговор.       Полин заметила, как его глаза на мгновение соскользнули в сторону аквариума. Не к двери, не к телефону, не к сейфу. К аквариуму. Интересная деталь, интуитивно понятная.       — Он оставил вам что-то, — сказала она.       Бэнкс моргнул.       — Мисс Адамс, если вы продолжите формулировать фантазии вслух, я начну брать почасовую оплату.       — Носитель информации. Карта памяти. Флеш-накопитель. Документы. Что-то, что он попросил сохранить.       Питер улыбнулся. Улыбка вышла отвратительно убедительной.       — Майлз Апшер за последние годы просил меня сохранить: чеки, старые блокноты, поддельный пресс-бейдж, коробку с кассетами, Ублюдка и однажды — его достоинство после того, как он напился на дне рождения редактора. Конкретизируйте.       Полин посмотрела на аквариум.       — Это Ублюдок?       — Рыбка?       — Да.       — Вы спрашиваете, является ли рыба носителем компрометирующих данных?       — Я спрашиваю, почему она здесь.       — Потому что Майлз уехал.       Полин перевела взгляд обратно на него. Это была ошибка. Маленькая, но ошибка. Бэнкс понял это в тот же миг, но уже начал прорабатывать легенду, и у Глик было всего несколько секунд, прежде чем адвокат выстроит свою версию. Его лицо на полсекунды изменилось, как у человека, который сам себя ударил. Потом снова стало злым и собранным.       — То есть вы видели его, — сказала Глик.       — Я этого не говорил.       — Вы сказали: «уехал».       — Давно.       — Как давно?       — Я не веду его расписание.       — Примерно?       — Не помню, может на прошлой неделе или раньше, — раздраженно развел руки адвокат, — Знаете, когда человек уезжает, обычно это означает, что он не планирует кормить домашних животных и может принести их знакомым.       — Он сам привез рыбу к вам?       — Это имеет значение?       Теперь необходимо только выяснить как давно рыба появилась в офисе — неделю назад или, может, прошлой ночью? Стоило подключить камеры у здания. Пусть вряд ли Апшер самолично принес рыбку, но вот Бэнкс точно не пронес бы ее незаметно.       Глик медленно выдохнула. С Пикоком было проще — в него можно было стрелять. Правда, как выяснилось, без особого смысла, но всё же.       — Послушайте меня внимательно, мистер Бэнкс, — медленно, утробно произнесла Полин, — Я понимаю, кем вы себя сейчас считаете. Верным другом. Адвокатом. Единственным человеком, которому он мог доверять. Это благородно. И глупо. Майлз Апшер больше не просто скрывающийся журналист. Он может быть переносчиком крайне нестабильного фактора.       — Болезни?       — Не совсем.       — Радиации?       — Нет.       — Тогда чего?       Полин задержалась на вдохе. Слишком много сказать — опасно. Слишком мало — бесполезно.       — Технологического объекта, — произнесла она наконец.       Бэнкс уставился на неё.       — Вы только что назвали моего друга сумкой для ноутбука?       — Я сказала не это.       — Нет, примерно это. Только хуже, потому что вы произнесли это голосом человека, который уже мысленно поставил на него инвентарный номер.       — Вы не понимаете.       — Так объясните.       — Не могу.       — Тогда пошли вы к чёрту.       Слова прозвучали негромко и оттого значительно неприятнее. Полин сложила руки на коленях, рассмотрела маникюр, вновь подняла глаза и достала из кармана портсигар — среди ароматных трубочек с табаком таились плоские прямоугольники визиток.       — Если он свяжется с вами, вы должны немедленно сообщить нам.       — Не дождетесь.       — Это не просьба.       — А мой ответ — не приглашение к дискуссии.       — Вы рискуете не только своей карьерой, но и жизнью.       — Ею все постоянно рискуют. Иногда из-за курения, иногда из-за плохой дороги, иногда из-за того, что самоуверенные корпорации решают поиграть в бога.       Глик почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не из-за обвинения. Из-за того, насколько близко он бил.       — Ваш друг убил людей, — сказала она.       Питер на мгновение замер, откинулся на спинку стула, вытягивая руки и ухватываясь за край своего стола.       — Это ложь, пока не доказано обратное.       Глик улыбнулась — губы растянулись в тонкую, извращенную линию.       — В учреждении погибли сотрудники охраны и медицинский персонал. Камеры всё зафиксировали. Скажите мне, уважаемый адвокат, вы все еще готовы помогать своему клиенту?       Бэнкс молчал. Теперь Полин видела: попала не в слабое место — в неизвестное. Питер не знал, что его дражайший однокашник стал убийцей. Если они разговаривали, Майлз умолчал. Конечно, умолчал. Судя по всему, Апшер вообще отличался редким талантом говорить слишком много и скрывать самое важное.       — Вы брешете, — сказал Бэнкс, — Вы не сможете обвинить его. Дело не возбуждено.       Это была правда, но почва под ногами адвоката стала зыбкой — Бэнкс заколебался, отвлекся, задумался.       — Хотела бы я сказать, что все закончится без вмешательства властей.       — Майлз не… — он осёкся. Слишком быстро вспомнил что-то. Руки. Лицо. Возможно, взгляд Апшера.       Полин подалась вперёд.       — Что вы видели?       — Ничего.       — Мистер Бэнкс.       — Ничего, что я обязан обсуждать с вами. Подавайте иск или убирайтесь.       Он махнул рукой на дверь, указывая Глик на выход. Та проигнорировала с упорностью осла.       — Он разговаривал сам с собой?       Питер медленно поднял глаза.       — Половина моих клиентов разговаривает сама с собой. Вторая половина врёт, что не разговаривает. Вы правда хотите построить давление и линию на психическом состоянии человека?       — Я хочу найти его раньше, чем он убьёт кого-то ещё.       — Или раньше, чем уничтожит вас.       Глик промолчала. И этого оказалось достаточно. Питер с усталостью откинулся на спинку кресла и выругался себе под нос.       — Господи. Вы даже не пытаетесь казаться «хорошими».       — Хорошие люди редко выживают. Я не пришла сюда угрожать вам, мистер Бэнкс.       — Вы плохо начали.       — Я пришла, потому что вы можете быть последним человеком, которому он доверяет.       На этот раз Бэнкс не нашёл мгновенной язвительности. За дверью кабинета раздался шум каблуков, приблизился и удалился. Адвокат кинул взгляд на наручные часы, проверил время.       — Если Майлз действительно вам дорог как клиент, друг, что угодно, — продолжила Глик, — вы должны понимать: он не сможет долго скрываться. Он ранен, истощён, дезориентирован. Он не знает полной природы того, что произошло. Поверьте мне, мистер Бэнкс, вы оказываете ему медвежью услугу, замалчивая факты. Как и себе.       Адвокат медленно провёл ладонью по лицу. Усталость на секунду продавила его броню.       — Боже, не смешите меня, мы не в кино каком-нибудь, — прошептал он едва слышно. Полин не должна была испытывать сочувствие. Но на мгновение испытала. Это было неуместно и бесполезно.       — Где он может быть? — спросила она снова.       Питер опустил руку.       — Уходите.       — Я пришла сюда с добрыми намерениями. Мне нужно немного — и я оставлю вас в покое. Его старые контакты. Информаторы. Женщины. Коллеги. Любые места, где он мог бы спрятаться.       — Вы правда считаете, что если бы я знал, то сказал бы вам?       — Если поймёте масштаб угрозы — да.       — Масштаб угрозы я вижу прямо перед собой.       Полин поднялась на ноги, оправляя жесткую джинсу брюк. Разговор вошёл в тупик, но не был бесполезен. Бэнкс видел Апшера. Бэнкс получил что-то от него. И Бэнкс напуган сильнее, чем хочет показать. Этого достаточно для начала.       — Я оставлю вам номер, — сказала она.       — Можете оставить его секретарю. Она любит выбрасывать мусор по расписанию.       Глик достала визитку и положила на край стола. Бэнкс на неё не посмотрел.       — Если он появится, если позвонит, если пришлёт что-либо — свяжитесь со мной.       — А если нет?       — Тогда, возможно, следующими к вам придут не для разговора.       Питер поднял глаза.       — Вот теперь это точно угроза.       — Предупреждение, мистер Бэнкс.       Полин направилась к двери, но остановилась, взявшись за ручку.       — Мистер Бэнкс.       — Что ещё?       — Когда он был у вас… он казался нормальным?       Долгая пауза. Слишком долгая. Питер посмотрел на аквариум. Серая рыбка снова поднялась к поверхности, открыла рот, будто хватая воздух, и скрылась за бликом.       — Валите к черту, мисс Адамс.       Полин ничего не ответила. Она вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Секретарь подняла на неё взгляд, но задавать вопросов не стала. Умная женщина.       Глик прошла к лифту, нажала кнопку и только тогда позволила себе медленно выдохнуть.       В стеклянной створке рядом с лифтом отразилась её фигура: пиджак, голубая водолазка, спокойное лицо. Всё безупречно.       Телефон в кармане завибрировал. Полин достала его и посмотрела на сообщение от оперативной группы у дома Апшера. Нет, у дома Питера Коди Бэнкса.       

«Объект пуст. Следы сожжения документов и уничтожения цифровых носителей. Внутри обнаружены остаточные аномалии. Насекомых нет».

      Она перечитала дважды. Лифт тихо звякнул, двери раскрылись. Полин не вошла сразу. Следующее сообщение пришло через несколько секунд.       

«Улики собрали, вывезли в лабораторию».

      Когда она покинула здание «Закона Бутча», на улице поднялся ветер. Полин набрала короткий номер.       — Это Глик, — сказала она, сворачивая на парковку, — Поставьте наблюдение за Бэнксом. Без контакта. Телефон, офис, дом, перемещения. И проверьте все исходящие на упоминания Пикока, VIRALeaks, Парка и Апшера. И достаньте записи с камер у его дома и офиса за неделю. Найдите мне, когда он принес рыбу в офис.       Пауза.       — Рыба, обычная, мать твою, аквариумная рыба. Идиот.              ***       Первые сутки после кухонной катастрофы они жили так, будто кто-то осторожно поставил между ними стеклянную стену. Прозрачную, тонкую и опасную в своей хрупкости.       Они видели друг друга через неё, слышали, иногда даже пытались разговаривать, но каждое движение отдавалось звоном: сейчас треснет, сейчас посыплется, сейчас один из них — не будем показывать пальцем, — снова сделает что-нибудь ненормальное.       Майлзу очень хотелось озвучить, что его это раздражает. И это было бы правдой, не охвати его нежданное странное чувство, впившееся ему куда-то в кадык нервным мышечным комком: смесью безразличия, покоя и больного параноидального любопытства. И внутри этого комка теплилось, росло и гнило что-то совсем неправильное и непривычное, темное и мерзкое, как вспухшая в воде мертвая плоть.       Это чувство все ближе тянуло его к острым предметам, и потому следующие дни он упрямо обходил стороной все, что могло быть достаточно острым, чтобы нанести вред телу.       Вейлон же, как выяснилось, обладал каким-то совершенно нечеловеческим талантом продолжать бытовые действия после морального эквивалента взрыва гранаты в маленьком помещении — то ли был слишком храбрым, то ли он просто настолько поехал крышей, что его инстинкт самосохранения схоронился где-то за пределами бункера.       Он починил стол настолько, насколько это вообще было возможно при помощи отвёртки, изоленты, пары шурупов и упрямства человека, который уже однажды прошёл через Маунт-Мэссив и почему-то решил, что теперь всё ещё имеет смысл латать сломанные вещи.       Стол всё равно остался кривым. Майлз каждый раз, садясь за него, видел это — чувствовал — вместе с заполненными водой металлическими чашками.       Теперь программист давал ему только такие — никто это не комментировал, да и сам отказался от керамики и стекла — все же кое-какие уроки вынес.       Разбитые кружки отправились в мусор. Одна окончательно, в виде осколков. Вторая через несколько часов — с трещиной вдоль бока, но Вейлон всё равно некоторое время смотрел на неё так, будто размышлял, можно ли её спасти.       — Даже не думай, — сказал тогда Майлз из дверного проёма. Он стоял там не меньше восьми минут, не пытаясь скрыться, но тем не менее Парк его не сразу заметил.       Апшер боялся разбить что-то еще или случайно плюхнуться в обморок тут же, стоит только чуть склонить голову к земле.       После вспышки голова медленно отяжелела и вот уже гудела так, что у журналиста возникали сомнения, что гудит она внутри черепа, а не где-то снаружи.       Парк поднял глаза.       — О чём?       — О реабилитации кружки. Она умерла. Прими это. Не всё в этом бункере обязано пройти через твою программу поддержки пострадавших.       Вейлон моргнул. Потом устало, почти незаметно улыбнулся.       — Я просто думал…       –Хотел спросить, как у неё дела?       — У неё дела хуже, чем у нас с тобой, если это тебя утешит.       Майлз фыркнул. Это было почти нормально. Почти. Настолько «почти», что отчего-то даже больно.              В ночь после всплеска эмоций он все же уснул. Не потому, что хотел, и не потому, что планировал это. Отнюдь, несмотря на красноречиво дурное состояние тела, поддаваться на гудящие у затылка шепотки роя не было никакого желания.       А Вальридер, как только они оказались один на один в их комнате, нарочито затих, не говорил, только мычал что-то — имитировал непрерывное раздражающее гудение; а может это было вообще не из-за паразита, и у Апшера просто начались слуховые галлюцинации от недосыпа и стресса.       План, вопреки всему, был очевидным — не спать и дальше. Занятие на несколько часов найти себе он мог, не ребенок.       Потому сначала журналист решил прибраться, привести в порядок комнату, которую до того в приступе хаотичного безумия чуть не разобрал на составляющие. Поднял подушку с пола и кинул на постель, поставил на место оброненный стул и нашел под тумбой книгу, одолженную у Парка. Даже подмел.       Затем проверил работоспособность ноутбука: включил и открыл браузер. WiFi здесь был слабый, но, как уверил Вейлон, безопасным. А значит, если ставить загрузки ссылок заранее, можно весьма приятно провести несколько часов за очередным сбором данных о мифах и чем-то еще столь же бесполезном.       Но горящая и пульсирующая голова едва ли позволила ему сосредоточиться на этом простом плане. Не прошло и десяти минут за чтением чьей-то богом позабытой статьи, как репортер чертыхнулся и сдался. Наклонился, вытащил из-под кровати свой мешок с желанием найти аптечку.       Как издевка, из бокового кармана выпала пачка сигарет, заставляя Апшера замереть на мгновение. Отмер он с мутным нежеланием.       Анальгин нашелся там же, куда он кинул его дома. Мысль о развороченном холле, который он называл своим последние годы, больно кольнула в тяжелый висок.       Майлз закинул в рот одно колесико и насухую проглотил, после чего, мысленно сдаваясь, подобрал с пола сигареты и сунул пачку в задний карман джинс.       Зажигалка нашлась в куртке.       Перекур — тоже неплохое занятие для перегруженного, сонливого мозга — годится для того, чтобы не отрубиться. Уж уснуть с сигаретой на улице Майлз бы точно не смог.       Коридор бункера встретил его холодным светом ламп и запахом металла, пыли, старой проводки, дешёвого моющего средства. Всё нормальное, скучное. Всё настоящее.       Он на ходу достал сигарету из пачки — их осталось всего семь, и сунул в рот, прикусывая рыжеватый кончик. Горьковатый привкус смолы — дешевые сигареты с дурным фильтром и табаком.       Он почти дошел до поворота к выходу, и вдруг учуял что-то странное. Запах изменился.       Сначала едва заметно — будто где-то под ржавчиной пряталась сырость. Потом сильнее. Плесень. Пот. Старое бельё. Дезинфекция, не способная перебить гниение. Озон от перегретого оборудования. Кровь — не свежая, а застоявшаяся, тёмная, въевшаяся в трещины пола.       Маунт-Мэссив.       Майлз остановился посреди коридора.       Вентиляция гудела.       Нет. Не гудела. Апшер зажмурился с силой, до звезд под веками.       Где-то далеко звякнула цепь. Слишком отчетливо, чтобы быть галлюцинацией. По крайней мере из тех, которые Майлза уже посещали. Это не было похоже на то, о чем Апшер читал на курсе по психологии. Кого же они тогда изучали на втором курсе? Оливера Сакса, кажется.       Цепь ударилась о стену. Один раз. Потом второй. Слишком далеко для размеров бункера.       Репортер даже немного порадовался, что смог отличить это по звуку — значит, он мог это контролировать, пока понимал, что это нереально.       Несмотря на вынужденно-позитивный настрой, сердце уже заходилось в безумном ритме, готовое разрушить стенки сосудов. Спина быстро покрылась холодным, липким потом.       Он нервно пожевал фильтр.       — Нет, — сказал он вслух, достаточно тихо, чтобы не привлечь внимания засыпающего Вейлона на другом конце подземелья или того, другого, что шел по коридорам лечебницы, — Нет-нет-нет. Не сегодня. Никаких видений. Сегодня перекур, потом, может быть…       Замолк, боясь не услышать приближение врага.       Он сделал пару осторожных шагов вперед. Цепь снова звякнула. А следом раздался крик. Короткий и точно человеческий. Оборванный так резко, будто рот зажали ладонью, а может все проще — кому-то перерезали горло.       Майлз моргнул, сжал и разжал кулаки, влажная кожа на ладонях липла к пальцам.       Коридор был пуст. Бункер был пуст.       Кроме него. Кроме наверняка уже спящего программиста.       И кроме Вальридера.       — Вал, это твои приколы? — нарочито беззаботно спросил журналист, но голос все равно дрогнул.       А паразит промолчал.       Апшер обернулся на пустой коридор, стремясь увидеть черную тень, что следует за ним по пятам. Но за спиной было пусто. И в голове было как-то особенно тихо.       Репортер только сейчас понял, что больше не слышит привычного, раздражающего гудения нанитов.       Майлз дёрнул плечом, будто пытался стряхнуть с загривка мокрую паутину.       — Очень поэтично засунул язык в жопу, — прошипел он, пытаясь успокоить скачущее сердце нарочитой смелостью. Но как бы он не пытался перекрыть чужое сиплое дыхание в другой части бункера, оно не исчезало, — Что с тобой творится?       Апшер вытащил изо рта сигарету, прислушиваясь. К тому, что его окружает. К тому, что происходит внутри.       Никакого ответа. Мирный коридор, лишь издалека призраком раздавались приближающиеся тяжелые шаги и хриплое дыхание. Слишком знакомые звуки, сопровождающиеся бряцанием.       Это действительно была реальность? Он ведь не… Он ведь сбежал.       — Я вышел оттуда, — просипел Майлз, чуя слабость в ногах и хватаясь за стену. Он попятился в сторону выхода; почему-то он думал, что тот действительно существует, — Я вышел. Географически. Меня расстреляли внутри, но я добался, так что формально точка выхода была пройдена.       Озвучивание собственных заблуждений.       — Поросёночек…       Апшер замер, дыхание совсем сбилось. Он хотел позвать на помощь. Или сказать что-то грязное, матное. Правда хотел. Что-нибудь язвительное. Что-нибудь достаточно громкое, чтобы перебить звон, крики, влажные звуки — неясные, мерзкие, шлёпающие где-то за стенами, будто кто-то босиком бежал по залитому водой полу. Или не водой.       Но язык прилип к нёбу, мумифицируясь.       Запах гнили, влаги и пота усилился.       Он мог бы себя защитить. Мог бы, если…       Майлз больше не видел коридор бункера. Он не чувствовал Вальридера внутри, в собственной груди.       Он был беспомощен.       Стены стали длиннее, грязнее. Свет начал мигать. На металлическом полу проступили разводы, тёмные следы, похожие на следы тащившегося тела. Из-за дальнего угла, там, где должна быть… Нет, Апшер уже не был уверен, что там, но именно оттуда послышалось дыхание — тяжёлое, болезненное, чужое.       А потом где-то за стеной взвизгнула бензопила. Незнакомо, нервно, пугающе.       Он сделал еще шаг назад.       Сигарета выскользнула из руки, ударилась об пол, неслышным шорохом всполошив пыль.       И этот звук, такой тихий и оглушительный окончательно сорвал что-то.       — Вал? Вальридер? — проскулил Апшер куда-то в глотку, сухо и безжизненно, дотрагиваясь до травмированной грудной клетки. Но нет лишенные пальцев руки ощутили через ткань футболки лишь гладкую нетронутую пулями кожу.       Ему все приснилось. Он придумал себе, что выбрался. Что почему-то спасся.       Рябь побежала от запястий к локтям, к ключицам, под воротом футболки. Майлз почувствовал, как адреналин приливает в голову. Он шагнул за угол и побрел вперед как пьяный, закрывая уши, стараясь не вслушиваться в то, как по пятам за ним идет что-то тяжелое и звенящее, угрожающее как дикий боров. Он старался не думать, как жужжит бензопила, как гудит проводка, как шепчутся за стенами напуганные жертвы экспериментов. Слушают. Ищут угрозу. Готовятся разорвать его на куски.       — Тихо, — прошептал Майлз, — Тихо. Тихо, блять.       Он толкнул какую-то дверь, и его на мгновение ослепило — белыми стенами, кровавыми разводами на металлическом полу.       Шаги позади стали громче и Апшер сорвался, бросился вперед, толкая запертые двери в пустующие лаборатории. Те не поддавались, и репортер бежал или брёл дальше.       В проводах шёл ток — Майлз почувствовал его вкусом на языке, плоским и кислым, как батарейка в детстве. За стеной тихо тикал распределительный щиток. В вентиляции осела пыль, сухая, с примесью машинного масла и старого человеческого дыхания. Где-то глубже, за бетонными слоями, дрожал насос. Ещё дальше — земля. Плотная, влажная, давящая.       А поверх этого — Маунт-Мэссив. Невыносимый, высеченный в горе титан, лабиринт минотавра, полный трупов и оживших кошмаров.       Запах больничной дезинфекции с примесью гноя, скрежет каталки. Близкий, цепляющий нервы звон цепи, визг металлических лопастей. Голоса, размытые в кашу. Чужие молитвы. Чужие стоны. Мокрый шлепок босой стопы по кафелю — один, второй, третий.       Впереди показалась знакомая металлическая дверь, темно-синяя, с прозрачными стеклянными окнами. За ней — Майлз видел через прозрачные перекрытия, — был балкон над залом Морфогенетического Кондиционирования.       Билли.       Вальридер.       Спасение.       Кто-то схватил его за ногу, и Апшер упал навзничь, разбивая лицо. Из носа брызнула горячая, обжигающая кровь. Он даже боли не почувствовал сразу — все лицо онемело.       Время стало вязким, тягучим пятном, и все вокруг смазалось в калейдоскопе образов.       — Нет, — выдохнул Майлз, но его уже утягивали назад, тяжело дыша над ухом.       — Нет, — повторил юноша, пытаясь цепляться ногтями за металлические пластины пола. Несколько ногтей сорвалось с корнем, а дверь отдалялась, готовая исчезнуть, — Помоги…       Он просил кого-то конкретного. Кого-то, кто был сильнее всех монстров этой психбольницы. Кого-то, кто уже спас его однажды.       Нет, он спасал себя, но разве это не одно и то же?       — Да помоги же! — крикнул Майлз.       Губы онемели. Язык был чужой. Сердце било слишком быстро, потом слишком медленно, потом как-то неправильно — с провалами, от которых холод расходился от груди к пальцам.       Он очнулся грудью вниз на полу рядом с опрокинутым стулом у себя в комнате. В бункере. Рядом валялась сумка и пачка сигарет.       Он медленно перевернулся на бок, потом сел, аккуратно и медленно, взметнул глаза на стену, на единственные в комнате часы, висящие над кроватью.       Половина девятого. Во сколько он ушел в комнату?       В начале третьего ночи, вроде как.       Запах Маунт-Мэссив никуда не делся. Он просто отступил на полшага, как зверь, которому показали огонь.       Апшер подтянул колени к груди и накрыл ладонями лицо. Посидел так недолго, вслушиваясь в привычное шипение шуршащих нанитов внутри его тела, в собственное сбитое сердцебиение, опоясанное пылью чужого организма. Она микрочастицами продолжала дребезжать в груди, в голове, в руках.       Отведя ладони от лица, репортер открыл глаза и уставился на сидящий перед ним рой. Дрожащий, черный, как чертова тень в тени.       Ты наконец поспал.       — Ой, блять, заткнись, — бросил журналист смазано, подавляя внутреннюю дрожь после сна, и потянулся к пачке сигарет. Откинул крышку, пробежался по фильтрам — семь штук. Прямо как в кошмаре.       Встал, бросил пачку на стол, снова поднял стул на ножки, задвинул одним пинком ноги сумку под кровать.       Что-то незримое вонзило клыки ему в кадык, впилось безболезненно, но тяжело. Это было чувство — какое, он пока описать не мог, только знал — родилось оно из смирения и усталости.       И чего-то совсем неживого.       Я ничего не делал.       — Не обязательно сразу оправдываться. Я все равно не смогу это проверить, — сквозь сжатые челюсти прогудел репортер, закрывая заснувший ноутбук.       Но это было познавательно.       — Что? — устало выдохнул Апшер и обернулся к Вальридеру, застывшему за его плечом.       Твоя реакция. Ты звал меня.       Журналист на мгновение застыл, нахмурился. Он не собирался забивать себе голову тем, что его мучило; решил так сразу, когда понял, что не сможет отказаться от сна насовсем, а значит, и от кошмаров. Поэтому, анализом сновидений он не собирался заниматься. И все же…       Чувство неприятно сжало челюсти на шее. Проглотило слюну за него.       — Это твоя проекция, не пытайся мне внушить то, что я не чувствую, — выплюнул парень и пошел к дверям — ему стоит умыться и почистить зубы; эмаль кислила.       Это не так. Я не вмешивался.       — Ой ли? А бензопила? Это не мои воспоминания, говнюк, — безжизненно усмехнулся Майлз, преодолев короткий отрезок коридора и толкая дверь в ванную комнату, — Меня «Техасская резня» никогда…       Он резко замолк, наталкиваясь на бледного, сгорбленного Парка, зависшего над раковиной. Лицо его было зелено-синего оттенка, губы отдавали фиалкой. Вода стекала с коротких светлых волос и кончика носа на кафель и серую футболку с изображением Солера из Асторы, вскинувшего руки на фоне сияющего солнца.       Программист перевел красные глаза, кричащие о бессоннице, на вошедшего репортера.       Парку было хуево. Однозначно.       Первой мыслью Апшера было закрыть дверь и выйти. А потом последняя оброненная им фраза вдруг стала иметь смысл. Словно издеваясь, Вальридер добавил:       Это не твой кошмар.       Точно. Паразит питается снами всех окружающих.       Майлз за какие-то доли секунд припомнил выложенные Вейлоном видео-доказательства из Маунт-Мэссив. Пилы там фигурировали чуть чаще, чем в путешествии Апшера по «стране Оз для психопатов».       — О, — протянул Майлз себе под нос, чертыхаясь и запуская ладонь в отросшие темные пряди волос, — Вот ведь ебанина.       Вейлон взметнул брови вверх, но, похоже, решил не сосредотачивать внимания на странном комментарии Майлза — журналист в целом был не то чтобы в себе. Парк нервно схватил полотенце и поспешно промокнул лицо.       — Проходи. Я уже ухожу, — программист бросил ткань на полку, — Доброе утро.       — Да добрее некуда, — выдохнул Майлз, пропуская измученного хромающего мужчину и вцеживаясь в ванную так, чтобы не задеть соседа.       — У тебя кровь. Ты ударился? — вдруг, перед тем как Апшер захлопнул дверь, спросил программист, указывая на собственный лоб.       Апшер дотронулся до лба и ощутил уже подсохшую корочку. Под ней, он предсказывал, не обнаружится даже царапины.       Но Вейлон едва ли это осознавал. Он, кажется, даже после кошмара не собирался оставлять роль заботливого отца-одиночки.       — Не тошнит?       — Меня концептуально тошнит всегда.       Парк глухо посмеялся.       Майлзу смешно не было.