Семейный бизнес

      Хисын чертовски опаздывал.       На часах десять утра, а пара, между прочим, началась в девять пятнадцать. Сорок пять минут. Он должен был защитить тупой проект, представить невероятную бизнес-модель и получить высший балл, но нет, Хисын облажался по полной. Уильям его придушит, нет, раздерет горло ключами родненького байка; еще хуже, если он просто прекратит с ним разговаривать. Сейчас совсем уж не время — на носу слишком много дел, и в их число не может войти ссора с лучшим другом или внезапная смерть под колесами мотоцикла.       Причина на опоздание у него, конечно, была весьма весомая! Ее звали Эмили Картер — вчера они наконец-то съехались; ночь в новой, светлой квартире влюбленных голубков никак не могла пройти спокойно, а Хисын никак не мог заставить себя подумать о последствиях. Да разве найдется кто в здравом уме, кто решится упрекать горячие юношеские сердца в порывах душевных? О, конечно найдется, сомнений нет. Все тот же Уильям, издали заприметивший вылетающего из автобуса напарника. Миловидное лицо однокурсника искривилось в ядовитой улыбке, а глаза-полумесяцы издали заведомо молнии заметали прямо Хисыну в голову — поэтому и заболела, уж точно не от вчерашней бутылки «Opus One». Хисын ведь и не пил почти. Хисын в целом обычно не пьет. А вот Эмили — да. Хисын не мог оставить Эмили в одиночестве.       Уильяму было настолько плевать, кто пьет, а кто нет, сколько Хисыну обычно плевать на ближайший прогноз погоды. На улице сорок один по Фаренгейту, моросил противный октябрьский дождь, тучи сгущались, кучкуясь, точно стая голубей на проводах у Центрального Парка. Курлыкали эти пташки божьи, правда, далеким громом. А может, то был автомобиль — Хисыну, одетому в старый и уродливый свитер, купленный у какой-то сумасшедшей старушки, было все еще плевать. Он не замечал холода, все обдумывая, как избежать собственных похорон.       Задул неприятный ветер. Уильям отстранился от байка, одернув кожанку. Она ему никак не шла, как и большая часть гардероба Уильяма. Природа наградила его милейшим личиком и чудесной улыбкой, которую бы только на детских телеканалах и крутить, или вход в пятизвездочный отель украшать, столь приветлив был друг в редкие моменты своей искренности. Уильям же, — Хисын до сих пор не знал, почему, — предпочел обернуть всю прелесть свою в нечто склизкое, неприятное, таскал одежду в черных тонах и гонял на найденном черт-знает-где байке. Вроде собрал сам. «Вроде» — потому что от Уильяма Кима каждый слышал свою версию, и Хисын мог ставить только на то, что они, вроде как, лучшие друзья, и история со сбором «своей ласточки» была чуть правдивее, чем те, что слышали оставшиеся «знакомые». Короче, кожанка ему не шла, тяжелые ботинки — тоже, но считал так только один Хисын. Поклонников у Уилла было пугающе много.       Уильям потушил об фонарный столб недокуренную сигарету, дым которой был густо пропитан малиновой кнопкой. Он запустил руки в карманы слишком большой куртки и продолжил гадко улыбаться — ни шага навстречу совсем уж поникшему Хисыну. Хисын не мог бояться своего лучшего друга, но все равно было жалко умирать незадолго до окончания университета. А ведь они с Эмили только съехались!..       — Уилл, дружище, — улыбнулся Хисын как можно более дружелюбно. Вышло хреново, судя по тому, как дернулся уголок губ у местного эталона «плохого парня». — Опять травишься табаком?       — Мамой твоей травлюсь, в самом-то деле, — процедил Уильям. Расстояние между ними сохранялось безопасное, но Хисын знал, что это была лишь иллюзия. Рядом с Уильямом Кимом никто и никогда не будет в безопасности. «Особенно сердца» — добавил бы и сам Уилл. — Какого хуя, серьезно? Мог уже вообще не приезжать, хоть рожу бы твою довольную не видел…       — И я тебя люблю, Уилл.       И вот снова. Высшая брезгливость, как будто Хисын не улыбался, а блевал на отполированную поверхность мотоцикла. И такое бывало. Дружить они, вроде, не прекратили.       Проследовал короткий вздох. Хисын смахнул с лица бесполезную улыбку, вспомнив, с кем, в конце концов, имел дело. Уильяму не нужны были извинения никогда — его либо обидеть навсегда, либо не обидеть вовсе; недовольным же он был примерно двадцать часов в сутки.       — Послушай, мне жаль. Я впервые съезжаюсь с кем-то, и пока мне будет сложно, — не подействовало. Уильям молчал, продолжая сверлить опоздавшего колючим взглядом. — Ревнуешь?       Хисын просто хотел свести все в шутку. Ему самому не было радостно от того, что балл мог упасть — это было бы совсем критично. Своих денег пока у него не много, и если он слетит с бюджета, то все его будущее будет разрушено с концами, как бы сильно он ни пытался его построить последние пять лет.       — К твоей Эмми? — Хисын не проконтролировал мягкой улыбки. Его Эмми. В животе невольно проснулись энергичные бабочки. Уильям скорчился от отвращения. — Обойдешься. Пойдем, Джулиет пообещала замолвить преподу за нас словечко. Риск пересдачи снижен. Расслабь булки и прекрати пялиться в пустоту, думая о своей девушке, молю.       Хисын кивнул. Несколько острых словечек друга ничуть его не задели, ведь думал он теперь только о том, что их староста точно святая, хотя Хисын не видел в числе лика святых кого-либо с таким современным именем. Наверное, потому что было римским. Да, это имело смысл.       Сто баллов. Столько нервов с раннего утра, чтобы в итоге получить сто баллов. Состоящая с ними в команде Лисси подпрыгнула так, что могла бы головой снести люстру, и запищала, точно комнатная мышь. Она и предложила втроем сходить в ближайшую закусочную, отметить, и Хисын охотно согласился. Завтрак он пропустил, спеша спасти свою жизнь. Уильям тоже молчаливо поддержал затею — не первый год Хисын допускал идею того, что эта сверхподвижная девчонка покорила сердце заносчивого, грубого мотоциклиста — ну точно, противоположности притянулись. У рыженькой и фигуристой Лисси Армстронг парень имелся еще со школьных лет. Уильяму было плевать. Их видели целующимися еще в прошлом году, когда они всем курсом ездили на барбекю. Объяснений голодные до слухов девчонки не получили до сих пор, а Хисын, который несколько беспокоился за лучшего друга и его репутацию, был красноречиво послан на все четыре стороны.       Короче, в жизнь Уилла он старался не лезть, но что-то в нем всегда горело покровительственное к окружающим, которых Хисын подпускал слишком близко. «Мамочка», как говорила Лисси. Эмили иронично и с умилением звала Хисына «героем». Его Эмили.       Неоновая вывеска заведения мигала от проблем с проводкой. Ветер усилился, дождик же ненадолго стих, почему компания студентов и добралась до теплого помещения сухой. Посетителей почти не было, и только одна лишь одетая в слишком короткую юбку официантка встретила их недовольным взглядом. Каблучки процокали к столику и отцокали назад, приняв короткий заказ: «как обычно».       Вскоре на столе оказались два клубничных коктейля и американо. Еда придет позже. Хисын подтянул к себе ближе горячий напиток, пряча улыбку за кружкой: Уилл смотрелся изрядно потешно с розовым, безумно сладким напитком в руках. Лисси же, напротив, словно собрала последний артефакт своей личности, столь гармонично припала трубочка к ярко-красным губам.       — Говоря о птичках, — остановила девушка разговор. Они обсуждали что угодно, но не птичек. — Хэллоуинская вечеринка уже послезавтра. Кем нарядитесь?       — Клоуном, — усмехнулся Уильям, сжав пальцами воображаемый нос.       — Стараться сильно не придется…       — Хисын, клянусь, еще одно слово, и ты придешь в костюме трупа.       — Ну все-все, — замахала рукой Лисси. — С этим понятно все. Хисын-а, вы с Эмми будете в парных костюмах?       Хисын отмахнулся, словно этот вопрос не беспокоил его так сильно. Эмили не училась в университете. Они познакомились, напротив, на какой-то выставке искусств, спонсором которой была семья девушки. С таким приданным ей не нужен был университет. Денег хватило бы даже для содержания детей. А на вечеринку приглашались строго студенты их факультета: все для будущих бизнесменов, половина потока которых легко бы устроила еще тысячу таких вечеринок.       — Вообще-то, ты можешь позвать с собой свою пару, — настояла Лисси, выслушав глупую отговорку. — Майкл уже ходил со мной в прошлом году, и ничего!       При имени «Майкл» Уильям чуть подавился коктейлем, кашлянув сливками на едва протертый горячей официанткой стол. О, кто, как не он, ненавидел столь короткое и звучное сочетание букв? Впрочем, порыв недовольства был благополучно проигнорирован: Лисси сделала вид, что ничего не заприметила, Хисын не хотел влезать в чужие дела. Более того, в его душе загорелась сладостная надежда. Они с Эмили крайне давно не выходили вдвоем в свет, из-за чего порой казалось, что пассия Хисына, о которой он с такой блаженной улыбкой рассказывал, не более, чем выдумка, вызванная помешательством от одиночества. Благо, Эмили была реальным человеком — как минимум прошедшая ночь это неплохо доказала.       На том и порешили: вернувшись домой и заключив ожидавшую его там девушку в объятия, пропахшие сыростью и недавно купленным одеколоном, Хисын посвятил Эмили в курс дела. Девушкой она была скромной, но улыбнулась изрядно ярко и кивнула, поцеловав в губы своего любимого.       Хисын никогда в жизни не был так счастлив. У него была ужасная жизнь до Эмили, он тысячу раз едва ли не умер, но появление своеобразного ангела-хранителя его спасло. Он жил как все — так, словно являлся нормальным подростком всегда.        В ночь Хэллоуина Хисын держал за руку очаровательную Бонни из фильма шестьдесят седьмого года. Эмили даже постриглась по случаю, и Хисын бы соврал, сказав, что девушки не шли короткие, блондинистые волосы. Макушку прикрывал розовый берет, а за большим, теплым пальто скрывались приталенный свитер и классическая юбка. Вылитая Бонни — если бы Фэй Данауэй была еще в десятки раз милее и прелестнее. У Эмили горели глаза каждый раз, когда она замечала пугающие украшения домов, мимо которых они проходили, а Хисын улыбался, прячась за белой, слегка забавной шляпкой. Рядом с девушкой он выглядел нелепо, однако Эмили смогла убедить своего будущего мужа в том, что в любой одежде Хисын будет прекрасен.       Так, держась за руки, они дошли до огромного дома, откуда доносилась громкая музыка. Бритни Спирс превращала изначально «страшную» тусовку в настоящий клуб, из окон которого в холодный воздух лились разноцветные пятна диско-шара. На улице курили призраки и вампиры, из окна переговаривалась с Майклом Джексоном ярко накрашенная дама, предположительно, та же Бритни. Колоритная пара — как и все здесь.       

My loneliness is killing me I must confess, I still believe

             Хисын ненавидел Хэллоуин, но, согретый теплом чужой руки, не смог удержаться от краткой улыбки.       Они вместе зашли внутрь, поприветствованные одним из друзей Хисына, и проследовали за ним на второй этаж.       В то же время в нескольких кварталах от веселящегося Верхнего Ист-Сайда раздался выстрел и приглушенное за ним «блять». Воздух завизжал раскатом звука, изданного подстреленной тварью. Карнаж, махина в шесть с половиной футов, угрожающе моргнул ярко-желтыми глазами, налитыми рыжеватой кровью. Стрелок поспешил отвернуться. Взгляд этой твари мог легко его парализовать, но стрелять, не видя мишени, должно сказать, задачей было не из простых. Тогда, пока существо еще отходило от легкого оглушения, из внутреннего кармана выпала зажигалка.       — Хрен с тобой. Последние деньги на нее потратил!       Тварь взревела, качнув раскидистыми рогами, и ринулась в атаку, треща оголенными костями и рваными сухожилиями. Огонь зажегся быстрее, и стрелок, не задумываясь, обернулся к лицу карнажа, выпуская одновременно зажигалку из рук. Столб пламени возник словно из ниоткуда, унося с собой жизнь и карнажа, и дорогущей зажигалки, которая должна была стать запоздалым подарком.       Рев сменился хрипом. Запах гнили наполнил легкие, и охотник на нечисть отступил, закашлявшись. До чего отвратные твари выползали в Ночь Всех Святых! Ничего святого пока в искаженном, бьющимся в конвульсиях силуэте не наблюдалось. Пистолет спокойно перетек в карман небрежным жестом, заслышалась сирена в миле от горящего существа. Он почти рассмеялся: желал сделать доброе дело, а теперь дело мог иметь только с абсолютно глупым законом.       Однако, когда господа офицеры прибыли на место возникновения непонятного пламени, нашли они там только сожженное нечто. Оно мало походило на человека или животное; один из прибывших стражей порядка выругался, сослав все на чертов Хэллоуин и сумасшедших подростков. Джейк ушел вовремя. Годы тренировок сделали свое дело, и все-таки он был бесконечно зол на мертвую тварь.       — Дождись меня, дождись, — пропел себе под нос парень, минуя редких прохожих и смеющихся детей в уродливых костюмах. Он ненавидел Хэллоуин.       — Сэр! — послышался оклик за спиной. Джейк ускорился. Только этого ему не хватало… — Сэр, подождите! Прошу, уделите нам минутку времени!       Ах, ладно, минутка на развлечения у него имелась. Джейк остановился и развернулся на пятках, из-за чего некто, его окликнувший, врезался мужчине в груди и крякнул, не хуже гуся. Джейк был почти готов увидеться и с таким костюмом, но столкнулся только с парой любознательных, слишком больших из-за очков глаз. Джейк усмехнулся. Человек это в костюме репортера, или репортер в костюме человека… Сказать было сложно. Выглядел он бесконечно тупым и тем, кто любит совать свой длинный нос в чужие дела. Ну в самом деле гусь…       — Я журналист из газеты «Громче Всех», меня зовут…       — Парень, я спешу, — насмешливым тоном прервал его Джейк. — Что нужно?       — А, конечно-конечно, сэр… — журналист заволновался, перелистывая блокнот и что-то там быстро отписав. — Скажите, вы видели пожар, произошедший в соседнем квартале?       — Пожар? — Джейк хмыкнул. Его губы расплылись в улыбке, глаза сощурились. — Малыш, единственный пожар будет у меня в штанах, если ты продолжишь стоять так близко.       Журналиста как будто холодной водой облили. Он отскочил на добрые пару футов, потеряв в прыжке ручку, и запятился назад, когда интервьюируемый злобно, неприятно расхохотался. Бедный мальчишка, газета которого приносила сущие монеты, залепетал что-то про извинения и побежал прочь от странного дядьки в плаще. Джейк, довольный результатом, закинул руки за голову и пошел дальше своей дорогой.       Ладно, настроение у него поднялось, ни дать ни взять. Он давно мечтал проучить это Нью-Йоркское «Громче Всех», особо падкое на «странные дела и голые факты». В общем, Джейк был крайне доволен собой, когда подходил к полному студентов дому на Верхнем Ист-Сайде.       Хисын протянул напиток Эмили и та, смущенно улыбнувшись, приняла самую популярную в эту ночь «Кровавую Мэри». Бритни Спирс сменилась каким-то медляком, разноцветные пятнышки блуждали по светлой коже, и Хисын замер, не услышав тоста, произнесенного пьяной Лисси. Эмили была безумно красива, как и всегда, но сейчас красота ее раскрылась по-другому, заблестевшая искрами в глазах и искренней улыбкой. Хисын очистил бокал одним глотком. Спирт обжег горло, и Хисын поморщился, слыша смешок пьяной девушки. Он не был большим фанатом вечеринок, но и предположить не смел, что в компании любимого человека даже самое ненавистное место может стать раем.       О, Эмили была ангелом. Плевать на то, что Хисын их тоже не любил. Чистый, звонкий смех, пропитанный запахом томатного сока и дорогущей водки — да разве не так должен звучать хор небесный при восхождение в сада Эдема?       — Вы мерзкие, — констатировал факт Уильям. Он почти не обманул, сказав, что нарядится клоуном. Алый, бархатный костюм, макияж, превративший его кожу в мертвецко-белый цвет: Джокер во плоти. Улыбка его стала только более пугающей. Он вернулся, держа в руках наполовину пустую бутылку из-под вишневого пива, и нагло уселся чуть ли не на колени вздрогнувшего Хисына.       Друга пришлось прогнать чуть дальше пинком под ребра. Уильям хмыкнул и, смерив Хисына недовольным взглядом, пододвинулся ближе к Лисси. Место ее парня пустовало — он ушел играть в «бутылочку», не позаботившись о мнении своей, вообще-то, возлюбленной. Обычно веселая Лисси сидела, грустно улыбаясь и вслушиваясь в звучащую за их столиком речь. Такая себе обстановочка.       — Пойдем потанцуем, — шепот Эмили обжег ухо, и Хисын снова вздрогнул. В отличие от Уилла, Эмили получила от него только нежную улыбку и кивок.       Хисын не умел танцевать — никогда не приходилось учиться. Однако им обоим было плевать. Эмили закинула свои тонкие руки на плечи парню, глядя ему в глаза, пока их тела медленно качались в танце. Нежность текла по венам, сердце билось быстрее привычного. Столь глупо-романтическое времяпровождение вызывало в Хисыне даже не бурю, а целый тайфун эмоций. Эмили Картер — отличное имя для стихийного бедствия. Эмили Ли — то, что заставило Хисына прижать девушку ближе.       Они двигались плавно, почти не попадая в такт, посмеивались, наступая друг другу на ноги. Сердце Хисына не выдерживало, и он сам тоже едва держался, а потому не отказал себе в удовольствии склониться над девушкой, прижавшись к губами целомудренным, мягким поцелуем.       А потом в его спину врезались, из-за чего он чуть не упал на испугавшуюся Эмили. Хисын обернулся с гневным взглядом. Обычно он злился до невозможного редко, но простить какому-то пьяному подростку прерванный момент любовного обожания не мог. Его пальцы крепче сжались на талии, комкая мягкий свитер.       Хисын остолбенел, столкнувшись взглядами с нарушителем покоя. Эмили постучала его по рукам — пальцы схватились в его кожу слишком сильно. Парень даже не обернулся.       — Хисын, мне больно, — тихо позвала девушка. Только тогда Хисын вытащил себя из состояния внутреннего ужаса и отпустил. Источник его нервозности хмыкнул, ожидая, пока голубки закончат ворковать.       — Прости, — шепнул Хисын Эмили. — Подожди меня с остальными.       Эмили сначала нахмурилась, разглядывая лицо Хисына, которого впервые видела столь взвинченным. Тем не менее, она послушно кивнула — Эмили ему доверяла как никто другой. Хисын, коротко поцеловав на прощание, проследил, как «Бонни» прошла к столику и заняла место рядом с безутешной Лисси. Их обеих в каком-то смысле бросили, и у Хисына могли бы кошки на сердце заскрестись, если бы гнев его не был сильнее.       Он обернулся. Мужчина перед ним был одет в детектива времен Шерлока Холмса — кожаный плащ в пол, рубашка и брюки, потертые на коленях и невозможно старые. Волосы были растрепаны, как у сумасшедшего, а ясные глаза глядели со столь хитрым, неприятным прищуром, что Хисыну пришлось через силу убедить себя обойтись без рукоприкладства. «Детектив» провел рукой по угольным волосам, открывая лишь больше вида на чертовски пугающие, рыжие радужки. Существо прямиком из Ада, не иначе, глядело на Хисына привычным, глумливым взглядом.       Хисын бы и дальше прибывал в состоянии ступора, если бы мужчина к нему, в конце концов, не обратился:       — Глаз отодрать не можешь? Слишком красивый?       Хисын почувствовал, что внутри него что-то вспыхнуло, однако совсем не тем огнем, что зажигался при виде Эмили. Это была острая ненависть, неприязнь и презрение, подпитанные тяжелой тоской и чем-то теплым.       — Джейк, что ты тут, дьявол тебя дери, делаешь? — выпалил Хисын, не сдерживаясь. Эмоции смешались в нем в коктейль, хуже всякой «Кровавой Мэри».       — Развлекаюсь по случаю Хэллоуина, — мужчина повел плечом. Тон такой был, словно вещи, о которых он говорил, понятны, как два плюс два. — А ты, как я вижу, живешь свою лучшую жизнь простого мальчика с бюджета. Красивая чика. Твоя? Познакомишь?       При упоминании Эмили у Хисына голова пошла кругом. То ли догнало его действие спирта, то ли от злобы он покачнулся.       — Джейк.       — Воу-воу, не кипятись! Просто подумал, что ты по мне соскучился, Хисын-и, — Джейк прочистил горло, якобы виновато, хотя ни черта он не выглядел виноватым; даже когда Хисын сверлил его самым недоброжелательным взглядом. — Хен, верно.       — Выйдем, — бросил Хисын и отвернулся, направившись к двери, ведущей на задний двор. Он не оборачивался, и без того зная, что за ним беспрекословно последуют. Это раздражало лишь больше, вплоть до боли сжатых зубов и частого дыхания. Короткие ногти врезались в кожу ладоней.       Холодная ночь слегка охладила пыл, и зрение прояснилось. Хисын упал на ближайшую лавочку, рассеяно наблюдая, как какая-то парочка, увлеченная друг другом, запятилась за стену дома, занятая горячими поцелуями и вздохами. Рвотный рефлекс Хисын стоически сдержал. Появление Джейка его совершенно выбило из колеи, а вот Джейк, как ни в чем не бывало, остановился перед бедным студентом и вытянул из плаща смятую пачку сигарет.       — Будешь? — протягивая Хисыну.       — Бросил.       — Как знаешь, — прошипел огонь на спичке, поджигая кончик табачной палочки. Запахло ванилью. Отвратительно, как и раньше.       Хисын вгляделся в расслабленное лицо Джейка, когда тот выдохнул вонючий дым. Издевка в глазах сменилась тысячелетним спокойствием ледников, с которым он взирал на спрятанную меж туч луну. Больше не было опасной рыжины во взгляде, только тьма, подобна тьме спальной комнаты — комфортная, убаюкивающая. Джейк умел превращаться из одного человека в другого за мгновение. Многие ошибочно считали это лицемерием, но таким уж был Шим Джейк — странным, непонятным, двинутым на всю голову. Гнев Хисына никуда не ушел, но пыл он умерил, говоря уже не столь резко:       — Что ты тут делаешь? Вы обещали меня больше не беспокоить.       — А мое присутствие тебя так беспокоит, хен? — спросил Джейк, игриво выгнув бровь. Сволочь.       — Не зови меня так.       — Не хочешь — не буду проявлять уважения. Не называть же мне тебя…       — Джейк, — остановил его Хисын. Он продолжил, делая ощутимую паузу после каждого слова: — Зачем. Ты. Здесь.       Джейк засмеялся, и смех его, пропитанный ванильным дымом, отозвался неприятным покалывание где-то в груди. В доме кто-то вскрикнул, а после раздался только еще больший хохот, заглушивший даже музыку. Медляк снизил обороты, сменившись каким-то популярным хитом из мира рока. Хисын не разбирался, а вот Джейк — да, потому что промычал пару мелодий, разглядывая беззвездные небеса. В своем спокойствии его можно было даже назвать красивым, но все еще той красотой, которой обладали пугающие образы картин Иеронима Босха — захватывает дух, но вводит в абсолютный внутренний ужас. У Джейка это получалось непроизвольно, и даже Хисын, у которого, вообще-то, выработался иммунитет, поддался нелегкому эмоциональному потрясению.       — Принес новости на крыльях счастья, — ответил он, когда текст в песне сменился простой аранжировкой. — Одна плохая, одна хорошая.       Хисын прыснул. Давно он не слышал этих формулировок. Не скучал абсолютно.       — Меня не касаются любые новости, связанные с вами. Мы договорились.       — Ты договорился с Элис и с Джоном. Я — не Элис и, уж тем более, не Джон, — Джейк улыбнулся.       — Мне не интересно.       Хисын встал со скамейки и решительно направился к дому. Джейк — это как пластырь. Чтобы отодрать, стоит делать быстро, даже если короткое время будет очень больно. В прошлом такой фокус работал «на ура», однако время пошло им явно не на пользу, ведь Хисын остановился, стоило Джейку поведать:       — Элис пропала.       — Она всегда пропадает с тех пор, как Джон нас оставил, — без интереса отметил Хисын. Тем не менее, назад он больше не спешил. — Мне до этого какое дело?       Ядовитый комментарий спровоцировал легкий, неприятный смешок. Хисын слышал, как к нему сделали пару шагов, но вплотную Джейк не подошел. Спиной он чувствовал взгляд, проедающий в нем дыру. Позвонки заболели. Ваниль въедалась в одежду. Хисын подумал о том, что придется доказывать Эмили, что он правда бросил курить. Да даже если бы курил! Какой идиот станет курить ванильные сигареты, будучи двадцатидвухлетним мужиком? Правильно, Джейк.       — «Какое тебе дело до семьи?» У кого-то пубертат шалит. «Похуй на предков, ничего не понимают…»       Хисын обернулся, приковав собеседника к земле одним только взглядом. Джейк даже притих, но улыбаться не прекратил: только отправил окурок куда-то во влажную после дождя траву. Никакой заботы об экологии; Джейк давно привык считать, что миру и с переработкой мусора крышка, и без нее. Все сводится к одному, и все рождаются, чтобы умереть.       — Уходи, Джейк, — приказным тоном процедил Хисын. — Просто уходи.       — Даже не выпьешь со мной по бокалу пива?       — Элис вернется и выпьет с тобой хоть самый отборный виски.       — Нет уж, я выпью его один, — и снова этот противный смешок. — Элис не возвращается уже три месяца.       Что-то в Джейке изменилось при этих словах, будь то легкий хрип голоса от дешевой сигареты или точечное движение мышц лица. Он стал старше, а взгляд остался тот же. Сверху-вниз Хисын глядел на Джейка, думая, что ненавидел его, пожалуй, больше, чем кто-либо. Особенно, когда Джейк говорил всякое дерьмо искренне. Хисын тяжело вздохнул и опустил взгляд в пол.       Он прекрасно все понимал. Раньше они жили все вместе: Джон и Элис Дуглас и их ученики: Ли Хисын и Шим Джейк. Обоих пара подобрала случайно, когда судно, на котором мальчики плыли в Америку, потерпело крушение, а эти двое удивительным образом выжили; позже Хисын узнал — из-за Джейка. Дугласы предложили потерявшим родителей мальчишкам пожить у них, пока Джон искал им приемную семью, ведь Джон всегда был слишком мягкосердечен. Элис была против. Элис и показала лупоглазым потеряшкам обратную сторону их мира. Элис научила Хисына не бояться смерти и не бояться забирать жизнь.       А Джейка словно никогда учить и не надо было. Все отчаяние в нем, все непринятие мира, все боли и утраты — общая квинтэссенция поражения воспитала в нем идеального охотника за нечистью. Хисын рос более робким, более пугливым, в то время как Джейк жил только тогда, когда убивал. Долгое время Хисын считал его монстром, вот только…       Джейк не был монстром. Он хотел защитить тех, кого любил. Хисын был обязан Джейку жизнью.       Пять лет назад Хисын решил все закончить. Он стал совершеннолетним и желал простой жизни, как бывает у детей, покидающих «родительское гнездо». Он был готов отказаться от всех денег, от их временных крыш над головой, лишь бы остановиться. Центрифуга событий семьи Дуглас его слишком отталкивала, ведь Хисын не был создан для такого образа жизни. Он устал видеть кровь, устал от жертв, которые зачем-то звались «вынужденными». Как-то раз им пришлось убить родителей на глазах у ребенка. Хисын рыдал несколько дней и только после понял, что Джейк прекратил разговаривать. Это закалило Джейка и окончательно разрушило Хисына.       Джейк был тем, кто стрелял в одержимую мамашу и тем, кто успокаивал теряющего от слез сознание ребенка, пока Хисын прятался в машине Дугласов. Это было слишком. Он просто хотел быть нормальным.       Конечно, ему дали волю. Их, «наследников» Дугласов, никогда не обязывали оставаться в семье. Однако уход прогнозировал ему сложности: твари знали про мелких негодников, орудующих пистолетами, солью, особыми пулями, ножами, сплавами и всевозможными приспособлениями для борьбы с нечистью. Когда Дугласы держались вместе, им было спокойнее. Хисын был готов перетерпеть опасности ради большой цели и ушел.       На следующий день пропал Джон, когда оставшиеся без Хисына Дугласы остановились заночевать на выезде из Нью-Йорка. Хисын проглотил это, беспокоясь лишь на периферии о том, смог ли проглотить это Джейк, выбравший остаться под куполом защиты фамилии Дуглас.       Так уж вышло, что Элис никогда не хотела детей. В ней всегда было это непонятное отторжение, природа которого была далека для Хисына. Она относилась к подопечным без капли покровительства, воспитывала, как дисциплинировали военных псов, закаляла, бросая в пламя страха и заставляя убивать, ранить, забывать про сохранность. Ей было плевать, если Хисын был на волоске от смерти. В такие моменты на помощь приходил Джейк, младший и обманчиво-слабый. Джейк был тем, кто расправлялся с опасностью. Джон Дуглас же был тем, кто помогал латать раны.       Джон отличался от Элис. Иногда он относился к детям почти по-отцовски, но так же легко умел и отбросить прочь лишние чувства. Они вдвоем воспитывали мальчишек под себя, создавая оружие против любых тварей в лице дуэта двух иностранных детишек. Тем не менее, именно Джон был тем, кто водил их в закусочные по пятницам, если у них не имелось неотложного дела; Джон научил их играть в футбол, Джон обучал их на дому и иногда, совсем уж редко, рассказывал байки про свою жизнь до того, как стал охотиться на нечисть.       Джона не нашли до сих пор. Элис пропала три месяца назад. Джейк остался один.       А еще Джейк неприятно улыбался, наблюдая за сменой настроение на чужом лице.       — Мудила ты, Джейк, — заключил Хисын. — Думаешь, я просто возьму и все брошу ради тебя?       — М-м-м, — Джейк задумчиво отвел взгляд. Вернул на Хисына, изобразив сущую невинность. — Ага.       «Мудила,» — повторил Хисын мысленно и спрятал руки в карманы пиджака. Ночью становилось холодно. Из них двоих обычно Джейк был тем, кто не умеет пользоваться прогнозами погоды, но и иммунитет позволял ему щеголять в кофте в самую холодную зиму, не обращая внимания ни на какие осадки. Хисын кутался «в капусту», а потом лежал с температурой несколько дней. В лучшем случае.       Эмили ждала его внутри. От этой мысли защемило сердце. Его Эмили ничегошеньки не знала о прошлой жизни Хисына, она никогда не должна была узнать.       — У меня семья, — объяснил Хисын. — Я не могу все взять и бросить, вернувшись к… ко всему.       — К семейному бизнесу, — подмигнул Джейк. — Я тебя не заставляю, хен. Ставлю перед фактом: от нашей «семьи» останусь только я, если ты не поможешь мне вернуть хотя бы Элис. Сам знаешь, что я ненавижу эту стерву больше твоего.       То есть, выбора не было. Хисын, хоть от Дугласов бежал, не мог отрицать факта их важности в его «прошлой» жизни. Джон исчез слишком давно, и все пять прошедших лет Элис и Джейк потратили на то, чтобы его отыскать; не вышло. Теперь исчезла Элис. Пускай Хисын не поддерживал контакты, но для Джейка Дугласы были всем. Тем более, именно Джейк был причиной, почему они оба не утонули на том чертовом корабле.       — Я дам тебе три дня. Не найдем Элис — я уеду назад. Скоро экзамены, я должен готовиться, — как можно более отстраненно произнес Хисын, вторя чужому тону. Правда, без насмешки — из них двоих Хисын был куда более приемлемым в общении. С Джейком было сложно вести беседы слишком уж долгие.       А Джейк уже заулыбался во все клыкастые тридцать два, точно хищное животное. Он с удовольствием нагнал сделавшего пару шагов по направлению к дому Хисына, пристроившись рядом. Исходящее от Джейка тепло чувствовалось даже через многие слои одежды.       — Знал, что могу на тебя рассчитывать, хен.       — Мы в Штатах, прекрати коверкать английский, — сморщился Хисын. — Плохая новость — окей. Какая хорошая?       — То, что мы снова вместе, — мурлыкнул Джейк, приобняв Хисына за плечо. Последний изобразил самое заметное недовольство, на которое только был способен, но отцепить от себя навязчивого «Шерлока Холмса» не смог.       Осталось объяснить Эмили, что его поездка вынуждена по семейным вопросам. Это даже не будет ложью. Серьезным разговором он займется после вечеринки, ведь Джейк и сам изъявил ярое желание «почувствовать себя подростком» и быстро смешался в танцующей толпе. Хисын до самого конца усердно притворялся, что ничего его не беспокоило, и даже смог убедить Эмили, что позже все обязательно объяснит.       Ничего особого больше на вечеринке не происходило вплоть до полночи. Разве что, Лисси и Уильям поцеловались и сбежали от общего стола подальше от всевидящих глаз Майкла. Майкл был вдвое больше щепетильного Уилла, который весь свой силуэт выстраивал за счет нескольких слоев крупной одежды, а потому и подобного рода столкновений им следовало избегать хоть какое-то время. Рано или поздно они все равно столкнутся: это понимал и Хисын, и Уильям, но дело это касалось одного только Уильяма. Хисын предпочитал спасать свои отношения, целостность и доверие которых впервые пошатнулись. Эмили, которая всегда безоговорочно Хисыну верила, внезапно закрылась, то и дело переспрашивая, не принес ли этот подозрительный мальчишка дурных вестей. Хисын только смеялся и отмахивался: «Кто? Джейк? Нет, вовсе нет, просто не ожидал с ним встречи!» и прочее подобное. По природе своей Джейку не доверял никто, даже родные Дугласы, так что подобная реакция Эмми Хисына не пугала.       Пугало то, что произошло позже.       Половина студентов уже разбрелась по домам. Хисын, Эмили и Джулиет, староста его курса, болтали на большой кухне, где кроме них никого и не было. Музыка тут была тише, а открытое окно спонсировало поступление свежего воздуха. Джулиет старалась сдружиться с Эмили, но девушка не проявляла сильного интереса, то и дело опасливо озираясь по сторонам, словно ожидая чего-то. Хисын обеспокоенно положил руку на плечо возлюбленной, обращая на себя внимание.       — Все в порядке?       — Да.       И продолжила ерзать на месте.       Причина беспокойства влетела в помещение, улыбаясь широко и довольно. Джейк сразу уставился на Хисына, явно собираясь со старшим заговорить. Глаза его обманчиво-пьяно блестели, но Хисын знал: у Джейка абсолютная устойчивость к алкоголю, и даже бутылка виски не вынудит разум этого человека помутниться. У Джейка и без спиртного мозги на месте не стояли, потому что он заговорил:       — Хисын-а-а-а, — запел он, продолжая игру в пьяного. — А в какой комнате я буду спать?       — В какой хочешь, — Хисын протянул руку, не подпуская Джейка ближе ни к нему, ни к Эмили. Джулиет заинтересованно захлопала глазами. — Если тебя не выгонят. Все разойдутся отсюда к трем.       — Я не про этот вип-особняк. У тебя дома где? Уступишь место на своей кровати?       — Нет, — отрезал Хисын. Только этого не хватало. — У нас с Эмили общая кровать.       — И почему это? Раньше мы всегда спали вместе, а если раздельно, то ты все равно приходил ко мне спать…       — Он останется у нас? — удивилась Эмили, подняв на Хисына свои большие черные глазки. Сердце сжалось — Хисын очень хотел бы объяснить все своей любимой, но не мог. Его прошлое Эмили совершенно не касалось.       Джейка ситуация совсем не смущала. Вряд ли существовало в мире вообще что-то, что Джейка могло смущать, потому что он с удовольствием протянул растерянной девушке руку в почти галантно-джентельменском жесте. Почти — улыбочка у него была гадкая, под стать тяжелой ауре. Джейк умел иногда напускать на себя притворную доброжелательность к незнакомцам, но почему-то именно сейчас, стоя перед будущей невестой Хисына, выбрал вести себя, как двинутый идиот. В ответ на настороженный взгляд Эмили он хотел сам перехватить руку девушки, но та окончательно спряталась за помрачневшего Хисына.       — Джейк…       — …И ладно. Эмили, верно? Рад знакомству, я Шим Джейк. А вы… — он перевел все внимание на Джулиет. А та только и рада была улыбнуться, пожав руку красивому, неизвестному юноше.       — Джулиет Андерсон, — представилась староста.       — Джулиет… могу называть тебя Джу-джу?       — Нет, лучше…       — Прекрасно, Джу-джу. Ты выглядишь сегодня чудесно — вылитый ангелочек, только жаль, не библейский. Видела ли ты когда-нибудь библейских ангелов, Джу-джу? — Джейк усмехнулся. Будь проклят Иероним Босх. — Знаешь, как библия описывала тех же милейших в романтизированном искусстве Херувимов? Так слушай! «И я видел: и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из среды его как бы свет, подобный цвету янтаря, из среды огня; и из среды его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был как у человека; и у каждого — четыре лица, и у каждого из них — четыре крыла; ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь. И руки человеческие были под крыльями их на четырех сторонах их; и лица у них, и крылья у них — у всех четырех…»       — Джейк, мать твою, прекращай, — остановил этого полоумного Хисын. Гнетущий тон и не моргающий взгляд глаз сделали свое дело: Джулиет тряслась, и теперь вовсе не из интереса к таинственной персоне. В ее глазах читался страх столь великий, словно ей не издержку из священных книг пересказали, а прочитали последнюю молитву перед упокоением вечным сном.       — Я не сделал ничего плохого, — протянул расстроенно Джейк, грустно глядя в глаза Хисыну. — Просто рассказал…       — Твое просто, Джейк… — Хисын вздохнул и провел рукой по лицу, возвращая самообладание. Другой он поглаживал плечо Эмили, как бы извиняясь за сумасшедшего, с которым позже ему придется уехать. Эмили об этом не знала. — Не пугай людей, пожалуйста.       Джейк, ожидаемо, рассмеялся. Он скинул с плеч кожаный плащ. Удивительно, как он мог спокойно находиться в нем все это время — внутри стало жарко, в отличие от холодной улицы, и то, что в помещении не стоял запах пота, поражало.       — Сладость или гадость! Сейчас именно та ночь, мучачо, в которую должно пугать! — и хихикнул.       Джулиет, отошедшая от некоторого шока, сказала что-то про «отойду» и поспешила к выходу из кухни, озираясь на странного паренька. Эмили тоже чуть отошла от объятий Хисына, но руку с себя не сбросила. Хисын мог думать только о том, что проведенные в Мексике пару лет совершенно не пошли Джейку на пользу. Впрочем, загорелая кожа отчасти превращала его в псевдо-коренного жителя, ведь каждый в Америке был коренным жителем после установления полной независимости Штатов; даже несмотря на то, что личико у Джейка все еще было корейское. Удивительная помесь.       — Я… Тоже отойду. Припудрю носик, — произнесла Эмили. Она смущенно улыбнулась Хисыну и напряженно Джейку. Потом снова обернулась на своего парня, заглядывая в глаза с немым вопросом. Хисын утешающе улыбнулся и кивнул: с ним ничего не будет. И только тогда Эмми поспешила на выход.       Произошло то, что окончательно вывело Хисына из колеи: «на прощание» Джейк шлепнул Эмили по укрытой юбкой-карандашом заднице. Девушка испуганно вскрикнула и возмущенно обернулась. Хисын без раздумья схватил этого сумасшедшего за грудки и вздернул, не сдерживая силы.       — Солнце, прости, — довольно резко бросил Хисын девушке. — Иди, я разберусь с ним.       Эмили убежала — в ее глазах Хисын видел слезы, а потому и отбросил Джейка в ближайший кухонный шкаф. «Шерлок Холмс» впечатался затылком в дверцу, от чего та открылась и подыграла Хисыну: на голову Джеюну упал бокал, разбившийся, к сожалению, лишь о пол. Хисын был в ярости. Он знал, что его псевдо-братишка двинутый, но не в той же степени, чтобы позорить девушку Хисына, будущую невесту Хисына! Причем на глазах у самого старшего, который едва ли помнил, как дышать, с силой сжимая кулаки.       А Джейк словно и не почувствовал удара. Он выпрямился, скинул плащ и взглянул на Хисына серьезным взглядом. Это значило, что безмозглая улыбка сошла на нет, брови подползли ближе к переносице, а радужка замерцала рыжим на манер фар, только очень маленьких даже вблизи. Выключишь свет — продолжат светиться.       — Какого хрена? — на выдохе спросил Хисын. Перемена в настроении не прошла мимо него, ведь сам он знал, что ничего хорошего она не сулила. Джейк слишком редко злился, чтобы небольшой и заслуженный удар ввел его в такой же гнев, какой испытывал Хисын. — Сначала врываешься на студенческую вечеринку, потом просишь меня вернуться к семейному делу, и в конце концов бьешь мою девушку по… Что ты, на самом деле, творишь?!       Джейк сложил руки на груди и оперся спиной о столешницу. Он не слышал резкости в чужом голосе и произнес весьма холодно:       — Я проверяю, хен.       — Целостность моей нервной системы?       — Наличие демонической твари в этом доме, — сухая усмешка. — Но нервы у тебя явно не на месте, если ты забыл, какие у меня методы.       Хисын опустил руки и неловко спрятал их в карманы брюк. Раздражение никуда не делось, но понимание ситуации чуть расслабило. Жалел ли он о том, что ударил Джейка об шкаф? Может, только самую малость: в конце концов, такому, как Джейк, не страшны мелкие ссадины для профилактики хотя бы относительного тактичного поведения. Чувство такта и «Джейк Шим» — две разные полярности.       — И что выяснил?       Джейк кивком указал на дверь, ведущую в коридорчик, за которой и скрылись девушки.       — Я, конечно, догадывался, что у тебя какой-то фетиш на потустороннее, но уж точно не ожидал, что ты повяжешь жизнь с чжугэли.       По спине пробежался табун мурашек от той интонации, с которой Джейк говорил. Хисын многое знал о демонах, — должное стоило отдать Дугласам, — но чжугэли — точно нечто, пребывающее обычно вне его зоны деятельности. Чжугэли были существами, чья природа заключалась в мастерстве мимикрии. Они легко принимали человеческий облик, подстраиваясь под манеры и даже мысли тех, чьи тела копировали. Их способность проникать в самые глубокие слои общества оставляла многих в страхе, ведь разоблачить их было почти невозможно. Эти демоны жили не ради насилия, но ради подчинения чужой воли — незаметно, шаг за шагом, внедряя свои хитроумные замыслы в головы своих жертв. Внешне они казались абсолютно нормальными людьми, но иногда взгляд или движение предавали их истинную природу.       Первое: Эмили Картер вела себя абсолютно нормально, Хисын знал родителей девушки и был уверен, что она живет жизнь Эмили Картер уже двадцать с лишним лет. Все, кто знал Эмили, знал и то, что она человек, да еще и крайне человечный, щедрый человек, вносящий деньги в благотворительность и плачущий над любовными мелодрамами. Второе: чжугэли берут свое начало в китайской мифологии. Они в Штатах, а Эмили, белокурая и весьма для девушки широкоплечая, выдавала в себе уж минимум ирландку. Никакой связи с расой восточных земель она не имела и по-китайски едва ли знала пару слов.       Третье: Джейк все еще был серьезен достаточно долгое для него время. Он не обманывал. Правда из уст Джейка звучала куда хуже грязных слов и хитрейшего вранья.       Когда осознание поразило Хисына, весь мир словно рухнул в одно мгновение. Первым пришел холод — глубокий, леденящий ужас, который пробежался по телу, парализуя каждую клетку. Внутри всё сжалось, как будто сердце перестало биться. Эмили — та, кого он любил, с кем делил сокровенные мысли, чьи глаза казались такими знакомыми и теплыми — была обманом. Чувство предательства накрыло его волной: больное, мучительное, как осколки стекла, вонзившиеся в грудь. Хисын сжимал кулаки, не зная, что страшнее — утрата человека, которого он любил, или открытие, что этого человека никогда не существовало. А Джейк молчал, наблюдая за реакцией, и даже не смеялся. Хисын разглядел в его взгляде капли разочарования. С детства оба они учились вычислять всяких темных тварей; осторожный Хисын упустил такую прямо перед своим носом.       — Что же… Почему я? — тихо спросил Хисын, обращаясь скорее к силам высшим, — в которые не верил, — чем к притихшему собеседнику.       — Сам знаешь, почему, — Джейк сделал два шага навстречу, не встречая сопротивления. Хисын едва дышал. — Потому что ты Ли Хисын — мальчик, который не умер при крушении Гымбун-о, но почему-то потерял воспоминания обо всех, кроме своего друга.       Новое желание ударить Джейка не вспыхнуло. Хисын не моргал, а потому глаза его заслезились и покрылись влажной коркой. Сколько ни пытайся, а от судьбы сбежать не сможешь никогда. Он потерял шанс на нормальную жизнь еще при своем рождении, и последние пять лет были лишь тем скромным даром, что ему удалось ощутить на себе. Вкусив запретный плод единожды, невольно желаешь совершить еще укус, но, познав яд его, хотя бы на время появится отторжение. Сейчас, может, и было больно, но со временем и эта боль притупится. Если Хисын желал жить в «обычном мире», он все еще оставался тем, кто за этот мир мог бороться.       Слезы так и не пролились. На них не было времени.       — Все необходимое у тебя с собой? — тихо спросил Хисын. Демон, — Эмили, — все еще присутствовала в доме, полным ни в чем не повинных студентов. Его будущая невеста отныне представляла смертельную опасность.       — Обижаешь, — усмехнулся Джейк. — Выше носик, хен. Потом поревем вместе и за воссоединение, и за твой отвратительный вкус в сексе.       Хисын прикрыл лицо ладонью, сдерживая гневные порывы. Он ненавидел Джейка в той же степени, в которой любил. В конце концов, что еще взять с киноморфа, если не скверный характер в сочетании с дьявольски милой улыбкой?