Его тело венчает раздвоенная голова

Гибкое змеиное тело вилось кольцами, покачиваясь среди густых трав, и шорох, возникавший от трения грубой шкуры о сухую землю, напоминал приглушенное шипение. Артемий за свою жизнь повидал множество самых странных существ: дети Бодхо не скрываясь шагали по земле, их породившей, не прятались от любопытного взгляда, иногда оказывая помощь людям, а иногда принося беды — но среди них Артемию еще никогда не встречались настолько большие змеи. Первым делом Артемий вовсе решил, что встретил потомка Суок, тьмы, жаждущей крови и разрушающей все, к чему прикасается. Против такого не помог бы ни нож, ни пистолет — сил у Артемия хватило бы лишь на то, чтобы почесать грозному существу шкуру, — однако худшие его опасения не оправдались. Могой остановился неподалеку от Артемия и с ухмылкой сложил чешуйчатые руки на груди. Его массивное тело возвышалось на несколько десятков сантиметров над казавшимся хрупким по сравнению с ним человеком, и даже сложенные в несколько витков кольца не помогали уменьшить разницу в росте. — Любой другой уже бежал бы отсюда, сверкая пятками, — произнес могой с долей высокомерия, считая свое превосходство над человеком таким же незыблемым и очевидным, как хищник мгновенно находит по запаху крови жертву или бык гордо проходит по земле, растаптывая насекомых. — Ты или глупец, или сумасшедший, раз продолжаешь стоять здесь, хотя я дал тебе шанс уйти. Артемий знал, что не стоит зазря дразнить существ, чью силу ты не до конца понимаешь, но снисходительный тон могоя так вывел его из себя, что Артемий мгновенно вспыхнул от раздражения до самых корней волос. На какую-то секунду он даже представил, что будет, если хорошенько прицелиться и попасть могою прямо в глаз: спасет ли рептилию третье веко или пуля пробьет навылет мозг? Но проверять предположение на практике он не стал, вовремя остановив себя от поспешных слов и действий. — Я здесь по делу, уважаемый могой. — Медленным осторожным жестом Артемий вытащил из приталенной сумки незапечатанное письмо и показал его проклятому змею. Тот с отчетливым шипением вывалил наружу длинный раздвоенный язык, зачем-то пробуя воздух на вкус, и немного шевельнул телом, как будто намеревался взять лист в руки, но передумал. — Ах, знакомый запах, — отношение могоя тут же изменилось. Его голос не стал мягче, но презрение к человеческому роду почти перестало быть ощутимым. — Вижу, ты тот ойнон, о котором мне говорили. Артемий не хотел бы даже близко знать, кто ему так удружил, порекомендовав трехметровому степному змею надежного врача, однако постарался не показывать на своем лице недовольное выражение. — Да, уважаемый могой. Я Артемий Бурах, сын Исидора Бураха, — он чуть поморщился, но пересилил себя и мягко поклонился. — Хотя я не уверен, какую помощь могу оказать такому могущественному существу, как вы. Могой хлопнул кончиком хвоста по земле, что, видимо, помогало ему выразить избыток накопившихся эмоций, и снова попробовал воздух языком. Он не злился, наоборот, был доволен и горд, что скромный человечек оценил его по достоинству, и Артемий счел, что лесть сработала как надо. Впрочем, долго оставаться рядом с существом, способным раздавить его одним кольцом удушающих объятий, Артемий все равно не хотел. — Идем, идем, — могой неопределенно взмахнул руками, будто бы указывая направление, и первым двинулся вперед, приминая хвостом травы. — Нечего посреди открытой степи обсуждать важные дела. Его большое тяжелое тело ловко проползло мимо, и Артемия окатил плотный удушающий жар, какой явно не ждешь почувствовать от хладнокровной рептилии. Не то чтобы Бурах был большим знатоком животного мира или мира мистического, где из глины и костей рождались существа, неотличимые от человека, однако даже его поразило странное несоответствие между тем, что могой показывал внешне и как чувствовал себя на самом деле. Неужели ситуация настолько плоха? Артемий украдкой заглянул ему в лицо, когда могой оказался совсем рядом, однако грозный змей не показывал никаких признаков тяжелой болезни.  Осторожно шагая следом, через какой-то десяток минут он дошел до скрытого среди скал гнезда, сложенного из грубо приложенных друг к другу ветвей, чьих-то щедро рассыпанных перьев, меха и выбеленных костей. Некоторые огромные валуны еще сохраняли следы того, как какая-то огромная сила вырвала их из земли и перенесла сюда, и в густой траве были заметны не до конца заросшие провалы. Все выглядело так, словно змей перебрался сюда совсем недавно, то ли вынужденный уйти с прошлых мест, то ли сам жаждущий оказаться поближе к Городу.  Возможно, гнездо могой тоже у кого-то украл, в страшной битве получив такую рану, ради которой пришлось позвать лекаря из числа людей, — Артемий мог бы гадать сколько угодно и все равно никогда не узнать правды. — Заходи, человек, — могой обернулся и поманил Артемия рукой. — Поговорим внутри. Каменное убежище оказалось именно таким, как и ожидал Артемий. Оно неплохо защищало от ветра и дождя, даже выглядело уютным в некотором роде, напоминая скромную холостяцкую берлогу, однако зимой тут наверняка было очень холодно. Обычные змеи при наступлении морозов уходили в спячку, но теплокровный могой мог не следовать известным природным циклам. Артемий отбросил в сторону лишние мысли и перешагнул через особенно толстую ветку, забираясь внутрь гнезда. Хотя со стороны такая «кровать» казалась странной и неудобной, Артемию понравилось находиться в змеином гнезде. Веточки мягко пружинили под ногами, и при должной подготовке можно было даже неплохо устроиться и провести тут ночь. Впрочем, Артемий не хотел надолго задерживаться наедине с огромным змеем, а потому торопился приступить к запрошенному лечению.  — Уважаемый могой, вы плохо себя чувствуете? — Артемий помолчал немного, глядя на то, как безмятежно змей опускается в гнездо и укладывает кольцами тело, и решил задать еще один вопрос: — Или помощь требуется не вам? Могой что-то неразборчиво прошипел и повернулся лицом к Артемию. В тени плотно сложенных камней чешуйки на его змеином лице казались очень темными, почти черными, и такие же черные глаза напоминали бездонные пропасти, в которые ненароком можно провалиться, если вдруг на лишнюю минуту задержишь взгляд. Артемий моргнул, и наваждение пропало, но легкий привкус желчной горечи и страха все еще отчетливо чувствовался на языке. — ...ты не можешь отказать мне, ойнон, — сказал могой, вырывая Артемия из неожиданного ступора. Его фраза звучала оборванной, будто первая часть предложения пропала в этом странном глухом шипении.  Жар, снедавший могоя, при близком рассмотрении напоминал лихорадку. За плотным третьим веком скрывались подрагивающие глаза, тяжелое дыхание легко было спутать со случайными шипящими звуками, а длинный змеиный язык редко выглядывал наружу, будто его владелец не хотел лишний раз открывать рот. Артемий заметил все это не сразу, в любой другой ситуации он даже не придал бы этому значения, но сейчас не замеченные ранее детали почему-то показались важными. — Матерь Бодхо привела тебя ко мне не зря, — добавил могой, продолжая какую-то собственную неуловимую мысль, и схватился когтистой рукой за плечо Артемия, практически вдавливая его в пол. Хрупкие человеческие суставы заскрипели, и ноги на мгновение подогнулись, однако Артемий удержался на месте и не опустился на колени. — Ее пути таинственны и неисповедимы, но всегда ведут к лучшему исходу, ойнон. Артемию не нравилось, к чему змей ведет, однако момент для побега был уже упущен, а для того, чтобы отчаянно сопротивляться, ему недоставало сил. — Скользя среди горьких степных трав, прошлым летом я впитал в свое тело огонь Матери. — С каждым новым словом могоя давление на тело Артемия увеличивалось, и в какой-то момент он поддался и упал, с глухим стуком опустившись на колени. — Огонь медленно рос во мне, крепчал, раздуваясь из искры в ярко полыхающее зарево, и сперва я не понимал, как излить его, с кем я должен поделиться своим даром, если Мать создала меня одним таким на свете. Узкие змеиные зрачки, окруженные темной радужкой, приблизились к самому лицу Артемия, словно пытаясь заглянуть в душу. Страх охватил конечности, и все его тело застыло под этим тяжелым всепоглощающим взглядом. Трудно было понять, что змей собирается делать с человеком, но Артемий не мог поверить, что это будет что-то для него хорошее. — Прими же дар Матери, человек. Могой наклонился, и длинный раздвоенный язык щедро прошелся по лицу Артемия, оставляя влажные следы. Змеиные клыки были спрятаны в пасти, и разъедающий яд не струился на нежную человеческую кожу, однако Артемий все равно чувствовал, как что-то покалывающее расходилось от мокрых губ и щек дальше по телу. Искры бежали по нервам, напоминая зарождение того самого земного огня, описанного могоем, и Артемий невольно приоткрыл губы, желая почувствовать больше. Могой не упустил момент и, с тихим шипением рассмеявшись, тут же протолкнул гибкий язык в рот человека. Может быть, в какой-то параллельной вселенной это и напоминало поцелуй, но для Артемия сейчас это больше походило на ожог, на то, как яростный степной огонь ворвался в его горло, заставив задыхаться и ронять рефлекторные слезы. Глаза Артемия видели только изящное в своей чудовищности лицо могоя, а потому он скорее догадался, чем сделал осознанный вывод, куда змей внезапно потянул его руку. Слепо нащупав твердый змеиный член, а под ним второй, тоже истекающий смазкой, Артемий ужаснулся. Матерь Бодхо желает, чтобы это оказалось внутри него? Да, его врачебный долг заключался в утешении страждущих, лечении раненых и облегчении боли для тех, кого уже нельзя спасти, но разве изнывающий в горячке спаривания могой — это тот, кого Артемий действительно должен был ублажать?  Артемий крепче сжал пальцы, надеясь, что сможет таким образом причинить могою боль, но, похоже, только сильнее его раззадорил. Змей вытащил язык изо рта Артемия и, второй рукой схватив его за волосы, заставил взглянуть вниз. Два больших и тяжелых члена, выходящих из широко раскрытого розового отверстия чуть ниже того места, где у людей могли бы быть бедра, казались крайне мерзким, но все равно почему-то возбуждающим зрелищем. Артемий знал, что для других людей само существование могоя казалось попирающим законы природы, однако порог чувствительности степняков был намного выше, чем у других людей (а порог чувствительности Бураха, кажется, и вовсе мог заставить расплакаться всех святых). — Что ты будешь делать, если я откажусь? — вдруг спросил Артемий. Его пальцы продолжали по-прежнему сжимать змеиный член, а потому вопрос казался неудачной шуткой, попыткой оттянуть время. — А ты откажешься, ойнон? — звук змеиного смеха напоминал искаженное «ши-ши-ши», где каждый слог произносился по отдельности, и Артемий, вздрогнув от неожиданности, наконец разжал руку. — Что ж, тогда мне придется отпустить тебя, ведь таково веление Матери Бодхо. Хотя могой изнывал от жара и жажды спаривания, он умело сохранял самообладание, позволяя человеку сделать осознанный — или почти осознанный — выбор. Артемий чувствовал, что с каждой секундой оставленные змеем искры огня становились в нем все сильнее, и понимал, что выбора на самом деле у него нет никакого.  Когда пламя охватывало степь, у людей порой оставался только один выход: смотреть, как все сгорает дотла.  — Скажи мне хотя бы, как тебя зовут, — попросил Артемий. — Мать ведь дала тебе имя? Могой с небольшим удивлением взглянул на человека, будто только сейчас понял, что забыл представиться. А может, просто считал не нужным прежде раскрывать человеку свое имя. — Даниил, — в голосе могоя слышалась искренняя гордость. Он был счастлив, что Мать не оставила его безымянным, выделив среди множества других детей. Артемий выдохнул, пробуя имя на вкус, и вновь потянулся в сторону могоя — Даниила, будь трижды проклята его пылающая кровь, — но теперь уже по собственной воле. Медленно провел ладонью по верхнему члену, впитывая в себя чужеродный жар и взглядом так же неторопливо изучая изящное змеиное тело, покрытое плотными темными чешуйками. Скользкая от смазки плоть была гладкой, совершенно не похожей на человеческий член или даже бычий, и треугольная форма головки напоминала готовое к бою заостренное копье. Думая о прозвучавших ранее словах «Таково веление Матери Бодхо», Артемий почему-то чувствовал себя коровой на случке. Он не сможет понести потомство от могоя, не станет матерью для нового поколения змеиных отродий, лишь послужит Даниилу игрушкой для утех или, в крайнем случае, сытным ужином, однако укоренившиеся в нем степняцкие суеверия все равно вступили в конфликт с пытливым умом, привыкшим искать на все ответы. Он не спрашивал себя: «Почему я должен подчиняться?» Припадая ртом к истекающим влагой членам и для удобства придерживая их руками, Артемий спрашивал себя: «Почему я хочу подчиняться?» Он был уверен, что у Даниила найдется простой и незатейливый ответ, что-то вроде «Твое тело знает, что для тебя хорошо» или «Ты чувствуешь, куда тебя ведут земные потоки, уверенно следуй за ними, ойнон», однако доверие к шепоту вечно молчащей Матери Земли давно было подорвано в Артемии. Здесь все пряталось намного глубже и одновременно лежало на поверхности: желания, решения, гормоны, которыми полнился тяжелый змеиный аромат, и спрятанные в подсознании крючки зависимостей — каждая деталь по-своему влияла на итоговый результат. Артемий с опаской облизнул головку члена, стараясь не морщиться лишний раз. Странный горький привкус змеиного предъэякулята заставил его тело невольно вздрогнуть, но через пару мгновений эта дрожь прошла. Намного труднее было смотреть, как капли размеренно падали совсем рядом с его ногами, грозя запачкать полевой костюм, и не иметь возможности изменить позу. Постепенно он вобрал член в рот глубже, стараясь контролировать дыхание и рвотный рефлекс, но даже когда головка толкнулась до самого горла, большая часть члена Даниила оставалась снаружи, продолжая пылать жаром, а второй терся о подбородок. Размер у могоя был внушительным, не чета Артемию, который мог похвастаться намного более скромным по сравнению со змеем достоинством. — Ты выглядишь жалко, человек, — Даниил смотрел на него сверху вниз, его змеиные глаза выражали что-то вроде искренней заботы, однако его слова звучали слишком грубо, чтобы их можно было спокойно пропустить мимо ушей. Артемий выпустил член изо рта и посмотрел вверх, стараясь изгнать из взгляда чрезмерную похоть. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, не обязательно выбирать такой длинный путь. — Артемий попытался отстраниться, но крепкая когтистая рука змея, сжимавшая его волосы, не дала этого сделать. Пара капель предъэякулята упала ему на воротник, и Артемий подавил желание обругать глупого змея самыми черными словами из своего врачебного арсенала. — Возьми и помоги мне лучше. Из его речи плавно исчезли все вежливые слова, но «уважаемый могой» не обратил на это никакого внимания. Даниил вновь наклонился к Артемию, осматривая его лицо со всех сторон, и пальцами другой руки ухватился за щеку, будто примериваясь, можно ли что-то сделать с маленьким объемом чужого рта. — Великая Мать действительно любит играть со своими детьми, — произнес он со вздохом сожаления и отпустил щеку Артемия. — Ладно, человек, давай попробуем другое твое отверстие. Прежний страх вновь всколыхнулся в Артемии, когда он взглянул на два огромных члена, однако, немного подумав, он решил подчиниться. Ему нужно было что-то сделать с этой чудовищной жаждой внутри него, с желанием наконец почувствовать себя заполненным и защищенным, и огромный горячий змей, так кстати расположившийся под рукой, был лучшим вариантом в сложившейся ситуации. Артемий заставил змея отпустить его волосы и, поднявшись на ноги, начал снимать куртку и штаны. Постелив одежду в качестве импровизированной лежанки, он обернулся и посмотрел на Даниила, примеряясь, какую позу принять лучше. Похоже, придется снова встать на колени и молиться Матери о том, чтобы легкомысленный змей не порвал его при первом же проникновении. — Мне нужно подготовиться, — осторожно сказал он. Когтистая рука змея прошлась по его бедру, а затем скользнула в ложбинку между ягодицами. По змеиной привычке распробовав воздух языком, Даниил задумчиво кивнул. — Все твои мышцы напряжены до предела, человек. Я чувствую страх, окутывающий тебя, — Даниил скользнул обеими руками по обнаженной талии Артемия, стараясь не поцарапать тонкую нежную кожу, коснулся упругой груди и широких плеч. — Пожалуй, я смогу тебе помочь. Могой предлагал ему явно не массаж, однако Артемию не оставалось ничего другого, кроме как последовать чужим словам. С легкостью подняв его в воздух, Даниил взглянул на беспомощного человека в своих объятиях. — Так будет быстрее, — добавил он. Артемий успел только коротко охнуть, когда змей перевернул его вверх тормашками, и, вывернув руки, судорожно вцепился в чешуйчатый змеиный бок. Ладони то и дело пытались соскользнуть вниз, оставив Артемия висеть безвольной куклой, и кровь мгновенно прилила к голове, облегчив немного возбуждение, однако Даниил крепко держал его, не давая упасть. Артемий почти всей поверхностью спины прижимался к горячему змеиному телу, а согнутые в коленях ноги то и дело касались плеч Даниила. Поза была чертовски неудобная, однако, похоже, Даниилу так было намного проще «помогать» человеку. Когда длинный влажный язык обвил его слегка опавший член, чтобы вновь привести его в боевую готовность, Артемий вздрогнул от избытка чувств. Гибкий язык обвил упругий ствол по всей длине, задевая яички, и раздвоенный кончик, ловко изогнувшись, касался покрасневшей головки. Найдя для себя подходящий угол, Даниил начал каким-то образом двигать языком, то ослабляя давление на член, то обратно его усиливая, и Артемий не смог удержаться от сдавленного гортанного стона. Это было чудовищно хорошо и очень-очень приятно — он бы в жизни не сумел повторить руками то, что змей за пару минут сделал с ним своим языком. Артемий надеялся, что Даниил удовлетворится малым и быстро потеряет интерес, но, кажется, могой поставил своей целью выдоить человека досуха. Когда язык в очередной раз сдавил член, плавным движением оттягивая плоть вниз, Артемий задрожал и бурно кончил, практически чувствуя, как капли спермы устремляются куда-то вниз — главное, чтобы не в сторону расстеленной на полу гнезда одежды. Немного спермы попало змею на язык, и Даниил сделал паузу, чтобы старательно ее распробовать. Немного ослабив хватку, он подвигал когтистым пальцем по напряженному прессу Артемия, словно пытался почесать кота, и игриво рассмеялся. — Мне нравится твой вкус, Артемий, — Даниил впервые назвал его по имени, как будто наконец счел человека достойным своего внимания. Трудно было сказать, а что в таком случае между ними происходило ранее, но попытки разобраться в хитросплетениях мыслей могоя не принесли бы ничего, кроме головной боли. Артемий судорожно выдохнул и неразборчиво процедил что-то через зубы, больше похожее на «чертов змей» и «продолжай уже», и Даниил не стал оттягивать продолжение пиршества. Выпустив влажный член, Даниил скользнул языком по укромной ложбинке между ягодицами Артемия, ощупывая тугое колечко мышц. Похоже, когда змей обещал помочь, он имел в виду полный комплекс услуг, и теперь Артемию приходилось пожинать последствия. Действуя так же ловко и уверенно, как и с членом, язык Даниила аккуратно потерся о плотно сомкнутый анус, заставив покрасневшего до самых ушей Артемия в очередной раз застонать, а затем проник внутрь. Прелюдия и подготовка к проникновению заняла не так уж много времени. Глядя на то, как усердно могой трахал Артемия языком, крепко сжимая на весу руками, легко можно было заметить и его торопливость, и жажду довести дело скорее до конца, и огонь желания, щедро изливавшийся из Даниила наружу, будто на мгновение он превратился в пылающую раскаленную печь. Артемий почувствовал, как возбуждение еще сильнее, чем прежде, охватило его тело, в глазах у него темнело, и сил хватало только на резкие рваные вздохи, практически не насыщавшие легкие кислородом. К счастью, могой не собирался заставлять его кончать дважды подряд, удовлетворившись и тем, что старательно разработал его скромное человеческое отверстие, подготовив под себя. Два члена за раз, может, и не проникнут в Артемия, но один уж точно не доставит неудобств. — Такой послушный, — пробормотал змей, возвращая Артемия в правильное положение головой вверх, и поддержал за талию, помогая устоять на подогнувшихся ногах, — и одновременно такой же злой и колючий, как репей. Даниил знал, как крепко шипы репейника цепляются за шкуру, а потому нарочно сравнил Артемия с этим растением. В его глазах люди выглядели не страшнее степных сорняков, но все же какая-то слабая привязанность успела сформироваться в нем к Артемию. Могой ничего не знал о любви, о разжигаемой взглядами страсти, о чувствах, что теплятся годами, для него, существа, пришедшего из мира инстинктов, все было намного понятнее и проще, а потому он даже не заметил внутри себя этот странный теплый ком эмоций. Артемий обернулся и посмотрел на него, раздираемый противоречивыми желаниями. Он хотел сказать «Я чуть не умер от испуга», но язык не поворачивался быть настолько откровенным с чертовым змеем. — В следующий раз просто спроси, — произнес он и тут же прикусил губу. «В следующий раз»? Проклятье, змей ведь действительно решит, что он ждет следующего раза. Даниил умудрился рассмеяться даже с высунутым наружу языком. Тот же приглушенный шипящий звук «ши-ши-ши» будто щекотал уши изнутри, и Артемий, воспользовавшись тем, что змей низко наклонился, все еще удерживая его за талию, протянул руку вверх и схватил Даниила за влажный язык. — Просто доведи дело до конца, — приказал он, не в силах терпеть туманящее разум возбуждение, которому никак не желало проходить даже после испытанного оргазма. Артемий не использовал угрозы — да и чем можно пригрозить змеюке? — но что-то в его тоне заставило Даниила послушно склонить голову и, мягко выпутав из чужой хватки язык, подчиниться просьбе. — Не беспокойся, ойнон, — острый коготь скользнул вниз от плеча к паху, принося с собой слабое ощущение щекотки, — я буду очень нежным. Даниил не стал во второй раз поднимать человека в воздух, решив не повторять без согласия безудержное приключение в виде секса на весу, и, беспокоясь о собственном удобстве, не стал снова ставить человека на колени. Разница в росте двух существ доставляла немало неудобств для обоюдно выгодного взаимодействия, поэтому, немного подумав, Даниил решил сам лечь на землю. Мягкий пол из сплетенных веток пружинил под его чешуйчатым телом — любому другому эта лежанка показалась бы невыносимой пыткой, но Даниил не чувствовал даже легкого покалывания на спине. Его длинный хвост сместился следом, помогая человеку взобраться по нему как по ступенькам, и, немного приноровившись, Артемий устроился в области змеиных бедер, прямо перед истекающими смазкой пульсирующими членами, которые, кажется, стали еще больше. Со стороны можно было подумать, что Даниил полностью передал контроль над ситуацией другому, однако Артемий помнил, какими сильными и грубыми могли быть руки змея. Достаточно небольшого усилия, и его снова будет мотать туда-сюда как тряпичную куклу, пока могой не удовлетворится, до самых краев заполнив его спермой — или что там заменяет сперму подобным ему существам. Артемий аккуратно переместился выше по телу Даниила и, помогая себе ладонью, направил верхний член в сторону подготовленного отверстия. Густо размазанный по стволу предъэякулят помог члену легче скользнуть внутрь, однако его внушительный размер все равно вызвал у Артемия затруднения, заставив прикусить губу и замедлить движения. Нижний член скользнул вдоль ягодиц и поясницы, оставив на коже влажную липкую дорожку, но Артемия не было возможности обращать внимание на мелкие неудобства, когда все его мысли занимало кое-что более крупное во всех смыслах. Низко охнув, Артемий замер на полпути, чувствуя, как все его тело сопротивляется проникновению огромного члена змея. Даниил осторожно сжал пальцами его бедра, помогая удерживаться на весу и переняв на себя часть напряжения, и Артемий благодарно кивнул ему, удивляясь, что иногда змей все-таки умел быть чутким к чужим неудобствам. Дав себе время привыкнуть и подвигавшись немного вверх и вниз, чтобы мышцы быстрее подстроились под форму твердого змеиного достоинства внутри него, Артемий попытался принять в себя член до конца. Вспышка боли из-за неловкого движения на мгновение пронзила все его тело, заставив поджать пальцы на ногах и рефлекторно дернуться вперед, однако Артемий пересилил себя и плавно опустился одним движением. Теперь член могоя был полностью внутри него, вызывая чувство предельной заполненности и странного удовлетворения, и Артемию казалось, что любая попытка пошевелиться приведет к тому, что он немедленно кончит. Это было странно, реакция собственного тела на совокупление с мифическим змеем казалась ему необычной, и в голове вновь всплыла мысль о «воле Матери Бодхо». Знала ли Великая Мать, как в итоге повернется вся эта ситуация? Артемий на пару секунд зажмурился, пытаясь взять под контроль дыхание, а затем раскрыл глаза и перевел взгляд на лицо Даниила. Удивительно, но могой сейчас тоже заливался румянцем, пусть и плотно подступающие к скулам чешуйки хорошо помогали скрывать это. Артемий снова видел те же лихорадочно подрагивающие глаза и вздымавшуюся во время вдохов и выдохов грудь, слышал, как постукивал по земле хвост, не находя себе покоя, — только на этот раз язык намного чаще оказывался снаружи, будто могой не мог насытиться наполнявшими пространство запахами. Какая-то часть разума Артемия, еще продолжавшая трезво мыслить, кричала ему и требовала немедленно уходить, однако пылающее в горячке тело отреагировало по-своему. Артемий пошевелился, на пару сантиметров приподнимаясь над змеиным хвостом, а затем одним слитным толчком опустился обратно, жадно выдыхая. — Да, да, вот так, — пробормотал он, будто объясняя этим вспыхнувшее в нем непреодолимое желание остаться. Пальцы Даниила крепче сжались на его бедрах, однако могой не стал навязывать человеку другой темп. Наверное, на коже останутся многочисленные алые царапины — так сильно вдавились в нее когти змея, практически потерявшего над собой контроль, — но Артемию сейчас было все равно. Все его мысли кружились вокруг того, чтобы сделать еще одно движение, получить еще один всплеск этих искрящихся как столичное вино эмоций, с каждым толчком приближавших его к новому оргазму. Даниил наверняка не удовлетворится только парой слабых фрикций, поэтому Артемий, внезапно подумав и о партнере, увеличил размах движений. Одной рукой он опирался о живот могоя, не соскальзывая вниз только потому, что Даниил продолжал его держать, а второй плотнее прижимал к себе нижний змеиный член, оказывая двойную стимуляцию.  Артемий не был уверен, насколько удачно у него получалось доставлять Даниилу удовольствие, однако почему-то казалось, что это странное выражение на лице змея должно было показывать эмоцию, близкую к наслаждению. Но даже если треть могоя напоминала искаженную версию человека, Артемий все равно чувствовал сомнения по поводу своих выводов относительно змеиных чувств. Потеряв счет времени и не обращая внимания на постепенно подкатывавшую усталость, Артемий усердно двигался на змеином члене вверх и вниз, пока наконец не ощутил, как внутри волной нарастает долгожданный оргазм. Он содрогнулся, на мгновение сбившись и едва не потеряв равновесие, и кончил, так ни разу и не прикоснувшись к себе. Светлый нежный живот змея с каждым толчком покрывали все новые и новые брызги человеческой спермы, и сам Даниил, глядя на это, тоже весь как-то сжался, выгнулся, удаляя хвостом по удивительно крепким стенкам гнезда, и бурно излился внутри и снаружи Артемия. Белая густая жидкость действительно напоминала сперму, и ее было так много, что Артемий не мог не забеспокоиться о том, как он собирается потом от всего этого избавляться и приводить себя в порядок. Когда Даниил закончил эякулировать и рефлекторно спрятал внутрь туловища члены, Артемий невольно испытал разочарование. Нет, он действительно не хотел провести здесь еще несколько часов, пока могой будет во всех позах трахать его до потери пульса, но все же… «Все же что?» — спросил он себя и не нашел ответа. — Матерь Бодхо была права, — произнес Даниил, помогая человеку спуститься вниз со своего тела. Артемий не знал, почувствовал ли тот его нежелание заканчивать слишком быстро, однако оба не сказали по этому поводу ни слова. — Разве тебе не кажется, что это действительно лучший для нас исход, ойнон? Артемий осмотрел себя, глядя на покрытую спермой и влагой от змеиной слюны кожу, и желание ответить что-нибудь колючее и резкое стало в нем сильнее. Ветки зашуршали, когда могой сменил позу, ловкими движениями вытирая себя то ли комом высушенных листьев, то ли куском выцветшей от времени ткани, неизвестно как попавшей в гнездо, и Артемий беспомощно выдохнул, в очередной раз приходя к выводу, что разум змея действительно слишком сложен для понимания. — Теперь ты понесешь мое семя дальше, Артемий, — гордо добавил Даниил, питая какие-то странные предубеждения по поводу того, как размножаются змеи и люди. — Но, если захочешь, ты всегда можешь сюда вернуться. Артемий наклонился, доставая из отброшенной в сторону сумки заготовленную на всякий случай медицинскую ветошь, и, последовав примеру Даниила, использовал ее вместо импровизированного полотенца. Глядя в узкие змеиные зрачки и чувствуя, как медленно угасает внутри жар, не уходя при этом полностью, Артемий решил рискнуть и спросил: — Ты правда будешь ждать? — Да, ойнон.