And they were roommates

      — Ёбнуться, — сказал Сатору, потягиваясь, — какой тёплый сентябрь.       Солнце припекало скорее нежно, чем так же беспощадно, как было летом. Сладко пахло свежескошенной травой и кофе — кто-то с первого этажа поставил на подоконник остывать турку.       Прохожие заозирались на его балкон — еще бы, такое тело. Годжо хмыкнул, широко зевая и поправил резинку трусов, — конечно, есть доля вероятности, что причина повышенного внимания была именно в них. Рыжий кот, сидевший на полу, тоже зевнул. А затем вдруг ловко перепрыгнул на соседний балкон.       — Если ты сейчас же не вернешься — призрак Танаки-сана сдерёт с тебя шкуру. И я не буду ему мешать, знаешь, ты самый отвратительный кот из всех, что я встречал.       Они уставились друг на друга. Кот не выглядел впечатленным.       Суккуну он подобрал пару лет назад, еще котёнком. Бог свидетель — каким же сладким комочком он был. До тех пор, пока не вымахал до размеров танка и не отрастил железные яйца. Суккуна отказывался есть всё, что не являлось мясом, срал мимо лотка чисто из вредности, и с завидной регулярностью сбегал — наверняка оплодотворять местных кошек. Однако только представив, что этот предвестник апокалипсиса размножится на множество маленьких предвестничков — Сатору почувствовал, как ему становится дурно.       Годжо упёрся руками в перила, переваливаясь вперед и вытягивая руку.       — Иди сюда, мудила. Даю тебе последний шанс.       Суккуна повёл ухом, а затем принялся вылизывать лапу.       — Клянусь, говнюк, я тебя кастрирую, — кот всё так же не двигался. — Ну всё, я иду за тобой.       Сатору опёрся рукой на стену и встал на перила. Расстояние между балкончиками было небольшое — метр от силы, — так что он с лёгкостью переступил на другую сторону. Всё равно эта квартира давно пустовала — всё никак не могли продать. Раньше здесь жил Танака-сан — очень милый мужчина средних лет, что вместо Сатору кричал по утрам на соседских детей. Он подкармливал Суккуну, а еще у него не было ни семьи, ни детей, поэтому он частенько приглашал Годжо к себе поесть говядины или посмотреть бейсбол.       Потом Танака-сан застрелился и, как искренне считал Годжо, стал призраком, привязанным к этому дому. Кошки же их видят, верно? Вот мудила и навещал его.       Он спрыгнул, Суккуна мявкнул, взбираясь на подоконник и просачиваясь сквозь приоткрытое окно внутрь квартиры. Годжо чертыхнулся. И полез следом.       Ебучая занавеска.       Сатору запутался в ней, когда попытался отодвинуть; колено соскользнуло вниз, натягивая ткань, и та с треском оборвалась вместе с люверсами и держателем. Кто вообще мог подумать, что в восемь утра выходного дня ему придется бороться со шторой?       Приземлился Годжо на ковёр — раньше его тут, к слову, не было, но куда больше его волновала ловушка занавеска.       — Да что за хуйня… — шипит он, взмахивая ногами и, наконец, выпутывается.       — Ты кто?       Что-то внутри Сатору сжалось, а затем ухнуло вниз — он побледнел, а затем настороженно вскинул голову и по телу тут же прошла волна облегчения: это не был призрак Танаки.       Перед ним стояла симпатичная девушка среднего роста с родинкой под глазом. Сатору поднялся и отряхнулся так, словно на нём была одежда, а не трусы с Кумамоном.       — Я ваш новый сосед, — счастливо сообщил он, протягивая руку. Девушка хмуро посмотрела на его ладонь, которую явно не собиралась пожимать, — вы моя новая соседка, — исправился он. — Я живу там, — он показал на стену. Зашёл поздравить с новосельем, — а затем он увидел сидящего в кресле Суккуну. — Вот. Мой подарок.       — Кот? — она перевела взгляд на него.       — Шоко, кто там? — с кухни послышался мужской голос.       — Сосед. Голый. С котом.       — А, — Сатору попятился назад, — так у вас есть парень. В любом случае, я пошёл.       Он отвернулся, нажал на ручку двери и вышел на балкон. По лбу скатился пот — не хватало еще, чтобы вызвали полицию.       — Стой, — сказала Шоко, когда Сатору уже вскарабкался на перила. Годжо вздрогнул, подскальзываясь, нелепо взмахнул руками и начал крениться вниз. А затем ощутил ужас и чувство свободного падения.       Которое длилось секунды три или что-то типа того.       — Я хотела сказать, что ты можешь выйти через дверь, — крикнула она, перевешиваясь с балкона второго этажа.       Сатору уже было всё равно и на нее, и на ее очаровательную родинку под глазом, и, тем более, на Суккуну. Он чувствовал, как в зад впиваются шипы — приземлился аккурат в кусты роз, — как они царапают всё его тело и даже лицо.              — Ты в порядке?       — Да, — соврал Годжо, пытаясь выпутаться.       Он свалился на траву, ловко перекатился и прыгнул на ноги. И, не оглядываясь, Сатору убежал. К щекам прилил жар — как можно было так облажаться? Как можно было так облажаться и надеть трусы с Кумамоном, а не с Бари-сан.       Квартира встретила его тишиной и кучкой, оставленной аккурат рядом с лотком. Корм в миске оставался нетронутым. Сатору обрадовался, что больше никогда не увидит Суккуну. Он позавтракал омлетом, выпил кофе и принял душ. И понял, что заскучал. Бедный Суккуна. Наверное, ему там очень тяжело. А вдруг его новые соседи живодёры?       Сатору замер на кухне, растерянно глядя на чайник.       А вдруг они его выгонят из-за отвратительного характера? В конце концов, Годжо единственный человек на всей планете, кто мог вынести такого отвратительного кота.       Еще через час было готово овсяное печенье. Выглядело оно крайне презентабельно и аппетитно. Сатору разложил его на симпатичной тарелке, которую совершенно точно не воровал у Танаки-сана, надел спортивные штаны и вышел из квартиры. Футболку он предусмотрительно проигнорировал — авось там был не парень, а брат. Или грузчик.       Он постучал в дверь и спустя мгновение ему открыли.       — О, — Шоко удивленно вскинула бровь, — ты тот голый парень, который залез в окно.       — Нет, — сказал Сатору, протягивая ей тарелку, — это был не я.              — У тебя всё лицо расцарапано.       — Моя бывшая очень страстная в постели, — невпопад ляпнул Годжо, просачиваясь внутрь. Шоко непонимающе моргнула, поворачиваясь вслед за ним. — Симпатично у вас тут, — он повертелся, ища взглядом Суккуну, — я Сатору Годжо.       — Ага, — она подняла с тарелки одно печенье и поднесла ко рту, — Шоко Иери.       — Стой, — резко остановил ее Годжо. Она вопросительно на него посмотрела. — Не надо это есть.       — Но ты же принёс это в качестве подарка на новоселье.       — И приготовил от всей души. Поэтому и не советую.       — Выглядит нормально, — фыркнула Шоко. — Брось, как можно испортить овсяное печенье.       Она откусила небольшой кусочек.       И позеленела.       — Господи, — ужаснулся Сатору, подскакивая к ней и подставляя ладонь, — выплюнь!       Она открыла рот и едва пережеванное тесто выпало на ладонь Годжо.       — Какого хрена? — Шоко поморщилась и потёрла рот. — Что это за вкус?       — Что здесь происходит? — снова раздалось со стороны кухни. Они оба вздрогнули, поднимая головы. И тут Сатору увидел его. Высокого, с длинными волосами и чёрными ногтями. Он выглядел как самый гейский гей из всех геев и по спине прошла дрожь ужаса. — Шоко?       Годжо так и застыл, держа в ладони полутвёрдую мешанину печенья.       — Это сосед, который с утра влез в окно, — сказала она, — и потом упал в розы.       Самый гейский гей усмехнулся и Сатору понял кристально ясно: Шоко не его девушка. Потому что у геев девушек не бывает.       — Ты педик? — спросил Годжо, ошалело пялясь на соседа.       — Я Сугуру Гето, — осторожно ответил тот.       Это ситуацию не проясняло.              — Сугуру Гето, ты выглядишь как педик.       — Ладно? — он посмотрел на него так, будто сомневался в его умственных способностях.              — Верните мне Суккуну.              — Кого? — не понял Сугуру.       — Моего кота.       — Ты же его подарил, — Шоко поставила тарелку с печеньем на тумбу и сложила руки на груди.       — Я передумал, — нахмурился Сатору.       Сугуру тоже сложил руки на груди. Так как Годжо единственный, кто не сделал этого в этой комнате — пришлось тоже так сделать. Они втроём замерли, глядя друг на друга.       — Он с Кендзяку, — наконец, сказал этот парень, — в спальне. Сейчас…       — Не утруждайся, — фыркнул Сатору, сдвигаясь с места, — я знаю, где спальня. Танака-сан там и застрелился. Я помогал отмывать кровь от стен.       Он хмуро направился в комнату и действительно обнаружил там Суккуну — тот лежал на огромной когтеточке, тискаясь с чёрным котом, который лизал его между ушей.       — Суккуна, мы уходим.       Суккуна так явно не думал. Годжо схватил его, предусмотрительно сжимая лапы, и вылетел из спальни. В коридоре он остановился, чувствуя любопытные взгляды.             — Попробуй печенье, — сказал он Сугуру. — С новосельем, гей.       — Придурок, — вздохнула Шоко.       Годжо вышел из квартиры, решая не продолжать перебранку — в конце концов, он будет умнее и не станет общаться с теми, кто поддерживает геев.       Уже в квартире он понял, что всё ещё держит в руке недожеванное печенье.

***

      Сатору застыл у двери, держа в руке пакет продуктов. Сугуру у своей двери вжимал в стену какого-то невысокого, худощавого парня. К горлу подкатил комок чего-то тошнотворного.       Скривившись, Годжо произнёс:       — Занимайтесь своими делами за дверью, — он вставил ключ в скважину. Сугуру удивленно отстранился от своего спутника и спутник посмотрел на Годжо огромными светлыми глазами. Годжо перехватил пакет поудобнее и посмотрел на него в ответ. — Ты вообще знаешь, что этот парень гей? — сказал он.       — Да? — нахмурился парень. — Никогда бы не подумал…       — Блять, иди куда шёл, — прошипел Сугуру.       — И у него спид. Он постоянно водит каких-то парней сюда. Кстати, не все возвращаются обратно. А в ванной у него бочка с кислотой. И еще в спальне застрелился Танака-сан.       От звука пощёчины Годжо вздрогнул, а Сугуру прижал к горящей щеке ладонь.       — Ты водишь сюда других парней? — он перевёл разъяренный взгляд на Гето.       — Чт… нет, — Сугуру нахмурился.       — Пиздец, — парень толкнул его в грудь. — Всего хорошего, Гето-кун.       Они оба молча смотрели ему вслед, пока тот не скрылся в лифте.       — Всего хорошего, Гето-кун, — отсалютовал Сатору. — И вылечи спид.       — Ты, ублюдок…       И прежде, чем тот успел взбеситься окончательно, Сатору заперся в своей квартире. Не хватало еще подраться с геем — вдруг коснувшись его, он заразится заднеприводностью?

***

      Юки-чан сладко застонала, запрокидывая шею и подставляя под поцелуи горло. Сатору подсадил её коленом, вжимая в дверь, и прихватил губами нежную кожу.       Она была хороша — на танцполе, в коротком диалоге и в такси, пока надрачивала Годжо через джинсы. А как она всосала три шота Хиросимы подряд — господь, это был хедшот. Сатору сразу понял, что они созданы друг для друга — по крайней мере, на эту ночь.       — Ахх… Годжо… не здесь…       Сатору задрал её юбку, сдвинул трусики в сторону и облапал пухлую задницу.       А затем послышались шаги.       — Добрый вечер, — вкрадчивый, довольный голос Сугуру мгновенно погрузил Годжо в уныние. Юки-чан заинтересованно выглянула из-за плеча Сатору и улыбнулась.       — Идём внутрь, — пробормотал Сатору, нажимая на ручку двери.       — А я думал, что тебя всё ещё беспокоит та проблема.       — Чё? — Годжо обернулся.       — Ну та. Помнишь?       — Какая проблема? — Юки вопросительно посмотрела на него.       — Эректильная дисфункция, — голос у Сугуру был почти траурный, — ужасно, конечно, в таком-то возрасте. Но у Годжо категорически не стоит, если он не на публике и если не вставляет в задницу пальцы.       — Что? — девушка осторожно отстранилась и нахмурилась.       — Мг, — Гето кивнул, подходя к своей двери, — но просто пальцев ему обычно не хватает, так что он просит его фистить. Засовывать кулак или даже ногу, — на ходу выдумывал он, вставляя ключи в замок. Сатору открыл рот, но слова застряли где-то в горле.       — Это правда? — Юки-чан перевела взгляд на него. — Ты хотел, чтобы я засунула в тебя руку?       — Что? — беззвучно сказал Годжо.       — Или ногу, — подсказал Сугуру. — Кстати, у него очень маленький член. Просто крошечный.       — Извини, Годжо-кун, — она тактично отошла. — Это немного не в моём стиле.       — Подожди! — воскликнул Сатору, но Юки, махнув, уже направлялась к лифту. — Юки-чан, разве я похож на любителя передёрнуть под Элтона Джона?! — крикнул он вдогонку.       — Ну, — улыбнулся Сугуру, заходя в квартиру, — не буду мешать. Доброй ночи.

***

      — Что здесь происходит?       Сугуру выглянул из квартиры и обомлел — весь этаж был затоплен водой. Он скинул тапки и вышел туда босиком. Потоп, кажется, начинался из квартиры Годжо, что была открыта.       Прошлепав босиком к его квартире, Гето заглянул внутрь. В коридоре у стиральной машинки стоял Сатору, незнакомая девушка и парень. Под их давлением, кажется, он нервничал еще сильнее.       — Чини, идиот! — рявкнула девушка.       — Нобара, — парень скрестил руки на груди и облокотился на стену. — Нужно вызвать сантехника.       — Ни за что, — отрезал Сатору и ударил гаечным ключом по машинке. Из отсека для порошка брызнула мыльная вода. Прямо ему в лицо. А затем пена засочилась сквозь закрытую дверцу. — Блять!       — Всё, я звоню.       — Мегуми, нет! Я смогу сам!       Годжо отчаянно вцепился в взбунтовавшуюся технику.       — Прекрати, сука!       Он заорал это прямо стиральной машинке в… в общем, в лицо, если бы оно было. Судя по тому, что пена не останавливалась — вряд ли она его поняла. Футболка Годжо намокла и он стянул, отбрасывая на пол. Тело у него было влажным и… Сугуру прикрыл глаза, шумно выдыхая. Господь, убереги его от натуралов. Тем более, от гомофобов.       — У меня есть инструменты, — сказал он. Все трое вздрогнули и, наконец, обратили на него внимание, — я могу помочь.       — Это было бы очень мило! — Нобара улыбнулась. — Потому что он затопил мне всю квартиру. И с каждой секундой, — она бросила злой взгляд на Сатору, — всё становится хуже.       — Я не приму помощь от педика, — ровно сказал Годжо, — уверен, машинка после этого станет принимать порошок через задний ход.              Сугуру хотел было пожать плечами и уйти, но Нобара вдруг замахнулась — и в следующий миг Сатору вскрикнул, хватаясь за голову.       — За что?! — он вскочил.       — Еще одно слово и я удалю тебя из премиум подписки на ютубе.       Годжо открыл рот, однако тут же захлопнул обратно. И хмуро уставился на Сугуру.       — Мы будем очень благодарны, — сказал Мегуми.              Гето кивнул, выходя. А через пять минут уже вернулся с инструментами.       Пока он чинил адскую машину, то весь взмок. Из-за пены промокла и футболка, и штаны, поэтому Мегуми достал из шкафа Сатору одежду. Тот хотел что-то возразить, но Кугисаки снова дала ему затрещину.       — Это было быстро, — удивленно сказала она. — Пока Сатору пытался ее починить, то затопил весь этаж. Спасибо.       — Позволь нам угостить тебя ужином в благодарность, — добавил Мегуми. — Сатору платит.       — Я не…       Они втроём посмотрели на него и он снова пристыженно замолчал.       — Тогда, может, у меня? — вежливо предложил Гето. Эти двое с энтузиазмом закивали, а затем спохватились.              — Нобара Кугисаки.       — Фушигуро Мегуми.       — Рад знакомству, — Сугуру улыбнулся, — я…       — Гей, — закончил за него Сатору.       В этот раз ему прилетело сразу от двоих. Любопытно, как у такого придурка могли быть такие адекватные друзья?

***

      — Это так вкусно, — Нобара довольно промычала, откусывая от курочки, — ты еще и закуски приготовил.       — Угу, — Мегуми сделал небольшой глоток пива. В отличии от Сатору — есть тот не стал, зато выпил уже три банки.       — Я сразу заметила, что ты крепко сложен. Занимаешься спортом, да?       — Хожу в тренажерный зал. Не то, чтобы часто, — участливо ответил Гето. — Но здесь еще не успел записаться.       Сатору фыркнул.       — На цоколе есть большой спортзал. Сатору, кстати, личный тренер. Вряд ли он откажет тебе в паре бесплатных занятий. Да? — Нобара положила косточку в пустую картонную коробочку.       Гето в этом категорически сомневался. Он перевёл взгляд на Сатору — тот нечитаемо пялился в стену. Волосы у него растрепались, а щёки горели румянцем — еще бы, столько выпил.       — Ага, — мыкнул Годжо, откидываясь назад и облокачиваясь на диван.              — Серьёзно? — недоверчиво спросил Сугуру.       — Да. Я помогу тебе.       — Эм. Ладно. Спасибо, — Гето взял в руки пиво.       Годжо бросил на него расфокусированный взгляд из-под ресниц и добавил:       — Стать натуралом.       Сугуру закашлялся и обплевал его пивом.       Сатору потянул низ футболки и вытер своё лицо. На мгновение Гето скользнул взглядом по крепкому телу и светлой дорожке внизу живота, а затем снова посмотрел на стол.       — Сатору, ты такой придурок.       — Сама придурок.       — У меня есть сакэ, — ровно сказал Гето и все взбудоражено на него посмотрели.       — Значит, — осторожно продолжил Мегуми, — его нужно выпить. За знакомство. И переезд.

***

      — Спасибо, Сугуру, — Нобара крепко обняла его даже чмокнула в щёку, — мы отлично провели врем…мя. Заглядывай как-нибудь, мы живём там. Где-то…       — В-внизу, — подсказал Мегуми, не открывая глаз.       — Мне кажется, мы что-то забыли, — добавила Кугисаки.       — Заберём завтра, — резонно ответил Фушигуро, — если вспомним.       Гето закрыл за ними дверь и неторопливо вернулся в гостиную. Голова кружилась — выпили они больше, чем половину бутылки.       В гостиной Сугуру понял, что забыли ребята.       Они забыли Сатору Годжо.       Тот вымакивал в соусе курочку и запивал остатками сакэ в своей рюмке.       С телевизора доносилась незатейливая, но динамичная музыка — и это, в принципе, была единственная вещь, освещающая комнату.       — Не такой уж ты и гей, — вдруг сказал он. Сугуру удивленно выгнул бровь. Сил на споры не было. Он опустился на пол, подвигаясь к столу.       — Я думаю, что я всё же…       — Не-е-ет… — Сатору вдруг дёрнул собственную футболку, оголяя грудь, и ткнул в нее курочкой. — Как это может нравится? Когда есть сисечки. Мягонькие, большие или маленькие. Когда можно зарыться в них лицом и брр…бррр… — Годжо мечтательно улыбнулся. Он опустил край футболки, но та так и осталась задранной.       Сугуру вздохнул.       — Я не говорил, что мне не нравится женская грудь.       — Уже прогресс! — радостно воскликнул Годжо. Губы у него жирно блестели от масла. — А теперь перестань любить члены.       — Что?       — Повторяй: пизда.       Лицо Сатору мягко подсвечивалось голубым светом от экрана. Глаза у него были чуть остекленевшие, а движения запоздалые.       — Я не буду… что ты несёшь? — Сугуру фыркнул, непроизвольно улыбаясь. Сатору был абсолютно нелепым. Никакой угрозы от него не шло — скорее, он был похож на капризного идиота.       — Киска.       Гето заржал.                    — Ты не прекратишь, да?       — Влагалище.       — Хорошо, влагалище.       — Ты… я не влагалище.       — Я не называл тебя…       — Я прощу тебя, но только сегодня. Потому что ты ведешь себя очень гетеросексуально.       Сугуру не думает, что вёл себя гетеросексуально. По крайней мере потому, что половину вечера пялился на грудь Сатору — маленькие соски затвердели от сквозняка и проглядывались под футболкой.       — Как скажешь.       — Ты почти натурал. Мы смоем лак с твоих ногтей и…              — Я не буду его смывать, — фыркнул Сугуру.       — Так не пойдёт, ты снова становишься геем. Эй, ты что, пялишься на мои сиськи?       — Нет.       Годжо выразительно выгнул брови.       — Типичный гей.       — Если я гей, то это не значит, что мне нравятся все. Тем более, ты.       Сатору вскинулся.       — Что ты имеешь в виду?       — То и имею.       — Хочешь сказать, что я не секси? — теперь его голос звучал обижено.       — Нет.       — Что за херня, чувак? — он вдруг подался вперед и едва не упал — пришлось придержать за плечи, — я всем нравлюсь. Даже слепым и глухим.              — Насчет глухих я, может, и соглашусь, — Сугуру усмехнулся.       — Давай. Потрогай мои сисечки и скажи, что у тебя не встал.       — Ты же помогал мне стать натуралом.              — Ты самый умный типа? Трогай.       Он схватил его за запястья и прижал ладони к собственной груди. Напрягся — и мышцы под кожей стали упругими и твёрдыми.       Сугуру сжал их несколько раз. Сатору краснел сразу весь — лицо, шея, даже грудь. Гето сглотнул и нахмурился.       — Встал? — серьезно спросил Годжо.       — Нет.       — Ты уверен, что ты гей?       Гето вздернул бровь.       А Сатору вдруг замер и широко распахнул глаза.       — Мне нужно отлить.       — Ванная там.       — Я не могу встать.       Они уставились друг на друга.       — Ла-адно, — Сугуру удрученно вздохнул, а затем встал и потянул Годжо подмышки. — Идём.       — Куда?       — Отведу тебя в туалет.       — Ха-ха, — Сатору вцепился в него, но его руки почти тут же безвольно повисли, — сил нет.       В туалет его пришлось почти нести. Годжо пёрышком не был — тем более, все партнёры Сугуру были куда меньше и изящнее. И тише. А Сатору был длинным, шумным и беззастенчивым.       Они замерли возле унитаза.       — Подержи мой член, — попросил Годжо, — только не делай это по-гейски.       — Подержать гетеросексуально?       — Приятель, я верю, что у тебя получится. Тебе нравятся женские сисечки.       Гето искренне не понимал, куда ведёт его этот путь. Он, чуть путаясь, расстегнул чужую ширинку и оттянул резинку трусов. Костяшка большого пальца мазнула по коротким мягким волоскам на лобке, он обхватил двумя пальцами мягкий член и направил в сторону толчка.       Собственный член, вопреки всем логичным и вменяемым доводам нетрезвого разума, вздрогнул и начал твердеть. Сугуру поднял взгляд в потолок.       Зажурчало.       — Мы как на Титанике, — вдохновенно сказал Сатору, откидывая голову ему на плечо.       — Чё?       — And I will always lo-o-ove you-u-u…       Годжо мечтательно прикрыл глаза.       — Ты помнишь, что нужно держать не по-гейски? — прошептал он.       — Конечно, Сатору. Я держу твой член абсолютно гетеросексуально, — Сугуру, почему-то, тоже перешёл на шепот.       — У-у-умница, Сугуру. Ты очень хороший мальчик.       — Ага, — Гето поморщился и мысленно взмолился, чтобы этот придурок не почувствовал задницей его стояк.       Закончив, Сугуру непрозаично встряхнул, пряча чужой член обратно в бельё и легонько потряс Годжо. Тот не отзывался.       — Эй. Эй, ты что, вырубился?

***

      Как жаль.       Как жаль, что Сатору был из тех, кто после пьянки помнит всё. Этот навык не должен был работать против него.       Он явно спал не в своей кровати. Голая спина ощущала кожу дивана — вот этого, блядски-черного, что стоял у Сугуру в гостиной. Накрывшись пледом с головой, Годжо взвыл.       — Какой нахрен пиздец.       — Ты проснулся?       — Пиздец-пиздец-пиздец.       — Я заказал том ям.       — Пиздеееец.       Сугуру схватил плед и резко сдёрнул с него. Сатору вскрикнул, рефлекторно прикрывая ладонями грудь.       — Не смотри!       — Рехнулся?       — Я без лифчика! — Годжо подскочил и тут же схватился за голову — та отдалась раскатистым звоном. — Айщ…       — Завтрак?       — Да… — промычал Сатору, одной рукой прикрывая грудь.       — Боже, да не пялюсь я на тебя. Кому ты нужен.       Годжо засопел, убирая руку от груди.       — У тебя сосочки встали, — усмехнулся Сугуру.       — Ублюдок!       Сатору вспыхнул. Но не как спичка, а как целый склад с порохом. Он снова прикрылся и оскалил зубы.       — Не смотри на мои сосочки, гребаный педик, и неси сюда суп.       Хуже быть просто не могло. Сатору дал полапать гею свою грудь и свой член. Более того, он остался у него на ночь. По спине пробежал холодок.       Годжо поднялся, завёл руку назад, просовывая ее под бельё, и потрогал свой анус.       — Вроде нормально… моя бедная дырочка… ты была в такой опасности…       — Ты буде… — Сугуру застыл в дверном проёме. На лице у него был написан чистый ужас. — Даже знать не хочу, что ты делаешь.

***

      У Сугуру был кастрированный чёрный кот, который срал в лоток, плойка и вкусная еда. Ещё у него был классный кондиционер для белья, поэтому Гето всегда пах свежестью — Сатору непроизвольно принюхивался каждый раз, когда они сидели рядом.       Мысль о том, что Сугуру – гей, Годжо отринул. Он вёл себя как абсолютно нормальный человек: ходил с ним в спортзал, играл в Марио и Резидент, вкусно готовил мясную запеканку и лимонный тарт. Так что то, что они начали сближаться, не стало неожиданностью.       Изо рта Сатору выпал орешек и он наклонился, чтобы поднять его ртом прямо с пола.       Потом засучил ногами, отодвигая плед к огромному горшку с цветком. В квартире Сугуру было куда просторнее — светлая, вся в цветах и современной технике. И плазма у него была куда больше, и диванчик мягкий. И, конечно, у Гето была подписка на Нетфликс.       — Ты отвратителен, — Сугуру пнул его ногой по плечу. Он сидел на диване, а Годжо распластался по полу.       — Ты же пылесосишь, — парировал он, а затем нахмурился, — Почему Карлос не уходит от Габриэль, если она ему изменила?       — Он её любит.       — Он куколд. А вот этот… как его… Эндрю. Он какой-то педик, да?              — Сатору.       Годжо вздрогнул и вскинул невинный взгляд на соседа. Сугуру выразительно выгнул брови.       — А, извини, — фыркнул он, закатывая глаза, — забыл, что ты думаешь, что ты гей. Мне нравится его мамка, — он перевернулся на живот и подложил под грудь подушку.       — Бри?       — Да. Прикинь, если бы она вся такая в латексе, с плёткой…              — У тебя странные фантазии. Любишь мамочек?       — А кто не любит, — хмыкнул Годжо.       — Я.       — Пф, — Сатору забросил в рот орешек, — твоё гейское мнение не валидно.       На экране Габриэль прыгнула в красный кабриолет, и началась очередная злая стычка.       С момента, как в голове Сатору Сугуру стал натуралом, прошло несколько месяцев. В жизни Сатору Годжо появилось много удивительных вещей: кондиционер для белья, новая (Сугуру) одежда, дополнительные квадратные метры квартиры и свободное пользование ванной — у самого Годжо в квартире был только душ.       Дружить с натуралом, который думал, что он гей, было странно. Неплохо, конечно, но иногда тот выдавал что-то абсолютно пидорское — и Сатору вспоминал об этом его минусе.       Но помимо этого Сугуру был забавным и интересным, он знал кучу крутых фактов и жал от ног почти двести килограммов.       Годжо вдруг почувствовал тяжесть на спине и обернулся — на него взобрался Кендзяку и скрутился в клубок, пригреваясь.       — Карлос куколд, — вздохнул он.       Сугуру широко зевнул.       — Что хочешь на ужин?       Сатору воодушевился и даже перестал смотреть сериал.       — Карри!       — Мг, — Сугуру взял в руки телефон, — нужно сходить в магазин.       — Так пойдём! Хули сидим!       Он подскочил, сбрасывая Кендзяку, и метнулся к шкафу.       — Я возьму твои джинсы, — даже не вопрос. Годжо надел первые попавшиеся, а затем выудил большую белую толстовку. Сугуру со вздохом поднялся, чтобы одеться. Сатору просто сиял счастьем — вот, что делает с человеком карри.       На улице было уже достаточно холодно, но Годжо пока что отказывался носить куртку, обосновав это тем, что крутые мальчики не мёрзнут.       — И не болеют менингитом, — кивнул Гето.       Пожухлая листва шелестела под кроссовками.       — Ты не понимаешь, — фыркнул Сатору, сверкая белозубой улыбкой, и наклонился, чтобы подобрать желудь. Сугуру и правда не понимал. — На. Со шляпкой.       — Оу.       Сугуру взял желудь и его шляпка съехала.       — …       — Я найду еще один, — выражение лица Годжо стало упрямым.       К моменту, как они подошли к магазину, все карманы Гето были забиты желудями, а Сатору посинел от холода. Сугуру скинул с себя куртку и набросил на его плечи.       — Что это за джентельмен? — Сатору захихикал и потрепал его по щеке. Гето вздохнул, отводя взгляд.       — Поищи говядину, — попросил он, — а я возьму лук.       Сатору.       Гето вздохнул, поглубже прячась в капюшон и взял в руку луковицу.       Сатору был таким же странным, как и его кот. Они оба приходили, когда хотели, оба брали без спроса еду и устраивали беспорядок. И если по началу это жутко бесило, то сейчас Сугуру начинал беспокоиться, стоило Годжо не зайти к нему хотя бы один день.       Факт того, что Сатору каким-то образом дожил до двадцати пяти самостоятельно, казался нереальным. Готовил он отвратительно, вещи стирал так, что они садились и как минимум раз в неделю что-то ломал.       Это было…       Боже, блять, это было пиздец как очаровательно.       Через неделю, как он плотно затусил с Сатору, Шоко сказала ему: связываться с натуралами — крайне хреновая идея.       Гето, разумеется, согласился.       — Сугуру! — на крик Годжо обернулось полмагазина. Гето вопросительно на него посмотрел и тот вскинул вверх руку, показывая что-то. Отсюда почти не было видно. — Смотри! Морковка в виде члена!       Сугуру почувствовал, как к щекам приливает румянец и отвернулся.       — О боже. — он прикрыл ладонью лицо, но удержаться от улыбки не смог.       Сатору был самым милым натуралом на всей планете.

***

      — Сузу… — Годжо сглотнул буквы, когда девушка снова его поцеловала. Она сжала его член через брюки и прикусила нижнюю губу. — Ща, Сузуму, секунду. Бля…       Дверь, наконец, открылась.       — Всем педикам привет, остальным соболезную!       — Сатору, два часа но… чи, — взгляд Сугуру из удивленного стал мрачным. — Твоя квартира следующая.       — Нет, мы к тебе, — заупрямился Годжо, толкая его в грудь и втаскивая Сузуму. — У меня охуенная идея.       Охуенные идеи пьяного Сатору были едва ли не самой худшей вещью в мире. Где-то между зоофилией и жанром омегаверс.       — И какая? — в груди что-то сжалось. Гето поморщился, глядя на то, как девушка жмётся к Сатору и облизывает его шею.       — Сегодня мы окончательно сделаем из тебя натурала, — радостно сказал Годжо, задирая юбку и крепко сжимая в ладонях округлые ягодицы. Брови Сугуру медленно поползли вверх. — Сузуму-чан не против.       — Вот как.       Гето был в секунде от того, чтобы выбросить Сатору с балкона.       Но тот вдруг схватил его за руку и потащил всех к дивану. Толкнув Сугуру на него, он уселся с Сузуму на пол.       Гето откинулся на спинку и нечитаемо посмотрел вниз.       — Давай, Сузуму-чан, отсоси его гейский хер. Пусть он познает своё гетеро-счастье.       Девушка захихикала, покачнулась вперёд и попыталась справиться с завязками на спортивных штанах Сугуру. Провозилась она почти пять минут — и Сатору был очень, очень терпеливым всё это время. А затем он мягко оттолкнул её и взялся за них сам.       — Блять, Сугуру, что за морские узлы.       Гето облизнул губы и шумно выдохнул, отводя взгляд. Видеть Сатору между своих ног было слишком.       Как же Шоко была права. Не стоило им сближаться.       Пока Годжо боролся с шнурками — постоянно касался его члена и низа живота, и от этого, и от того, что это в принципе делал Сатору — член Гето начал твердеть.       Они снова сместились и Сугуру почувствовал, как Сузуму стягивает с него штаны.       — Ахуеть, — восхитился Сатору. Гето был не из стеснительных, но всё равно почувствовал, как к лицу приливает румянец, когда Годжо пялился так открыто: с широко раскрытыми глазами и распахнутым ртом. — Быть геем с такой елдой — огромное упущение.       Сузуму-чан согласно замычала, а в следующее мгновение Сугуру почувствовал, как головку накрыли теплые, пухлые губы. Он шумно выдохнул, расслабляясь и сильнее разводя колени.       — Давай, Сузуму, возьми этого монстра поглубже, как послушная сучка.       Ладонь Годжо скользнула под её свитер, помогая стянуть, и девушке пришлось на пару мгновений отстраниться от члена. Сатору расстегнул ее лифчик и она вновь взяла в рот.       — Ахуеть, вот это у тебя глотка, — Годжо возбужденно выдохнул и завозился. Сугуру пытался не смотреть на него, но взгляд неизменно возвращался к раскрасневшемуся лицу, к нереальным глазам, точно у сиамской кошки, и растрепанным волосам.       А затем Сатору судорожно начал раздеваться. Гето множество раз видел его без одежды — тот вообще был огромным любителем разгуливать в трусах, — но он никогда не видел его голым. Или возбужденным.       И сейчас он был возбужден — Сатору оттянул резинку трусов под яйца и медленно погладил свой член. Сугуру прикусил нижнюю губу. Вот же блять.       Сатору смотрел, как ему отсасывает девушка и дрочил себе.       Кому он так насрал в прошлой жизни, что в этой с ним происходило это?       — И яйца тоже ему оближи, — мурлыкнул Сатору так вкрадчиво, что Гето пробрало мурашками.       Годжо переместился за спину Сузуму и просунул руки вперед. Ребро ладони коснулись внутренней стороны бедёр Сугуру, и тот вздрогнул. А затем Годжо обхватил ладонями её пышную грудь и несильно сжал.       — Жесть у тебя сиськи. Хорошенькие.       Он убрал одну руку и скользнул ею вниз, расстегивая юбку.       — Сугуру, есть презики?       Гето мягко отодвинул Сузуму от своего члена и встал, окончательно выпутываясь из штанов. Он открыл тумбочку, доставая сразу два, разорвал и бросил один Сатору.       — Смотри как могу, — отстранился от девушки, опираясь на руку сзади, и прихватил упаковку зубами. Дёрнув презерватив, он оторвал перфорацию. Вместе с латексом. На сердце немного полегчало — просто потому, что Сатору был идиотом. Он отплевался от смазки и откинул испорченный кондом. — Ладно, дай еще один.       — Помочь открыть? — любезно предложил Гето и взял с тумбочки смазку.       Он упал на диван, устраиваясь лёжа, и похлопал себя по бедру.       — Иди сюда, Сузуму-чан. Справишься с презервативом? — он улыбнулся и девушка смущенно закивала. Сатору фыркнул. Чё это она при Сугуру целку строила?       Сузуму взобралась на него, седлая бёдра, и аккуратно вскрыла упаковку. Раскатывала презик по члену она со знанием дела — и с восторгом глядя на большой ствол с крупной, потемневшей головкой.       Гето расслабленно хмыкнул, а затем завёл руку ей за спину и выдавил смазку на ложбинку между ягодиц. Сузуму облизнулась, а затем приподнялась и направила его член себе между ног. Головка в латексе потёрлась о набухший клитор, погладила между влажных складок кожи и скользнула внутрь — в тёплую, нежную глубину. Сугуру шумно выдохнул, придерживая ее за бока. Сузуму застонала — Гето был горячим. Сильным. И эта контролируемая сила возбуждала до ужаса.       — Умница, Сузуму. Сатору, ты решил посмотреть? — язвительно спросил Гето.       Годжо встрепенулся и залез сверху, сталкиваясь с ним ногами. Глаза у него были широко распахнуты, выражение лица оставалось напряженно-удивленным. Он обхватил себя у основания и завис.       Сугуру удерживал девушку за бедра и двигался самостоятельно — не так, как обычно делал сам Годжо. Он двигался неторопливо, царственно-лениво, будто у него есть всё время этого мира. Его массивный твёрдый член то входил больше, чем наполовину, то выскальзывал и с нажимом тёрся между половых губ. Смазка текла по его члену, скапывая на яйца, и Сатору, в общем-то, не должен был так на это залипать.       Ну теперь-то он точно уверен: Сугуру ничерта не гей. Самый натуральный натурал. По-другому никак.       Сузуму судорожно вздыхала, роняя громкие стоны, и кусала свои губы. Гето скользнул раскрытой ладонью по ее мягкому животу вверх и сжал левую грудь.       — Гето-кун, — нежно прошептала она и Сатору почувствовал себя очень брошенным и одиноким.       Он понуро вздохнул, а затем снова потёр членом смазанный анус. Надавив, Годжо толкнулся внутрь — неторопливо, медленно, будто подражая Сугуру.       Гето застыл, сжимая челюсти. Через горячие стенки влагалища он чувствовал, как в Сузуму входит член Сатору. Это было пиздец, как горячо. Он рефлекторно вытянул правую руку и сжал пальцы на бледном бедре Сатору, контролируя движение.       Сузуму, обессиленная проникновением, рухнула на его грудь и они уставились друг на друга в упор. Взвинченный Сатору был выше всех ожиданий — разметавшиеся влажные волосы, дрожащие ресницы и горящая румянцем кожа — лицо, шея, грудь. Годжо облизнулся и Гето залип на леденцово-розовые губы — точно кукольные, как и весь Сатору — будто нереальный.       Годжо двинул тазом назад, вытаскивая член — и Сугуру сжал нижнюю губу зубами, одновременно крепче обхватывая бедро. Как же ярко чувствовалось каждое движение этого придурка.       — Охуеть, — прошептал Сатору, вытирая тыльной стороной пот со лба, — я чувствую твой член внутри.       — Я тоже, — пораженно, так же тихо, ответил Гето.       Чувство такое, словно он летел на американских горках. Сердце было готово выпрыгнуть через рот. От неуместной нервозности к горлу подкатил комок.       — Очень по-гейски, — почти истерично шутит Сугуру.       Сатору начинает медленно двигать бёдрами и Сузуму стонет Гето прямо в ухо. Но он всё равно не может отвести взгляд от Годжо — от его взмокшей белоснежной кожи, от торчащих бледных сосков и подрагивающего низа живота. Сатору мычит и постанывает на каждый толчок — пиздец, какой он отзывчивый и чувствительный, Сугуру вообще не может думать ни о чём, кроме того, что хочет его отодрать.       — Н-не… по… ах, блять, — Годжо упирается руками в плечи Сугуру. С кончика его носа падает капелька пота, — не по-гейски. Твой член в пизде.       Сугуру облизывается.       — Получается, что если твой — в заднице, то теперь ты гей?       — Это не так работает.       — Исходя из твоей логики…       — Я вам не мешаю? — сердито интересуется Сузуму, приподнимая голову. — Было бы здорово, начни вы трахать меня нормально.       Сатору весело фыркает, снова выпрямляясь, и Сугуру искренне жаль, что тот отстранился. В таком бутерброде двигаться получается едва-едва, но Годжо компенсирует всё собственным энтузиазмом. Теперь он двигается легко, свободно и пользуется этим на полную — Сугуру чувствует, как его яйца тяжело шлёпают по влажной промежности.       Они постоянно встречаются взглядами.       У Сатору невыносимые глаза. Он улыбается для Сугуру, не прекращая движений, и Гето чувствует каждый его толчок в чужом теле, каждое движение его бедёр.       — Сугу… — выстанывает Годжо и его глаза округляются еще больше. Белые ресницы трепещут. — Сузуму! — почти испуганно вскрикивает он.       Ладонь сама ложится на зад Сатору. Тот вскидывается, точно норовистый жеребец, а затем его брови страдальчески надламываются и он дрожит, жмурясь. Его выкручивает длинным оргазмом, пока Сугуру вжимает во влажную от пота расщелину пальцы, нащупывая и грубо потирая сжатый анус.       — Сугуру-у… — Сатору всхлипывает, когда Гето надавливает сильнее. Он даже не входит — так, едва раздвигает упругие мышцы, но Годжо трясёт и у него подкатываются глаза.       Пиздец, какой он узкий. Наверняка даже не пробовал вставить в себя пальцы.       От этой мысли крышу сносит окончательно.       Годжо приходит в себя, разъяренно откидывает его руку и отодвигается, чтобы стянуть презерватив, а Гето, получив свободу, подбрасывает таз вверх, с силой толкая член внутрь горячего влагалища.        Сатору мрачно смотрит на него и Сугуру криво скалится, спуская в презерватив. Кончать под взглядом Годжо — это очень извращенное, но приятное удовольствие.       Только после схлынувшей волны оргазма Гето понял, что Сузуму всё это время оглушительно стонала, оглушив его на одно ухо.       Она медленно выпрямилась и откинулась на спинку дивана.       — Ебнуться, — резюмирует.       — В пизду, — Сатору вдруг подорвался и схватил свои штаны. — Зачем ты всё испортил?! — зло шипит он.       — Я? — Сугуру приподнимается на локтях, искренне изумленный.       — Нормально же ебались! Нахуя ты меня! Ты! Меня!       — Сатору, — вздохнул Гето, разом успокаиваясь, — потому что мне нравятся мужчины.       — Но ты трахал ее! У тебя нормально стоял!       — Конечно, — Сугуру откинулся на подушку. — Потому что я би.       — Ты мог бы быть нормальным! И мы бы нормально дружили!       — Мы нормально дружим. Ну, помимо того, что ты устраиваешь невероятные феерии группового секса.       — Да я для тебя! А ты… мой зад…       — Боже, — Сузуму тоже поднялась, — да вы оба ёбнутые. Вот почему ты в клубе несколько раз назвал меня Сугуру.       — Не было такого! — Сатору в ужасе распахнул глаза.       — Если вы, пидорки, поссорились, то не втягивайте в это других людей.       Она подхватила одежду и, как была, голая, устремилась к выходу.       — Стой! — воскликнул Годжо. — Я с тобой.       В лоб Сатору прицельно прилетел кроссовок.

***

      Они не разговаривали целых две недели. Сатору, на самом деле, уже простил Сугуру за то, что тот — ну, если так рассуждать, — в трудную минуту просто придержался за его зад. По-дружески, конечно. Но Гето дулся. Он не здоровался, закрывал окно, чтобы в его квартиру не пробрался Суккуна, а еще отворачивался каждый раз, когда они пересекались на лестничной клетке.       И если это потому, что на третий день Сатору подкинул на его коврик под дверью кошачьи какашки, то это очень мелочно со стороны Сугуру. Годжо, вообще-то, уже соскучился по вкусному кондиционеру для белья. Он попробовал плотнее корешиться с Итадори, но тот слишком много болтал, а еще не отпускал на каждую его фразу язвительный комментарий, а это, как оказалось, был весьма важный критерий в дружбе.       Сатору знал толк в извинениях — например, можно было сделать примирительный торт. Он вообще очень любил готовить всякие красиво-выглядящие десерты. Есть их было необязательно — можно было просто утолять эстетический голод.       Этим он и занялся. Накупил коржей, сливок и всё то, что вычитал в рецепте. Суккуна в этот раз будто помогал — в смысле, не орал на окне, не сносил всю еду со стола и даже не расцарапал Годжо лицо.       Завершал он образ сливками — так обильно, что легкие шапочки падали с тарелки. Выложив клубнику по кругу, Сатору принялся выводить кривоватые розовые буковки. Сугуру же, все-таки, би — наверняка ему нравился розовый.       «Сугуру, я простил тебя» — написал он.       Задумавшись об этом, Годжо приуныл: надо было купить пищевые блёстки. И узнать, какой у Гето любимый цвет. Вдруг все-таки не розовый.       Он осторожно подхватил тарелку и подошёл к двери. Торт опасно пошатнулся. В коридоре послышались голоса и Сатору обрадовался — он вовремя подгадал время и сможет застать Сугуру врасплох.       — Сугуру, ты ведешь себя абсолютно по-пидорски, когда игнорируешь меня, но я сделал тебе торт, так что мы обя…       Он застыл. Гето обжимался с каким-то парнем у своей двери.       Из-за голоса они остановились и теперь пялились на Сатору, стоящего с огромным тортом в руках. С тарелки на его ногу капнули сливки.       — Ого, — хихикнул парень, которого Сугуру прижимал к стене. Он был ниже его на голову, мелкий и худой. — Какой красивый торт.       Годжо почувствовал, как обида обжигает горло. Он сглотнул и нахмурился, но так и не смог придумать, что сказать.       — Эм, — Сугуру отступил от парня, а затем, немного суетясь, открыл дверь своей квартиры и пропустил парня внутрь. — Так что ты хотел?       — Ничего, — бесцветно ответил Сатору. Чувствовал он себя отвратительно. Торт вмиг показался очень стрёмным и неуместным. Он шмыгнул носом.       — Ты что, плачешь? — взгляд Сугуру стал обеспокоенным.       — Нет, — ровно ответил он, отворачиваясь.       — Ты сделал мне торт?       — Нет, — снова. Сатору посмотрел на свои босые ноги. — Я шёл это выбросить.       — Ладно, — Сугуру сделал шаг назад, поджимая губы в тонкую линию. — Доброй ночи.       — Пусть он обосрётся во время анала, — зло прошептал Сатору.       — Что? — Гето обернулся.       Годжо пожал плечами и шмыгнул в лифт.       Торт он оставил возле мусорки. И еще пять минут смотрел на него с балкона. Пока он тусовался на улице — пошёл первый снег. Снежинки припорошили белоснежный торт. А ведь они с Сугуру могли сейчас лепить снеговика или делать что-нибудь еще весёлое.       Он снова подумал о том, что Гето сейчас сосётся с этим субтильным придурком. Ну чего ему неймется? В конце концов, если ему так надо — ну пусть уже чуть-чуть потрогает Годжо за зад, хрен с ним. Зачем избегать. И водить к себе кого попало.       А если у этого парня ЗППП?       Сатору обеспокоенно прикусил нижнюю губу. А затем вскарабкался на перила и едва не свалился, поскользнувшись. Забравшись на балкон Сугуру он прижался лбом и ладонями к окну.       Гето с бокалом вина ушел на кухню, а тот парень, что был с ним, сидел на диване с мечтательной полуулыбкой.       Годжо постучал в окно и парень встрепенулся. Он оглянулся и Сатору снова постучал.       Наконец, тот его заметил — и подошёл, чтобы открыть окно.       — Э-э-э.       — Привет, у тебя есть с собой справка об отсутствии венерических заболеваний?       — Что, прости?       — Ну, знаешь, — Сатору сглотнул и поморщился, — мы с этим котёнком встречаемся.              — Что?       — Ага, он просто хочет мне насолить. Вызвать ревность. Так что я хочу убедиться, что когда он вернется, то будет чист.       — Вы встречаетесь?       — Уже… — Годжо перевёл взгляд на часы на руке, — почти пять лет.       — Он не говорил, что у него есть парень.       — Конечно. Ты бы разве пошёл тогда?       — Нет, но…       — Ага, а я о чём? Так что там со справкой?       — С собой нет, но… погоди, я не хочу трахаться с твоим парнем.       — Почему это? Он хорош. И член у него, — Годжо растянул ладони на целый метр, — вот такой.       — Но это всё равно как-то…       — Да не ссы, чё ты? Ты ничего не рушишь кроме чужих отношений и моральных норм.       — Блять, да не хочу я! Не знал я, что у него отношения!       Годжо понимающе закивал.       — Ты хороший парень, хоть и педик, — сказал он.       — Эм…       — Я пошёл, — Сатору взялся за перила, — а, кстати. Он фистит меня ногой. Любит это дело. Иногда двумя.

***

      — Слушай, — Сугуру вопросительно мыкнул и обернулся, подавая бокал с вином. Аки осторожно обхватил тонкую ножку и сделал небольшой глоток, — тут кое-что произошло.       — Что такое?       — Заходил тот парень… с тортом…       — Ох. Сатору?       — Наверное. Он спросил у меня справку и еще сказал, что вы встречаетесь.       — Что? — Сугуру застыл, так и не донеся бокал до губ.       — Ага. Сказал, что вы немного повздорили и ты решил отомстить.       Лицо Гето стало растерянным. А затем он неожиданно нахмурился.       — Что ты несёшь? — вздохнул он, отставляя бокал на журнальный столик.       — Что? — Аки ужасно удивился: Сугуру всегда был крайне вежлив и любезен.       — Сатору, конечно, идиот, но он самый милый идиот из всех, что я знаю. И он бы никогда так не сказал. Он не такой человек.       — Ты хочешь сказать, что я вру?       — Конечно. И твои мотивы мне непонятны, — Сугуру потёр переносицу, прикрывая глаза. — Можешь уйти?       — Что за херня, чел? — Аки рассерженно протопал в коридор. Схватив своё пальто и надев ботинки, он открыл дверь. — Кстати, он сказал, что ты любишь фистить его ногами. Чао, извращенцы.       Сугуру распахнул глаза. Теперь звучало более реалистично. Он взглянул на приоткрытое окно. А затем вышел на балкон. Пол припорошило первым снегом. На улице было темно — и только под пятачком света от фонаря он заметил тот самый торт, который нёс Сатору.       Еще через пять минут Гето тащил его домой.       Коржи немного сползли вбок, надпись размазалась, но прочитать он всё равно смог. В груди потеплело.       Сугуру чертыхнулся и достал из кармана телефон.       — Да? — голос у Шоко был немного сонный.       — Он сделал мне торт с… извинениями. И напугал парня, который пришёл ко мне домой.       — Сугуру.       — А?       — Держись от него подальше.       — Да.       — Он стопроцентный гетеро и тебе уже больно.       — Я достал торт с мусорки.       — Выкинь его обратно, — твёрдо сказала Шоко.       — Так и сделаю.       Он положил трубку и сел на барный стул. Взял ложку и зачерпнул сливки. На удивление, на вкус было вполне сносно.       Сугуру вдруг вспомнил влажные глаза Сатору — тот выглядел так, будто готов был разрыдаться.       — Блять, — он вздохнул, роняя голову и пачкая волосы в сливках. — Какое же говно.

***

      Спустя еще две недели Сатору снова постучался в его квартиру.       Что правда, в три часа ночи.       Сугуру заканчивал работу, поэтому не спал. Он открыл дверь и с удивлением отступил назад — Годжо пошёл на него как танк. Судя по тому, как криво он шёл — небольшая бутылка текилы, которую он держал в руках, была не первым алкоголем на сегодня.       — Где ты так нажрался? — рефлекторно спросил Сугуру и тут же заткнулся. Нужно его выгнать. И не стоило даже дверь открывать. Блять.       Годжо рухнул на диван и сделал несколько глотков.       — Иди сюда, мудила.       — Тебе нужно съебаться отсюда.       — Нет.       — Это не твой дом, Годжо.       Сатору вскинулся.       — С хуя это мы такие формальные? Гето.       — Ты дразнишься? — Сугуру вздохнул.       — Да. Ты. Гей-шлюха.       — Шлюха?       — Шлюха, — Годжо подскочил. — Я даже был согласен, чтобы ты потрогал меня за жопу. А ты так и не пришёл.       — Я не хочу с тобой больше общаться, Годжо.       — Да почему? Потому что я подложил какашки Суккуны под твою дверь?       — Ты подложил какашки под мою дверь?       — Или потому что я сказал, что ты мой парень?       — Сатору. Ты не мой парень.       — Не твой.       — Ага. Иди отсюда.       — Но мог бы быть.       — Ты пьяный, — вздохнул Гето. Внутри что-то болезненно сжалось и он сглотнул. — И ты натурал.       — Я пьяный натурал, — подтвердил Сатору, шагая к нему. — И я не против, чтобы ты потрогал меня за задницу. Может, даже за очко. Я ещё не разобрался.       — Сатору…       — Ладно, можешь трогать и очко!       Сугуру подошёл к двери и толкнул её.       — Съёбывай.       — Вот как.       Сатору хмыкнул, ставя бутылку текилы на столик и пошёл в его сторону. И замер напротив Сугуру. Тот явственно ощутил жар, исходящий от его тела. Годжо пошатнулся, а затем вдруг резко дёрнулся и прижал его к стенке.       — Чё ты за ссыкло, Сугуру? — прошептал он, обдавая лицо дыханием. Пахло от него спиртом и какими-то конфетами.       Он просунул между ног Гето бедро и навалился сильнее. Тело на такую близость отреагировало мгновенно — и Сугуру с ужасом ощутил, как у него начинает вставать.       — Вот видишь, у тебя по-гейски встаёт. Я чувствую твой огромный хрен даже через штаны. Смотри, мне даже не противно, — взвился Сатору.       Лицо у него было всё красное. Он облизал губы.       Сугуру дышал так надрывно, как выброшенная на сушу рыба. Сатору сжал пальцами его челюсть и заставил посмотреть на себя. В голове Гето было пусто. Абсолютная пустота. Взгляд у него был потемневший и голодный — и Годжо от него пробирало мурашками.       — Блять, Сугуру, — Сатору обхватил его руку и прижал ладонь к своему паху. — Ты ведёшь себя по-пидорски.       Гето вспоминал, как правильно дышать и выговаривать слова.       — П-прости, — наконец, сказал он. — Ты запутался.       — Чё?       — Пока.       Сугуру вытолкал Сатору за дверь так быстро, как мог — лишь бы не передумать. Сердце стучало так сильно, что грешным делом Гето подумал, что сейчас сдохнет. Он медленно съехал спиной по двери, опускаясь на пол, и спрятал горящее лицо в ладонях.       Годжо ломился в дверь и кричал на весь этаж.       — Я не открою, — пробормотал Сугуру. Скорее уговаривая себя, чем надеясь, что Сатору действительно его услышит.

***

      — Сугу…              — Нет.       — Стой. Ты в магазин? Мне тоже нужно.       Сугуру замер и обвёл его взглядом.              — Ты в тапках.       — Ага.       — На улице снег.       — Ща, секунду. Я переобуюсь.       Сатору запрыгнул обратно в квартиру, на ходу сбрасывая тапочки, и прыгнул в ботинки. Но когда он вышел обратно — Сугуру и след простыл.       Медленно выдохнув, Годжо сжал кулаки. Больше всего на свете ему сейчас хотелось разбить Гето рожу.       Он зашёл обратно домой, разъяренно хлопая дверью, и нашарил в кармане телефон.       Через полчаса в его квартире собралась лучшая команда по спасению мира.       Ну или около того.       Мегуми кормил Итадори чипсами, Мэй-Мэй жевала жвачку и втыкала в телефон, а Нобара заваривала чай. Сатору с лицом, полным решимости, стоял перед обеденным столом.       — Вы собираетесь мне помогать? — недовольно спросил он.       Мей-Мей вскинула на него равнодушный взгляд.       — Почему мы должны решать твои гейские проблемы?       Сатору едва не задохнулся от возмущения.       — Я не гей! — вспыхнул он.       — Но у тебя стоит на парня, — Кугисаки поставила чайник на стол.       Из комнаты выглянула Мива и Мехамару.       — Мы покормили Суккуну. Как у вас?       — Решаем маленькие не-гейские проблемы Сатору.       — Не на парня, — уточнил Годжо. — На Сугуру.       — А Сугуру?... — нахмурилась Мива, присаживаясь за стол. Мехамару опёрся на кухонную тумбу.       — Сугуру — парень, — вздохнула Нобара.       — Каждый должен предложить один вариант, — Сатору почесал мышцы на животе, а затем взял со стола чашку.       — Надень красивое бельё, — попробовала Мива. — Кружевное.       Сатору с сомнением на неё посмотрел. По крайней мере, он точно не знал, где можно было найти комплект кружев на почти двухметрового парня.       — Херня, — отмёл он.       — Признайся ему в любви, — это уже Мехамару.       — Кто позвал девственников? — Сатору вздохнул. — Кто-нибудь более опытный? Мей-Мей?       — Мм? — она даже не оторвалась от телефона. — Не знаю. Попробуй вызвать ревность.       — Ревность?       — Ага. Ты же заставал его с парнем. Так пусть он теперь застанет тебя. Если ты все-таки ему нравишься, то он определенно отреагирует.       Годжо навострился.       — И кто будет изображать моего парня?       Все начали переглядываться.       — Мегуми? — Нобара кивнула в сторону Фушигуро.       — Не вариант, — тот фыркнул, — он меня видел.       — Нужен кто-то… — Мей-Мей наконец подняла голову. — Кто-то не твинк.       — Я твинк? — Мегуми нахмурился.       — Хм, — Мей поднялась, — вечером я пришлю к тебе кое-кого, Сатору. Я ему всё объясню. Будешь должен.

***

      Когда Сатору вжали грудью в дверь собственной квартиры он, если честно, совсем капельку испугался. Поэтому заорал так, что эхо было слышно на первом этаже.       — Тш-ш, малыш, — прошептали в самое ухо. Годжо почувствовал, как хрустнули под давлением кости. — Я от Мей-сан. Меня зовут Аой Тодо.       — Ты меня щас убьешь, — просипел Сатору. Он заскрёб по двери, мечтая, чтобы Сугуру, наконец, вернулся из ебанного супермаркета.       — Идёт, — шепнул Аой и неожиданно схватил его за зад.       Сатору начал заикаться. Волосы встали дыбом.       Он действительно услышал шаги. Затем Аой больно ущипнул его за бок и Годжо громко застонал, пихаясь. Со стороны выглядело, наверное, двусмысленно. Затем Тодо крутанул Годжо в руках и ударился лбом о лоб.       «Господь помоги» — подумал Сатору.       — Сатору? — растерянный голос Сугуру ощущался как мёд — сладко. Годжо повернул голову, мягко отстраняя от себя Тодо.       — Привет, — он криво осклабился и надавил локтём на ручку двери. — Проходи, Аой. Спальня прямо.       Аой шлёпнул его по заднице так сильно, что Годжо пришлось стиснуть зубы, чтобы позорно не взвизгнуть.       — Жду там, малыш.       — Малыш? — Сугуру поморщился.       — Ну да, а что?       — Сатору, — Гето потёр переносицу. Он явно нервничал и ситуация не оставила его равнодушным. Годжо воодушевился. — Сатору, ты не гей.       — Не гей, — подтвердил он, — просто хочу, чтобы меня выебали в очко.       — Что?       — Разведали шахту.       — Какого… что?       — Атаковали норку. Ну, ты понял.       — Это неправда, — Сугуру приподнял брови и широко открыл глаза — настолько был ошарашен. — Ты же не будешь.       — Буду, конечно, — фыркнул тот, — Аой шарит за анальные утехи. Будет пялить меня всю ночь. Так что поищи беруши. Ну, — он махнул рукой, — доброй ночи. Гето.              Он захлопнул за собой дверь и вихрем пронесся к спальне.       — Сработало! — воскликнул он.       Аой важно кивнул.       — Класс. Тащи пиво. И снимай штаны.       — А штаны зачем? — не понял Годжо.              — Ну, он же стопудово еще придёт. Раз ревнует.       — Точно, — спохватился Сатору, — Аой, ты гений.       Годжо метнулся за пивом, торжественно вручил бутылку своему боевому товарищу и разделся.       — У тебя тут…       — Что?       — Да не дёргайся, паучок на футболке.       — Ох, блять, сними его.       Тодо встал, приблизился к нему сзади и положил руку на шею.       А затем они оба вздрогнули от стука в окно. Сатору повернул голову и увидел Сугуру. Тот выглядел так, будто сейчас выбьет стекло голыми руками. По спине Годжо прокатилась волна дрожи — разъяренным тот выглядел очень горячо. Дышать тут же стало тяжело.       «О т к р о й», — прочитал он по губам.       Сатору подался вперёд, нажимая на ручку.       — Какого хрена? — Гето ворвался в спальню вместе с морозным ветром и снегом. — Какого хрена ты творишь?       Годжо даже не успел открыть рот — Сугуру схватил его за руку и на буксире потащил к выходу. Они проделали короткий путь до его квартиры и Гето толкнул Сатору: тот перевалился через подлокотник дивана и зашипел.       — Решил стать педиком? — голос у Сугуру был низкий и опасный. Почти хищный. Он замер позади него и Сатору сглотнул, поворачивая голову. — Хотел потрахаться?       — Ага… — Годжо выгнулся, — хотел, чтобы Аой натянул меня на свой болт так, чтобы искры с глаз посыпались.       — Во-от как, — Сугуру сощурился. Внутри клокотала ярость. Он выгнулся назад, хватая с тумбочки смазку, а затем сдёрнул с Сатору трусы. Зад у него был бледный и подтянутый — и если бы Гето не был так зол, он бы занялся им неторопливо и вдумчиво — сделал бы, как мечталось: медленно вылизывал, пока Сатору не потерял рассудок и начал метаться по кровати, постанывая на каждое движение языка. Но сейчас он был слишком взвинчен.       — Бля, Сугуру, это стыдно, — Сатору вжался лицом в диван. — Не пялься, а. Я твой взгляд жопой чувствую.       Гето хмыкнул, а затем подтолкнул ногой его колено, вынуждая забросить на подлокотник и раскрыться шире. Он надавил на тюбик — и жирные потеки смазки потекли по ложбинке на мошонку.       Сатору пристыженно замычал. Кожа на спине покрылась мурашками, а дыхание сбилось так, что кружилась голова. Или это от того, что к ноге прижимался твёрдый член Гето.       Он вдруг провёл подушечками пальцев по мошонке и яйцам, Годжо задрожал, а глаза подкатились. Как-то в голове не укладывалось, что его трогал Сугуру — вот теми самыми пальцами, выкрашенными чёрным лаком.       — У тебя красивая задница, — в голосе Сугуру послышался смешок, — очень гейская.       — З-заткнись, — сорвано прошептал Сатору, вытягивая руки. Футболка съехала, оголяя поясницу и мышцы спины.       Пальцы огладили кольцо мышц по кругу, разминая складки кожи, а затем надавили, раскрывая анус. Годжо даже дышать перестал, прислушиваясь к собственным ощущениям.       — Расслабься, — сказал он и шлёпнул его по ягодице. Сатору вскинулся — и пальцы проскользнули глубже, — сейчас будет приятно.       — Охренеть, — задохнулся Сатору, — твои… пальцы прямо в моём… бля, Сугуру, у меня… так… стоит… — говорил он с рваными паузами, тяжело и надрывно.       Его словно ударили ладонью наотмашь: волна дрожи сотрясла всё тело, посылая разряды удовольствия прямо в пах, пальцы на ногах конвульсивно поджались. Влажные от пота волосы разметались по дивану, глаза заслезились.       — Ага, — рука Гето соскользнула вниз, пальцы сжали кольцом член. — Мокрый, как девчонка.       — Я… не… ебать, — Сугуру как-то по особенному двинул пальцами, потёр слизистую внутри и надавил — так хорошо, что из глаз действительно посыпали искры, — девчонка.       — Конечно, — согласился Гето и рвано потёрся о его голое бедро членом, — ты мужчина, которого трахает пальцами другой мужчина.       Сатору отчаянно покраснел и вцепился ногтями в диван, подтягивая своё тело вперед. Сугуру весело хмыкнул, последовав за ним, и всадил пальцы с такой силой, что Годжо очень не мужественно взвизгнул.       Двигался Сугуру уверенно и беспощадно, придерживая бледное бедро Сатору одной рукой. Смазка пошло хлюпала, член теперь тёрся об обивку. С каждым толчком пальцев внутри что-то ярко вспыхивало, загоралось и выходило наружу громким, несдержанным стоном.       — Я еще в прошлый раз заметил, — сбивчиво зашептал Гето. Долго злиться на этого идиота не получалось, — что ты очень чувствительный. Смотри, как подмахиваешь.       Он с нажимом потёр комочек нервов и Сатору будто ослепило — он затрясся, всхлипывая, оргазм настиг его точно цунами — беспощадное и всепоглощающее; оно волной прокатилось от макушки до ног, выкручивая нервы и заставляя мышцы подрагивать. Он обкончал диван в гостиной Сугуру из-за того, что тот ебал его пальцами.       Сатору распластался по дивану с усталым вздохом, свесив конечности, и прикрыл глаза. Маленькие судороги всё ещё прихватывали мышцы — и это было ужасно приятно.       — Сугуру, — хрипло позвал он, с трудом разлепив глаза и переводя дыхание.       — А? — голос у Гето подрагивал и звучал почти истерично.       Годжо облизнул губы, приподнимаясь и посмотрел на него. Сугуру выглядел испуганным и возбужденным одновременно. Смоляные волосы были влажные, они выбились из хвостика и местами спутались. Глаза у Гето были бездонные, как бездна. От этого его взгляда по коже маршировали мурашки.       — Ты чего? — Сатору поморщился, осторожно присаживаясь. Смазка в заднем проходе хлюпала и вытекала прямо на диван.       — Прости, — сказал Сугуру, убирая волосы со взмокшего лба. — Я не хотел.       — Ты не хотел? — угрожающе выговорил Сатору. Гето шумно выдохнул, сглотнул — под тонкой кожей вздрогнул кадык, — и Годжо понял, что снова его хочет. Опавший было член снова дёрнулся.       Между ними повисло напряжение — и возбуждение. Такое вязкое, что ощущалось в воздухе. Оно кружило голову похлеще сорокоградусного спирта.       — Я не хотел тебя принуждать. И лезть в твою жизнь… и вообще… не должен был.       Сатору закинул ногу на ногу и подпёр подбородок рукой, намереваясь до конца выслушать этот занимательный поток рефлексий. Сугуру всегда был острым на язык, а тут расстерялся, как школьник, и выглядел крайне забавно.       — Почему это? — резонно спросил он.       — Потому что я пообещал себе, что больше не буду с тобой… общаться.       — Почему?       — Потому что ты мне нравишься, Сатору, — удрученно выдохнул он.       — Вау, — отозвался Годжо, откидываясь на спинку. Он подогнул колени под себя, и Сугуру уставился ему между ног — на подобравшиеся яички и блестящую от смазки промежность, — Звучит по-гейски.       — Я…       — Трахнешь меня?       — Что? — в горле у Сугуру пересохло.       — Сугуру, я в душе не ебу, как тебе еще намекнуть, что я… эм… ну. Совсем не против. Попробовать с тобой… всякое.       — Всякое?       — Ну типа. Чё там геи делают? Йога? Минеты по утрам. Вот. Ты можешь делать мне минет.       — Я не люблю йогу, — медленно сказал Сугуру, подходя ближе.       — Слава богу, — Сатору облегченно выдохнул. — Но если ты скажешь то же самое про минеты, то я расстроюсь.       Сугуру проморгался, сгоняя оцепенение, и оказался совсем близко. Годжо судорожно вздохнул. Тело у него было горячим, будто печка. Он поставил колено на диван, забираясь на него, а затем опрокинул Сатору и навис сверху.       — Не скажу, — Сугуру почти колотило. Чувствовал он себя так, словно вот-вот кончит. Это было бы слишком позорно. Но Сатору его взгляды не разделял — он вообще был очень жадным и нетерпеливым, если дело касалось того, чего он отчаянно хочет. В этот раз под прицелом оказался член Гето. — Так мы?...       — Ага, — Сатору весело усмехнулся, обхватывая его своими длинными ногами, и прижал к себе, запуская пальцы в черные волосы и окончательно растрепывая. — Давай, засоси меня.       — Ты невозможный.       Сугуру склонился, касаясь его губ своими — чувственно и нежно, но Сатору вдруг распахнул свой рот и поцеловал его так, словно собирался сожрать. Гето завозился с собственной ширинкой — пальцы сводило дрожью, от возбуждения, в принципе, потряхивало всё тело. Он оторвал пуговицу на штанах и резко дёрнул вниз, высвобождая член. Ствол упруго шлёпнул Сатору по животу, а затем прижался к низу живота, роняя прозрачные нити смазки на белоснежную кожу.       — Я не буду смотреть, — сказал Сатору, пряча лицо в сгибе локтя, — не хочу видеть, как меня разрывает этот анальный террорист.       — Я не порву, — пообещал Сугуру. Он наклонился, длинно провёл языком по солёной шее, а затем снова коснулся губ. Сатору отвлёкся — сжал руками длинные волосы, крепче вжимая в себя, и толкнулся языком в его рот. Гето рвано выдохнул, обхватывая себя под головкой и надавил ей на припухший от интенсивной дрочки анус.       Сатору запрокинул голову, обнажая изящное горло, и рвано выдохнул.       — Это… как… — он рвано дышал, а его голос дрожал, — посвящение в рыцари. Т-только в геи.       — Ты не… мать его… гей, Сатору. Какой же ты горячий внутри. Я кончу прямо так, — прошептал Сугуру, просовывая руки ему под спину и придерживая за крылья лопаток. Вот так, прижавшись вплотную, он чувствовал, как заполошно билось сердце Годжо. Тот вытянулся, схватился за углы подлокотника и зажмурился. — Открой глаза, Сатору. Я вошёл.       Годжо медленно выдохнул, пушистые ресницы задрожали, поднимаясь и открывая влажный взгляд голубых глаз. Грудь у Сатору часто-часто вздымалась, член стоял и подрагивал, роняя капли смазки на поджимающийся низ живота.       Сугуру смотрел в упор — так, что пробирало до самых костей. Этот взгляд раздевал так, что Годжо казалось, будто с него снимают скальп — ну точно маньяк. А затем Гето вдруг наклонился и длинно провёл языком по его взмокшей груди, прихватывая зубами маленький торчащий сосок. Сатору часто заморгал, облизывая губы, и сглотнул. Сугуру не отводил взгляда — глядел открыто, с искренним обожанием, и ощущений стало слишком много.       Растягивающий его член, пульсирующий внутри так, что Годжо казалось, будто он чувствует каждый его изгиб, каждую взбухшую вену и даже рельеф головки. Жесткие волоски на лобке щекотали ягодицы, а Сугуру всё продолжал покусывать и вылизывать его соски, пуская по телу волны дрожи и удовольствия.       Кто вообще знал, что долбиться в задницу так хорошо?       Наверное, это было приятно, потому что долбил его Сугуру.       Хотя долбил, это, конечно, громко сказано. Он двигался медленно и неторопливо, хотя выглядел так, будто вот-вот сорвётся. Его член чуть выворачивал розовые края ануса, а затем с влажным шлепком яиц вжимался обратно. Вся его длина проходилась по самым чувствительным местам, вытаскивая из Сатору и душу, и сердце, и даже косточки — чувствовал он себя расплывшейся отъебанной массой желе.       Он вызывающе улыбнулся, с усилием заставляя себя поднять руки, и подхватил себя под коленями, прижимая их к груди.       Сугуру выпрямился, устремляя жадный взгляд вниз. Сатору бы тоже очень хотел посмотреть — наверняка смотрится просто обалденно. Толстый, большой хер Гето неторопливо раскрывает его бледную, мокрую от смазки задницу.       Сугуру придержал его за щиколотки и шумно выдохнул.       — Ты даже представить себе не можешь, как сейчас выглядишь, — взвинченно сказал он.       — Д-догадываюсь, — промычал Сатору.       На каждый мягкий толчок он стонал и крепче сжимал руки. Боже. Как же это было хорошо. До искр в глазах, до возбуждения, разливающегося по телу, как патока — всё становилось липким, но чувствительным, точно оголённый провод.       Сугуру вдруг крепко вжался в него под самый корень и застонал. Сатору вскрикнул, распахивая глаза — он чувствовал, как расширяется член, как внутри становится горячо и влажно от густой спермы. Он поджал пальцы на ногах и зажмурился, отдаваясь этому ощущению.       — Господи, — пропыхтел Гето, замирая в нём на пару долгих мгновений. Его тело крупно подрагивало после оргазма и было видно, что тот забрал все силы. Но Сугуру всё равно сполз вниз, останавливаясь между разведенных бедёр Сатору и одним движением насадился на его твёрдый член, сразу вбирая до половины. В его рту было горячо, нежно, и просто охуенно.       Годжо собрал рукой его волосы, натянул на затылке и потянул назад, заставляя пососать только головку.       — О-ох, бля-я… давай, рок-принцесса, обслужи меня…       Сугуру смешливо выгнул брови, в его глотке завибрировало и Годжо ахнул, крепче сжимая волосы. А затем тот внезапно снялся с его члена, конечно, расстраивая Сатору до глубины души, но через мгновение уже раздвинул руками задницу и вжался в растраханную дырку языком.       — О боже! — Сатору дико задёргался, больно хватая Гето за волосы и суча ногами. — Что ты за извращенец такой, ебать мой рот… о… блять… т-ты…       Его снова затрясло. Сугуру шумно толкался языком в его анус, вылизывая по кругу — хлюпала слюна, сперма и смазка, и это были очень стыдные звуки, такие, что у Сатору перед глазами засверкали искры от возбуждения. Он уже не стонал — скулил на одной высокой ноте, подаваясь языку, который его трахал. Гето делал это жадно и извращенно, так же, как и целовался — он вылизывал складки кожи, а затем засасывал расслабленные, припухшие мышцы на выходе, чтобы снова вжать язык внутрь и довести Сатору до исступления.       — Ебануться, — истеричный смешок вырвался сам собой. Чтобы кончить Годжо хватило просто сжать несколько раз головку и немного под ней — сперма брызнула из отверстия, пачкая пальцы и даже попадая на нос. — Х-хрена я… меткий… стрелок…       Он вытянул ноги и Сугуру поднял голову, облизываясь. Выглядел он по-настоящему хищно и горячо.       — Сатору, — нежно пробормотал он, наваливаясь сверху. Ткнулся губами в ключицу, а затем потянулся целоваться. Ногой Годжо чувствовал, что тот снова возбудился.       — Стоять, — Сатору прижал ладонь к его рту — нижняя часть лица Гето была вся в слюне, смазке, и сперме, — я не буду с тобой сосаться. Ты только что лизал мой зад. Я к такому еще не готов.       Глаза Сугуру прищурились и он весело зафыркал, укладываясь щекой на тёплую, влажную грудь.       — Мы что, закончили? — хриплым голосом уточнил Сатору.       — Ты разве не устал? — Сугуру вскинул обеспокоенный взгляд, а затем вытянулся, прикусил кожу на шее и пососал, оставляя засос.       — Хочешь, я тебя выебу? — довольно промурлыкал Сатору. Он провёл руками по покатой спине и крепко сжал поджарые ягодицы.       Гето глухо застонал ему в шею.       — Ты меня убиваешь, — прошептал он.

***

      Просыпался Сатору потрясающе. За заиндевевшим окном светило солнце, отбрасывающее тёплые лучи на одеяло. Очертания спины повторял материал ортопедического матраса, пахло потрясающе — тем самым кондиционером для белья: свежим, с ноткой чего-то цветочного.       Сугуру под одеялом самозабвенно отсасывал его хуй, и Сатору прямо-таки захлестнула вот вся эта романтическая нежность: он приподнял край одеяла, откидывая его и облизнул губы. Гето придерживал его член кольцом пальцев у основания и ласкал поджавшиеся яйца. Он бросил на Сатору немного заспанный, но возбужденный взгляд, и сполз ещё ниже.       — Ты всё ещё такой мягкий здесь, — промычал он прямо ему в зад.       — Ты всё ещё такой извращенец, — в тон отозвался Сатору, приподнимая таз.       Язык щекотно коснулся рефлекторно сжавшегося кольца мышц, обвёл по кругу. Годжо закинул руки за голову, сжимая углы подушки. Губы прихватили края припухшего ануса, с силой пососали и Сатору закатил глаза, чувственно отзываясь стоном.       Кончик ровного носа упёрся под яйцами, Годжо опустил взгляд и встретился взглядом с потемневшими глазами Гето. Он сглотнул, чувствуя, как от этой картины вздрагивает член.       — Ты как тигр… — прошептал Сатору, — как тигр, притаившийся в кустах…       Сугуру поперхнулся и заржал, прижался лбом к его бедру и попытался отсмеяться. А затем, вытерев влажный рот о его кожу, пополз наверх.       — Я куплю кляп, — пообещал он, — твои разговорчики в постели меня убьют.       — Почему? — честно удивился Сатору, а затем вскрикнул, когда Сугуру крутанул его, переворачивая на живот, вздёрнул за бёдра и прижал член к растянутому анусу.       — Потому, — Сугуру говорил с придыханием. Головка упёрлась в кольцо мышц, продавила, заставляя их разойтись, — что ты очень… очарователен.       — Кого? — Сатору аж повернулся. Гето хитро усмехнулся и подкинул таз вперёд, входя в него одним плавным движением до конца. Зрачки Годжо сузились до маленьких точек, а через мгновение растеклись почти по всей радужке. — Б-блять…       — Блять, — подтвердил Сугуру, роняя голову. Он крепче сжал бока Сатору и дрожаще выдохнул. — Как же в тебе ахуенно.       — Двигайся, укротитель натуралов…

***

      — Твой извинительный торт был очень вкусным, — сказал Сугуру, потягиваясь. От его кружки с кофе поднимались ароматные клубы пара.       Сатору застыл.       — Ты его съел?       — Угу.       — Забрал с мусорки?       — Да.       — Сугуру, — Годжо проглотил бекон и замялся, — я в него плюнул.       Гето выгнул бровь и непонимающе улыбнулся.       — Я был обижен, — фыркнул Сатору, поднимаясь. Он повернулся, чтобы положить тарелку в раковину, и Сугуру жадно уставился на его голую спину — всю в укусах и следах от грубых поцелуев; засосы на задней части шеи были даже у самой линии роста пушистых белых волос, — конечно, я туда плюнул.       Взгляд скользнул ниже, на трогательные ямочки на пояснице и светлый редкий пушок.       — А как ты понял, что тебе нравятся… — Годжо обернулся, корча вопросительную морду, и Сугуру попытался подобрать как можно более щадящие слова, — парни?...       — Мне не нравятся парни, — резко оборвал его Годжо и внутри всё обмерло. Ну конечно. Он был из тех, кто из вредности и капризности сделает что угодно, чтобы получить своё. Наверняка Сатору решил, что так они смогут дружить, и… прежде, чем Сугуру успел уйти в яму депрессивных, не самых умных рефлексий, Годжо сказал: — мне нравишься ты.       — Сатору, — к лицу прилил жар и на кухне вдруг стало слишком душно. Сугуру стянул с запястья резинку и завязал низкий хвост, — я должен признаться, что я — парень. Хотя, думаю, что ты заметил мой член.       Годжо весело улыбнулся, встал на носки и потянулся к нему через весь стол, чтобы не поцеловать даже — больно укусить за губу и боднуть лбом.       — Ты — Сугуру. Балда.