Семейный бизнес

      Короче говоря, Хисын был неудачником. Возможно, с рождения — тех дней он не помнил. В целом Хисын не помнил ничего до своих семи лет, кроме, разве что, имени, возраста, основ школьной программы, корейского языка и… своего лучшего друга. Сомнительный набор для семилетнего ребенка, потерпевшего кораблекрушение, где вместе с этим другом оказался единственными выжившими.       Джейк тоже говорил, что ничего не помнил, но, в отличие от Хисына, он превосходно владел английским и корейским, мыслил критически даже в свои пять лет, потрясающе справлялся с любыми поручениями их приемных родителей и жаловался на что-то только из капризов. Не было ничего, чего бы Джейк не умел. Может, разве что, боялся кошек. Мелочи. Почти. Хисын в первый же год их совместного быта начал подозревать, что с Джейком что-то не так, но что — сказать не мог. Да, вундеркинд, да, со специфичным нравом, но… Что-то не сходилось. Дугласы, подобравшие обоих мальчиков, казалось, совсем не находили ничего необычного в поведении младшего, да даже напротив: Джейка словно уважали, как взрослого, объясняли ему меньше, а еще Джейк совсем не боялся всяких тварей, в отличие от Хисына, который приходил в ужас, стоило им столкнуться даже с самой безобидной нечистью.       Хисын мог быть неудачником, если бы не Джейк, спасший его в то самое кораблекрушение.       Так уж вышло, что в потерянных воспоминаниях Хисына никогда не было мальчика по имени Джейк. А вот пес — более чем. Об этом Джейк сам как-то рассказал Хисыну, когда он все-таки осмелился высказать свое недовольство.       — Джейк, — произнес Хисын, отбросив прочь тряпку, которой протирал кинжал Джона Дугласа. — Почему тебе не страшно?       Десятилетний Джейк улыбнулся и спрыгнул с угла стола, на котором сидел. Хисын смотрел на него спокойно, своими большими, слишком внимательными глазами.       — Потому что я один из них.       Джейк был киноморфом. Псом, которого подобрала семья Ли незадолго до рождения Хисына. Они заключили сделку с мамой Джейка — взамен на сохранность стаи тварей, подобных Джейку, она должна была отдать одного из щенков, который будет оберегать сынишку ли в том случае, если господин и госпожа Ли будут вынуждены уйти. В то ужасное двенадцатилетие Хисын узнал две вещи: его родители дружили с Дугласами и выслали сына к ним не без причины, а Джейк, его единственный и самый дорогой друг — пес.       Сначала правда напугала и обожгла. Потом стала тем, почему они по-настоящему сблизились.       Сохранность Ли Хисына была делом жизни Джейка. Стаи киноморфов отличаются умением держать обещания, особенно перед людьми. Это не оборотни, дикие и агрессивные, а прирученные существа, издавна готовые подчиняться воле вида людского путем определенных сделок, даже если сделка была на собственное потомство. Джейк никогда не говорил Хисыну, что скучает по дому, никогда в целом больше не говорил о Южной Корее. Сначала Хисын думал, что дело в его первичной реакции на информацию и элементарной заботе Джейка о его душевном состоянии. Только позже, бросив и Дугласов, и Джейка, Хисын задумался, что из них двоих пострадал в первую очередь именно Джейк.       Семья Хисына умерла, чтобы спасти сына. Семья Джейка бросила его, чтобы спасти себя. В первый год самостоятельной своей жизни Хисын возвращался к этой мысли слишком часто, и даже думал вернуться, если бы не появилась Эмили. Демон.       Сейчас Хисыну было ни чуть не жаль Джейка — в сущности, ему было чертовски плевать на все, кроме того прискорбного и по-настоящему удушающего факта, что единственная его надежда на мнимое спокойствие оказалась обманом. Джейк не виноват, что Эмили хитрого нрава демон, но он эту весть Хисыну принес. Зачастую люди больше злились на гонца, чем на новость, а все из-за самой новости: в древности приносящих нехорошую молву могли убить на месте. Благо, убить Джейка было из задачей области «невозможно». Отвратительный характер позволял ему выпутываться их любых проблем, и из горестной злости Хисына — в том числе.       — Хен-а, брось мне соль, пожалуйста, — обратился к нему Джейк, возящийся с пулями на столе. Не самой простой задачей было переделать готовые снаряды под необходимые им.       Хисын пошарил в сумке и, выудив плотно завязанный пакетик, сделал то, о чем его и просили. Соль могла бы угодить Джейку в лоб, если бы не поразительные рефлексы и гаденькая улыбка. Удивительно, что он часом ранее позволил себя швырнуть в кухонные шкафы. То ли забавлялся, то ли правда понял, что Хисыну было необходимо выместить пыл.       Самому же Хисыну пришлось выдумать краткую легенду: вернувшийся из дома кузен, — Джейк тогда прыснул, но вовремя свалил, ощутив на себе тяжелый взгляд, — приехал и потерял кошелек, поэтому Хисын поможет ему найти гостиницу и оплатит первые две ночи, пока этот кузен будет искать пропажу. Эмили в любом случае начала подозревать неладное, но демон вроде нее не сможет сотворить ничего плохого, пока жертва находится достаточно далеко. Старенький «Dusty Trails Inn» не охраняем от слова совсем, но от того и выгоден: все меры предосторожности, предпринятые охотниками, незаметны для владельцев мотеля, которые что призраки, то ли есть, то ли нет, и на постояльцев им глубоко плевать. И отборной ругани Джейка тоже никто не слышал, когда он обронил несколько пуль на пол.       Хисын вздохнул и сел к маленькому столику ближе, оставаясь на кровати. Молча он принялся помогать, игнорируя насмешку в чужом взгляде. За годы он привык игнорировать в Джейке многое, но все-таки перерыв в несколько лет дал о себе знать.       — А ты по мне скучал? — поинтересовался Джейк, потеряв к работе всякий интерес. Он подпер подбородок рукой, свободной катая по столу туда-сюда полную соли пулю.       — Как ты нашел меня? — избежал ответа Хисын, не отрывая взгляда от кропотливого процесса. Последовала усмешка.       — Легко! Я запомнил, в какой университет ты поступал. Плюс, если ты конечно не успел забыть, у Элис была маничка все записывать. Адрес универа у нее тоже нашелся.       — И как ты понял, что Эмили может быть демоном?       — Волею судьбы! Ты притягиваешь к себе этих тварей с детства, я подумал, что твоя невеста может не стать исключением, — Джейк улыбнулся шире на суровый взгляд. — Не злись. Не моя вина, что природа сделала меня гением охоты на монстров.       Джейк врал. Хисын понял это по интонации: что-то слишком ярко вел Джейк разговор, отвечал быстро, не скупясь ни на одну возможную шуточку. Он знал куда больше, чем позволял себе сказать, но это было привычно для Джейка. Хисын был уверен, что за пять лет круто изменился: как минимум, он стал носить очки, вытянулся в росте и стал чаще забывать сходить на стрижку, из-за чего волосы напоминали густую, но весьма ухоженную метелку. Более того, Хисын вырос, и ценности в его жизни поменялись. Семьи в списке этих ценностей больше не было вовсе: и приемные, и кровные родители занимались охотой, и если последние давно погибли, то и новообретенные с каждым днем были к этой судьбе все ближе. Проще было не привязываться и забить. Хисын хотел построить свою семью, заняться бизнесом, завести собаку…       Говоря же о собаках — Джейк совсем не изменился, словно замер во времени в тот момент, когда Хисын покинул «отчий дом» — машину, на которой Джейк и приехал в его тихую гавань новой жизни. Хорошо это или плохо — Хисын не знал, но, во всяком случае, он все еще понимал Джейка и узнавал в нем своего некогда лучшего друга. Джейк правда когда-то играл огромную роль в жизни Хисына. Все это осталось в прошлом.       — И тебя тоже, между прочим, — отметил Джейк. — Просто ты не хочешь этого признавать, потому что не так хорош, как я.       — Джейк, — Хисын оторвал взгляд от последней сооруженной пули и щелкнул кнопкой на кобуре, заточая пистолет в кожаную потертую сумочку. — Выдвигаемся через полчаса.       Потому что раньше Хисын не был готов. Им предстояло убить его Эмили. Эта мысль приводила в тихий ужас, сковывающий суставы, от которого тряслись кости внутри. Хисыну определенно стоило отточить кинжалы перед выходом. Когда-то это был его любимый способ справляться со стрессом: он и Джейк сидели вместе в комнате очередного дешевого мотеля, звенели металлом и вошкались на месте, меняя тряпки. Это были редкие минуты тишины, которую ни один из них не смел нарушить. Джейк слушался только тогда, когда Хисын молчал.       — Ты не умрешь от одиночества, если я тебя брошу на эти полчаса? — спросил Джейк скорее «для галочки», уже натягивая на плечи старенькую коричнево-непонятную куртку. Не как элемент искусства нарядов того же Уилла: скорее уж кусок кожи, содранный в лучшем случае с бездомного. Она была больше самого Джейка раза в два и наверняка изначально принадлежала Джону. Хисын кивнул — и Джейк исчез за жалко скрипнувшей дверкой.       И вот он снова сидел в мотеле, начищая ножи и уставившись взглядом в причудливую куклу-талисман, которую всюду за собой таскал Джейк. Вроде как, это был прощальный подарок настоящих родителей Хисына, который сам Хисын ненавидел, а вот Джейк — обожал. Как настоящий пес, он всюду таскал с собой льняного человечка, и оставлял его без присмотра только рядом с Хисыном. Хисыну же всегда было интересно, что будет, выкинь он эту куклу в мусородробитель на кухне. Он никогда не мог решиться.       На самом деле, со всей той ненавистью, что бурлила в Хисыне по отношению к Джейку, он все еще по-особенному принимал младшего, то ли как члена семьи, то ли как просто человека близкого. За глаза Хисын звал Джейка всячески: и другом, и братом, и домашним питомцем в некоторых случаях, когда собачье обличье Джейка нужно было провести в какую-нибудь горячую точку, но для себя Хисын так и не понял, кем Джейк ему являлся. Должником кровных родителей? Уж увольте. Но рисковать жизнью Хисын за Джейка был готов.       Хисын даже не хотел раздумывать о том, какой станет его жизнь, когда дело будет сделано. Все, что он строил пять лет, невосстановимо рассыпется, обратившись прахом — совсем как Эмили, когда они ее изгонят в солевом круге. У них даже не было четкого плана действий — они и без того знали, что делать, за свою жизнь уничтожив не один десяток подобных тварей. Эмили просто была одной из огромного числа. Хисын полюбил демона.       Джейк вернулся, когда все ножи были отточены до того состояния, когда легко могли пронзить человеческую плоть. Пули покоились внутри пистолетов, парочка хитрых талисманов валялись на столе киноварными бумажками. С собой Джейк принес запах утренней прохлады и ванильных сигарет, более не кажущийся таким уж удушливым, каким был несколькими часами ранее. Хисын выпрямил спину, поняв, что все это время страшно сутулился. Спросить о том, куда младший ходил, не вышло, да и смысла не было. Это не было делом Хисына.       Джейк, не глядя почти на Хисына, один из пистолетов сунул в карман свободных потертых джинсов, через ремень перетянул парочку ножей, в задний карман сунул пакетик соли. Хисыну ближе был дальний бой — он не любил смотреть смерти в глаза, пускай навык этот обрел и усовершенствовал почти до идеала. Будь он специалистом, не сбежал бы.       Ранние утренние часы окрасились в голубо-розовый, слабое осеннее солнце едва выглядывало из-за горизонта, протягивая лучи над крышами редких на окраине домов. Джейк вдохнул полной грудью, расслабленно потягиваясь в прохладном воздухе. Хисын, ежась, сильнее закутался в пиджак «Клайда». Переодеться он не успел и не смог бы — одежду Джейка брать не хотелось. Название мотеля от нестабильной проводки моргало, и Хисын случайно засмотрелся, вслушиваясь в легкий стрекот электричества. Потому он сразу и не понял, когда в руки его прилетели ключи, но в последний момент поймать их успел. Джейк хохотнул.       — Старый пес всегда помнит старые трюки, — прокомментировал он и направился к припаркованной рядом машине. Хисын обернулся.       — Ты позволяешь мне везти твою машину? — удивился он. Такое происходило слишком редко — не чаще парада планет в полнолуние. — С чего бы?       — Эмили не будет нас встречать с распростертыми объятиями.       Хлопнула дверца машины, Хисын завел мотор, непривычно разглядывая не изменившийся салон. Все было как прежде — только на зеркале заднего вида появилась новая трещина, заклеенная шутки ради пластырем. Пахло все так же пылью и легким одеколоном.       — Думаешь, она обо всем догадалась? — спросил Хисын, когда они тронулись. Говорить не хотелось, но молчать тоже. — Я имею в виду тебя.       — Определенно, — кивнул сидящий рядом Джейк. — Не тогда, но сейчас — уж точно. Ты слишком подозрительно сбежал.       — Приедешь псом?       — Хорошо ты меня знаешь.       Пускай. Хисыну главное выдержать первые пару минут — после Джейк обратится назад и будет на подхвате. Доверие к нему никуда не ушло, несмотря на годы разлуки и гнусный нрав. Джейк был рожден для защиты Хисына, и Хисын знал, что мертвым из своей квартиры не уйдет уж точно. В крайнем случае, умрут они оба.       — Хисын.       Хисын вынужденно отвлекся от дороги. Он смог соорудить временную непробиваемую стену в голове, и пытался не думать ни о чем, кроме нейтрализации чжугэли. Он не думал о своей невесте или о том, что он никогда не сможет более найти счастья. Оклик Джейка дал в этой стене трещину — в конце концов, его устами были принесены дурные вести.       — Чжугэли — мастера манипуляций не хуже меня. Не поддайся соблазну чмокнуть на прощание свою…       — Знаю. Спасибо.       — Грубо, — усмехнулся Джейк и отвернулся. Разговор был закончен.       Знакомая многоэтажка омывалась мягким утренним светом. В окнах уже суетились люди, готовые к новому дню первого ноября. Последний месяц осени наложил на лица соседей усталость, с которой они нехотя готовили себя к рабочим суткам. На многих окнах висели искусственные паутинки и огромные пауки, летучие мыши, рыжие флажки, тыквы. Окно квартиры Хисына украшено не было, свет в нем не горел. Эмили должна была сама добраться до дома, брошенная парнем, умчавшим со своим «кузеном», но Уилл, вроде как, обещал проследить за ее сохранностью. Уильяму доверять было глупо, но и выбора у Хисына не было. Глубоко в душе он все равно пожелал, чтобы Эмили была в порядке, а все произошедшее ранее — редчайшая ошибка Джейка. Пес рядом с Хисыном звонко гавкнул.       Огромный и сложенный по-волчьи, пес мог похвастаться ярко-рыжими глазами и достаточно дружелюбным для большой собаки взглядом. Пушистый черный хвост бил по спинке сиденья, а стоящие торчком уши внимали дыханию сидящего за водительским сиденьем человека. Хисын вздохнул и вышел из машины — следом выскочил и киноморф. В собачьем обличье Джейк дотягивал ему почти до пояса, что достаточно внушительно для собаки — Хисын неплохо вымахал за последние пять лет. Хисын сунул руку под пиджак, упокоив ее на заряженном пистолете, и только потом зашел в жилой комплекс, преследуемый громадным псом.       Они ведь только купили квартиру — последнее, о чем Хисын подумал, щелкнув замком входной двери.       Тишина. В темном коридоре у входа стояли несколько пар обуви, на вешалках висели куртки, через них были перекинуты шапки и шарфы. Несколько не распакованных с момента переезда коробок препятствиями вырастали во тьме. Пес в ней вовсе растворился, и только два огонька глаз выдавали его нахождение в квартире. Хисын глубоко вдохнул — в воздухе остался легкий шлейф духов Эмили и тонкий аромат томатного сока, из которого делали «Кровавую Мэри».       — Эмми, я дома, — негромко-привычно сообщил Хисын, разувшись. Все это происходило почти автоматически, как он привык, как если бы он пришел к себе домой не за убийством. Ответа не последовало. — Я принес подарок.       Подарок — как же, — громадный пес фыркнул. Джейк процокал когтями по полу и остановился у двери, ведущей в гостиную. Хисын пошел следом, прекрасно понимая намек.       Дверь открылась, стоило Хисыну ухватиться за ее ручку. Он отшатнулся, пока Джейк окончательно скрывался во тьме. В дверном проеме выросла обернутая в домашний легкий халатик Эмили, с сонными глазами и растрепанными волосами. Она слабо улыбнулась и лениво обняла замеревшего юношу.       — Ты дома, — прошептала она куда-то Хисыну в грудь, за которой бешено билось тревожное сердце. — Разобрались с твоим… кузеном? Чудаковатый он…       — Разобрались, — улыбнулся Хисын. Рука упала девушке на золотистую макушку, пальцы пробежали нежно вдоль. Тепло смешалось с болью. — Ты спала?       — Я ждала тебя, а потом, — широкий зевок, — уснула на диване. Голодный?       — Нет. Пойдем.       На ходу Хисын зажег в гостиной свет. Все было как обычно — та же планировка и мебель, тот же брошенный на диване плед, тот же выключенный телевизор, рядом с которым стояли пару комнатных цветов. Изменилась только ваза с красными розами на журнальном столике — лепестки подсушились и частично опали. Хисын больше не принесет домой новых.       Эмили села на диван и потянулась. Она просыпалась как всегда медленно, не спеша, в противоположность к Хисыну, способному прийти себя в считанные секунды даже после очень короткого сна. Хисын крепче сжал пистолет, не спеша присаживаться рядом. Он чувствовал на себе взгляд Джейка из коридора, почти уверенный, что в голове своей псевдо-кузен ругает его за слишком повышенную осторожность и называет мямлей. Хисын криво улыбнулся.       — М-м-м… Хисын, я что-то сделала не так? — тихо спросила Эмили. Она задрала голову, очаровательно нахмурив брови. — Ты так сбежал…       — Мне жаль, Эмми, — качнул головой Хисын. — Понимаешь, мой кузен… Он, как ты сказала, «чудаковатый», и мог попасть в беду без меня. Поэтому я решил… да. Мне жаль…       — А что за подарок? — перебила Эмили столь внезапно, что Хисын оступился, казалось, всем телом, а не только словами. — Пахнет… собакой. Ты что, принес щенка в знак извинений? Где он?       Хисын нашел в себе силы не запнуться и улыбнулся настолько искренне, насколько только мог. Эмили давно хотела собаку. Вместе они планировали, что закончат до конца ремонт, а после пойдут и выберут щеночка, которого будут воспитывать, учить командам, Эмили будет покупать ему милую одежду, а Хисын — дрессировать. Тому не бывать.       Хисын свистнул, и из коридора к ним выбежал небольшого вида щенок, абсолютно черный и слегка пушистый. Благо, Джейк понял свою роль и, как умел, вжился в нее. Он с глупым видом остановился у приоткрытой двери и даже тяфкнул, как если бы он был настоящим щенком овчарки. Эмили так и подскочила, восторженно что-то проронив.       Хисын выудил пистолет и направил к голове своей Эмми. Ее движение было слишком резким, взмах руки — опрометчивым, подаренный удивленный взгляд — фальшивым. Джейк отпрыгнул с того места, где стоял, и зарычал, обращаясь большим псом. Эмили показала себя настоящую слишком рано, когда попробовала убить щенка одним взмахом руки. Чжугэли — бывшие военнослужащие, желавшие слишком великой власти. Они мастера манипуляции и обмана, умеющие играть с разумом человека так, как переставляет фигуры на доске опытный шахматист. Хисын не был столь большим дураком, чтобы не заприметить, как качнулся воздух, стоило Эмили протянуть руку к фальшивому щенку.       Их план отошел от начального, и теперь Хисын сжимал в руках пистолет, пока Эмили притворялась шокированной. Нет, не Эмили — хитрый чжугэли.       — Что ты… делаешь? Сладость или гадость? Ха-ха…       — Я знаю, кто ты, — холодно произнес Хисын. Его глаза жгло, словно смотрел он на самое яркое солнце, во рту пересохло. — И ты знаешь, кто я. Ты меня обманула.       Эмили затряслась. Ее лицо выразило неподдельный ужас, с которым она смотрела на направленное на нее дуло пистолета. Алые губы двигались, но слова не произносились. Вся она напоминала рыжий осенний лист, вот-вот готовый сорваться под дуновением холодного ветра.       — Хисын… Не надо, — жалобно прохрипела она. Хисын вздрогнул, пистолет в его руках — тоже. Боль в груди была физической, и он даже не расслышал, как зарычал за его спиной пес, и не увидел, как Эмили сорвалась с места, неимоверной скорости рывком поддавшись вперед и ухватив одной рукой Хисына за горло, другой — за пистолет. Хватка была столь сильна, что Хисын не мог двинуть запястьем.       Тварь внутри Эмили зашипела, словно кошка. Хисын неразборчиво закряхтел, когда потерял возможность дышать. С места сорвался пес, желая вгрызться в руку демона, но Эмили отбросила его, освободив тем самым шею Хисына. Он с силой ударил отвлекшегося демона и вырвался из хватки.       Чжугэли показал себя.       Джейк, не успев приземлиться, обратился человеком. Трансформация занимала мгновение, и четко даже рассмотреть процесса ее не удавалось Хисыну никогда. Он выстрелил, и Эмили отскочила дальше, гортанно рассмеявшись, так, как не смеялась никогда. Хисына затошнило. Разум с трудом отличал демона от любимого человека.       — Не думай, что сможешь уйти, — улыбнулся Джейк, не глядя на Хисына. — Некрасиво в отношениях расставаться, не попрощавшись.       — От кого я это слышу? — сощурилась Эмили, отражая улыбку на губах Джейка. Вышло даже и в половину не столь зловеще — а может, так казалось только опешившему Хисыну. — Наконец-то оба отпрыска Дугласов вместе.       Джейк больше не медлил. Раздалось еще два выстрела, которые привели в сознание и Хисына. Пакетик с солью легко выпал к нему в ладонь из кармана пиджака. Если он не хотел погибнуть от личного кризиса на месте, здесь и сейчас, нужно было действовать.       Вдвоем, несмотря на все видимые окружающим разногласия, Джейк и Хисын действовали лучше, чем кто-либо другой. Они знали слабости и сильные стороны друг друга. Например, голова у Джейка была горячая, и он редко думал, прежде чем подставиться опасности. Хисын же, слишком порой осторожный, минимизировал риски, а порой и получал дозу «подначиваний», которыми Джейк убеждал его в правильности действий. Задача Джейка — не дать демону сдвинуться с места; задача Хисына — организовать защитный круг из соли, куда демона загонят, и тогда оба охотника вместе смогут его изгнать. Сердце все еще билось неровно, ведь прямо перед лицом Хисына его будущую невесту гоняли из угла в угол дробью выстрелов, иногда — взмахами обработанных ножей. Хисын слышал возникшую между ними ссору как под кромкой воды, с трудом вникая в слова и обрывки фраз.       — …Ты… обманула… блять! — определенно принадлежало Джейку. Кажется, нецензурной брани было вдвое больше.       — …псина! — шипением. Чжугэли — некогда Эмили, — явно был задет за живое. О чем бы их конфликт не шел, Хисын только и мог, что молить выдуманные несуществующие в виде таковом высшие силы, чтобы Джейк окончательно не потерял золотые капли терпения. Сорвется с цепи — и конец будет в сотни раз хуже.       «Накаркал,» — только и заключил Хисын, когда демон обогнул Джейка, напоследок неплохо задев когтистой лапищей, не животного и не человека, а чем-то потусторонним, такой силы, что даже киноморф отступил ненадолго, зажав рану на плече здоровой рукой. Хисын, заметив мчащуюся в его сторону вспышку, выстрелил.       Чжугэли взревел, но повторил бросок. Хисын защищался и отступал шаг за шагом, следя за движениями, игнорируя лицо твари. Знал, что если поднимает взгляд выше, непременно вновь потонет в боли предательства. Чем меньше он думал о том, что убивает Эмили, тем легче они с этими делами покончат. И тогда атака остановилась, и Хисын задрал пистолет выше, выстрелив демону в голову.       В тишине выпущенной пули разобралось тихое шмыганье. Сдавленный женский кашель звучал жалостливо, уязвимо — подбородок сам вздернулся, чтобы Хисын обратил внимание на лицо Эмили. Девушка была в слезах и крови, ее трясло, домашняя одежда была местами разорвана. Сквозь раны виднелось мясо, и вся она напоминала ходячий труп — с тем количеством травм, что нанесли охотники, ни один человек бы не смог выстоять на своих двоих. Налитые слезами, покрасневшие глаза смотрели на Хисына с ужасом и надеждой. Губы дернулись в улыбке.       — Милый… — тихо проронила Эмили. Голос сочился болью. — Мне так жаль… Я ведь правда любила тебя… И не хотела, чтобы ты знал…       Хисын сжал челюсть до боли. Он сделал еще шаг назад, демон — неаккуратный шаг навстречу. Еще один. Брови Хисына заломились.       — Эмили.       — Хисын, — вторила вдохом девушка. Она уронила голову вниз, и открыла рот для новых слов, но застыла — Хисын дернулся и, открыв мешочек, завершил начерченный круг, в который загнал чертову тварь.       Ему было больно, но поверить в обман так просто он больше не мог.       — Ты… Дрянной человек! Сукин сын! — завопил демон, не способный вырваться из ловушки. Хисын проигнорировал и обернулся к Джейку, наконец способному подойти к нему ближе.       Выглядел киноморф неважно. Он быстро терял кровь, стоял неровно, но смотрел все так же насмешливо и раздражающе — словом, Джейк был в порядке, рана его медленно затягивалась и тело сильно не беспокоила. Хисын вспомнил, почему был рад тому, что его «напарник» — сумасшедший.       — Ловко, хен, ловко, — засмеялся Джейк, пока чжугэли бился в агонии. — Даже я не сразу понял… Ну, голова! Если ты еще и молитву помнишь…       — Вместе, — отрезал Хисын. Джейк пожал плечами.       — Вместе, так вместе.       Потому что Хисын не мог смотреть на то, как Эмили обращается в пепел.       

⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊ ⋆

             Хисын очнулся от того, что машина остановилась. Недолгий сон сделал свое дело, придав капли бодрости и растворив остатки прежней истерики. Когда демон окончательно исчез, в дверь громко стучались соседи, грозясь вызвать полицию. Джейк и Хисын выпрыгнули в окно, оттуда — в машину, на машине… Хисын не знал, куда. Тяжесть утраты ухватила его сильнее, чем в тот раз, когда впервые пропал Джон. В последнюю очередь легким можно было назвать потерю того, что было прекрасным столь долго, и приносило надежды, о которых Хисын мог только мечтать. Некоторым мечтам было суждено остаться мечтами — выжатый как лимон Хисын только это и заключил, рассматривая еловые лапы за окном. Какое-то богом забытое шоссе.       Джейк хлопнул дверью и глянул на отвернутого к нему спиной Хисына. Последний ощутил это нутром — слишком тяжелый был у Джейка взгляд, — и вздохнул, пересаживаясь удобнее. В самом деле шоссе. Оно тянулось далеко вперед, состоящее из одинаковой потресканной дороги в две полосы, обнятой с обеих сторон хвойным лесом. Хисын лениво потер глаза, которые неплохо опухли. Наверняка он выглядел сейчас просто отвратительно, и это было причиной, почему Джейк посмеялся, заводя машину вновь. Хисыну даже не было интересно, за каким чертом они останавливались, ведь знал, что в любом случае ответ будет «ходил отлить». Джейк порой забывал, что «говорить правду» — опция порой более полезная, чем лгать. Но это не было делом Хисына.       — Куда мы? — спросил Хисын спустя какое-то время молчания и приглушенной «AC/DC» на радио. Вкусы у Джейка не менялись годами.       — К Джею, — ответил Джейк, отстукивающий по рулю бит песни. — У него есть информация по папаше Джону. Не больше пары часов и будем на месте.       Джей был их давним приятелем. Он был не многим старше Хисына и Джейка, грязными делами занимался редко, а вот полезные знания обо всех, кто охотой занимался, накапливал. К нему многие обращались, когда дело касалось пропавших людей или даже появившихся из ниоткуда. Джей знал многое, и за хорошую сумму даже становился тем, кому можно было доверять. Славный малый. Хисын даже немного скучал.       — А как же Элис?       — Умерла, будучи одержимой. И не кори меня — тетка совершила самоубийство.       У Хисына словно кровь прекратила циркулировать. Он исчерпал большую часть боли, и как таковой от утраты приемной родительницы ее не испытал, но нечто странное принесло немалый дискомфорт. Он, наверное, должен был вновь заплакать, как умел, чтобы Джейк назвал его снова плаксой и проигнорировал, или бросил салфетками в акте заботы нежной; но Хисын не мог. Вместо этого он с замиранием сердца всмотрелся в очертания профиля Джейка, желая заметить хотя бы намек на то, что говорил он не о последнем в их жизни человеке. Джейк просто вел машину, продолжая постукивать по рулю.       — Самоубийство… — повторил тихо Хисын, надеясь, что сможет услышать подробности.       — Она никогда в меня не верила, — буднично обозначил Джейк. — Ей проще было проститься с жизнью, чем позволить мне изгнать демона.       — Элис, Эмили. Это не может быть случайностью, — отметил Хисын. — Они делают это намеренно.       — А то. Поэтому нам нужен Джон.       Они затихли ненадолго, каждый погруженный в свои мысли. Хисын ездил пальцами по ремню безопасности, потом — оглаживал ручку двери, раздумывая, каков шанс его смерти, выпрыгни он из машины прямо сейчас; позже опустил зеркало, чтобы убедиться, что выглядел он не очень. Джейка это выбесило первым. От него ждали реакции и эмоций, пускай Хисын и знал, что никогда Джейк не даст себе показать даже намека на слабость просто так. Такой у Джейка не водилось — он был двинутым на свою голову и презирал все слабости подобное. Кроме, разве что, Хисына. Удивительно.       — Твои друзья хоть знают, что ты сваливаешь? — заполнил тишину между ними Джейк так, словно его голос не перекрикивал солист очередной рок-группы.       — Я хотел попрощаться с Уиллом на вечеринке, но он был слишком занят Лисси.       Хисын успел забыть, что в его жизни, между прочим, еще водились друзья. Больше к ним возвращаться не хотелось. Его словно отвратило к жизни привычной, ведь Хисын знал, что своим наличием в ней он ничего хорошего окружающим не принесет. Эмили — прекрасный тому пример.       — Ах, подростковые драмы. Даже жаль, что мы не пошли в универ вместе, хен. Жили бы под одной крышей, чтобы старухи думали, что мы типичные азиатские геи…       — Джейк.       — О-о-о, кто-то воспрял духом, — подмигнул Джейк, но, поняв, что Хисын правда был не в настроении, отвернулся. Снова он затронул тему, которая не хуже тончайшего льда и всегда точечно выводила Хисына из себя вне зависимости от расположения духа. — Не злись, сам знаешь, что я все равно люблю, когда ты злишься. Глянь на заднем сидении — подарок.       Хисын недоверчиво окинул Джейка взглядом, в итоге вздохнув и рассудив, что шанс того, что его убьют, если он обернется, крайне мал. Он с трудом выпутался из ремня безопасности и выглянул из-за сидения. На задних местах, помимо пары рюкзаков, в которых Джейк привычно себе хранил большую часть своей одежды, лежал и пакет из Волмарта.       — Ты научился покупать продукты?       — Иногда вспоминаю, каково это. Посмотри сам.       В пакете определенно лежала какая-то продолговатая коробка, в которых, как правило, продавали замороженные продукты. Пошуршав пластиком, Хисын все-таки изъял оттуда коробку печенья. Хисын даже не знал, засмеяться стоит или заплакать.       В годы их детства, Хисын и Джейк достаточно редко ели сладкое. Джон любил готовку и чаще всего ею и занимался, когда Дугласы редко оседали где-либо, но не был силен в десертах. Элис было по большей части все равно, что есть, главное — бюджетно, ведь даже со всеми банковскими махинациями, коими вынуждена была грешить семья охотников за нечестью, средства приходилось экономить. Большая часть денег всегда уходила на бензин, проживания и поддержание исправности оружия. Одной только редкой сладостью в их доме были большие коробки печенья «Famous Amos», в которых всегда лежало несколько пакетов с крошечными печеньками, покрытыми шоколадной крошкой. В дни, когда на столе мотеля можно было найти коробку с заветной надписью, Джейк и Хисын особенно сильно могли почувствовать себя детьми, самыми обычными и без пистолетов в руках. В коробке было около десяти пакетиков, но Джейк и Хисын всегда умудрялись доказать взрослым, что у одного в итоге вкусностей больше, чем у другого.       В тот день пять лет назад, когда Хисын занес в свою комнату общежития последнюю сумку, Джейк тоже оставил упаковку «Famous Amos» на столе.       — Все тебе, — сказал тогда Джейк беззаботно. — Но знай, что мне все равно перепадет больше.       И вот снова Хисын держал в руках чертову коробку с чертовым печеньем. Пять лет он избегал красочного рисунка на полках, чтобы забыть прежнюю жизнь. Стоило вернуться — вернулось и печенье.       — Я не буду делиться, — хмыкнул Хисын, скрыв испытуемые им переживания.       — Жадина, — фыркнул беззлобно Джейк, вновь заводя машину.       До дома Джея в соседнем штате они ехали в абсолютной тишине. Хисын даже не вскрыл упаковку, забросив ее на заднее сиденье. Боялся, что вкус печенья с годами изменился, и что после вскрытия не придет желанного счастья, что так ярко бушевало в детстве. Джейк не обратил на это ни малейшего внимания.       Первую из десяти пачек он достал в комнате на втором этаже дома Джея. Они вскользь обменялись любезностями и пожали друг другу руки, прежде чем Хисын умчал в гостевую комнату. Джей совсем не поменялся, оставшись таким же же, каким Хисын его и запомнил. Сил на продуктивные диалоги не было, да и Хисын многой информацией, в отличие от Джейка, не располагал. Тем более, Хисын знал этих двоих и легко догадался, что перед тем, как перейти к делу первостепенному, будут вскрыты пара-тройка бутылок темного Курса.       Печенье было мягким и слишком сахарно-сладким, но Хисын не жаловался. Он разглядывал знакомый вид из окошка. Маленькая субурбия жила несколько бедно, здесь почти никогда ничего не происходило, что крайне подходило и для одного из самых «знающих» информаторов штата. Раньше Джей был охотником, как и его родители, но в итоге «соскочил» с должности, заняв менее подвижную позицию в иерархии достаточно сомнительных профессий. Знать информацию в их деле в той же мере опасно, как и всяких тварей ловить, но Джей не жаловался. Он с детства был таким.       Хисын взглянул на пачку печенья в руках. Один только вид ее слабо согрел омертвевшее сердце. Джейк в самом деле пришел к Хисыну не без причины, — ему нужна помощь, а другим он не доверял, — и все-таки пришел он к Хисыну. Когда-то Джейк просил Хисына о помощи чаще, а после прекратил вовсе. В кои-то веки Хисыну было приятно.       Хисын не собирался возвращаться назад. Произошедшее с Эмили разрушило абсолютно все, и ни в каком образовании Хисын не видел более смысла. Да, он вложился и в университет, и в жилье, в целом много во что вложился, что более смысла не имело. Сколько бы Хисын не пытался, итог всегда будет один. Он родился с этим, с этим и должен был жить. Хотя бы печенье было вкусным — этой мысли Хисын усмехнулся.       К удивлению, Джейк зашел в гостевую комнату спустя какие-то полчаса, когда Хисын выудил из пачки последнее печенье. Солнце за окном падало вниз, окрашивая комнату в рыже-красный. «Золотой час» омыл и кожу Джейка, и без того смугловатую, обратив ее в то же сияющее золото; лучи спутались в волосах, а после засияли ярче, коснувшись желтоватых глаз. От Джейка тянулось тепло, далекое от осенних холодов. Джейк был красивым, это было ясно, как день, так еще и день середины июля, когда ни одного облачка на небе видно не было. Родные люди всегда гиперболизировались сознанием, превращаясь в нечто совсем не человеческое — и не в природе Джейка было дело. Хисын вздохнул поглубже. Он отвык.       — Вы уже закончили? — поинтересовался он, скрываясь от легкого смущения.       — Джей уехал по срочному делу, — ответил Джейк, подходя к Хисыну ближе. — Какой-то парнишка неподалеку попросил помочь машину починить за ужин.       — А Джей умеет?       — Черта с два, — хохотнул Джейк. — Красуется, мачо.       Хисын и сам не понял, как посмеялся. Вышло несколько хрипло, но никто не взялся бы его судить. Джейк встал напротив, оперевшись плечом об оконную раму. Он скучающе окинул взглядом округу с высоты второго этажа, задержав взгляд на какой-то точке под самым домом. Хисыну стало не до смеха — вновь вернулось ощущение приближения неприятных новостей. Хоть какое-то чутье у него сохранилось.       — Кое-что я успел узнать, — в подтверждение чужим мыслям сказал Джейк. — До Джона дойти не успели, но произошедшее с твоей бывшей вот…       Хисын поморщился на слово «бывшая» в отношении Эмили. В конце концов, напрямую они не расставались, как бы сатирически это ни звучало. Хисын любил ее, и не был уверен, что любовь эта развеялась до песчинки, когда правда вскрылась. Даже упоенный обманом, он смог принять реальность, но уж точно не забыть столь быстро.       — Эмили и Элис — обе были одержимы, — объяснил Джейк, так и не глядя Хисыну в глаза. — Кто-то натравил на них одну и ту же тварь.       — Что, прости? — холодно переспросил Хисын.       — Элис совершила самоубийство, отрезав себе бошку. Тварь вживилась в Эмили. В теории, твой вкус не так уж и плох, раз демон в ней жил сравнительно недавно, — он взмахнул рукой. — Не спеши делать выводы. Перед изгнанием я оценил уровень одержимости, ее было не спасти.       — За три месяца? — голос упал до шепота. — За три месяца одержимости — и не спасти?       — Я соврал, когда сказал, что Элис пропала три месяца назад. Ее не стало уже как года два. Кстати, Джон, наш papá grande, возвращался, а потом снова пропал несколько месяцев назад.       — «Несколько» — это сколько, Джейк?       Джейк дернул губами, изобразив улыбку и, оттолкнувшись, отошел от окна вглубь комнаты. Хисын проследил, как он выудил из рюкзака помятую черно-синюю футболку с выцветшим принтом. На Хисына даже больше не смотрел — так, словно вопрос был задан не ему или не звучал вовсе. Ходовая стратегия — сбегать от того, чего слышать не хочешь, на что не хочешь отвечать; но Хисын отвык и устал, ему нужны были четкие ответы как никогда ранее. В конце концов, чужими они не были, и Хисыном руководило банальное беспокойство, и за дальнейшую судьбу их обоих в том числе. Джейк мог нажить не мало проблем за время одиночества, потому что это Джейк, который в какой-то мере тот же пес, которому важны близкие. Даже если этот пес упертый и немного бешеный.       — Джейк, — окликнул вновь Хисын, пока младший отшвырнул свою старую футболку куда-то на кровать. Взгляд зацепился на старый шрам вдоль спины. Его Джейк получил не в человеческом обличии. — Сколько месяцев Джон отсутствовал?       — Несколько, — повторил за собой Джейк. — Я вроде уже сказал.       Тяжелый вздох, несколько шагов, и рука Хисына упала на оголенное плечо, не позволяя продолжить переодеваться. Надень Джейк футболку, сразу бы смысля куда-нибудь в однотипную субурбию, чтобы выждать, пока Хисын вопрос свой забудет.       — Мы снова в таких отношениях? — чуть повернув голову, спросил Джейк. На молчание он дернул бровями в «флиртующем» жесте. — Ты знаешь, хен, я всегда «за».       — Не заставляй меня спрашивать снова.       — Не спрашивай, — пожал свободным от хватки плечом. — Ты волен делать, что хочешь. Ты же сбежал не без причины.       Хисын развернул Джейка к себе. Во-первых, говорить через плечо — не лучший способ коммуникации, особенно с Джейком. Во-вторых, в груди Хисына зародилось неприятное, ноющее чувство. Им определенно стоило прояснить то, чего Хисын не видел, чего Хисын не знал; если он собирался помочь с поиском Джона, ему нужны были хоть какие-то ответы. Нрав Джейка как всегда все усложнял.       — Просто ответь на вопрос. Дугласы были и моими опекунами, и я заслуживаю знать, что произошло.       — Хен, — глаза Джейка недобро заблестели. — Какое тебе дело? Ты выбрал свой путь пять лет назад. Все дерьмо Дугласов разбирал я.       — Тогда зачем ты позвал меня с собой? — Хисын с трудом сдерживал негативные эмоции и говорил спокойно, взвешивая каждое слово. Если Джейк выйдет из себя, ничем хорошим это не обернется. Приходилось быть осторожным, как в разговорах с особо чувствительными детьми.       Джейк молчал. Желтые глаза вглядывались в лицо Хисына, изучая, словно впервые. В окно задул холодный ветер, по коже пробежался рой мурашек. Время замерло, растянувшись на десятки долгих часов оглушительного молчания. Непонимание терзало нервы, Хисын поежился, смахивая стоящий в комнате холод. Нужно было закрыть окно, но сил двигаться не было.       — Я искал демона, — разорвал напряжение Джейк. Его голос, обычно ярко окрашенный чудаковатостью и напускным пафосом, звучал четко и резко, словно слова искрами сыпались с лезвия наточенного ножа. — Думал, он прицепится к тебе. Думал, что еду убить тебя после того, как ты меня бросил. Я клянусь Богом, Хисын, какого хрена ты сбежал? Ты вообще думал, прежде чем делать? Конечно, Дугласам было плевать, где ты и что с тобой, они никогда не спрашивали меня, знаю ли я, почему ты с концами сбежал в гребанный Йорк. Да если бы чжугэли был в тебе, Ли Хисын, я бы убил тебя трижды. И себя еще раз пять.       Хисын дернулся, вновь хватая Джейка уже обеими руками за плечи. Осознание окатило его ледяной водой. Он догадывался, что Джейк не сможет его отпустить просто так. Сколько бы Джейк ни хихикал и ни корчил из себя невесть что, его врожденным долгом была защита и охрана Хисына, который в конце концов почти связал себя узами брака с демоном. Кольцо осталось в забытой квартире.       — Мне жаль, — произнес Хисын негромко, но его перебили, прежде чем он смог продолжить.       — О, нет, тебе не жаль, — Джейк усмехнулся. — Было бы жаль — позволил бы мне пойти с тобой. Но, нет, погодите! Мало того, что я такая же тварь, как остальные, так еще и твой горе-любовник, который…       Что-то словно щелкнуло в ушах, подобно щелчку, после которого следует звон разбитого стекла и чей-то крик. Хисын рывком потянул Джейка на себя и с силой впечатался в чужие губы, пахнущие ванилью и табаком. При желании Джейк бы легко вырвался, но вместо этого не мешкая ответил на поцелуй, перехватывая руками шею Хисына. Глаза заболели от того, как сильно Хисын их зажмурил, игнорируя возникшее от переживаний чувство тошноты. Он сам не мог понять, зачем творил это все, но вместе с поцелуем накал страстей между ними вышел наружу куда менее болезненно, чем так и не сказанными словами. Джейк с силой укусил Хисына за губу — и воздух вспыхнул жаром, сердце забилось быстрее. Это не первый их раз, когда серьезный разговор трескался на ровном месте, пускай пятью годами ранее так действовать себе позволял только Джейк. Хисын мог поклясться, что мог услышать тихую усмешку — наверняка киноморф смеялся над отчаянием Хисына, и Хисын не мог его винить, крепче сжимая пальцы на оголенной медовой коже.       Они прервались на какую-то пару секунд, и лишь для того, чтобы Джейк, все еще разделяющий с Хисыном быстрое дыхание, чуть толкнул старшего на кровать. Матрас жалостливо скрипнул, когда сначала на него упал потерявший равновесие Хисын, следом — Джейк, оказавшийся у него на коленях и вернувшийся к начатому делу.       Щеки опалились жаром, внизу живота приятно-жгуче затянуло. Хисын случайными касаниями гладил по спине Джейка, ощупывая подушечками пальцев старый шрам. Сердце нещадно билось о ребра, дыхание дрожало, воздух быстро заканчивался, а руки Джейка были везде, утягивая Хисына глубже в яму наслаждения-жжения. Джейк никогда не позволял себе мягкости или слабости — при каждом их поцелуе он бросался с некоторой агрессией, под стать горячему нраву, рвал и метал так, словно каждый поцелуй их мог стать последним. Хисын никогда за ним не поспевал.       Отчасти Хисыну было чертовски стыдно. Джейк посмеялся над тем, что в прошлом выдал старший — в момент их последней близости, прерванный, как выразился сам Джейк, «на самом интересном» — потому что тогда Хисына охватило бесконечное, пугающее беспокойство. Общество их не примет хотя бы потому, что они оба мужчины. Хисын сам их не примет, потому что Джейк — не человек, а всех тварей Хисын ненавидел. Он не мог позволить себе чувств, и даже когда единожды Джейк позволил себе некоторую нежность, Хисын отшвырнул ее, и понадеялся на то, что его отказ ничего не значил. Менее чем через неделю машина Дугласов уехала от университета прочь. Они с Джейком не разговаривали.       Джейк проявил любовь — его оставили в машине двух людей, которые были ему никем. Хисын избавился от него, как от надоедливой собаки, будучи слишком напуганным и слишком запутавшимся в себе. Подростки — идиоты.       Поменялось ли что-то сейчас? О, уж точно. Хисын был жалок, потому что был в отчаянии и прекрасно осознавал свою вину. Он потерял всех, кого любил, вновь сжав в объятиях того, кого ненавидел. Слезы скопились в глазах, но Хисын их сморгнул, не смея прервать поцелуя.       Джейк ерзал на бедрах, вжимался в Хисына, гнул спину под любым прикосновением и не стеснялся громко выдыхать, когда язык Хисына очерчивал его губы. Джейк всегда был бесстыден, далекий от чувства смущения, в отличие от сдержанного Хисына, который большинство чувств мог проявить касаниями. Они не подходили друг другу. Не должны были подходить. Но…        — Хватит, — шепотом попросил Хисын, когда Джейк надавил ему на грудь, вынудив спиной упасть на мягкие одеяла, пропахшие дешевым средством для стирки. Джейк возвышался над ним, омытый последними лучами солнца; неотрывно смотрел на него, редко моргая. Губы, искусанные Хисыном, алели; румянец поддернул смуглые щеки. Волосы оказались в большем беспорядке, чем когда-либо. На тело Джейка Хисын старался не смотреть, чтобы попросить снова без дрожи в голосе:       — Слезь.       — Ты это начал, хен, — напомнил Джейк, склоняясь над лицом Хисына. Он оперся на локти, остановившись в жалких сантиметрах от чужих губ — не приближаясь, но не отдаляясь. Дразня. — Снова сбежишь? Найдешь девушку и семью?       — Прекрати.       — Надеюсь, ты назовешь в честь меня свою собаку, — продолжил Джейк, игнорируя просьбы. Хисын под ним подрагивал — то ли от холода, то ли от происходящего в целом. Старший попытался выскользнуть, запоздало понимая, что, продолжи они в таком ключе, никто своей правды не добьется; нужно было срочно включать голову и извиниться. У Джейка были другие планы, потому он и спешно уселся на бедрах Хисына вновь, цепко сжимая пальцы на предплечьях. Их лбы неловко ударились один об другой, но никто этого даже не заметил в их спешке.       — Начал — делай до конца. Почему ты ломаешься, как девчонка?       — Потому что это неправильно, Джейк, — снова попытался Хисын. Он убрал руки за спину, желая удержать себя от случайных касаний. Подушечки пальцев чесались от нужды. Он был готов расплакаться от противоречия. Тело желало Джейка, разум же… кричал все тише. Чертов Иероним Босх!       — А что сейчас правильно? — тихо спросил Джейк, не сводя взгляда с глаз Хисына. — Элис мертва, Джон пропал, и для нас с собой это не первый раз. Расслабься, большой мальчик, я сделаю все сам.       Пальцы Джейка почти трепетно гладили Хисына по щеке, задерживаясь на подбородке. Джейк слащав и настырен, и Хисыну следовало бы сразу понять, что, однажды начав, ему не хватит воли все закончить. В глазах потемнело, горло болело от крупного, осевшего внутри кома; внутри словно что-то перевернулось ни то от обиды, ни то от общего эффекта, порожденного недавними событиями. Хисын не мог отказать Джейку. И потому, когда его губы вновь укусили, Хисын ногтями без всякой сдержанности впился в спину, передавая собственную боль и слыша довольно-болезненное шипение. Нежности Джейк не принимал. Хисын и не собирался ее вверять, провалившийся окончательно в пучину собственной беспомощности.       Секс, вроде как, рекламировали Хисыну многие друзья в университете, как «самый ходовой способ расслабления», ведь каждый из них до появления Эмили был убежден, что Хисын — милейший мальчик-девственник, решивший попытать счастье в большом городе. В сексе с Джейком расслабление мог искать только умалишенный. Или, может, у них с Хисыном так повелось — в порыве страсти выпускать пыл, стремясь ранить душу другого так сильно, чтобы не чувствовать боли своей. В прошлом это Хисына, склонного скорее к грусти, чем к гневу, отпугнуло и заставило от Джейка отречься; в настоящем он ощутил себя разбитым настолько, что отвечал на любое действие младшего с не меньшим остервенением. Они помнили тела друг друга, помнили, как действовать так, чтобы палка перегибалась только слегка, и как с бóльшим шансом друг друга не убить.       Дыхание пришло в норму только глубокой ночью. Хисын разлепил сухие глаза, с трудом прощупывая взглядом темноту. Тело приятно ныло, голова пустела как никогда ранее, и сам себя он ощущал бесконечно легким, несмотря на то, как много сил потратил ранее. Хотелось позволить тяжелым векам упасть, мышцам окончательно расслабиться, и погрузиться в глубокий сон. Джейк, лежащий рядом, ерзал. Хисын лениво обернул к нему голову.       — Доволен? — негромко спросил старший. Джейк улыбнулся. В темноте его улыбка показалась бесконечно нежной, совсем не такой, какую Джейк дарил ему ранее. Внутри Хисына что-то сжалось. Младший выглядел мило с растрепанными волосами, сморщенным носом от улыбки и сонными-сонными рыжими глазами, чуть блестящими в темноте. Хисын-подросток и Хисын-нынешний могли бы неплохо поссориться, обсуждая вопрос того, как к Джейку теперь следовало относиться — благо, у Хисына не осталось никаких сил думать, и потому он просто повторил чужую улыбку.       — Видел бы ты себя, хен.       Джейк двинулся ближе, и Хисын инстинктивно вытянул руку, позволяя ему улечься на нее головой. Плевать, что рука вскоре затечет — это было проблемой будущего Хисына. Джейк уютно прижался ближе, опустив руки на грудь Хисына, за которой сердце билось необычно-медленно, спокойно. Щеки щекотала ночная прохлада. Хисын задумался о том, который мог быть час.       — Мне нужно кое-что сказать тебе, хен, — прошептал Джейк, ведя палец вверх по оголенной груди Хисына. По коже пробежались мурашки, и Хисын кивнул.       Джейк приподнялся, покидая тепло объятий. Холод ему не был страшен — температура тела Джейка была выше, чем у простых людей. Медные глаза оглядели лицо Хисына, всмотрелись в него с некоторой оценкой. Хисын задержал дыхание, не смея шевельнуться, да и желания не было. Редко он мог почувствовать себя настолько расслабленным и сонным, уверенный, что Джейк не представлял вреда, и рядом с ним сон его мог быть спокоен. Словно демон-хранитель — параллелью от ангела, потому что ангела Джейк напоминал в последнюю очередь. Спустя несколько долгих секунд, а то и целую минуту, в которую Хисын почти успел уснуть, губы Джейка дернулись в подобие улыбки, глаза чуть сузились. Даже со стороны можно было заметить, как спали с него остатки сна.       — Что? — тихо и беззлобно спросил Хисын. — Второго раунда не будет.       Джейк усмехнулся, разрушив ночную тишину. Хисын понял, что в комнате было слишком тихо: даже шторы застыли, прекратив колыхаться.       — Второй раунд я устрою тебе в Аду, — произнес Джейк громче. — Ты одержим.       Сон как рукой сняло — Хисын дернулся и сел, в замешательстве уставившись на довольное лицо Джейка: словно пес, выследивший добычу и демонстрировавший хозяину найденное, с гордостью, на которую один только Джейк был способен. Гордость охотника не сравнится ни с одной другой, даже с гордостью родителя — во всяком случае потому что у них не было родителей. Хисын часто задышал, пульс, едва замедлившись, забил в ушах. Во рту растекся металлически-сладкий вкус.       Хисын не мог быть одержим. Они убили демона. Они…       Рука Джейка вцепилась в шею Хисына. Острые когти, черные и матовые, прорезали горячую плоть, и пульс вырвался наружу, застучав о стены комнаты. Страх не дал ощутить боли, но Хисын знал, что ему больно, но не мог закричать — его голосовые связки отказали и, вероятно, были перерезаны надвое. Он прохрипел что-то нечленораздельное. Слезы закапали из глаз, руки беспомощно ухватились за лапу, которой его лишали жизни. Джейк улыбался и тоже плакал — дьявольски-страшно, неприятно, так, что помимо боли Хисына охватила и вина. Он подвел Джейка, отобрав у него последнего и единственного человека, которому Джейк мог доверь, и Джейк его убьет, а после покончит жизнь самоубийством, прямо как Элис — Хисын был уверен во всем, но не мог извиниться.       Кровь залила белые простыни, он давился кровью, не сводя взгляда с рыжих глаз, с покрасневших от слез белков. Как же редко плакал Джейк. Багряная жидкость стала наполнять комнату, доходя до шеи, и прежде, чем в ней задохнуться, Хисын последний раз попытался прошептать жалкое «мне жаль».       Он подскочил на кровати, глубоко вдыхая воздух и закашливаясь. Тело тряслось, щеки горели жаром, голая спина покрылась крупными каплями холодного пота. Хисын не мог рассмотреть ничего перед глазами — слезы отняли зрение. Ему казалось, что он оказался в Аду. На грудь давило что-то из вне, тело ныло, кислорода словно не было вовсе. Неужели Ад принял его? Неужели загробная жизнь ощущалась вот так?       Минута, две, три — вечность. Хисын ощутил тепло, коснувшееся спины, и дернулся, готовый напасть на врага — но перед ним с непонимающим выражением лица сидел Джейк, со спутанными волосами и заспанным видом.       Пять, четыре, пять, — черт, — четыре, три, два, один, два, три, пять, пять, три, четыре…       — С ума сошел? — не особо озабоченный чужими страданиями, спросил Джейк. Он откинулся на вытянутые руки за спиной и выгнул одну бровь. — Плохой сон?       Солнце ярко пробивалось за оконную раму. В его лучах плясали пылинки, кровать, покрытая чистыми белыми простынями, мягко прогибалась под весом двух молодых людей; Хисын коснулся шеи — она была цела. Джейк терпеливо ждал, пока Хисын приводил дыхание в норму и озирался, как сумасшедший, впервые увидевший свет. Плохой сон — всего-то кошмар, из-за которого Хисын уж было решил, что простился с жизнью. Юноша даже рассмеялся, вернув себе возможность дышать. Плохой сон… Два да — он очевидно сошел с ума, раз смеялся, чуть не задохнувшись в полной свежего воздуха комнате.       — Да, — ответил Хисын, утерев выступившие от смеха слезы. Руки дрожали. Джейк усмехнулся, задержав на лице улыбку.       — Перед кем и за что ты извинялся? — потешаясь. Джейк не пытался успокоить, просто выискивая повод для новых подколов.       Хисын моргнул. Потом снова. После вымученно улыбнулся.       — Перед Богом за то, что согласился вернуться в семейный бизнес, — парировал он. Ответ Джейка порадовал. — Чертов дом Джея…       — О, да, во всем виноват наш Джей, — покивал Джейк, выпутываясь из одеял. Он не спеша натянул брошенные на пол джинсы и щелкнул пряжкой ремня, не позаботившись о трусах. Идиот. Спина Джейка была раскрашена последствиями проведенной ими ночи. В кои-то веки Хисын собой гордился. — Он, кстати, только вернулся. Бурная ночка была не только у нас с тобой.       Хисын оделся по-человечески: даже натянул какой-никакой верх. Младший не обращал на него больше внимания. Джейк достал из заднего кармана пачку ванильных сигарет и щелкнул зажигалкой. Мирным взглядом он вновь осматривал просыпающуюся субурбию, жители которой во всю спешили на работу. Солнце едва успело встать: значит, часы, будь они в комнате, показали бы шесть-семь до полудня. За окном падали рыжие листья, тучки снова затянули серое небо. В воздухе плыл легкий туман. Хисын поравнялся с Джейком и, окончательно позабыв и про стеснение, и про любую неловкость, положил руку Джейку на талию. После кошмара, где он успел помереть, на остальное стало абсолютно плевать. Джейк улыбнулся на выдохе и протянул Хисыну на половину пустую пачку.       — Будешь?       — Давай.       Итак, вернулась прежняя жизнь. Хисын не хотел думать ни о сожалениях, ни о том, что осталось за спиной. Охотник на нечисть — это дело жизни, потому что в любом случае нечисть твою жизнь и заберет. До старости доживали редчайшие единицы. Сейчас, стоя рядом с Джейком и согреваясь теплом горячего тела, Хисын думал, что в безвыходной ситуации главным плюсом может стать сама по себе безвыходность. Он заново учился плыть по течению — а еще решил, что ванильные сигареты, может, не так уж и плохи.       — Я тебя ненавижу, — шепотом сказал Хисын. Знал, что Джейк не обидится. Напротив — он словно обрадовался долгожданным словам, как радуются обычно невесты, произнося короткое «да».       — И я тебя люблю, хени.       Джейк улыбался. Может, он и не был столь сумасшедшим, когда доверчиво уронил голову на хисынову грудь.