Всё в порядке.

***

Вечер. На часах 22:00.

Только что появившиеся на лице и теле ссадины напоминали о себе неприятным жжением. В этот раз удары было принимать особенно болезненно. « Блядство... ». - Пронеслось в голове у Стёпы. Он безусловно ожидал этого исхода.

***

Развод родителей прилично развязал отцу руки, хоть и существенно сократил круг людей, на которых можно выместить определенную часть своего гнева. Степень усталости младшего Козырева невозможно было описать словами. Желания возвращаться домой не было Будет ли оно вообще, если из связки слов «родное гнёздышко» давно стёрлось прилагательное, да и существительное со временем утратило своё ласковое переносное значение? В этот раз, старшего Козырева не устроила достаточно поздняя явка младшего домой. - Шлялся где? - С порога ухо режет непривычный для отцовских уст жаргон, тон которого был крайне холоден. Немолодой следователь имел вид крайне мрачный и уставший. Он пронизывающе скользил взглядом по вернувшемуся сыну. Стёпа поднял взор серо-голубых глаз на своего собеседника, стоя на пороге квартиры. - Гулял. - Отрезал парень,в точности зеркаля тон отца. Исход этого диалога был очевиден, что вызывало где-то внутри грудной клетки неприятный холодок откровенно обреченной злой иронии. Валерий Евграфович жёг лицо младшего взглядом, полным никак не отцовской тревоги, наоброт, его холодные глаза были абсолютно непроницаемы. - С мужиками,педик?! - Мужчина бросил выразительный взгляд на злосчастную сережку-булавку, глянцем блестевшую в левом ухе юноши. « Заебал с этой серьгой, ей богу... » - Вместе с этой мыслью, моментально подкатило яркое чувство стыда за отцовский вопрос. Нет,не за прокол, даже не за скитания по районам необъятной Москвы,которым было суждено затянуться по вполне ясной причине. Поразительной для младшего Козырева являлась именно неуместность прозвучавшего из уст,вроде как, неглупого человека вопроса. Во всю мысленно иронизируя над абсурдностью происходящего, сын следователя позволил себе легкий спазм грудной клетки,похожий на смешок. Серьезно,кто в такой странной форме предъявляет претензии? - Как всегда оригинален, - Стёпа растянул губы в полной презрения улыбке, обнажая ряд ровных зубов. Он сделал шаг навстречу отцу, пристально щуря глаза. - Не научили на работе обвинения выдвигать, а, мент?   Происходящее после этой фразы, сознание заботливо заволокло смутной дымкой. Единственное,что младший Козырев помнил хорошо - это то,что отец вдарил первым. Ну,а еще синяки,ссадины и разбитая ближе к правой стороне лица губа,из которой алой струйкой подтекала кровь, могли свидетельствовать о получении хороших «воспитательных» пиздюлей.

***

Юноша встряхнулся. В памяти предательски всплывали отрывки абсурдной стычки, что Степана вообще не радовало. Про отца и его ожесточенность хотелось думать как можно меньше. Совсем с ума сошел... Одни тёмные закоулки московских дворов стремительно сменялись другими. В столь поздний час, лишь ободранные лавочки,стоявшие у подъездов панельных домов, с жалким видом провожали быстрым шагом удаляющуюся высокорослую фигуру подростка. Козырев не думал о том, куда его тело несут собственные ноги, однако, он точно знал, где по итогу окажется. Мысли шумным роем клубились в загруженной голове,так и норовя разозрвать её на части. С каждой секундой, проведенной на улице в полном одиночестве, хотелось поскорее добраться до заветной одиннадцатой квартиры,защищенной со всех сторон бетонными стенами семиэтажки.

***

- Кто? Чего надо на ночь глядя? - по ту сторону домофона раздался знакомый настороженный голос. - Э-э-э, Макс? - слегка замялся Стёпа. Он знал,к кому в любое время дня и ночи может обратиться за помощью,не получив при этом отказ, но воспитание всё равно не позволяло парню вести разговор с другом без лишнего смущения. - Ёпт, Козырёк, ты время видел? - на том конце говорили уже совсем иначе, от настороженности осталась только тень. Сейчас говоривший звучал по-родительски встревоженно и удивленно. - Открыто, поднимайся! Связь оборвалась, домофон сигнализировал о разблокировке двери. Стёпа скользнул в чернеющую мглу обшарпанного подъезда. Практически перегоревшие советские ламочки, точно по команде тяжелых шагов, залили сырое помещение первого этажа противным жёлто-оранжевым светом. Всю дорогу в лифте Стёпа провел в попытках усмирить тревогу. Плечи судорожно подрагивали,словно от озноба, а голова кипела от мыслей, пёстрое содержание которых варьировалось от обиды на своего трижды ебучего отца, до абстрактного « что ждет меня в завтра?». Плохо. Душно. Страшно. Козырев спешно покинул давящее со всех сторон пространство лифта, как только то оказалось на пятом этаже. Он отворил тяжелую дверь предбанника, которую,казалось, не закрывали никогда, и в два крупных шага преодолел расстояние от порога,до квартиры под номером 11. «Снова дом, всё тот же дом» - на выдохе подумал парнишка, костяшкой одной из фаланг указательного пальца делая три звонких постукивания по расцарапанной поверхности двери. Только заслышав по ту сторону шум шагов, Стёпа машинально отошел назад,чтобы его не прихлопнуло ударом грузной металлической плиты. - Кто? - А кого ждал? Щелкнул замок, и темное помещение приёмной заполнил тусклый свет. На пороге, уперевшись плечом в косяк, стоял высокорослый, упитанный молодой человек с тёмно-коричневыми волосами, чье явно обеспокоенное настроение выдавали бегающие по лицу Степана глаза. Проглотив вставший в горле ком, Козырев начал: - Доброй ночи, Макс... - Братан, чё за нахер? - Темноволосый оборвал зарождающуюся прелюдию своего товарища, не переставая при этом оценивать взглядом его весьма плачевное состояние. - Тебя кто так? - Много кандидатов можешь выдвинуть, м? - Смешок прозвучал разбито и безнадёжно, а разбитая губа отправила в нокаут попытку ухмыльнуться. Максим нахмурил тёмные густые брови, что придало его взгляду тяжести. Повисло молчание. Козырев всё еще стоял за пределами квартиры. Это не могло не вызывать паники. « Почему так смотрит? Почему не позовет внутрь? Неужели прогонит?» - М-мне нужно перекантоваться где-то некоторое время, хотя бы пару часиков, чисто чтобы в себя прийти... - Понизив голос проговорил Стёпа абсолютно измотанно. - Если это, разумеется не бу- - Тебе ночевать негде, «пару часов». - Неожиданно твёрдо перебил Максим. - Ты стоишь ни жив ни мёртв, родной, о какой «паре» часов идёт речь?! Прекращай ходить вокруг да около, просто попроси. Тон парня был серьезен, блёкло-зеленые глаза, под которыми расплывались небольшие синяки, вызванные недосыпом, смотрели,наверняка,прямо в душу. - Тебе не будет сложно? - Договаривает Козырев, совестливо отводя взгляд куда-то в сторону. Макс склонил голову в сторону левого плеча и дёрнул бровями вверх-вниз, точно без слов задавая обратный вопрос. - Можно у тебя переночевать? Веки Рубцова приоткрылись, брови медленно вернулись в свою исходную позицию. - Конечно, придурок. - Выдыхает Максим, приподняв губы в еле читаемой улыбке, поспешно заключая многострадального дружка в крепкие объятия.

***

Подавляющий мрак страхов и тревог остался позади, как только дверь квартиры захлопнулась за худой спиной Степана. Суетящийся Макс лёгкими шагами,точно боялся кого-то разбудить, поспешил на кухню. Последовав его примеру, Козырев засеменил следом. Вдруг, до ушей парня донеслись два знакомых голоса. Плечи потихоньку переставали трястись. Навстречу Стёпе, из тесного помещения кухни вышел низкорослый пацан. На макушке его безобразно растрепались серебристо-белые волосы, чернеющие ближе к корням. - Хуясь, Степашка, ты в какую канаву упал? - обрадованный визитом товарища,но точно удивленный его состоянию воскликнул Горелов. - Цыц, олух! Дети спят, ночь на дворе! - Недовольно шикнул на младшего Максим, продолжавший активный поиск аптечки. - Пардоньте. Стёпа промолчал, его хватило только на обессиленную «улыбку». За кухонным столом, слегка сгорбившись в усыпанных веснушками плечах, сидела Жанна. Тёплый взгляд её лазурно-зелёных глаз был устремлён на Козырева. Казалось, не в силах вымолвить ни слова, девушка старалась передать свои соболезнования о херово прошедшем дне взглядом. В прочем,было не тяжело догадаться, что день отвратительно прошел у всех. Просто так у Рубцова никто не собирается. - Дим, открой йод, пожалуйста. Сейчас залатаем нашего мученика, как новый будет! - Максим протянул баночку из тёмного стекла Горелову. Нега уютной квартиры,забота совсем уже родных людей разлились по неспокойному юному сердцу вместе с щипавшей край рассеченной губы перекисью. Спокойствие постепенно обволакивало сознания четырёх подростков. Они здесь, бок о бок друг с другом, и каждого из них ждет долгая, спокойная ночь.